Текст книги "Фигляр 2 (СИ)"

Автор книги: Анастасиос Джудас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

НЕОЖИДАННЫЙ УХОД

Galleria Department Store, Апгуджон. У лифтов.

Едва выйдя из лифта, Гён-хо, сразу уловил перемену в отношениях между внучкой и Ин-хо. Вернее, изменилось отношение Со-юн. Её взгляд, недавно полный скепсиса, теперь с любопытством скользил по спутнику.

Гён-хо – опытный переговорщик, десятилетиями читавший людей, – чётко видел: за несколько минут что-то произошло. Не важно, что – не обязательно явное, но достаточно сильное, чтобы оставить след.

– Со-юн-а, – он сделал вид, будто не замечает ни напряжения, ни взгляда, – а где весь этот ворох пакетов? Что у вас за унылый вид?

– Встретили маму и Ким Джи-вон, – ответила Со-юн, чуть торопясь, будто оправдывалась.

– Вот как, – старик кивнул, глаза прищурились. – Передай мённури, что мы собираемся перекусить наверху, в ресторане. Если пожелает, пусть присоединяется.

Он перевёл взгляд на Ин-хо.

– А ты? Не проголодался? Тут подают ханчжонщик, который стоил бы поездки через весь Сеул.

Ин-хо чуть улыбнулся, собираясь сказать, но не успел– у него зазвонил телефон.

– Простите, Гён-хо-ним, я отвечу, – и, взглянув на экран, добавил: – Это может быть важно.

Отошёл в сторону, словно в тень и принял вызов. Говорил негромко, и пару раз его взгляд, полный мимолётной досады, скользнул по спутникам, словно он был недоволен их присутствием в этот момент.

Негромко, но достаточно, чтобы любопытная Со-юн услышала обрывки фраз. Язык явно не корейский. И не английский. Ни французский, ни немецкий.  Что-то чужое, но не резкое, а словно мягкая волна с лёгкими всплесками, которых она никогда не слышала.

«Щибаль, ты кто такой вообще?» – в который уже раз мелькнуло у неё, когда он отвернулся.

Бросив мысленно ещё один чёрный камень в кучу вопросов к этому «школьнику», она достала телефон и набрала мать.

– Алло, мама? Харабоджи хочет перекусить в Галлерии. Если хочешь, можешь присоединиться.

Выслушала ответ, кивнула:

– Да. Поняла. Саранхэё, омма.

Опустила телефон.

– Мама сказала, они с тётей Джи-вон уже договорились пообедать вместе. – А это странно.

Гён-хо лишь чуть приподнял бровь. Ни раздражения, ни удивления – всё как будто ожидалось.  Он молча перевёл взгляд на Ин-хо, который как раз закончил разговор и на секунду замер, глядя в экран. В лице – ни одной лишней эмоции, только короткая тень размышления, почти мгновенная.

– Значит, не проголодался? – утвердительно произнёс Гён-хо с мягкой иронией, уже зная ответ.

Ин-хо обернулся.

– С удовольствием присоединился бы к вам позже, Гён-хо-ним – сказал он спокойно. – В Сеул приехал один человек. Мне необходимо с ним встретиться. Всего на час-полтора, но откладывать нельзя.

Он не спешил уходить, словно ожидая формального разрешения старшего. Хотя было очевидно: решение принято.  Это не просьба – это констатация, аккуратно завёрнутая в уважительную форму.

Со-юн внутренне вскипела.

«Он что, с ума сошёл?»

Это немыслимо! Да практически все её знакомые руку бы себе отгрызли за шанс пообедать и пообщаться с её дедом. Пак Гён-хо – не просто влиятельный человек, это имя, вписанное в историю Кореи. Один из тех, кто стоял у истоков эпохи чеболей. Легенда.

А этот – уходит.

И не оправдывается, не извиняется – просто сообщает, будто речь идёт о погоде.

Негодуя, Со-юн мысленно швырнула сразу горсть чёрных камней в пресловутую кучу личных претензий к Ин-хо.

А Гён-хо держал паузу – театральную, долгую, с лёгкой игрой в превосходство. Он наблюдал за юношей, как старый стратег за неопытным полководцем.

Но противник не дрогнул.

Старик ощутил странное: лёгкую гордость. Будто это он сам когда-то воспитал в нём такую выдержку.

– Со-юн-а, – произнёс он наконец, – дай Ин-хо свой номер. Он нам сообщит, когда освободится… после столь неотложной встречи.

Лёгкая язвительность – не для упрёка, а чтобы проверить реакцию. Не удержался.

Ин-хо невозмутимо пожав плечами, протянул свой смартфон Со-юн, экраном вверх.

Её пальцы на миг задели его ладонь.

Чуть дольше, чем нужно.

Он поблагодарил кивком и отступил, словно артист, скрывающийся за кулисами после объявления антракта.

Гён-хо внимательно следил пока тот уходил, – уверенная походка, прямая спина, шаги, не оставляющие ни следа сомнения.

Когда двери лифта закрылись, в воздухе ещё оставался лёгкий флёр его парфюма – дорогой, чистый, с едва уловимым оттенком.

Со-юн стояла, уставившись в пустое пространство. Потом перевела взгляд на пакет с логотипом La Perla.

– Мичинном, – выдохнула она яростно. – Этот мальчишка что, живёт по каким-то своим законам?

– Вот именно, – тихо ответил Гён-хо.

Развернулся и направился к ресторанам, как ни в чём не бывало.

А Со-юн всё ещё смотрела на лифт, где мигал огонёк «спуск».

СЛУЖЕБНЫЙ ДОЛГ И СЕМЕЙНЫЕ НИТИ

У Чон Со-мин была должность, которую в корпоративных кругах Daewon Group называли «метроном Пак Чон‑хо».  Официально – секретарь председателя совета директоров Пак Чон-хо.  Фактически – человек, державший в голове все ниточки времени, пространства и родственных связей семейства Пак. И обеспечивая им ровный ритм жизни.

Её зона ответственности была предельно проста – расписание председателя.  И точка.

Всё остальное – суета мира: презентации, собрания акционеров, конференц-звонки, деловые ужины, пресс-релизы.  Но Со-мин знала, что настоящая власть в этой компании измеряется не графиками, а способностью чувствовать дыхание семьи.

Главное правило, которое она усвоила за годы рядом с саджан-нимом, не значилось ни в одном уставе, но стояло выше любого меморандума:

Всё, буквально всё, что хотя бы отдалённо касалось семьи Пак, требовало внимания.

Будь то открытие выставки Ми-ран-самоним, школьный концерт Юн-ги, приём в честь старейшего партнёра или срочная доставка лекарства тётушке горничной из Чхунчхона – всё это автоматически попадало в невидимую сетку её контроля.  Не вмешиваться.  Не решать.  Просто знать.  Быть в курсе.

Вот и сейчас, сверяя график прибытия Чон-хо-нима из Пусана, она краем глаза заметила, как экран второго монитора вспыхнул сообщениями.

Школьный чат Сонгдэки жил своей бурной жизнью.  Бесконечные уведомления мелькали, как фейерверки в честь дня рождения BTS.

Со-мин сдержанно моргнула.

– Щибаль… – выдохнула она вполголоса, и позволила себе роскошь лёгкого раздражения.

Поставив планшет на край стола, вошла в чат через родительский аккаунт – тот самый, что Ми-ран-самоним доверила ей после «инцидента с TikTok и ханбоком.»

Она бегло просмотрела десятки сообщений – её аналитический мозг моментально фильтровал поток.  Пальцы пролистывали, взгляд выхватывал ключевые слова:

«OMG!!! ECLIPSE в GALERIA сегодня вечером!!!»

«DenimVibe раздаёт VIP-приглашения! Кто идёт?!»

«Сон-у в цепях!!! Я умираю!»

«Ли Джи-хун сольник после показа!»

«УРА! Меня мама отпустила, я С ВАМИ!!!»

Достаточно.  Суть ясна.

Сегодня вечером, в Galleria Apgujeong, состоится показ бренда DenimVibe с участием Eclipse – тех самых айдолов, чьи фанаты способны перекричать стадион.

Со-мин чуть приподняла подбородок.  Постучала карандашом по зубам.  «Хе-вон третий день сидит в TikTok, как призрак. Айдолы, джинсы, блёстки – может, хоть это вытащит её из комы».

Она уже мысленно вписала событие в расписание, как пункт эмоциональной разгрузки:  18:00 – Galleria / мероприятие по линии младшей дочери.

Решение пришло простое и логичное, как всегда.  «Свожу девчонку. Пусть покричит, попрыгает. Лучше там, чем дома с глазами в экран и этим своим хештегом #ИнхоМойОппа».

Пальцы потянулись к телефону.  Но вдруг – остановились.  На внутреннем экране памяти всплыл он: Канг Ин-хо.  Дурацкая одежда с чужого плеча, лёгкая сутулость, взгляд, как у хищной птицы – и усмешка, от которой рушатся пропорции мира.

Со-мин замерла.  «Нет, глупости. Сеул огромный. Он не крутится вокруг одного перформера в застиранной рубашке».

И всё же сердце предательски дрогнуло, сделав лишний удар.  Потом пропустило… потом снова лишний…

Со-мин выдохнула, поправила строгий шарф, вернув себе прежнюю собранность.  «Сегодня никаких неожиданностей. Только я, Хе-вон, айдолы и нормальный, предсказуемый вечер».

Решительно набрала сообщение:

«Хе-вон-а. В 17:30 подъеду за тобой.  Идём в Galleria.  Eclipse выступают.  Надевай джинсы. И улыбку.  И – ни слова об Ин-хо-оппе. Это приказ.»

Палец завис.  Со-мин усмехнулась краем губ и дописала:

«P.S. Если плачешь – будешь смотреть на них через запотевшие очки. Это некрасиво.»

Отправила.  Телефон погас.

Она выпрямилась, вернула планшет в режим расписания.  16:00 – прибытие председателя из Пусана.  16:40 – внутреннее совещание по логистике.  18:00 – Galleria Apgujeong.  ???: Не допустить, чтобы Канг Ин-хо превратил показ джинсов в очередной перформанс про винтаж, апсайкл и чёрт знает что ещё...

Пальцы зависли над экраном.  Она перечитала последнюю строчку и откровенно усмехнулась.  «Вот с чего я решила, что на показе ни с того ни с сего появится Ин-хо? Ну, глупость же? Правда?»

Она встала, расправила плечи.  В зеркале напротив отразилась идеальная картинка: собранная, элегантная, холодная женщина, для которой даже хаос был подчинён логике календаря.

Только где-то в самой глубине, под слоями расписаний и контроля, тихо звенел маленький, упрямый колокольчик тревоги.  Он звенел с тех самых пор, как в жизнь вошёл тот, кто умел превращать любую норму – в спектакль.  И любое правило – в импровизацию.

ФАКТУРА

Джи-вон сидела в кресле на импровизированном командном пункте, отгороженном от основного хаоса ширмой из мониторов. Её взгляд лениво скользил за рабочей суетой стаффа Starline Entertainment, превратившего угол роскошной Galleria в арену вторжения.

– Нет, не там софиты! Осветите подиум, а не потолок! – кричал худой парень в очках, размахивая планшетом.

– Костюмы «Eclipse»? Где костюмы? – неслось из рации у ассистентки.

– Кому сказала – принесите воды Сон-у, он уже зелёный! Там шесть песен подряд!

– А кто разрешил этим блогерам проходить за ограждение? Выгоняйте!

Легкие переругивания, выверенные годами совместной работы, создавали странную симфонию организованного хаоса.

«Воистину, можно смотреть до бесконечности на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и как работают другие», – мелькнуло в голове Джи-вон с ленивым удовлетворением.

Но сегодня что-то цепляло взгляд бывшего топ-менеджера SM Entertainment, а ныне директора одного из самых успешных агентств. Внешне – всё тот же отработанный годами механизм. Но внутри её сознания, отточенного на поиске алмазов в грубой породе, что-то настойчиво щёлкало не давая покоя.

Этот юноша.

Его образ всплыл перед ней с поразительной чёткостью: безупречный крой Tom Ford, скрывающий худощавое тело, тёмные очки, скрывающие глаза, и тот бархатный баритон. И прикосновение. Она до сих пор физически ощущала мимолётную прохладу его губ на своей руке. Не пошлость, не фамильярность – ритуал.

У неё был для таких феноменов свой, профессиональный термин, отлитый в горниле десятков провальных кастингов и единичных, но оглушительных взлётов: фактура.

Фактура – это не просто данные. Не просто голос или пластика. Фактура – это то, что нельзя привить, натренировать или купить. Это как фортепиано «Стейнвей» или гитара Fender Stratocaster – совершенный инструмент, созданный для музыки. Только живой. Со своей, ещё не сыгранной симфонией. Со своей, пока не написанной, партитурой скандалов и триумфов.

Джи-вон, повидавшая трагедии сотен юных дарований, сгоревших в адском пламени индустрии, и взлёты единиц, давно отгородилась от лишних эмоций броней цинизма. Она мыслила категориями инвестиций, окупаемости и рисков.

И сейчас её профессиональное чутьё, заглушавшее всё личное, не кричало – вопило благим матом: «Это не просто необычный мальчик из хорошей (или очень хорошей) семьи. Это актив. Возможно, самый ценный актив, который ты видела за последние годы».

Она медленно провела пальцем по тыльной стороне той самой руки, словно стирая невидимый след.

– Айсси... – тихо прошептала она себе под нос. – Как бы то ни было... Я свою фактуру всегда нахожу. И всегда получаю. Ты будешь мой.

«А вдруг у него нет голоса?» – предостерегал внутренний оппонент, голос трезвого расчёта, что не раз спасал её от дорогостоящих ошибок.

«Нет голоса? С таким баритоном? Тембром?» – мысленно парировала она, с насмешкой наблюдая, как её ассистент безуспешно пытается успокоить запаниковавшего визажиста. – «Не смеши меня. Этот мальчик может просто пошептать с эстрады, и половина корейских девочек описают кипятком и сцену, и кулисы. А вторая половина – просто потеряет дар речи».

«Сколько ты видела ярких артистов с идеальными данными, но с боязнью сцены?» – не унимался внутренний оппонент, выискивая подвохи. – «Которые зажимались перед камерой? Чьи глаза пустели под софитами? Кто немел при виде полного зрительного зала?»

«Много, – мысленно согласилась Джи-вон, её взгляд стал тяжёлым и пристальным. – Но я не видела никого с таким… таким…»

Она снова непроизвольно потёрла запястье, словно ощущая фантомное прикосновение.

«…С таким абсолютным, врождённым ощущением сцены. Он не играл роль там, в бутике. Он был её воплощением. На три минуты пространство возле La Perla стало его личной театральной площадкой, а мы – зрителями. Боязнь сцены? У него её нет. Потому что для него всё вокруг – сцена».

Решение созрело мгновенно, кристаллизовавшись из профессионального инстинкта. Она больше не могла позволить этой «фактуре» бесконтрольно бродить по Сеулу.

Не меняя позы, Джи-вон подняла руку и щёлкнула пальцами. К ней тут же подскочила молодая женщина с миниатюрной гарнитурой в ухе, откуда доносился приглушённый шум переговоров.

– Позовите ко мне Ли Дон-хуна. Немедленно.

Через минуту к её креслу подошёл подтянутый мужчина в идеально сидящем бежевом бомбере – Ли Дон-хун, её директор по поиску талантов, гончая, способная откопать биографию кого угодно.

– Саджан-ним, вы звали?

Джи-вон не стала смотреть на него, её взгляд был устремлён в пустоту, где она всё ещё видела того юношу.

– У меня для тебя приоритетная задача, Дон-хун-сси. Выше всех текущих кастингов. Выше всего.

Она сделала паузу, давая вес своим словам.

– Мальчик. Имя – не известно. Возраст – около семнадцати. Внешность… незаурядная. Ты поймёшь. Связан с семьёй Пак. Возможно, он ещё в галерее. Был со старшей Пак Со-юн. Одет: тёмно-серый пиджак Tom Ford в тонкую полоску, белая рубашка без галстука, чёрные брюки. На лице – очки Jacques Marie Mage в матовой чёрной оправе. Я хочу знать о нём всё. Всё, Дон-хун. Откуда он, кто его родители, где учился, какие у него навыки, есть ли судимости, медицинская карта, предпочтения в еде, любимый цвет, были ли у него домашние животные. Девственник или нет. Всё. Я не хочу строить догадки. Я хочу досье.

Дон-хун, не моргнув глазом, достал телефон, чтобы зафиксировать задачу.

– Есть фото?

– Нет. Но найдёшь. Начни с камер тут в галерее. Полчаса назад он был возле La Perla вместе со мной. И, Дон-хун… – она наконец повернула к нему голову, и её глаза сузились. – Тишина. Абсолютная. Я не хочу, чтобы кто-то ещё, особенно в других агентствах, учуял этот запах. Мальчик пахнет деньгами. Большими деньгами. Ты меня понял?

– Понял, саджан-ним. – Дон-хун коротко поклонился.

Когда Дон-хун скрылся за ширмой мониторов, Джи-вон снова откинулась в кресле. Уголок её рта дрогнул в подобии улыбки. Охота началась. И она не сомневалась в её результате. В её мире всё было товаром. Все хотели славы, поклонников, больших гонораров и продавали себя, свои умения, свой талант. И она только что определила самый многообещающий актив сезона.

Глава 10

НЕВИДИМАЯ ПАУТИНА

Дон-ху двигался с выверенной методичностью человека, привыкшего добывать информацию в самых непрозрачных водах. Служба безопасности Galleria встретила его вежливым, но насторожённым молчанием. Его визит был обставлен безупречной легендой.

– Госпожа Ким Джи-вон, генеральный директор Starline Entertainment, примерно с полчаса назад возле бутика La Perla проводила неформальную встречу с перспективным клиентом, – его голос был ровным и деловым. – Для ведения переговоров ей требуется протоколирование – несколько кадров с камер наблюдения для внутреннего архива.

Слова «Ким Джи-вон» и «Starline Entertainment» сработали как отмычка. Менее чем через десять минут он уже раздал несколько виртуальных «контрмарок» – обещаний пригласительных на грядущие концерты топовых артистов агентства. Валюта, которую от Starline Entertainment принимали без перевода.

Через восемь минут на его планшет поступила первая пачка скриншотов. Качество было отличным. Помимо самой Джи-вон и Пак Ми-ран, в кадре чётко просматривался молодой человек в тёмных очках. Его поза, его тот самый, театральный поклон над рукой Джи-вон – всё было зафиксировано безмолвными электронными очами.

«Интересный экземпляр», – мысленно отметил Дон-ху, сохраняя файлы. Он мысленно поставил себе задачу: впоследствии получить полную видеозапись для детального поведенческого анализа. Этот «клиент» вёл себя слишком уж неестественно для простого посетителя Galleria.

Но первый этап был выполнен. Как только у него на руках оказались кадры, где лицо молодого человека, пусть и частично скрытое очками, было достаточно чётким для анализа, он запустил следующий протокол.

Открыв защищённое приложение, он загрузил лучшие кадры и отправил их с пометкой «Приоритет А» в виртуальный «Отдел анализа социальных сетей и медиа» – сложный алгоритмический комплекс, который прочёсывал миллионы корейских и международных профилей, сопоставляя лица, геолокации и поведенческие паттерны.

С этого момента раскрытие личности незнакомца стало вопросом времени. Машина была запущена. Оставалось лишь дождаться, когда неумолимые алгоритмы просеют цифровую пыль и выловят из небытия имя и прошлое того, кто позволил себе поцеловать руку одной из самых влиятельных женщин Кореи, даже не подозревая, что этот жест стал его первой ошибкой. Или удачей – кто знает?

ЦИФРОВОЙ СЛЕД

Дон-ху решил переждать время на фуд-корте, пока алгоритмы выдадут первые результаты. Он занял угловой столик с минимальной проходимостью и заказал блинчики с сыром «кот-д'азур» и капучино – достаточно, чтобы официанты не нервничали по поводу «пустого» клиента, но недостаточно, чтобы отвлекаться на еду.

Время от времени он бросал взгляд на планшет, где полоска анализа медленно ползла слева направо, методично просеивая терабайты цифрового шума. Он уже мысленно готовился к долгому ожиданию, как вдруг...

Полоска дёрнулась, замерла на секунду и сорвавшись помчалась к концу шкалы, достигнув ста процентов за считанные мгновения. Экран планшета взорвался лавиной ссылок, графиков цитируемости и меток геолокации.

«Щибаль!» – Дон-ху схватил планшет, впиваясь взглядом в данные. Его глаза расширились от изумления. «ЧЕГО?! Индекс цитируемости... Он что, звезда К-поп? Откуда столько упоминаний за такой короткий срок?»

Его пальцы заскользили по экрану, выхватывая ключевые точки. Ядром всего был один объект – вирусный ролик под названием «Прощание с Пхунсаном». Просмотры зашкаливали за миллионы. Десятки тысяч комментариев, тысячи перепостов. Дон-ху ткнул в ссылку.

На экране планшета поплыли кадры кладбища, юноша и старый пес. Тихая музыка, пронзительные титры. И главное – лицо. То самое лицо, которое он искал. Не в тёмных очках и пиджаке Tom Ford, а в простой одежде, с лицом, тронутым неподдельным страданием.

«Так-так... «Чосон Ильбо» подхватило... блоги о морали и этике... форумы собачников... Ага, вот и ты, Канг Ин-хо. Попался!» – мысленно произнёс он, но это открытие не обрадовало, а насторожило. Это был не просто «интересный экземпляр». Этот парень был стихийным медиа-феноменом, причём в абсолютно уникальном, несетевом амплуа – «юноша с душой, прощающийся с псом».

Дон-ху поспешно рассчитался, даже не притронувшись к еде, и быстрым шагом направился к административной зоне, где находилась Джи-вон. По дороге он не отрывал взгляда от планшета, пробегая глазами комментарии: «@КимЧжэУ: Мне кажется, этот юноша – настоящий герой...», «@ЛиСооХи: Каждый раз, когда я смотрю это видео, у меня слёзы на глазах...».

В его голове складывалась совершенно новая, тревожная картина. Объект, который лично общался с его боссом, был не просто хамелеоном. Он был народным сентиментальным героем. И теперь этот «герой прощания» отметился в двух шагах от Ким Джи-вон. Если этот вирусный образ всплывёт в связке с её именем, последствия могли быть непредсказуемыми – от всплеска положительного пиара до чудовищного скандала, если вскроется что-либо тёмное в его прошлом. Это была уже не просто любопытная находка. Это была разворачивающаяся медийная бомба со сломанным часовым механизмом.

БОМБА

  Ким Джи-вон стояла у панорамного стекла, отделявшего её временный кабинет от хаоса последних приготовлений к шоу. Внизу, на площадке, хореограф отчаянно ругал кого-то из участников «Eclipse», а звукорежиссёр спорил с техником по свету. Помощник что-то тревожно бубнил ей на ухо о проблемах с гардеробом, у одной из моделей. Но Джи-вон лишь отстранённо кивала, её взгляд скользил по залу, выискивая новые точки для контроля.

Именно в этот момент она заметила Дон-ху, спешившего к ней через зал. Её главный «следопыт» всеми силами старался сохранить каменное лицо профессионала, но Джи-вон, знавшая его много лет, прекрасно видела – от него буквально исходили волны возбуждения. Он нёс не просто информацию. Он нёс добычу.

Она резким жестом оборвала помощника.

– Позже. Всё решу позже.

Сотрудник, поняв намёк, ретировался. Джи-вон скрестила руки на груди и уставилась на Дон-ху, подошедшего к ней вплотную.

– Судя по суете, что ты пытаешься скрыть, нашёл? – её голос был тихим, но в нём вибрировала сталь.

– Саджан-ним, да нашёл, – он протянул ей планшет, на котором был открыт тот самый вирусный ролик.

–Оказалось наш «мальчик» – звезда интернета. Стихийная, не раскрученная, но... очень яркая.

Помимо воли брови грозной бизнес-леди медленно поползли вверх, пока не скрылись под чёлкой. Но тут же нахмурились, её глаза, сузившись, пробежались по цифрам просмотров, по комментариям, по графикам цитируемости. А потом она посмотрела на кадры – на этого юношу с собакой, на его подлинную, сырую боль, на ту невероятную харизму, которая пробивалась даже через экран планшета.

«Холь! Порази меня небо!» – мысль ударила, как обухом. «Это же не просто находка. Это БОМБА! Чистейшей воды, медийная, эмоциональная бомба!»

И в тот же миг она ощутила, как за спиной у неё вырастают крылья. Весь её продюсерский инстинкт кричал об одном:

– С таким индексом цитируемости, – она говорила уже вслух, не в силах скрыть восторг, её палец тыкал в экран, – и с той фактурой, что я видела собственными глазами... Ему даже шевелить губами не придётся! Просто выйдет, попрыгает на сцене с моими девочками... и это будет all-killer. Это будет новый тренд! Настоящий, живой, без фальши! Мы побьём все чарты!

Она выхватила планшет из его рук, будто это был уже не отчёт, а золотой слиток.

– Дон-ху, я хочу его. Брось все текущие задачи. Подкупай, предавай, убивай, в конце концов. Но найди его, выйди на него, предложи ему всё, что он захочет. Этот мальчик... – она снова посмотрела на застывший в кадре скорбный профиль Ин-хо, – он только что стал самым перспективным активом Starline Entertainment. И он даже не знает, насколько дорого стоит.

ЗВОНОК ОХОТНИЦЫ

– Иди, работай, Дон-ху. Если всё сделаешь как надо, уедешь на месяц на Чеджу. С бонусом.

– Не беспокойтесь, саджан-ним, я приложу все силы, – поклонился он и поспешил на выход, уже мысленно просчитывая возможные каналы выхода на загадочного юношу.

Джи-вон проводила его взглядом и, оставшись одна, откинулась в кожаном кресле. Первая волна эйфории от находки схлынула, уступив место холодному, аналитическому зуду. Опытный охотник чувствовал, что под поверхностью скрывается что-то большее.

«Так, что-то я упускаю», – её пальцы принялись отбивать нервный ритм по ручке кресла. «Что я заметила? Мальчик не назвал своего имени. Ми-ран его не представила, хотя светский этикет обязывал. Со-юн постаралась поскорее увести… Почему?»

Она мысленно прокрутила сцену ещё раз, останавливаясь на деталях. «Почему Ми-ран так резко ушла от темы? Женщины нашего круга обожают поговорить о своих дочерях и их перспективных спутниках – это же повод для гордости, для демонстрации своего влияния. А она… она отрезала. Чётко и жёстко. Как будто боялась, что я узнаю слишком много».

В этот момент в дверь заглянул ассистент с папкой в руках. Джи-вон, не глядя на него, резким жестом отсекла: «Не беспокоить». Юноша мгновенно ретировался.

Внезапная догадка, острая и ясная, блеснула в её сознании. Она не просто боялась. Она защищалась. Но кого или что? Дочь? Или свою семью от постороннего внимания? А может… саму себя от какой-то информации?

«Вот это мы сейчас и выясним», – её губы растянулись в беззвучной улыбке хищницы, учуявшей слабину в обороне противника. Она взяла телефон и, не колеблясь, набрала номер Пак Ми-ран.

Трубка была поднята почти мгновенно, будто та ждала звонка.

– Джи-вон-а? – голос Ми-ран звучал ровно, но Джи-вон уловила в нём лёгкое, едва заметное напряжение.

– Ми-ран-а, дорогая, это я, – начала Джи-вон, её голос стал медленным, сладким и опасным, как стекающий из улья мёд. – Прости за беспокойство, но я не могу выбросить из головы того очаровательного юношу. Знаешь, мои девочки из «Eclipse» просто без ума от него, увидев случайные кадры. Решила сделать Со-юн сюрприз – предложить ему участие в одном проекте. Но он так стремительно исчез, что я даже имени не успела спросить. Не подскажешь, как его зовут? И как с ним связаться? Я бы не беспокоила, но вижу, как он дорог вашей семье.

Она сделала паузу, давая яду своих слов просочиться в самое сердце. Теперь всё зависело от ответа. Любая запинка, любое уклонение станет для Джи-вон подтверждением: за этим мальчиком скрывается тайна. А тайны – это её специализация.

ПРИГЛАШЕНИЕ НА ОХОТУ

– Ми-ран-а, дорогая, предлагаю пообедать. Раз уж мы обе оказались в этом храме потребления, давай не будем разбегаться по углам, – голос Джи-вон стал тёплым и заговорщицким, будто она предлагала не обед, а участие в запретном ритуале. – Давай проведём время как в старые времена. Пообедаем, поболтаем. Я сейчас прикована к этой Галлерее до самого вечера из-за шоу, а смотреть, как нервничает мой креативный директор, я больше не могу. Скоро у меня самой начнётся нервный тик.

Тактика была безупречной. Джи-вон больше не упоминала юношу, словно и не было никакого интереса. Как опытный охотник, она теперь заходила с другой стороны, мягко и настойчиво загоняя Ми-ран в ловушку, из которой та сама попросится выйти, проговорившись.

Ми-ран чувствовала, как её затягивает в эту ловушку. Отказаться было неестественно и трудно. Во-первых, в душе ещё пылали угли того самого «манифеста протеста», и ей отчаянно хотелось, чтобы её новый образ увидели. А во-вторых... на ней было это самое платье. Кожаная броня Balenciaga, в которую она облачилась для бунта, так и просилась на «выгул», хоть и по залам торгового центра. Оно требовало зрителя, и Джи-вон – идеальный ценитель.

И, наконец, третье – Джи-вон явно не отстанет. Сквозь светскую болтовню Ми-ран чётко уловила стальной стержень настойчивости. Видимо, ей что-то было нужно. Очень нужно. Или от самой Ми-ран, или, что более вероятно, от семьи Пак. Игнорировать такой интерес было не просто глупо, но и недальновидно.

– Ладно, Джи-вон-а, – наконец сдалась Ми-ран, и в её голосе прозвучала показная лёгкость. – Только давай где-нибудь подальше от этого вавилонского столпотворения. Мой слух сегодня и так перенёс достаточно.

– Идеально! – в голосе Джи-вон прозвенела победа, тут же прикрытая радушием. – Как насчёт «Le Pré» на третьем этаже? Там тихо, и вино у них приличное.

– Договорились, – кивнула Ми-ран, уже чувствуя, как ловушка мягко защёлкнулась за ней. Она направлялась на обед, прекрасно понимая, что это будет не дружеская беседа, а дуэль. Но её кожаный манифест и внутренний протест требовали борьбы. И она была готова дать бой.

ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТОВ

Ресторан «Хвегакван» был одним из тех немногих мест в Сеуле, где время текло иначе. Запах старинных деревянных панелей из красного сосны смешивался с ароматом сушёной полыни, используемой для очищения воздуха. Приглушённый свет падал из бумажных фонарей, отбрасывая тени на стены, украшенные свитками с каллиграфией. Они сидели в отдельной комнате с низким столом, вокруг которого были разбросаны мягкие половые подушки.

Перед Пак Гён-хо стоял дымящийся ханчжонщик – его любимое блюдо. Аккуратные порции кимчи, намуля, чорима, парим и десятка других гарниров окружали центральную чашу с дымящимся супом из говяжьих рёбер. Он неторопливо, с привычной сноровкой, разделывал мясо палочками, его движения были выверены и спокойны.

– Дед, вот скажи мне, кто он, этот Ин-хо? – Со-юн, сидевшая напротив, вся бурлила от нетерпения. Она отодвинула свою тарелку с почти нетронутым бибимпапом. – Вот эти его преображения... никто из моих знакомых так не может. А девять из десяти не смогут... да никто не смог бы! Вот объясни мне?

Гён-хо медленно пережёвывал кусок мяса, обдумывая ответ. Он тщательно вытер губы бумажной салфеткой.

– Ты спрашиваешь, как будто я держу его полное досье в сейфе, внучка, – наконец произнёс он, и в его глазах мелькнула усмешка. – Я знаю о нём не намного больше тебя. Приёмный сын старого Канга. Сирота. Умен. И... неудобен.

– «Неудобен» – это ничего не объясняет! – парировала Со-юн, понизив голос до страстного шёпота. – Сегодня он в La Perla... целует руку тёте Джи-вон, как какой-то... какой-то дипломат из старого кино! А вчера он был в обносках, а смотрел на нас, как на экспонаты в музее! Где он научился такому?

Гён-хо отпил глоток тёплого рисового отвара соджу, его взгляд стал тяжёлым и задумчивым.

– А ты думаешь, всему нужно учиться в академиях? – он покачал головой. – Некоторые знания... впитываются с молоком матери. Или, в его случае, – с пылью улиц Пусана и дымом чужих очагов. Он не учился быть разным. Он учился выживать. А когда речь идёт о выживании, человек открывает в себе такие грани, о которых в твоих университетах и не рассказывают.

Он отложил палочки и посмотрел на внучку прямо.

– Ты хочешь простой ответ, Со-юн-а? Но его нет. Он – продукт обстоятельств, которых ты, к счастью, никогда не понимала. И благодари небеса за это. А его «представления»... – старик сделал паузу, и в его голосе прозвучала тень уважения, – возможно, это его способ напомнить нам, что мы все играем роли. Просто его сцена... намного опаснее нашей.