Текст книги "Фигляр 2 (СИ)"

Автор книги: Анастасиос Джудас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Попала.

– Это редкость, – прошептала Джи-вон уже по-настоящему, голосом, в котором звенел неподдельный трепет коллекционера, нашедшего утерянный шедевр. – Не дефект. Не курьёз. Уникальность, которую невозможно сфабриковать, купить или повторить.

Она откинулась назад, давая ему и всем присутствующим переварить сказанное, и завершила мысль, словно ставя печать:

– И которую нужно использовать. Потому что мир либо съест её с насмешкой, либо будет лежать у её ног. Третий вариант – лишь медленное забвение.

Ин-хо слегка, почти вежливо наклонил голову. Он был внимателен. Заинтригован, возможно. Но не куплен. Не пойман. Он наблюдал за ней так же пристально, как она за ним, и это бесило её до дрожи. И одновременно заводило сильнее любого признания – как самый сложный и потому желанный вызов в её карьере.

– И что же вы предлагаете, Джи-вон-ним? – спросил он всё тем же ровным, непроницаемым тоном, в котором не было ни капли подобострастия.

Джи-вон позволила себе улыбнуться во весь рот – медленно, роскошно, уверенно. Это была улыбка-обещание, улыбка-дверь в другой мир, та самая, которой она поднимала карьеры с самого дна.

– Пока – ничего, – кокетливо, с лёгким оттенком тайны, парировала она. – Только… разговор. Возможность увидеть, что скрывается за этой уникальностью. А там…

Она сделала паузу, чтобы её следующие слова прозвучали на фоне идеальной тишины.

– …если ты захочешь, – её голос опустился до интимного, почти любовного шёпота, – я дам тебе то, чего тебе не предложит никто. Не просто сцену, а пьедестал. Не просто камеру, а взгляд всего мира. Не армию фанатов, а поколение, которое захочет быть тобой. И не просто имя, а легенду, которую будут помнить и тогда, когда нас с тобой не станет.

Со-юн беззвучно округлила глаза, впечатавшись в спинку стула. Ми-ран издала тихий, подавленный стон, полный предостережения.

Ин-хо… …улыбнулся. Спокойно. Чуть насмешливо. Без тени восторга.

– А если мне всё это… не нужно?

Джи-вон замерла. Всё её тело, каждая мышца, натренированная годами контролировать каждую микромимику, на мгновение окаменело. Такие ответы она терпеть не могла. Они были пощёчиной её профессии, её существованию, её вере. Но именно такие ответы, горькие и дерзкие, становились затравкой для самых ярких, самых безумных, самых больших легенд. Тех, что не просто сияют, а опаляют.

Она медленно, с преувеличенной грацией, поставила бокал на стол. Звон хрусталя о поверхность прозвучал мелодично и интригующе.

– Тогда, Ин-хо-сси… – сказала она, и её улыбка стала опасно мягкой, тёплой и смертоносной одновременно, как клинок, нагретый на огне. – Я просто выясню, почему ты мне так говоришь. И что тебе нужно на самом деле. Потому что в этом и заключается моя работа – находить желание ещё до того, как человек сам осознаёт его существование.

И вербовка, переставшая быть просто вербовкой, продолжилась. Она ещё не знала, что столкнулась с человеком, на которого её отточенные приёмы действуют с точностью до пяти процентов. Они достигали разума, задевали интерес, но разбивались о какую-то глубинную, невидимую броню вокруг его личности.

И в этом заключалась не дилемма, а головоломка, которую ей страстно захотелось разгадать: То ли он – гений, чья глубина не имеет дна. То ли – ходячая катастрофа, тихая чёрная дыра, способная поглотить все её ресурсы, время и репутацию. А возможно, и то, и другое одновременно. И именно эта двойственность делала его самым ценным трофеем из всех возможных.

Глава 16

ИГРА В ТИШИНЕ

«Le Pré» дышал привычной суетой элитного ресторана – той, что рождается не из шума, а из абсолютного контроля над ним.

За соседними столиками гости неспешно наслаждались ужином: кто‑то с азартом разбирал устриц, будто вскрывал сейф с жемчугом; кто‑то поднимал бокалы с лёгким смехом, полным скрытых договорённостей; кто‑то задумчиво разглядывал блюдо – не из сомнений, а из уважения к шефу, чьё имя вскоре станет брендом.

Официанты скользили между столиками с безупречной выправкой – не шагали, а парили, как тени в театре, где каждое движение – часть спектакля.

Из дальнего угла, за ширмой из живых орхидей, доносилась приглушённая мелодия фортепиано – не фон, а комментарий: тонкий, ироничный, как улыбка человека, который видит всё, но молчит.

Всё дышало размеренным комфортом – каждый был погружён в свой маленький ритуал удовольствия, в свою игру власти, обёрнутую в льняные салфетки и золотой ободок бокала.

Ин‑хо медленно откинулся на спинку стула.

Его взгляд, расфокусированный и задумчивый, скользнул поверх их голов, устремившись в дальний угол зала, где люстра отражалась в рядах дорогого алкоголя на барной стойке: Hennessy Paradis, Macallan Rare Cask, Dom Pérignon Œnothèque – словно в витрине ювелирного салона, где продаются не бутылки, а статус.

Пальцы его лежали на столешнице неподвижно, но Со‑юн, с её волейболистской привычкой замечать малейшее напряжение в мышцах, увидела: сухожилия на тыльной стороне ладони напряглись – натянутые, как струны, готовые к готовые к действию.

– Тогда, вы, просто выясните, почему я так говорю… – повторил он тихо, почти ровно, как будто проверяя, как звучат его собственные слова.

Затем он повернул голову. Медленно. И уже осмысленно – прямо на Джи‑вон. Разноцветные глаза встретились с её спокойным, профессиональным, точно выверенным взглядом.

Наступила короткая пауза – не давящая, но ощутимая.

Со‑юн чувствовала, как у неё слегка немеют кончики пальцев.

Она смотрела на Джи‑вон – эту грозную акулу K‑pop, перед которой трепещут агентства, а стажёры пишут молитвы в заметках телефона. Женщину, чьё одобрение могло вознести на вершину, а невнимание – стереть в порошок.

Но сейчас Джи‑вон не предлагала.

Она не настаивала.

Она ждала – с той безжалостной терпеливостью, с которой ждёт сокол, уже решивший, в какую долю секунды ударит.

Что она в нём увидела?

«Оммая… – пронеслось у Со‑юн. – Она смотрит на него как на… нераспечатанный лимитированный альбом BTS. Или на свободный участок земли в Каннаме».

Взгляд её скользнул к матери.

И здесь Со‑юн ожидала увидеть привычную смесь раздражения и высокомерной снисходительности.

Но – нет.

Ми‑ран сидела с идеально прямой спиной, подбородок чуть приподнят. Уголки её губ, подкрашенные помадой Chanel Rouge Allure, дрогнули в едва уловимой, но безошибочной улыбке – улыбке самодовольства.

Да, именно.

В её глазах, обычно таких тёплых и мудрых, сейчас вспыхнул холодный, почти триумфальный огонёк.

Её подруга, блистательная Ким Джи‑вон, королева индустрии развлечений, добивалась согласия никому не известного мальчишки?

И Ми‑ран, к своему удивлению, восхищалась этим.

Мысль пронеслась у неё с ясностью вспышки: она ещё даже не приняла до конца этого странного юношу как часть семьи. Но уже начала воспринимать как своё. Потому что ценность актива внезапно взлетела – и она, Ми‑ран, оказалась его неожиданной, но истинной владелицей.

Это было странное, почти животное чувство собственности, смешанное с азартом.

Даже её кожаное асимметричное платье Balenciaga, которое ещё недавно воспринималось как бунт против приличий, теперь удивительным образом совпало с энергетикой Ин‑хо – дерзкой, резкой, непредсказуемой.

А Джи‑вон…

Джи‑вон просто молчала.

Она не потянулась за бокалом.

Не поправила идеальную прядь волос.

Она сидела, сложив руки на коленях, как статуя на троне, и держала паузу – ту самую, от которой человек начинает невольно ёрзать на месте, искать в глазах собеседника хоть каплю одобрения.

Её взгляд был прикован к Ин‑хо с интенсивностью сканера, считывающего не только черты лица, но и направление его взгляда, и едва уловимое расширение зрачков.

Она забросила мяч на его половину поля. И теперь наблюдала – не за тем, как он его отобьёт, а за тем, собирается ли он его ловить.

В её молчании не было ни капли раздражения или нетерпения. Было чистое, безжалостное профессиональное любопытство.

«Ты не сказал “нет”. Значит, у тебя есть “да”. И я найду, где оно спрятано».

Она мысленно уже выстраивала варианты:

– Если он откажется – что тогда?

– Если согласится – на каких условиях?

– Что он скрывает за этой маской безразличия?

«И все-таки, какой актёр!» —не могла не отметить.

Тишина растягивалась, вовлекая всех в своё ожидание ответа.

И в этой тишине, каждая женщина за столом вдруг поняла одну вещь: им до чёртиков интересно, что будет дальше.

СТЭНД-АП

Ин-хо сделал маленький, почти ритуальный глоток минералки. Лёд звякнул о стекло – звук был до обидного громким в натянутой тишине. Он поставил стакан обратно, аккуратно выровняв его по краю льняной салфетки, будто готовился к священнодействию. Потом поднял взгляд – и голос его прозвучал удивительно ровно, серьёзно, даже одухотворённо.

– Если говорить о самом заветном… – начал он, делая паузу, чтобы каждое слово обрело вес. – Я мечтаю стать служкой в буддистском монастыре.

Пауза, что наступила за столом, не была драматичной. Она была… растерянной. Той самой неловкой тишиной, когда твой собеседник выдаёт нечто настолько неожиданное, что мозг отказывается сразу это обрабатывать. Нужно ли восхищаться духовными поисками? Или тихо пожалеть о несбыточном? Ми-ран моргнула раз, другой, её брови поползли вверх. Это что – признание? Искреннее? Её взгляд метнулся к Джи-вон, ища подсказки.

Джи-вон чуть наклонила голову, как хищная птица, высматривающая новые детали в повадках жертвы. Её мозг, отточенный на создании образов, уже работал: «Религиозный мотив. Аскетичная эстетика. Загадочное прошлое, возможно, травма. Странно, но… интересно. Можно обыграть. „Заблудшая душа, ищущая покоя“ – сильный нарратив для дебютного альбома».

Ин-хо вздохнул. Тяжело, сдавленно, как человек, вынужденный обнажить самое-самое сокровенное перед чужими людьми. Его голос стал тише, почти шёпотом, полным благоговения.

– В храме… Айчи Сэнмон.

Он произнёс название так бережно, будто боялся лишним звуком осквернить святость этих слогов. Для Джи-вон и Ми-ран это был просто набор японских звуков – экзотично, не более того. Мало ли храмов в Японии.

Но вот Со-юн…

Сначала она просто замерла. Буквально. Дыхание остановилось. Потом медленно, очень медленно, повернула голову в его сторону. Её глаза, широко раскрытые, уставились на его профиль – на идеально смиренное, почти скорбное выражение лица. В её голове что-то щёлкнуло. Сначала смутное воспоминание… потом ясная картинка из школьного реферата по мировой культуре…

И тогда её накрыло.

Она резко, почти судорожно, закрыла лицо ладонью. Плечи задрожали. Сначала это был тихий, сдавленный звук, потом – настоящий, чистый, заразительный хохот. Он вырвался из неё помимо воли, звонкий и до слёз. Она попыталась сдержаться, схватившись за живот, но тщетно. Даже ударила ладонью по колену – точь-в-точь как её харабоджи, Пак Гён-хо, когда тот смотрел по телевизору свои любимые старые комедии.

– Со-юн! – прошипела Ми-ран, от стыда и непонимания покраснев до корней волос. – Что за манеры?! В таком месте!

Но Со-юн уже не могла остановиться. Она вытирала слёзы, смеясь так, что едва могла дышать. Весь её светский лоск, вся выдержка дочери из хорошей семьи испарились, уступив место чистому, детскому веселью.

А Ин-хо сидел перед ними в образе идеального, смиренного послушника. Руки сложены на коленях, взгляд опущен в стол, в позе полной отрешённости. Будь рядом бритва – он выглядел бы готовым в любой момент обрить голову и отречься от мира.

Наконец, сквозь приступ смеха, Со-юн смогла выдохнуть, задыхаясь:

– Айчи Сэнмон Нисодо… – фыркнула она, – это женский монастырь!

Пару секунд в воздухе повисла абсолютная, оглушительная тишина. А потом реакция прорвалась хором, но каждая – со своей уникальной интонацией.

Ми-ран, резко выдохнув, с выражением полного краха всех её попыток понять эту ситуацию:

– Фигляр!

Джи-вон прищурилась. Но уголки её губ дрогнули, а затем расползлись в широкую, безусловную улыбку охотницы, которая только что осознала, что добыча не просто хитра – она гениально, дерзко игрива. Её оценка изменилась мгновенно: не странный, а «остроумный». Не религиозный, а «мистификатор».

– Паяц, – произнесла она почти с нежностью, вкладывая в это слово новый смысл.

Со-юн, снова заходясь смехом, ткнула пальцем в сторону Ин-хо:

– Ин-хо, щибаль, иди в стэнд-ап! Я буду твоим фанатом!

Ин-хо поднял глаза. Медленно. Скромно. И в этих разноцветных глазах – каром и янтарном – вспыхнула та самая, едва заметная искорка лицедейства. Та, что означает: «Да. А чего вы ждали?»

Он не сказал ни слова. Просто сложил ладони вместе, как в молитве, чуть склонил голову… и сделал крошечный, невинный поклон – точь-в-точь как послушник, принимающий благословение.

Вызвав тем самым уже общий смех за столом. Занавес.

– Да, у тебя определённо талант, – продолжила Со-юн, её голос ещё дрожал от смеха, но в глазах уже появилось серьёзное любопытство, как у человека, который только что нашёл в старом кармане билет на концерт любимой группы.

Ин-хо чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к отзвукам её слов в тихом гуле ресторана, и мягко улыбнулся – той улыбкой, которая не обещала ничего и в то же время всё.

– Талант… – повторил он, и улыбка стала чуть печальной, задумчивой, как будто он говорил не о себе, а о ком-то очень далёком. – Это когда ты сам не понимаешь, как это получается. А другие смотрят и говорят: «Талант?»

Он сделал паузу, позволив фразе повиснуть в воздухе – ровно настолько, чтобы она могла быть истолкована как угодно: и как скромность, и как сомнение, и как горькая шутка над самим понятием.

Лёд в его стакане тихо звякнул, будто подыгрывал.

– А если уж вы, – он кивнул в сторону Джи-вон, легчайшим движением головы, почти незаметным, – утверждаете, что можете лепить звёзд из сырой глины…

Он развёл руками, изображая лёгкое, почти детское недоумение:

– …то, возможно, вам нужны не таланты, а глиняный карьер?

Улыбка, с которой он произнёс это, была вежливой, чуть насмешливой, но без тени открытой дерзости.

Как будто он просто задавал вопрос, на который и сам не знал ответа.

– Знаете, – начал он снова, легко вращая бокал с водой между пальцами. Лёд зазвякал, звук был чистым и хрупким, как первый снег. – Великие люди давно всё сказали за нас.

Он поднял взгляд, будто вспоминая строки из давно прочитанной книги.

Свет от люстры лёг на его ресницы, отбрасывая короткие тени на скулы.

– «Талант – это вера в себя», – произнёс он мягко, почти нежно. – Это Бернард Шоу.

Джи-вон чуть приподняла бровь.

Неожиданный выбор для мальчишки, который пьёт минералку в ресторане, где бутылка вина стоит больше, чем месячная аренда комнаты в Кванджине.

Но её взгляд стал острее – как объектив, который только что нашёл фокус.

Ин-хо продолжил, и в его голосе появилась лёгкая, самоироничная нотка:

– А ещё мне нравится мысль Эдисона: «Гений – это один процент вдохновения и девяносто девять процентов труда».

Он развёл руками в простом, понятном жесте:

– Очень утешает, когда не знаешь, есть ли у тебя талант. Всегда можно надеяться на трудолюбие.

Со-юн тихо фыркнула, прикрывая рот ладонью, чтобы не выдать новый приступ смеха.

Это было слишком идеально.

Ин-хо же, будто между делом, добавил третью цитату – почти шёпотом, но так чётко, что каждое слово долетело до всех.

– И, конечно, Оскар Уайльд… – он сделал микроскопическую паузу, давая имени прозвучать. – «Будь собой – все остальные роли уже заняты».

Он наклонил голову, глядя прямо на Джи-вон теперь уже без тени игры, с прямотой, которая была куда убедительнее любой уловки.

– Вот это, по-моему, самое честное определение таланта.

Пауза, наступившая после его слов, была тонкой, натянутой, как струна перед тем, как музыкант извлечёт из неё ноту.

Джи-вон смотрела на него, не моргая.

Её профессиональная маска – холодной, всевидящей богини индустрии – дала трещину.

В её глазах мелькнуло нечто вроде удивлённого уважения.

Перед ней внезапно оказался не «сырой материал», не «фактура», а человек.

Человек, который умеет играть словами, мыслями, образами – и делает это не хуже неё самой.

Может, даже лучше.

Потому что делает это легко, не пытаясь что-то продать.

Адреналин азарта внутри неё загудел громче.

Ми-ран слушала его, и с каждой цитатой её аккуратно подрисованные брови поднимались всё выше.

Бернард Шоу? Эдисон? Оскар Уайльд?

Она украдкой, почти судорожно, посмотрела на дочь:

«Это точно тот самый мальчик? Тот, что с пакетом из E-Mart?»

Внутри у неё что-то странно дрогнуло – сложная, противоречивая смесь облегчения и тревоги.

Облегчение – потому что он явно не был пустым хвастуном или невоспитанным оборванцем.

В его словах чувствовалась глубина, начитанность, форма.

Тревога – потому что он явно не был и простым, понятным мальчиком, чьими поступками можно было управлять.

Он был сложным.

Непредсказуемым.

«Глиной с характером…» – пронеслось у неё в голове.

И с этим уже ничего не поделаешь.

Со-юн же едва удерживала равновесие.

Она не ожидала, что он вытащит на свет Уайльда, сидя в Le Pré с бокалом минералки, после шутки про женский монастырь.

Она смотрела на него с тем самым выражением, которое бывает у людей, внезапно увидевших в знакомом человеке новую, неожиданную грань.

Взгляд её был полон немого вопроса:

«Что ты ещё скрываешь, Ин-хо? Какую книгу прочтёшь завтра? Какую цитату припасёшь на следующий ужин?»

И в глубине её карих глаз, рядом с любопытством, мелькнуло что-то ещё.

Чистое, тёплое восхищение.

И – о, да – лёгкая, почти неосознанная гордость.

Как будто он, этот загадочный фигляр, уже чем-то стал ей близок.

И его маленькая победа в этой словесной дуэли была отчасти и её победой тоже.

КОГОТОК УВЯЗ (завершение)

Джи-вон не сразу заговорила вновь. Она смотрела на Ин-хо так, будто в нём открылась новая грань – не та, что она ожидала увидеть, и не та, что он пытался показать. Что-то третье. Что-то глубинное, ускользающее, как тень на воде.

Она медленно выпрямилась, откинувшись на спинку стула. Её жест был почти незаметным, но Со-юн почувствовала, как воздух вокруг стола изменился – будто тихий кондиционер ресторана вдруг заработал на полную мощность, и температура упала на пару градусов.

Джи-вон больше не была продюсером на охоте. Не была акулой K-pop, раздающей шансы. Не была женщиной, привыкшей выбирать, а не добиваться.

Сейчас она была чистым аналитиком. Хладнокровным стратегом. Охотницей, которая впервые за долгое время встретила добычу, не просто способную уйти, но и способную укусить в ответ. И это её заводило больше, чем любая покорность.

– Хорошо, Ин-хо, – произнесла она тихо, почти ласково. – Тогда давай попробуем иначе.

Она не улыбалась. Но её глаза… В них появился тот самый блеск, который Со-юн видела всего пару раз в жизни – когда тётя Джи-вон находила по-настоящему редкий, алмазный талант. Блеск чистой, безжалостной одержимости.

– Ты говоришь загадками, – продолжила она, растягивая слова. – Ты бросаешь фразы, которые можно трактовать как угодно. Ты ведёшь себя так, будто не хочешь того, о чём грезят миллионы.

Она наклонила голову, изучая его, как сложный, многослойный музыкальный трек, где каждая нота – подсказка, а каждый пассаж – шифр.

– Значит, так, – сказала она, и её голос стал мягким, почти бархатным, но в этой мягкости была сталь. – Я не буду спрашивать, чего ты хочешь.

Пауза. Зазевавшийся официант на соседнем столике замер с подносом в руках, инстинктивно почувствовав напряжение.

– Я спрошу иначе. Можешь поработать со мной сегодня? Один вечер.

Со-юн вздрогнула, как от тихого щелчка тока. Ми-ран застыла, перестав дышать. Это был удар ниже пояса. Но сделанный так элегантно, так тонко, что его можно было принять за высшую форму комплимента. Не «подпиши контракт», не «стань моим». А просто – «поработай со мной». Как равный. Как партнёр на один проект.

Джи-вон продолжила, не отводя своего сканирующего взгляда:  – Ни к чему тебя не обязывает. Ты уже в джинсах – идеально. Выйдешь на подиум с моими Eclipse в финале. – она легким взмахом руки очертила в воздухе контуры сцены. – Помашешь девочкам, дашь пару кадров для прессы. Поторгуешь, так сказать, лицом. Во имя искусства.

Ин-хо поднял вопросительно бровь. Янтарный глаз будто вспыхнул на мгновение от внутренней иронии.

– Я бы мог рассмотреть это предложение, – начал он вежливо. – Но, как вы помните, я несовершеннолетний. И для любой работы, даже с вашим лейблом, требуется официальное разрешение.

Он медленно, плавно перевёл взгляд на Ми-ран.

Теперь она оказалась в перекрестии всеобщего внимания. Под прицелом трёх пар глаз: хищного интереса Джи-вон, горячего любопытства дочери и спокойного, почти отстранённого ожидания Ин-хо.

Но что-то внутри Ми-ран уже сдвинулось. Та лавина неприятия, брезгливости и страха перед его фиглярством, что сошла в её душе всего день назад, уже растаяла, унесённая потоком новых впечатлений. А сказать «да» сейчас… это значило бы окончательно, публично записать его в списки «своих». Сделать свой выбор.

– Ин-хо, мальчик, – произнесла она, и её голос прозвучал удивительно ровно, почти нежно. – Семья не возражает против твоего… сотрудничества с моей очень – она сделала на этом слове лёгкий, но чёткий акцент – хорошей подругой.

Она посмотрела на Джи-вон и улыбнулась – не широко, а уголком губ, той самой улыбкой, что транслировала их недавний разговор без единого слова: «Ты просила помочь тебе с Ин-хо? Ну вот, я помогла. Теперь ты мне должна».

Джи-вон правильно поняла молчаливый намёк. Она согласно кивнула, на мгновение прикрыв веки – жест, означавший и принятие условий, и благодарность, и начало новой партии в их старой дружбе-соперничестве.

Затем она оживилась, её лицо снова засветилось деловым энтузиазмом.

– Отлично! Тогда давайте не будем терять время. Рассчитаемся и поспешим в мой штаб – там уже кипит работа по подготовке к вечернему выступлению. – Она изящно приподняла руку, подзывая официанта тем безошибочным жестом, который не терпит промедления.

Официант приблизился почти мгновенно, но вместо того чтобы принести счёт, он с почтительным поклоном протянул ей изящную кожаную обложку с тиснёным логотипом Le Pré. В ней уже лежал чек.

Джи-вон автоматически открыла её – и её безупречно подведённые брови поползли вверх. На листе стоял штамп «ОПЛАЧЕНО». Её взгляд метнулся к Ми-ран, быстро проанализировав ситуацию: она сама ничего не платила, Со-юн вряд ли, учитывая её реакцию. Остаётся только Ми-ран. Конечно. Так она погасила счёт за то самое Dom Pérignon Rosé 2008 и прочие изыски, заказанные её новым «подопечным». Жест одновременно и галантный, и напоминающий о том, кто здесь настоящая хозяйка положения.

Джи-вон лишь едва заметно качнула головой, приняв этот негласный укол.

Игра продолжалась.