Текст книги "Фигляр 2 (СИ)"

Автор книги: Анастасиос Джудас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Он стоял перед ними в рубашке, мятой, как забытая простыня, и в брюках с какой-то поразительной антиэстетикой – будто кто-то описал одежду человеку, не видевшему её ни разу в жизни. А взгляд – этот его дерзкий, пристальный взгляд – словно он смотрел не на людей, а на скучную инсталляцию в галерее.

Ми-ран сделала глубокий вдох, включила холодную, собранную себя. Нажала на имя в контактах: «Чон-хо-ним». Гудки. Раз. Два. Три. В голове – тиканье настенных часов. Под каблуком – гулкий, чёткий ритм по паркету. Её туфли звучали, как метафора: не зли, а то стану громкой.

– Алло? – наконец услышала она голос. Усталый. Сдержанный. Как у человека, на которого давит бесконечный список дел.

– Дорогой, – её голос был мягким, почти по-кошачьи мурлыкающим. – Как там погода в Пусане? Как ты?

– Погода терпимая. Я занят. Через пару дней буду. Что-то случилось?

Ми-ран прищурилась. Конечно случилось. Как он вообще может спрашивать? Она медленно подошла к вазе с орхидеями и посмотрела на них, как на личную обиду. Всё в этом доме выглядело правильно. Кроме одного.

– Ты бы видел его, Чон-хо! Этого… фигляра. – голос её чуть дрогнул, но быстро вернулся к исходной точке – ледяной ясности. – Его вид. Его поведение. Он смотрел на нас так, будто мы мебель. Рубашка из комиссионки. Брюки – как будто их сшил его слепой прадед. И этот взгляд, я клянусь, он изучал нас, как музейных жуков.

Она развернулась, начала ходить по комнате. Каблуки отстукивали злость, подчеркивая каждое слово:

– Ты бы видел, Сун-ми не сводила с него глаз! А Хё-джин! Он едва не подавился, когда этот... этот мальчик начал кланяться, будто актёр из театра Кабуки.

– Ми-ран, – устало перебил Чон-хо. – Он подросток. Не драматизируй.

– Подросток? – она рассмеялась коротко, нервно. – Это не подросток, это стихийное бедствие в мятой рубашке! И ты хочешь, чтобы мы оформили над ним опекунство? В наш дом? В наш круг? Он – угроза. Эстетическая, социальная и эмоциональная.

Она подошла к окну. Каннам за стеклом переливался, как витрина. Но сейчас Ми-ран видела в нём отражение собственной ярости. Город мигал, шумел, а внутри неё всё кипело.

– Я требую, – сказала она, медленно, отчеканивая каждое слово. – Огради нас от него. От этого мальчика. Я не позволю, чтобы он разрушил то, что мы строили тридцать лет. Я не позволю ему стать частью семьи. Это не вписывается в нашу жизнь. Это опасно.

На том конце – тишина. Такая, что даже городская какофония отступила. Только часы – тик-так, тик-так. Она ждала. Пальцы онемели от сжатия телефона.

– Это не твоё решение, Ми-ран, – наконец сказал Чон-хо. Спокойно. Отстранённо. С холодом, который резал тоньше лезвия. – Это воля покойного Сонг-вона к моему отцу. И я не могу её игнорировать. Как и ты.

Она едва не выронила телефон. Фраза врезалась ей в грудную клетку. Воля Сонг-вона. Какой-то гангстер из Пусана теперь диктует, кто будет сидеть за их семейным столом?

– Сонг-вон? – повторила она с невольной издёвкой. – Это уже переходит границы. Это абсурд. Мы принимаем в семью мальчишку, у которого даже рюкзака приличного нет?

Она замолчала. Картина на стене перед ней – хаос мазков, вспышки красок. Когда-то она видела в ней динамику. Сейчас – нервный срыв.

Ми-ран медленно выдохнула, отняла телефон от уха. В груди колотилось что-то незнакомое – смесь злости и страха. Чужое. Нелогичное. И от этого только хуже.

– Он не понимает… – прошептала она. – Айго… он не понимает, кого мы впустили.

И всё же, где-то глубоко под этой истеричной тревогой, зазвучал другой голос. Тихий, но настойчивый:

А что, если всё не так просто?

***

Пак Чон-хо медленно опускает телефон на стол, его пальцы задерживаются на гладком корпусе устройства, словно он всё ещё надеется, что этот звонок был лишь дурным сном. Его взгляд, обычно твёрдый, как сталь, теперь бесцельно блуждает между папками с документами Daewon Fisheries и тёмным окном, за которым мигают огни порта Пусана. Истерика Ми-ран всё ещё звенит в ушах, её резкий голос напоминает удар клюшки по мячу на поле для гольфа – хобби, которое он так любит, но которое сейчас вызывает только раздражение.

«Щибаль, – думает он, – что этот мальчишка вытворяет, зачем?»

Ли Гён-су, начальник службы безопасности Daewon Group, стоит у окна, скрестив руки. Его тёмный костюм безупречен, будто выглажен лазером, но взгляд холодный, как морской бриз, пронизывающий комнату через приоткрытую створку. Он наблюдает за шефом, словно радар, улавливающий малейшие признаки слабости или растерянности.

– Похоже, семья наконец-то познакомилась с Ин-хо, – произносит Чон-хо, отвечая на немой вопрос в глазах Гён-су. Его голос ровный, но с лёгкой иронией, как будто семейные драмы чеболей стали для него чем-то обыденным.

Чон-хо поднимает взгляд, его брови хмурятся. Он поправляет галстук – привычка, которая всегда выдаёт его нервозность, несмотря на всю внешнюю невозмутимость. Этот жест словно говорит: «Я контролирую ситуацию, даже если внутри всё горит».

– И чем он так впечатлил? – спрашивает Гён-су, и в его тоне – смесь усталости, тревоги и едва заметного любопытства.

– Устроил перформанс, – отвечает Чон-хо, слегка пожимая плечами. Его губы дёргаются в намёке на усмешку, но глаза остаются серьёзными, как будто он уже видит последствия этого «перформанса».

Гён-су многозначительно хмыкает, отступает от окна и садится в кресло напротив стола. Его движения размеренные, но в них чувствуется напряжение.

«Мало нам забот с этими саботажами, интригами совета директоров и противостоянием конкурентов, – думает он, – так теперь ещё и перформанс. Что же такого мог натворить мальчишка, что обычно сдержанная и интеллигентная Ми-ран-сси закатила истерику саджан-ниму?»

Чон-хо откидывается в кресле, его пальцы начинают постукивать по столу, словно ищут ритм, чтобы вернуть себе контроль.

– Перформанс, значит, – бормочет он, и его голос звучит, как дальний гул волн за окном. – Ми-ран готова стены ломать из-за этого.

Гён-су кивает, но молчит. Его взгляд скользит к папкам на столе – отчёты о саботаже, внутренних конфликтах, предстоящем голосовании в совете директоров. Он знает, что Чон-хо и без того на грани: давление со стороны акционеров, постоянные угрозы конкурентов, а теперь ещё и семейный кризис.

«Айсси, – посетовал Гён-су, – как будто нам мало было проблем».

За окном огни порта мигают, как будто посмеиваются над их заботами. Пусан продолжает жить своей жизнью, равнодушный к волнениям, бушующим в этой комнате.

Глава 5

Чон Со-мин прижала ладонь к прохладному стеклу, наблюдая, как Каннам просыпается. Внизу чёрные седаны Genesis ползли в пробках, синхронно мигая поворотниками – точь-в-точь как задники на концерте BTS, когда армия фанатов включает светодиоды. В руке чашка кофе (тройной эспрессо, без сахара – сегодня без сладкого). Пар от напитка рисовал в воздухе вчерашние слова Ин-хо:

«Со-мин, прошу, запомни этот разговор – я попытался, но ты не услышала».

Губы её дрогнули. Странно. После всей этой каши с истерикой племянницы, конфузом в особняке у Паков и цирком с этим жёлтоглазым идиотом – она чувствовала себя... хорошо?

Флешбек: вчерашний вечер

Хе-вон развалилась на её диване Gucci (подарок себе на Новый год), уткнувшись в телефон с TikTok, где какой-то мальчишка в почти таком же?? прикиде, как у Ин-хо, танцевал под «Cheshire» ITZY.

– Тётя! – ныла девчонка, шлёпая босыми ногами по паркету. – Он игнорит меня! Что мне делать?

Со-мин прикусила язык. В голове всплыла картинка: Ин-хо в нелепых штанах и вызывающе мутного цвета рубашке за столом на ужине у чеболей. Великолепен и невозмутим.

– Чинча... – она сняла очки (новые Celine, кстати) и протёрла переносицу. – Хе-вон-а, ты вообще представляешь, что сейчас творится в его жизни?

Пальцы сами собой поправили шёлковый шарф (Hermès, ограниченная серия) – жест нервный, но элегантный.

– Он теперь связан с семьёй Паков. Ты знаешь, что это значит? – её голос снизился, будто она объясняла, почему нельзя красть концепты у Dior. – Если ты вляпаешься с ним в эту историю...

Хе-вон замерла. Глаза – как у котёнка, которого только что отшлёпали газетой.

– ...То твой блог закроют, а мечты похерят быстрее чем аккаунт того хейтера BTS, – добила Со-мин, вставая.

Эффект: Племянница сдулась точь-в-точь как воздушные шарики на утро после вечеринки.

Офис Daewon Group. 11:17.

Сквозь стеклянные стены (толщиной в её терпение) Со-мин видела, как Пак Хё-джин орал на кого-то по телефону. «Какой же он мерзкий, когда злится», – подумала она, добавляя в календарь:

✔15:30 – Спасти менеджераPR от увольнения

✔18:00 – Купить торт «BTS Butter» (Хе-вон всё же заслужила извинения)

✔???: Не убить Ин-хо(пока что)

Её пальцы зависли над клавиатурой.

«Щибаль... – думает она с лёгкой завистью, – такое устроить! Как у него это получается?»

«Как он сказал – винтаж, апсайкл, стритстайл? Ха-ха-ха мода будущего…»

«Что-то часто я о нём думаю…»

Кафе «Slow Garden». Обед.

Со-мин сидит у окна, ковыряясь в салате с кунжутным соусом. На фоне играет Stray Kids, и запах свежей выпечки смешивается с гулом разговоров.

Она снова думает об Ин-хо, и перед глазами всплывает его взгляд – один глаз карий, другой жёлтый, как у ястреба. Неожиданно она представляет, как сама смотрит на коллег этим жёлтым, немигающим глазом, и не может сдержать смех. Соседний столик оборачивается, кто-то бросает недоумённый взгляд, но Со-мин не смущается.

Вместо этого она воображает себя в образе Ин-хо: застиранная блузка, юбка несуразного кроя, руки за спиной, как у конькобежца, и эта его невозмутимая уверенность, игнорирующая любые косые взгляды. В её голове возникает невидимый барьер, как будто она на сцене, а все вокруг – просто зрители.

– Айсси… – выдыхает она вслух, качая головой, и её губы трогает улыбка. – «Да он совсем не дурак. Надел маску клоуна, чтобы все боялись… смеяться».

Она отодвигает салат и смотрит в окно, где Каннам блестит под солнцем, как будто подмигивает её мыслям. Ин-хо, этот фигляр, каким-то образом заставляет её чувствовать себя смелее и свободнее.

***

Ин-хо прикатил к особняку Паков на своём Yamaha YZF-R125, одетый в стильную экипировку стрит-байкеров: кожаная куртка с нашивками, обилие клёпок, шлем Arai RX-7V Egoist (ограниченная серия), ботинки со стальными носами. Его появление не осталось незамеченным.

Ён-су, предупреждённая о его приходе, сразу провела его в кабинет Гён-хо. Старик наблюдал из окна, как мотоцикл лихо затормозил у входа. Ин-хо спрыгнул с сиденья с лёгкостью человека, который чувствует себя хозяином ситуации.

Отошедший от дел патриарх клана Пак, ещё не вышедший в полный "тираж", изрядно скучал на своей "пенсии". Встреча с таким, как Ин-хо, вносила свежую струю в череду будней, чему Гён-хо был откровенно рад. Однако он не собирался показывать это.

Ин-хо вошёл в кабинет и поздоровался, но, вопреки традиции, не поклонился. Гён-хо снисходительно кивнул, приглашая жестом занять кресло перед столом.

«Он не похож на сироту», – подумал старик, разглядывая сидящего перед ним юношу. «Не просит. Не благодарит. Не держится стороной. И при этом не просится в семью».

– Мотоцикл? Откуда? – Гён-хо проявил интерес, чтобы завести разговор.

– Девушка подарила, – отмахнулся Ин-хо, словно говоря о чём-то совершенно несущественном, вроде шоколадной валентинки.

– Девушка дарит парню мотоцикл? – Гён-хо нахмурился, явно засомневавшись. – Что говорят её близкие?

– Она вдова.

– Ты сказал… вдова? – Гён-хо замер, пытаясь понять, как реагировать на такое заявление.

– Нет, это она сказала, что вдова. Думаете, наврала? – Ин-хо казался абсолютно искренним, хотя в его голосе слышались лёгкие насмешливые нотки.

– Даа… просто не будет, – процедил Гён-хо, и его рука невольно зачесалась от желания дать этому наглецу затрещину.

– Женщины, с ними всегда так, – философски заметил Ин-хо, поддерживая старика.

– Женщины... – Гён-хо вдруг фыркнул, неожиданно сдавшись. – С ними всегда так.

Ин-хо оживился, словно нашёл родственную душу:

– Воистину! Вчера говорила "люблю", сегодня – "ты чокнутый", а завтра...

– ...Подарит мотоцикл, – завершил Гён-хо, впервые за год искренне смеясь.

Гён-хо в кое-то веки не знал, как себя вести. Он привык к доминирующей роли своего положения и уже забыл, как это – разговаривать с теми, кто не признаёт авторитетов.

– Ладно, Ин-хо, давай начнём есть нашего слона по кусочкам, – произнёс он, пытаясь взять ситуацию под контроль. – Начнём с простого. Где ты будешь жить?

– Нам дворцов, заманчивые своды не заменят никогда свобо-оды! – пропел Ин-хо с легкой издёвкой, цитируя не известные строки. – Гён-хо-ним, вы же не хотите набросить дерьмо на вентилятор?

Он кивнул сам себе, не дожидаясь ответа вновь растерявшегося собеседника.

– Значит, у вас во дворце я жить не буду. Тогда какая разница где? Пойдёт любой молодёжный кампус или хостел.

– Кампус, это для студентов. Ты им не являешься. Хостел не по статусу. – отрезал Гён-хо.

Так началась их "дуэль". Они по очереди предлагали и отметали разные варианты:

– Арендованная квартира?

– Слишком банально.

– Гостевой дом семьи?

– Слишком очевидно.

– Дом прислуги?

– Занято.

– Отель Shilla?

– Излишне много туристок.

–Капсульный отель?

– Я клаустрофоб, а главное, куда девать мотоцикл.

– Может апартаменты в Lotte World Tower?

– Боязнь высоты.

– Яхт-клуб?

– У меня морская болезнь. У вас во «дворце» есть темница?

– Есть, но там заточён мой бывший финансовый директор.

– Морской контейнер в порту?

– Давно пора наладить связи с контрабандистами.

–Будка охраны на парковке? – саркастично бросил Гён-хо.

– Только если там есть Wi-Fi.

– Тогда филиал нашего банка. В хранилище!

– Ну, наконец-то адекватное предложение. Толстые стены, надёжная охрана и… золотые слитки вместо подушки.

– … Я передумал, – Гён-хо резко «сдал назад».

После получасового «спора» Ин-хо, казалось, устал от этой игры, а Гён-хо явно развлекался необычной для него ситуацией.

– Ну-у, может тогда у девушки? – предложил, чуть улыбаясь.

– У вдовы? – Гён-хо смотрел на него с нескрываемым сомнением. – Ты же несовершеннолетний.

– Знаете, Гён-хо-ним, до знакомства с вашим семейством у меня жизнь была значительно проще. Вот воистину: чем больше денег, тем меньше спокойствия, – раздражённо бросил Ин-хо. – Спать мог хоть в коробке из-под лапши. И ничего.

Гён-хо откинулся в кресле, разглядывая этого мото-ящера в коже:

– Ладно. Живи... пока в гостевом доме у озера. Но! – он ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть пепельницу. – Если твоя вдова появится там – я лично выброшу твой мотоцикл в бассейн. – заметна наигранная строгость чем-то довольного старика.

Ин-хо встал, не скрывая улыбки:

– Спасибо конечно. Но чего вы меня всё время хороните? То вдруг тело моё в морге спешите опознать, теперь вдова моя откуда-то нарисовалась…

– Через четыре часа жду тебя в приличной одежде и на своих двоих! Нужно посетить кое-какое место в городе. Всё, иди. – Гён-хо продолжал казаться строгим, но в глазах плясали бесенята.

Дверь захлопнулась. Гён-хо впервые за много лет почувствовал себя «живым». Общение с этим парнем словно наполняло его свежим ветром Пусана, как в молодые годы.

***

ПУСАН. КАБИНЕТ ДЛЯ СОВЕЩАНИЙ DAEWON FISHERIES.

Панорамные окна заливают комнату бледным утренним светом, за стеклом – порт, мерцающий золотистыми отблесками от гудящих грузовых судов. Внутри – массивный стол из тёмного дерева, мягкие кожаные кресла, телевизор на стене, где молча бегут тревожные заголовки новостей.

Пак Чон-хо сидит один, листая отчёты. Он отмечает: пик кризиса в Пусане позади. Вся эта ситуация последних дней – как гонка на износ, где каждый шаг требовал максимальных усилий, но теперь финишная черта пройдена.

Он тянется к остывшему кофе, потягивается, хрустит спиной. В дверях уже стоит Ли Гён-су, начальник службы безопасности, как всегда безупречный – и всегда рядом, как тень, готовая к схватке. Ждёт слов.

– Я доволен, Гён-су. Мы справились. – Чон-хо отставляет чашку. – Отметь хорошую работу СБ. Слаженно, быстро, без шума.

Гён-су склоняется в поклоне, ровно на 15 градусов – достаточно для уважения, но без унижения. Коротко благодарит:

– Это ваше руководство, саджан-ним. – его взгляд нейтрален, но внутри – облегчение.

– Сегодня я возвращаюсь в Сеул, – продолжает Чон-хо, – Пусан больше не в приоритете. Теперь поле боя – совет директоров.

Он уже отворачивается к окну, когда замечает: Гён-су будто собирается что-то добавить.

– Говори?

– Саджан-ним… – Гён-су выдвигает планшет. – Запись со вчерашнего вечера. Камера у особняка. Смотрите.

На экране – Канг Ин-хо в гротескном наряде: мятая рубашка, мешковатые брюки, садится в чёрный Mercedes-Benz V-Class, автоматическая дверь скользит, как в замедленном кадре. Тонированные наглухо стёкла отражают неновые огни реклам. Всё будто по сценарию.

Чон-хо приподнимает бровь.

– А теперь вот это, – Гён-су переключает видео. – День прибытия в Сеул. Вечер, когда мы считали, что он пропал. Камера у вокзала КТХ. Ракурс неудачный – лицо не различить. Но…

Он замолкает. Договаривать не нужно: машина та же.

Чон-хо перематывает, пересматривает. Останавливается на кадре, где Ин-хо, не оборачиваясь, скрывается за затемнённым стеклом автоматической двери, предварительно закидываю внутрь спортивную сумку.

– Выводы? – Голос становится холодным. Взгляд – прицельным, как у снайпера. Он не просто спрашивает. Он проверяет.

– Похоже на подводку, господин, – осторожно отвечает Гён-су. Он уже привык: от доклада до доклада его репутация успевает вознестись и рухнуть.

– И чья? – тихо спрашивает Чон-хо. – К кому?

– Пока рано говорить. Мы ищем микроавтобус. Владелец, маршруты, водители – всё поднимаем.

– Криминальные партнёры? Заботятся о "сироте"? – Чон-хо вспоминает ночной разговор с Ку-соном, где тот курил у парапета и говорил странные вещи.

– Не исключено. Но почему не предупредили? – Гён-су поднимает глаза.

– Хм… – Чон-хо тянет слова, как будто пробует их на вкус. – Действительно, почему?

Он медленно садится. Мысль уже крутится. Ответ – рядом, но пока не вырисовывается.

– Дон Ку-сон в этом кризисе показал, на чьей он стороне, – добавляет Гён-су. Его голос ровен, но в нём слышится сигнал: третья сила на горизонте.

– У тебя один день. Заверши всё здесь. Потом займись этим микроавтобусом и людьми за ним. – Чон-хо говорит быстро, не терпит заминок. – За Ин-хо установить наблюдение. Неформальное. Без шума. И – никаких допросов. Я сам.

– Понял, – кивает Гён-су.

– И ещё… ограничь активность Ин-хо в соцсетях. Нам не нужна сейчас его популярность.

Гён-су опускает глаза, но взгляд его вильнул. Чон-хо сразу замечает.

– Что?

Гён-су вновь молча подаёт планшет.

На экране – блог. Пост под заголовком «Ночная магия Сеула». На фото – Хе-вон и Со-мин, залитые мягким уличным светом, смеются. Картинка слишком красивая, чтобы быть случайной. Свет, глубина, настроение – безупречны, как в рекламном ролике, но это не постановка, а жизнь, пойманная в идеальном кадре.

– Это же… Со-мин? – Чон-хо щурится.

– Да. И её племянница, Ким Хе-вон. Они выдавали Хе-вон и Ин-хо за пару. Для отвода глаз, кажется.

– … – Чон-хо поднимает брови, взгляд давит.

– Фотограф, саджан-ним, – спокойно добавляет Гён-су, – это Ин-хо.

Тишина. Чон-хо откидывается в кресле. В уголках губ почти появляется усмешка, но в глазах еле уловимое напряжение – он вдруг отчётливо понял, что история с Ин-хо только начинается.

На экране – счастливые лица, романтический свет, лайки и комменты в KakaoTalk летят, как конфетти. В этот момент Чон-хо слышит в голове голос Дон Ку-сона:  «Я знаю, кто он такой. Но тебе лучше понять самому. Ты мне не поверишь».

Он замирает на секунду, а потом гасит экран:

– Щибаль… – говорит чуть слышно. И впервые это звучит не как раздражение, а как вопрос.

***

Кабинет Пак Гён-хо.

Пак Гён-хо сидит у массивного стола, задумчиво перебирая пальцами по чубуку трубки. Панорамные окна размыто отражают блеск утренного солнца.

Он пытался разобраться, что именно его цепляет в этом парне – в Ин-хо. Не симпатия. Не раздражение. Какое-то… событие. Проявление, которое сбивает настройки.

«Мичинном», – вспоминает он. – «От холодной неприязни до ледяного презрения». Старик усмехается уголком губ – это было метко. И больно. Значит, задело.

Он достаёт телефон, находит в контактах: Со-юн.

– Со-юн-а, ты мне нужна. Через четыре часа. Да, поедем в город. Зайди ко мне, я всё объясню. Я в кабинете.

Потом, словно что-то вспомнив, нажимает ещё один номер.

– Ён-су-сси? Сообщи на пост охраны: пропускать Ин-хо в любое время. И в любом виде, поняла? Да, это моё распоряжение.

Он кладёт трубку и начинает набивать трубку любимым Golden Grass, но не закуривает. Со-юн не выносит табачный дым. Волейболистка, помешанная на ЗОЖ, она разносит даже пассивное курение с той же яростью, с какой когда-то подавала мячи на чемпионате страны.

Дверь распахивается.

Со-юн входит, как всегда стремительно, будто её позвали на тайм-аут в середине матча. Простая белая блузка от Theory, выцветшие, но точно посаженные джинсы из новой коллекции Acne Studios, волосы собраны в небрежный пучок – униформа элитной скучающей молодёжи. Домашний лук, который стоит как оклад няни.

– Ты звал, – говорит она, не утруждая себя церемониями. Плюхается в кресло без спроса.

– Со-юн-а, мне нужно твоё мнение об Ин-хо, – он смотрит на неё в упор. – Что ты о нём думаешь?

– Пфф, – она делает круг пальцем в воздухе, будто проматывает TikTok-реакцию: шок → хмык → дизлайк.

– Ага. А теперь разверни это до целого предложения.

– Мама правильно его окрестила – фигляр, – пожимает плечами Со-юн.

– Мённури Ми-ран умеет облекать людей в образы. Художник, что сказать, – Гён-хо на мгновение замолкает. Потом продолжает, уже тише:

– Но, знаешь… Этот парень, он ведь теперь с нами. Что бы ни было. Он сложный, да, одно то где он рос уже говорит о многом. Но мы не можем вечно отыгрывать холодную дистанцию. Нужно как-то… смягчить углы.

Со-юн молчит, но в глазах уже заряжается вопрос с подвохом.

– Я прошу тебя, поехать с нами в город. Заедем в магазины, перекусим, поболтаете. Просто… побудь с ним. По-человечески. Поговори. – Он смотрит на неё просительно, чего не делает никогда. – Ему наверно скоро в школу идти а он одевается чёрте во что.

– Мне что, его стилистом работать? – Со-юн фыркает, но уже не с таким запалом.

– Ну не мне же его одевать? – Гён-хо усмехается. – Я боюсь, я отстал от моды где-то на уровне галстука-боло.

– А он хоть знает, что его ждёт? – спрашивает Со-юн, уже откинувшись в кресле. Голос сухой, но не колючий.

– Нет. Но думаю, ты справишься. Подберёшь ему что-то… чтобы не пугал прохожих.

– Хорошо, – Со-юн встаёт, стряхнув с себя остатки скепсиса. – Я подготовлюсь. На два часа, да?

– Машина будет ждать.

Она выходит, как вошла – быстро. Гён-хо остаётся в одиночестве. Он берёт трубку, щёлкает зажигалкой, делает затяжку. Вкус привычного табака – как возвращение к себе. И всё же в воздухе висит нечто новое.

***

Особняк семьи Пак. Парадный вход. День.

Такси подъезжает мягко, как катер к пристани. Это Genesis G90, чёрный, с кремовым кожаным салоном – не просто премиум, а вызов вкусу и статусу. Дверца открывается, и Ин-хо выходит, словно сошёл со страниц модного журнала.

Свет блестит на лакированных oxford'ах Berluti, запонки мелькают логотипом Cartier, часы – Jaeger-LeCoultre Reverso сверкают на солнце. На нём тонкое кашемировое пальто от Tom Ford, брюки от Maison Margiela, приталенная рубашка от Loro Piana, и даже шарф – мягкий, дымчато-серый, из новой капсулы AMI Paris. Каждая деталь выглядит ненавязчиво дорого, ни капли показухи – просто стиль, выточенный с безупречной точностью.

Хан Ён-су, домработница, стоящая у двери, на мгновение цепенеет. В её памяти всё ещё жив образ парня в одежде, будто доставшейся по наследству от двух поколений старших братьев: застиранная рубашка цвета серого молока, брюки как из сна пожилого портного…

А теперь – этот?

Причёска Ин-хо выглядит растрёпанной, но любой, кто хоть раз платил за стрижку в Juno Hair, поймёт: здесь поработала рука мастера. Чёлка чуть нависает на лоб, подчёркивая разноцветные глаза. И от него тянется лёгкий, но безошибочно узнаваемый шлейф Santal 33 от Le Labo.

– Ин-хо-сси… – наконец выдыхает Ён-су, не зная, что сказать.

Она кланяется – не слишком глубоко, но искренне, признавая за ним право. И провожает его по мраморному коридору в гостиную.

Гостиная.

Пак Гён-хо и Со-юн сидят в молчании. Он смотрит в окно, она проверяет ленту Instagram. И тут – шорох шагов, и в комнату входит Ин-хо.

Гён-хо медленно поднимает взгляд. Его брови взлетают на полсантиметра – по его меркам, это почти шок. "Щибаль", думает он, но ничего не говорит. Просто переводит взгляд на внучку.

Со-юн, наоборот, замирает, и несколько секунд просто рассматривает.

Потом откидывается на спинку дивана, закидывает ногу на ногу и, не отрывая глаз от вошедшего, сухо замечает:

– Н-да… свозили мальчика по магазинам одеться к школе.

Она смотрит вверх.

– Tom Ford. Berluti. Le Labo.

Затем добавляет:

– Ты уверен, что пойдёшь в школу, а не на кастинг в шоурум Gentle Monster?

Ин-хо улыбается краем губ.

– А разве в вашем кругу это не одно и то же?

Гён-хо едва заметно шевелит бровями – то ли от возмущения, то ли от признания. Со-юн театрально закатывает глаза, но в уголках предательски играет интерес.

Ён-су... задерживается в дверях. Она, ещё раз скользит взглядом по Ин-хо: от запонок и дорогих носков, до волос, лежащих как на обложке.

– Айсси... – выдыхает она почти себе под нос. – Мальчика не узнала...

И, не дожидаясь реакции, быстро уходит, всё ещё качая головой, пробормотав:

– То в цементе, то в кашемире…