Текст книги "Благородные устремления (СИ)"

Автор книги: Анастасия Медведева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 10. Так велел отец

– Тебе есть, что сказать перед завтрашним днём? Я очень устал, и хочу попробовать заснуть, – спрашивает Итай, сидя за столом с чашей вина.

– Мне есть, что сказать, – киваю, проходя к нему.

– Тогда я слушаю, – протягивает генерал.

Он и впрямь выглядит слегка изможденным. Какие же важные вопросы он решал, что так устал?

– После того, как госпожа Ха’гон покинет Приграничье, я прошу выделить мне личную служанку из вашей прислуги.

– Какая интересная просьба. Тебе будет прислуживать Кайсю, – без эмоций отзывается Итай.

Опускаю глаза.

Ну, разумеется... В этом доме ничто не происходит просто так. И у каждого поступка есть и будут последствия.

Я приказала её выпороть – и она же будет служить мне, когда я останусь совсем одна...

– Тебе мало одной Вэнь? – уточняет генерал.

– Я хочу отпустить Вэнь после того, как выполню просьбу господина, – уважительно опускаю голову.

– Отпустить Вэнь? – Итай отрывается от своей чаши и переводит взгляд на меня, – Почему?

– Она не рождена слугой и вполне может устроиться получше. Я не хочу лишать её светлого будущего, – говорю честно.

– Ты называла её своей подругой, – напоминает Итай.

– Потому что считаю её равной себе. А служба в вашем поместье непременно разделит нас, особенно после...

Замолкаю, ощутив неловкость от того, что должна произнести это вслух.

– Особенно после – чего?.. – переспрашивает Итай.

– Особенно после того, как мы консумируем брак, – тихонько отвечаю.

Генерал долго смотрит на меня, ничего не отвечая.

Он понял, что именно я ему предлагаю? Какой именно уровень близости?

Или услышал лишь то, что захотел услышать?

– Сегодня я не в настроении. Отложим это на потом, – неожиданно произносит Итай.

Вскидываю на него растерянный взгляд.

Не в настроении?

Не в настроении на что? На уничтожение последней преграды между нами? Или на разговоры о Вэнь?

К горлу подкатывает ком, а к глазам – слёзы. Не то, чтобы я была расстроена, – я просто ничего не понимаю! Я пришла к нему с открытым сердцем, готовая довериться... а мне предложили «отложить это на потом».

– Я чем-то оскорбила...

– Ты ничем меня не оскорбляла. Я действительно устал, – перебивает меня Итай. – Вряд ли у тебя есть навыки – как сделать всё самостоятельно, – бесстрастно добавляет он, вновь возвращаясь взглядом к своей чаше.

– У меня есть другие навыки, – подхожу к нему и забираю чашу из расслабленной руки.

– Как смеешь? – резко оборачивается на меня Итай.

– Я обещала, что помогу вам заснуть, но вы мне не поверили – и вновь решили довериться вину, – отзываюсь ровно и встаю у него за спиной.

Кладу ладони на его напряженные плечи и начинаю осторожно разминать. Мышцы под моими пальцами – словно железо!

Как он вообще спит по ночам?..

Приходится приложить усилия, чтобы расслабить область вокруг шеи, а затем уже перейти к ней самой, мягко вынуждая генерала опустить голову.

Тихий стон, вырвавшийся из приоткрытых губ, говорит мне о том, что всё идёт как нужно. Спустя время, достаточное для догорания палочки благовоний, перехожу к голове и волосам – по пути распуская их из-под тяжелой заколки. Знаю, что это любимая часть массажа у всех людей – даже у тех, кто не подозревает, что им это может понравиться...

Затем запрокидываю голову генерала себе на грудь и растираю ему виски; это заключительная часть, и он уже должен почувствовать облегчение. Но, кроме того едва слышного стона, от генерала не следует никаких реакций. Неужели не получилось? Слегка взволнованная неожиданным отсутствием результата, ослабляю давление в пальцах... после чего слышу шепот:

– Амай...

– Что, мой господин? – наклоняюсь к его правому уху.

– Амай... – выдыхает Итай.

Он... просто зовёт меня? Может, он дремлет и видит сон?

Присматриваюсь к его лицу, желая разобраться, но ничего не могу с собой поделать и начинаю разглядывать – острую линию челюсти, приоткрытые губы, изгиб носа, светлые ресницы, сомкнутые веки и расслабленные темные брови... От его кожи пахнет благовониями... Испытываю острое желание прикоснуться губами к его скуле и вдохнуть пряный аромат! – но не решаюсь: он оттолкнул меня сегодня. Не захотел воплощать обещание в реальности. В одностороннем порядке решил перенести на «потом»...

У меня сердце сжимается от мысли, что он может играть с моими чувствами. И болит от мысли, что он вовсе не играет.

И всё же во мне нет сил отвести от него глаз – какой он красивый!.. И какой желанный!

Итай вдруг откидывает голову назад, глубоко вдыхает воздух, выдыхает... и внезапно усаживает меня к себе на колени.

– Господин? – испуганно зову его.

– Ты не соврала, – тихо произносит он, – ты и впрямь способна помочь мне заснуть.

– Но сейчас вы... – хочу заметить, что ко сну такие действия явно не приведут, как замолкаю, остановленная самым неожиданным образом!

...этот поцелуй был медленным, чувственным, со вкусом сладкого вина... и глубоким!..

Таким глубоким, что я от неожиданности пугаюсь и пытаюсь оттолкнуть от себя генерала, пожелавшего забраться внутрь горячим языком! А затем останавливаюсь и стараюсь понять, что мне делать дальше?.. Осторожно отвечаю на непривычную ласку...

...и начинает твориться что-то совсем невероятное! Разве способны люди на такие ощущения?! А, раз способны, почему вообще тратят время на сон, еду и разговоры?! Я не могу оторваться от губ генерала, не могу дышать, не могу дать ему сделать вдох – меня несёт потоком в неизведанные дали, и я не вижу ни одной возможности остановиться! Моё тело дрожит в истоме, требуя чего-то большего, но чего – большего?.. Как глубоко оно способно впустить этого мужчину?

Я уже не понимаю, где заканчиваюсь я, а где начинается он: мы слились воедино так туго, что стёрлись все границы!

– Я посажу тебя в свою клетку, если мы продолжим, – произносит Итай, неожиданно отрываясь от моих опухших губ.

– В этой клетке... мне будет плохо? – с лёгким волнением спрашиваю, не очень понимая, следует ли мне бояться: прямо сейчас он достаточно аккуратен со мной, несмотря на кипящую страсть! Или я его не так поняла?

– Ты же хочешь свободы, – шепчет генерал мне в шею.

Он... знает?

И недвусмысленно намекает, что в курсе плана побега, придуманного Вэнь? Но, даже я его не знаю...

И как мне объяснить, что я решила остаться?! Я ведь тут, рядом с ним, пришла сама!!!

– Вы мне совсем не доверяете? – тихо шепчу, опустив голову.

– Я уже себе не доверяю!.. – признаётся генерал и вновь захватывает моё дыхание, вынуждая вбирать воздух носом от невозможности сделать это ртом.

Как же мне хорошо!..

Ощущая сильное смущение, всё же не могу не признаться – мне приятно видеть и чувствовать такую его потребность! Но что же вынудило его отказать мне меньше часа назад? Какое такое противоречие существует в его сердце? И куда оно пропало сейчас, когда он так открыто желает меня?..

Не успеваю остановиться на этой мысли, как мужские руки вдруг оказываются там, где у благородной девицы их просто быть не может, а я вдруг взлетаю и опускаюсь поверх бёдер генерала, – но ненадолго!

Мой следующий взлет происходит через мгновение и также неожиданно, – когда Итай поднимается на ноги вместе со мною.

Немного отстранившись, растерянно смотрю по сторонам – меня переносят в сторону кровати!

– На шкурах будет жарко, а шёлк остужает, – только и произносит генерал, укладывая меня на постель.

– Вы хотите – сейчас?! – ничего не понимаю.

– Для тебя это так неочевидно? – с лёгким смешком мягко уточняет Итай.

– Но... я... – замолкаю, когда он начинает ласкать меня пуще прежнего, вынуждая огонь внутри тела разгораться с ещё большей силой.

Этак мы и впрямь консумируем брак!

А завтра вновь начнём играть во что-то своё, строя догадки относительно наших чувств, и обижаясь на одним нам видимые промахи! Мы же не объяснились толком!!! И сейчас нас сводит с ума страсть, которая непременно уляжется к утру и оставит нас такими, какими мы были – до! Без понимания, без изменения, без сближения... и с дикой неловкостью.

– Итай, остановись! – прошу его, вложив силу в руки, упирающиеся в горячую мускулистую грудь.

Генерал отрывается от процесса моего обнажения и переводит сосредоточенный взгляд на мое лицо.

– Ты напугана? – тихо спрашивает, пытаясь высмотреть в глазах причину остановки.

– Я растеряна, – решаюсь признаться. – Разве ты не собирался отпустить меня, ничего не объяснив?.. А теперь... – стыд не позволяет сказать, что именно происходит теперь, потому я крепко зажмуриваюсь и произношу с силой: – я не понимаю тебя!

Молчание надо мной не успокаивает мой беспокойный ум.

– Ты отказываешь мне? – слышу над собой удивленный вопрос.

– Да, – с испугом отвечаю.

– Проявляешь характер? – спрашивает генерал чуть суше.

– Да!

– Противишься моей воле?..

– ...да!.. – совсем негромко отзываюсь, ощутив смущение: последний вопрос был задан так лукаво, что я не поняла – меня ругают или поощряют?

– Ты очаровательна.

Открываю глаза, чтобы взглянуть в его лицо.

Почему эти слова прозвучали так тепло?

– Вы не сердитесь? – тихонько уточняю.

– Ты не сердишься, – поправляет меня Итай, не моргая.

– Ты... не сердишься? – спрашиваю осторожно.

– Нет.

...

Но... почему?..

Итай мягко целует меня в лоб и, кажется, хочет подняться.

– Не уходи! – хватаю его за распахнутый ворот, вынуждая удивленно посмотреть на меня. – Останься здесь, со мной.

– Я... не смогу заснуть, – медленно отвечает он, осматривая постель напряженным взглядом.

– Я знаю, куда можно нажать, чтобы человек расслабился. Я помогу, – прошу его, глядя снизу вверх и продолжая удерживать за одежду.

– Знаешь, куда нажать? – с мягким смешком отзывается Итай. – Уверен, ты действительно знаешь... – добавляет намного тише и осторожно опускается, укладываясь рядом.

Я вижу, что в его глазах всё ещё много недоверия. Но также вижу, что там есть проблески надежды.

– Спокойной ночи, Итай, – произношу, протягивая к нему руку.

– Спокойной ночи, Амай... – отзывается генерал, доверчиво опуская веки.

***

Просыпаясь, некоторое время просто лежу, наслаждаясь легкой дремой с приятным послевкусием от сна, подробности которого уже плохо помню. Затем открываю глаза и вижу перед собой лицо генерала. Его веки сомкнуты, губы приоткрыты, а на щеке лежит светлая прядь... рука сама тянется отвести её назад – за ухо, чтобы раскрыть все прекрасные черты, спрятанные под нею... но я так и не успеваю прикоснуться, поскольку моя рука перехватывается в воздухе.

– Ты что делаешь? – спрашивает Итай сонным голосом.

– Любуюсь тобой, – отвечаю честно, застигнутая врасплох.

– Любуешься? – медленно переспрашивает Итай, сведя брови и приоткрывая глаз. – Знаешь, сколько человек в мире позволяют себе любоваться мною?

– Много? – спрашиваю с любопытством.

– Ни одного, – Итай полностью открывает глаза и встречает мой взгляд, – меня все боятся.

– Я думаю, вы переоцениваете уровень страха, который внушаете людям своим видом, – осторожно просвещаю генерала; некоторое время молчу и всё же решаюсь уточнить: – как вы спали?

– Хорошо, – коротко отвечает Итай, – готова к встрече с отцом?

В лоб, однако...

– Готова или нет, мне всё равно придется с ним встретиться, – сдержанно отвечаю.

– Ты права. Этой встречи не избежать, – произносит Итай и поднимается с постели, приковывая мой взгляд к своему внешнему виду.

В свободных шелковых штанах и распахнутом халате, с распущенными длинными светлыми волосами и умиротворённым лицом... генерал вынуждал моё сердце биться чаще от желания лицезреть его таким всю свою жизнь до самой смерти. Его тело идеально и закалено в реальных битвах, его осанка прямая даже с утра, а взгляд ясен и... явно чем-то доволен!

– Ты вновь любуешься мной? – уточняет Итай.

– Да, – завороженная, киваю, не понимая, как вчера могла упустить из виду его внешний вид? Насколько же я была напугана предстоящим соединением и сосредоточена лишь на своих страхах... впрочем, стоить отметить, на страхах я была сосредоточена не так долго: очень скоро всё моё внимание было посвящено иным чувствам и процессам внутри моего тела...

– Амай? – зовёт меня генерал.

– Я прошу прощения, – на силу отвожу глаза и зажмуриваюсь, испытав стыд.

Сколько я таращилась на него?..

– Иди и готовься к выходу. Твой отец скоро сойдёт с корабля, и мои люди проводят его в поместье: у тебя не так много времени, – четким голосом доносит до меня Итай.

Так скоро?!

Вскакиваю и бегу к выходу из комнаты.

– Амай.

Останавливаюсь и оборачиваюсь на генерала.

– С добрым утром, – с улыбкой произносит генерал.

***

Волнение. Я испытываю волнение, ожидая появления в гостевой зале своего отца. Генерал сидит рядом и постукивает пальцем по подлокотнику кресла; мы занимаем ровно те же места, что и во время визита моей мачехи, но сейчас всё ощущается иначе.

Мой отец придёт, чтобы получить отказ в его просьбе отпустить меня и выслушать выговор. Возможно, он даже не будет знать об этом, переступая порог поместья: я не в курсе, позволили ли ему зайти на постоялый двор и получить моё письмо? Хочу спросить об этом у супруга, но рот как склеенный... И всё же, вечно так продолжаться не может!

– Ваши подчиненные... – начинаю, было, как замолкаю, поскольку в залу входит Оша.

– Третий господин Сэйра, – только и произносит он и отходит в сторону, пропуская вперёд моего отца.

Какой он старый!

Вся подобравшись, смотрю на седого, худого и немного сгорбленного господина, отдаленно напоминавшего того счастливого мужчину во цвету лет, прижимавшегося ухом к животу моей мачехи и пропустившего мой отъезд. Глаза его теперь были потухшими, губы обезвоженными, одежда пыльной...

– Подайте воды от... третьему господину Сэйра! – подскочив на ноги и глядя на слуг у стены, произношу с тревогой.

Отец, должно быть, плохо переносит качку на корабле! Он слишком плохо выглядит!

– Успокойся, Амай, – Итай кладёт ладонь на мою руку, сжимавшую подлокотник, и кивает слугам.

Отцу подносят чашу с водой.

Тот вежливо принимает её и опустошает за один глоток, – при этом не выглядит ни удивленным, ни оскорбленным, ни каким иным...

– Сядь, – тихо произносит Итай, и мне приходится сесть.

– Благодарю за заботу хозяев этого дома, – произносит отец, сложив руки в традиционном вежливом приветствии.

– Это было нетрудно. Присаживайтесь, пожалуйста, третий господин Сэйра, – генерал указывает на места для гостей, точно также, как и отец, игнорируя необходимость реагировать на моё волнение...

... и вообще – на моё присутствие.

Словно меня, как и моего восклицания, вовсе не было.

– Я попросил своих людей привезти вас сразу в поместье в надежде, что мы решим все дела быстро и освободим вас от необходимости долго находится вдалеке от дома, – властным голосом сообщает отцу Итай.

– Ваша забота обо мне, генерал Ха’гон, вынуждает меня быть честным и говорить без прикрас, – вдумчиво кивает отец, усевшись на стул.

– Вы очень обяжете меня, если скажете всё – как есть, – кивает в ответ Итай, – мне нравятся прямые люди, способные говорить правду без попытки прикрыть её какими-то приятными словами.

– В таком случае, я попытаюсь оправдать ваши ожидания – и сразу принесу извинения от имени нашей семьи за недостойное поведение супруги, поспешившей навестить вас ради возможности поговорить без моего присутствия... – отец поднимается на ноги, складывает руки и низко кланяется генералу. – Я прошу вас не злиться на неё: она никогда не была особо умна, потому я, как мог, сокращал количество её визитов в чужие дома. На этот раз у меня почти не было аргументов для отказа, и я позволил ей поехать в Приграничье вперёд меня, потому, если кто-то и должен быть наказан, то это я, – бесстрастно произносит отец, не выпрямляясь. – К тому же моя супруга уже не молода, ей не вынести вашего недовольства. В свою очередь, я могу гарантировать, что она будет наказана по семейным правилам! Но, с вашего позволения, писать письмо о разводе не стану: это равносильно смертному приговору и ей, и нашей дочери, которая не сможет отмыться от позора за те несколько лет, что остались ей до вступления в брачный возраст.

– Третий господин Сэйра, пожалуйста, поднимитесь, – спокойно произносит Итай, протягивая руку в сторону согбенной фигуры моего отца. – Я не стану наказывать ни вас, ни вашу супругу. Более того, у меня есть надежда, что мы с третьей госпожой поняли друг друга во время нашей последней беседы.

Это он о предупреждении больше не посещать Приграничье?..

Почему они не говорят прямо, хотя сошлись на том, что оба предпочитают правду без прикрас?!

Что это за разговор вообще?

– Вы очень добры, генерал Ха’гон, – отец выпрямляется, но не садится обратно: напротив, поправляет одежду, словно бы перед прощанием. – Что касается цели моего визита в ваш дом – она достигнута, на этом я с вами распрощаюсь, – внезапно произносит он.

И мой супруг кивает, принимая его позицию...

...с лёгким недоумением перевожу взгляд с генерала на отца, не понимая, почему всё происходит именно так?

Почему?..

Почему он даже не взглянет на меня?!

– У вас, возможно, больше не будет шанса увидеть Амай. Если хотите, я могу оставить вас двоих, чтобы вы пообщались перед вашим отъездом, – предлагает Итай, заметив моё волнение.

– Это будет лишним, – вежливо отвечает отец, так и не взглянув на меня, кланяется... и выходит из залы.

– Куда? – надавив на мою ладонь своей рукой, тихо останавливает меня Итай.

Я метнулась к отцу?

Кажется, и впрямь метнулась...

Поворачиваю голову, встречая взгляд супруга.

– Это наша последняя встреча, – произношу одними губами.

– Он не захотел с тобой говорить, ты это видела, – чуть суше отвечает Итай.

– Отпусти... – прошу, глядя с мольбой в глазах.

– Ты действительно этого хочешь? – опустив голову, едва слышно уточняет Итай.

Что за странный вопрос? Разумеется, хочу! Это же мой отец! Отец, который не стал ругать нас за какие-то слухи, распускаемые интересантами в столице, не стал порочить честь своего рода, требуя компенсации за «неподобающий брак», и признал ошибку своей супруги!

Он явно не всё сказал, но решил уехать молча, поскольку мачеха лишила его возможности предъявить претензию с достоинством!

Разве я не должна поддержать его?!

Разве не должна сказать, что горжусь им и рада нашей встрече?

Похоже, всё это генерал прочёл в моем взгляде, потому молча отпустил мою руку, накрытую его ладонью, и без каких-либо эмоций в глазах кивнул в сторону выхода.

Мчусь к отцу, окрыленная надеждой наладить связь! Пусть не такую крепкую, о которой я мечтала, пусть связь эта будет осуществляться лишь посредством писем – в будущем... но это будет началом для наших взаимоотношений!

Как же быстро он ходит: кажется, прошла пара мгновений, а в доме его уже нет! Выбегаю во двор и замечаю знакомую фигуру на полпути к воротам.

– Отец! – окликаю его и, подобрав подол, поспешно сокращаю расстояние между нами, – Отец, прошу, не уходи!

Он останавливается, но не оборачивается.

– Амай, не пересекай черту. Я уже попрощался и должен покинуть поместье генерала, – произносит, чуть повернув голову в мою сторону.

– Кого волнуют такие мелочи? Мы...

– Меня волнуют, – перебивает он и добавляет сухо: – прощай.

– Нет! – хватаю его за одежду, стараясь удержать на месте.

Ощущаю себя ребёнком, желающим его внимания. К глазам почему-то подкатывают слёзы. Словно вид отцовской спины взывает к каким-то старым подавленным воспоминаниям, восстановить которые я уже не в состоянии.

– Амай, отпусти меня, – сдержанно произносит отец.

– Ты даже не взглянешь на свою дочь?.. Я так переживала, ждала твоего приезда – даже предполагая заранее, что ты, возможно, и не захочешь меня видеть... но здесь и сейчас мы с тобой одни! Вокруг никого!!! Неужели тебе трудно обернуться? – взволнованно спрашиваю.

– Ты потеряла стыд, став наложницей генерала? Как ты ведёшь себя? Почему позволяешь себе удерживать меня против воли? Тебе доставляет удовольствие видеть мою беспомощность? – сухим, даже черствым голосом спрашивает отец, и я изумленно отступаю, выпуская его одежду из пальцев.

– Кому... доставляет удовольствие видеть твою беспомощность?.. – переспрашиваю потрясенно.

Однако, отец, почувствовав освобождение, возобновляет шаг и доходит до распахнутых ворот.

Застыв на некоторое время, смотрю, как он отдаляется. Но, стоит ему пересечь порог поместья, бегу за ним вслед и преграждаю путь.

– Отец, что значат твои слова? – спрашиваю собранно.

– Теперь ты и впрямь перешла черту. Жизнь в вольном Приграничье явно не пошла тебе на пользу: ты не ставишь ни во что авторитет своего отца, – произносит он, взглянув в мои глаза.

Впервые с момента встречи.

И я не могу сказать, что в его взгляде была хоть капелька тепла...

– Каким образом я поставила под сомнение твой авторитет, догнав тебя и пожелав выяснить причину раздора? – спрашиваю, взяв себя в руки.

– Посмотри, как ты формулируешь свой вопрос. Глядишь на меня свысока, требуешь ответа... Похоже, как бы я ни старался, я просто не смогу избежать этой недостойной сцены, – отстранённо произносит отец.

Что он вообще такое говорит?!

Или что пытается сказать?

Он вообще мой отец или это подосланный мачехой артист из павильона развлечений?..

– Что недостойного в общении отца и дочери? Что недостойного в моем желании говорить с тобой? Что недостойного в моей тоске по семье, которой я была лишена с детства? – сжав кулаки и опустив голову, произношу сдержанно, – Может, я чего-то не понимаю в происходящем? Может, я оскорбляю тебя одним своим существованием? Поясни мне, что такого я сделала, что получаю сейчас, спустя почти четырнадцать лет разлуки, такой холодный прием?

– Я прочел твоё письмо, – ровно отвечает отец, – и уже успел понять, какой ты выросла. Нет смысла разыгрывать передо мной это представление.

Какое представление?!

О чём он?!

– В моём письме содержалась информация о недостойном поведении твоей супруги, за которое ты только что искренне извинялся перед генералом. Это лицемерно с твоей стороны – делать вид теперь, что письмо обличает меня, а не третью госпожу! – позволяю себе повысить голос.

– Лицемерно делать вид, что ничего не было – после того, как ты настроила генерала против своей собственной семьи! – бесстрастно произносит он, глядя на меня с отчетливым холодом.

– Моё письмо не имеет никакого отношения к генералу. Он вообще не знает о его содержании! – изумленная, защищаюсь.

– Не знает?.. Не знает?! – выдавливает из себя отец, глядя на меня широко распахнутыми глазами, в которых было всё, кроме симпатии и понимания. – Послание от твоего супруга настигло меня ещё на корабле – и, поверь, было довольно странно принимать его от незнакомого мужчины, внезапно поймавшего голубя! Ещё более странно было плыть после прочтения и знать, что это был его человек... с самого начала! – произносит он негромко, но четко. – Получать выговоры от двадцатичетырёхлетнего юнца, осевшего в Приграничье и взявшего мою дочь в свои официальные любовницы наперекор материнской воле и законам княжества – не самое приятное ощущение в жизни твоего отца! Мне хватает старших братьев, их жен, сестёр, начальников на службе, просто старших по званию, владельцев торговых лавок и управляющих трактиров – с удовольствием напоминающих, где моё место! Терпеть это от любовника своей дочери – это уже чересчур! – цедит отец, чьи глаза наливаются кровью от сильных чувств.

– Генерал тоже написал тебе письмо? – растерянно отзываюсь, пытаясь сопоставить факты, – И даже отправил своих людей в сопровождение?..

– Я, может, и плохой отец, раз не смог остановить своих братьев и сестёр – когда встал вопрос о твоём унизительном статусе при хорошем приданом... Но моё намерение забрать тебя домой, чтобы защитить от разборок высших чиновников, должно было показать – я всё ещё помню и забочусь о тебе, как могу! – восклицает отец, стараясь при этом говорить шепотом. – Но что я получил взамен?!

– Так ты ехал защитить свою безнравственную, падшую в пучину порока, дочь... – из моих уст вырывается сухой смешок.

– Давай, смейся надо мной, – устало кивает отец, – я глуп и достоин такой награды!

– А ты знал о намерении первой госпожи выдать за недостойного генерала свою любимую дочь? – отвожу взгляд и спрашиваю ровным голосом.

– Она отправила Ализу и своих племянниц – посмотреть мир! У этого решения не было никаких других мотивов! – с каким-то странным раздражением произносит отец.

Словно это обвинение уже звучало, но из уст ненадёжного источника, лишенного доверия.

– Ты же ещё не общался с третьей госпожой? – киваю своим выводам, – И не знаешь, либо не хочешь знать...

– Да кому захочется отдать свою дочь такому распутному человеку?! – с праведным гневом восклицает отец, глядя мне в глаза с недоумением.

Молчу, не двигаясь. Но бровь сама дергается вверх. Неконтролируемо.

Отец отступает, осознав ответ на собственный вопрос.

– Это не то... – качает головой он.

– А что ты получил за то, что согласился на мой брак? – спрашиваю без эмоций.

– Что? – переспрашивает он как-то потерянно.

– Явно что-то не для себя, ведь ты так праведен! Наверно, добился какой-то поблажки для третьей госпожи, или Аяла пополнила гардероб новым нарядом...

– Что ты несешь? Как ты смеешь наговаривать на свою сестру и мать?

– Разве я на них сейчас наговариваю? – спрашиваю спокойно, несмотря на явное нервное возбуждение своего собеседника... – Теперь я понимаю, почему он остановил меня... – киваю самой себе, вновь опуская голову, – и почему в итоге отпустил к тебе: я должна была увидеть всё своими глазами. И услышать... и понять.

– Что понять? – отчего-то взволнованно переспрашивает отец.

– Что родными можно быть и не по крови. И что вовсе не общая кровь делает людей семьей, – отвечаю, ощутив беспомощность и усталость.

– Ты говоришь глупости! Семья заботится о тебе, как может! Думаешь, ты самая несчастная дочь в княжестве?! – отец делает шаг вперёд, указав пальцем мне в грудь.

– Уверена, я не самая несчастная. Но сколько писем отправила мне семья после моего отъезда из дома? А сколько – после приезда в Приграничье?.. А сколько писем написал лично ты?.. – склоняю голову, глядя на отца с болью. – Ни одного... – тихо отвечаю, не отрывая от него глаз, – должно быть, связь с ненужной дочерью, проданной распутному генералу на границу, никак не сочеталась с образом благовоспитанного и благородного отца.

– Как ты смеешь?.. – вырывается из уст человека, стоявшего передо мной. – я никогда не забывал о тебе! Но решение отправить тебя к родственникам твоей матери было принято на семейном собрании! Идти против воли родителей – это забыть сыновнюю почтительность!

– Твой отец умер. Какая почтительность теперь вынуждает тебя терпеть лишения, потакая прихотям жены твоего брата?.. – задаю вопрос без желания слышать ответ. – Братская?

– Ты говоришь о главе семьи и своём первом дяде! – повышает голос отец, в очередной раз ощутив опору под ногами. – Ты совсем забыла стыд?!

– Так я ему обязана своим нынешним положением? – отбиваю без сил. – Или всё-таки тебе?

– Что?.. Он... – теряется отец, сведя брови.

– А твой приезд сюда – это забота о моей жизни или о твоей репутации? – уточняю, отступая на шаг, – Учитывая планы первой госпожи, первый дядя не желал разрыва моих отношений с генералом. Но тебе об этом не сказал. А, может, он сам не знал о задумке своей супруги?..

– Не повторяй необоснованные слухи! Это не делает тебе чести! – вновь повышает голос отец.

– Очнись, папа! Ализа приехала сюда стать главной женой генерала Ха’гона! И лишь ты один не в курсе! – восклицаю, не выдержав и сжав кулаки до боли. – Как можно быть таким слепым?!

– Ты кричишь на меня?.. – растерянно отзывается отец, не ожидавший моего напора.

– Плевать на замыслы первой тёти, плевать на то, что ты видишь меня грязным пятном на своей репутации, но как можно оскорбиться, узнав о непростительных ошибках, допущенных супругой?! Ты бы предпочел не слышать об этом?! Так тебе было бы спокойнее?.. Ты, признавшийся во время визита к генералу, что третья госпожа не особо умна, больше злишься на него, сообщившего тебе об этом!!! И то лишь потому, что генерал моложе тебя и имеет свои взгляды на брак! Где тут честность и порядочность? В каком выдуманном мире ты живёшь, что готов не встречаться взглядом с родной дочерью, заботу о которой перебросил на незнакомых людей много лет назад, – и считаешь ЭТО защитой собственного достоинства?! Образ благородного господина трещит по швам от такого лицемерия, отец!!!

Замолкаю, ощутив пощёчину, и бездумно прикладываю руку к горящему лицу.

– Амай, я... – выдыхает отец, сообразив, что сделал.

– Я пойду... – отступаю, не глядя на него; почти отворачиваюсь, но не могу не добавить, – я пойду к своему супругу, который ни разу не поднял на меня руки... ни разу не предал и ни разу не бросил. Он хороший человек, имеющий уважение людей не просто так и не из-за своих статуса и фамилии! А за свои дела... О нём в Приграничье говорят негромко и с почтением все – от торговок до чиновников. И никто не считает его распутным за то, что он предпочел взять наложницу, а не жену: он честен в своём намерении и женится на той, которую полюбит, а не которую выберет ему мать. И он достоин моей преданности – какое бы место не выделил мне в своей жизни. Он достоин моей любви... – встречаюсь взглядом с отцом в последний раз. – Прощай, отец, – произношу коротко и покидаю мужчину, давшего мне жизнь.

– Будь с ним счастлива, – слышу тихие слова за своей спиной, но уже не останавливаюсь.

Прохожу через ворота на территорию поместья и иду, глядя вперёд, но ничего не видя. Как не споткнулась и не зашла в кусты – сама не понимаю. Но, дойдя до крыльца, ловлю себя на мысли, что всё повторяется: два дня назад было то же самое! Я возвращалась после разговора с мачехой с комком в горле и подавленными эмоциями, которые боялась показать... – и встретила генерала.

Правда, в тот день я хотела обойти его, чтобы не выдать ему своих чувств и сберечь внутри все страхи.

А сегодня...

...вхожу в объятия мужчины и полностью доверяю ему заботу о такой разбитой мне!

– Я не хотел, чтобы ты всё это услышала, – негромко произносит Итай.

– Мне надо было это услышать, – парирую бесстрастно.

Удивительно, но я не плачу.

Чувствую, что просто не смогу заплакать. Может, и хотела бы, да не получится...

Стою, прижавшись к груди генерала и тихо успокаиваюсь мыслью, что в этом мире есть человек, готовый меня поддержать.

– Признайтесь, на вас работают кроты, – тихо призываю.

– Что? – немного растерянно переспрашивает Итай.

– Вы всегда знаете, что люди говорят – даже если они делают это далеко от вас. Это поместье – одно большое ухо, – говорю, как есть. – Либо на вас работают кроты, обученные письменности.