Текст книги "Фигляр 2 (СИ)"

Автор книги: Анастасиос Джудас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

УЛИЧНЫЙ УРОК

Теперь уже не узнать, что собирался сделать нападавший дальше.

Ин-хо схватил его за плечи и резко, с выкриком, впечатал колено под грудину. Удар вышел чётким, беспощадным: локти слегка согнуты, корпус в момент удара подан назад, чтобы вложить весь вес тела. Крепыш дёрнулся, со стоном выдохнул сквозь стиснутые зубы – звук вышел глухим, будто из него выбили саму жизнь. Хватка ослабла.

Ин-хо не дал ему опомниться. Рывком подтянул к себе, почти обнял – и тут же повторил приём. Колено вновь врезалось в солнечное сплетение. Боль была жгучей, острой, будто раскалённый штырь вонзился под рёбра. Сердечный спазм сковал грудь, диафрагма сработала в обратную сторону – теперь вдох стал невозможен. На две минуты, а то и дольше, он превратился в беспомощную куклу, лишённую воздуха.

Пока противник валился вперёд, теряя равновесие, Ин-хо сделал скользящий шаг вбок, перехватил волосы на затылке и добавил добивающий – жёсткий, точный удар ребром ладони под основание черепа. Тело обмякло. Крепыш рухнул на асфальт, скрючившись, будто пытался свернуться в защитный кокон.

В воздухе повисла тишина – лишь тяжёлое дыхание Ин-хо да отдалённый гул уличного движения Кванджина, района, где ночные переулки давно славились дурной репутацией.

Локвуд не ожидал столь скорой расправы над своим подручным. Он заранее заготовил речь – грозную, рассчитанную на то, чтобы запугать и сломить этого быдловатого юнца. Но слова так и остались невысказанными.

Ин-хо, отбросив крепыша, подшагнул к инициатору этой встречи. Приседая на левой ноге и вложив в движение весь вес тела, он нанёс круговой удар – подсечка была молниеносной. Мир перевернулся: англичанин плашмя рухнул на землю, нелепо вскинув ноги в коричневых полуботинках.

Сухой, отчётливый хруст – будто сломалась сухая ветка – раздался, когда напряжённая голень врезалась в лодыжку, выбивая опору. Артур вскрикнул – крик вышел пронзительным, каким-то заячьим, совсем не подходящим к его военной выправке.

Ин‑хо поднялся из приседа, шагнул вперёд и выждал момент: противник, прыгая на здоровой ноге, застыл в полусогнутой позе пытаясь встать. Тогда он молниеносно провёл захват предплечьем, пережав сонные артерии. Тот дёрнулся, пытаясь вырваться, но захват был жёстким, профессиональным.

Через восемь секунд его движения стали замедленными, взгляд поплыл, мышцы начали терять тонус. Ещё пара мгновений – и тело обмякло, голова безвольно свесилась вниз.

Ин-хо удерживал захват ещё три секунды – ровно столько, чтобы убедиться: сознание полностью отключилось. Затем плавно ослабил давление, аккуратно опустил обездвиженного человека на асфальт и отстранился.

Пару секунд он стоял над ними, контролируя дыхание и пульс. Всё в порядке: поверхностное, ровное. Никаких признаков травмы – только временный обморок.

Ин-хо выпрямился. Бросил короткий взгляд по сторонам. Улица оставалась пустынной – только ветер шевелил мусор в углу и где-то вдалеке лаяла собака.

Самое время звать подмогу. Он достал мобильный и отправил короткое сообщение – одно слово.

«Готово».

Через минуту с небольшим из-за угла выехал чёрный Hyundai Starex с замазанными грязью номерами. Дверь открылась. Ин-хо шагнул к машине, не оглядываясь на двух лежащих европейцев.

ЧИСТИЛЬЩИКИ

Дверь чёрного Hyundai Starex захлопнулась за Ин-хо с глухим, почти неслышным звуком – будто салон проглотил его, отрезав от переулка, сырости и чужих голосов. Внутри пахло антисептиком, холодным пластиком и чем-то металлическим, как в чистом операционном блоке. Он опустился на заднее сиденье. Пальцы дрогнули – мышцы разжимались неохотно, будто всё это время держали человека за горло. Только теперь он ощутил, как глубоко сидело напряжение: адреналин всё ещё гудел в висках, как далёкий рёв Ninja.

Пассажирская дверь Starex’а открылась вновь.

Из машины вышли двое мужчин в синих униформах городских служб с нашивками «Seoul City Facilities Division». Формально – коммунальщики. Фактически – нет.

Лица под кепками были скрыты, козырьки отбрасывали глубокие тени. Движения – пугающе точные: быстрые, экономичные, будто у них в крови был чёткий ритм операций, отработанный до автоматизма.

Первый, коренастый, порывистый, двинулся к горчичному минивэну – тому самому, на котором приехали англичане. Он молча открыл заднюю дверь – резко, но без лишнего шума.

Второй, высокий и бесшумный, работал с телами. Проверил пульс обоих – два пальца к шее, коротко, профессионально. Затем аккуратно уложил их, зафиксировал головы. Из бокового кармана униформы мелькнули пластиковые стяжки. Ночной воздух прорезали короткие, хлёсткие щелчки – мгновение, и запястья с лодыжками европейцев были связаны.

Синхронно, как хорошо смазанные шестерёнки одного механизма, они подняли и загрузили двух бессознательных мужчин в минивэн. Дверь отсека захлопнулась с сухим металлическим ударом, ставя точку в истории неудачного знакомства.

Коренастый сел за руль. Высокий занял место пассажира. Сработал стартер, двигатель нехотя покашляв завёлся и выпустил облачко сизого выхлопа, повисшее в сыром воздухе Кванджина.

Закатные лучи пронизали переулок, высвечивая то, что днём оставалось незамеченным: глубокие трещины на асфальте, выщербленные кирпичи стен, паутину старых проводов.

Машина двинулась не торопясь, покачиваясь на неровностях. Как обычная городская техника, возвращающаяся после планового ремонта линии электроснабжения. Никто бы и не посмотрел дважды.

В то же время Hyundai Starex мягко двинулся в противоположную сторону – прочь от Кванджина, туда, где свет был чище, а неон реклам – ярче.

За рулём сидел третий мужчина спортивной форме синего цвета. Лицо его оставалось в тени – лишь контур скулы различался в отблеске приборной панели.

– Всё чисто. Свидетелей нет. Камер в радиусе трёхсот метров тоже, – коротко доложил водитель, не оборачиваясь.

Ин‑хо едва заметно кивнул. Он смотрел в боковое окно, но видел в отражении зеркало заднего вида: горчичный минивэн постепенно уменьшался в размере, превращаясь в крошечное пятно на залитом солнцем переулке, пока совсем не исчез за поворотом.

А его машина уже двигалась к более ярким районам, туда, где жизнь текла иначе, где люди не знали, что в каких-то пяти кварталах от них две судьбы только что исчезли бесследно.

Внутри Starex’а стояла тишина. Тишина, от которой становилось ясно: Ин-хо снова сменил роль.

И сегодняшний день ещё не закончился.

ДВА ЗВОНКА

Ресторан Le Pré повис в изысканном напряжении. Ми-ран, справившись с первоначальным шоком от осознания, что не узнала вчерашнего фигляра рядом с собственной дочерью, почувствовала, как ситуация стремительно ускользает из-под контроля. Её реакция выдала Джи-вон слишком много.

«Щибаль, надо исправлять, пока не поздно», – пронеслось у неё в голове.

Она порывисто встала, задев край скатерти. Хрусталь тонко звякнул.  – Прости, мне нужно в дамскую комнату, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё дрожало.

Джи-вон, всё ещё поражённая открывшейся двойственностью Ин-хо и странной реакцией подруги, лишь кивнула. Как только Ми-ран скрылась за дверью, её пальцы потянулись к телефону. Момент был идеален для дополнительных инструкций своему «ищейке».

Холл третьего этажа Galleria был почти безлюден. Ми-ран нервно зашагала по мраморному полу, каблуки отстукивали тревожную дробь. Она набрала Со-юн, прижимая телефон к уху.

«Бери трубку, бери трубку...»

Наконец – голос дочери, спокойный, чуть удивлённый:

– Мама?

– Со-юн-а, скажи, твой спутник с тобой? Вы сейчас где? – выпалила Ми-ран, не в силах скрыть нетерпение.

Со-юн на другом конце замерла, прикрыв трубку рукой.

– Харабоджи, мама спрашивает, где Ин-хо... – прошептала она деду, затем вернулась к разговору: – Нет, мама, я с харабоджи, мы в Хвегакване. А почему ты спрашиваешь?

Ми-ран закусила губу. Вопрос, ради которого она звонила, висел на кончике языка.

– Джи-вон попросила дать ей поговорить с твоим спутником, – начала она, тщательно подбирая слова. – У неё для него предложение, и я пообещала помочь. Ты не могла бы с ним подойти к нам?

Пауза на том конце затянулась. Со-юн помнила, как мать всего час назад глазами приказывала увести Ин-хо от «акулы». Что случилось?

– Хорошо, мама. Он должен скоро вернуться, тогда я позвоню тебе, – наконец ответила она, голос полный недоумения.

– Отлично. Мы с тётей Джи-вон в Le Pré. А потом вместе пойдём на её шоу, – закончила Ми-ран и разорвала связь.

Она прислонилась к холодной стене, и сделала несколько глубоких вдохов. «Интересно мне посмотреть в глаза этому фигляру теперь, – думала она, ирония смешивалась с тревогой. – Надо же, какая мимикрия – прямо сын дипломата».

Уже собираясь вернуться, она замерла. Пальцы снова потянулись к телефону. Ещё один звонок. Не менее важный.

– Дорогой, прости, что беспокою, но ответь мне честно: кто такой Ин-хо на самом деле?

Тишина в трубке была густой, неожиданно тяжёлой.

– Дорогой, ты меня слышишь?

И тогда она услышала то, чего не слышала годами: приглушённое, но отчётливое проклятие Чон-хо. Щибаль. Он выругался.

– Дорогой…

– Что случилось, Ми-ран? Что он там натворил? – голос мужа был сдавленным, в нём читались растерянность, раздражение и та самая леденящая злость, которую он показывал только в крайних случаях.

Ми-ран оторопела. Она ждала усталого отчёта, делового тона, в крайнем случае, что от неё просто отмахнуться, а никак не этой... ярости.

– Дело в том, что Джи-вон ищет фактуру и очень заинтересовалась нашим Ин-хо, – неожиданно для себя выдавила она, сама не заметив, как в её устах «негодный фигляр» превратился в «нашего Ин-хо».

– Дорогая, я не могу сейчас говорить. Поговорим дома, – голос Чон-хо прозвучал с нескрываемым раздражением, так он с ней не говорил. Связь прервалась.

Ми-ран стояла, уставившись на погасший экран телефона. Холодок пробежал по спине. Звонок мужу не прояснил ничего, а только добавил новых, более тёмных красок в и без того загадочный портрет Канг Ин-хо.

ОПЯТЬ

Ин‑хо в четвёртый раз за сегодня пересёк порог Galleria. На нём уже не было сегодняшнего безупречного Tom Ford. Его образ теперь говорил на языке сеульской молодёжи: протест в рамках приличий.

Джинсовый костюм Acne Studios – небрежно‑идеального кроя, сидевший так, будто сшит лично под него. Сверху – кожаная куртка Saint Laurent, чёрная, с потертостями на плечах, будто её носили годами, хотя цена говорила об обратном. На ногах – потрёпанные Converse, удобные и для бега, и для драки. Всё вместе создавало образ молодого бунтаря из дорогой семьи – того, кто протестует, но не забывает о стиле.

Он прошёл мимо блестящих витрин, не удостоив их взглядом. Походка лёгкая, чуть расслабленная, но в плечах угадывалась хищная грация. Его глаза скользили по залу, отмечая детали: охранники у лифтов, камеры в углах, группа японских туристов, фотографирующихся на фоне витрин.

Ин‑хо направился к эскалаторам, руки засунул в карманы куртки. Для посетителей, привыкших к разным типажам в этих стенах, он был незаметен – просто ещё один богатый подросток, зашедший потусоваться.

Но под этой маской молодёжного шика скрывался тот же человек, что час назад уложил двух нападавших в переулке Кванджина. И теперь он снова был здесь, в храме потребления, где его уже ждали – одни с любопытством, другие с опасением, а третьи с охотничьим азартом.

Galleria принимала в четвёртый раз распахнув перед ним свои стеклянные двери.

ЛЮБОПЫТСТВО НУНЫ

Ин-хо поднялся на эскалаторе, его джинсовый силуэт растворялся в потоке посетителей Galleria. Прежде чем направиться к ресторанному дворику, он достал телефон. Набрал номер.

Трубку взяли почти сразу.

– Со-юн-сси, – его голос был ровным, как поверхность озера в безветренный день.

– Я слушаю, – ответила Со-юн, но в её тоне уже чувствовалась настороженность.

– Я в Galleria. На третьем этаже. Где вы?

Короткая пауза. На фоне – приглушённый голос Гён-хо.

– Мы ещё в «Хвегакване». Но... мама звонила. Она с тётей Джи-вон в «Le Pré» и настойчиво просит подойти. У Джи-вон, кажется, есть для тебя предложение.

Ин-хо усмехнулся краем губ. Охотница действовала быстро.

– Я не думаю что мне это сейчас нужно...

– Подожди, – голос Со-юн стал решительным. – Я тоже пойду. Харабоджи уже заканчивает, а мне... чертовски интересно, что за предложение у тёти Джи-вон для тебя. К тому же, – она понизила голос, – ты не знаешь маму, когда она в таком настроении. Лучше сходить и всё узнать.

Ин-хо не стал спорить. В её тоне читалось не только любопытство, но и что-то вроде защитного инстинкта.

– Как скажешь, нуна. Встретимся у входа в «Le Pré»?

– Договорились.

Со-юн положила трубку и обернулась к деду.

– Харабоджи, ты всё слышал? Мне нужно отвести Ин-хо встретиться с мамой и тётей Джи-вон.

Гён-хо, наблюдавший за ней поверх чашки, мудро кивнул.

– Иди. А я допью чай и присоединюсь позже. Интересно посмотреть, как будет развиваться... эта партия.

Со-юн быстро собрала вещи и направилась к выходу из «Хвегаквана». По дороге она набрала мать.

– Мама, Ин-хо в Galleria. Мы подойдём к вам вместе через несколько минут.

На том конце Ми-ран слегка задержалась с ответом.

– Хорошо. Ждём вас в ресторане, – сухо ответила она.

Ин-хо тем временем подошёл к входу в «Le Pré». Он прислонился плечом к стене, наблюдая, как Со-юн появляется в конце коридора – быстрая, целеустремлённая. Её взгляд скользнул по нему, продолжив поиск того, кого ожидала увидеть. Осознав, что в коридоре никого больше нет, она вновь перевела взгляд на Ин‑хо – и в её лице мелькнуло недоумение, смешанное с неожиданным узнаваниям

Узнавание сопровождалось гримасой удивления и активной жестикуляцией. Он снова поразил своим преображением. Из аристократа в Tom Ford превратился в уличного бунтаря в коже и джинсах.

– Не узнала? – лениво спросил он, когда она наконец подошла.

– Фигляр, – она твёрдо посмотрела на него. – Какая причина переодевания?

– Испачкался, – как ни в чём не бывало ответил он.

Со-юн пристально вгляделась в его лицо, её взгляд стал изучающим, острым.

– И чем ты занимался, что испачкал такой костюм?

– Пробовал корн-доги. Очень сочные, – Ин-хо говорил так, что невозможно было понять – шутка это или нет. В уголке его рта играла та самая неуловимая улыбка.

– Ты же говорил пошёл встретиться с важным человеком? – спросила она с сарказмом, окидывая взглядом его небрежный образ.

– Нет, я говорил не так, – он мягко парировал, уклоняясь от прямого ответа. – Мы идём?

Со-юн покачала головой, оставаясь недовольной полученным ответом, но шагнула к дверям ресторана. Она шла рядом с ним, бросая на него боковые взгляды – этот мальчик был живой загадкой, меняющей обличья быстрее, чем она успевала осмыслить предыдущее. И самое любопытное – каждое из них выглядело на нём абсолютно естественно.

Дверь в «Le Pré» была впереди. За ней ждали две женщины, каждая со своими планами. А они шли на эту встречу – он в очередной новой маске, она – с растущим раздражением от того что совсем не понимала этого мальчишку.

МОМЕНТ ИСТИНЫ в Le Pré

Ми-ран положила телефон на стол и повернулась к Джи-вон с вымученно спокойным лицом – тем самым, которое она тренировала годами, чтобы скрывать любую семейную бурю под маской светской невозмутимости. Губы слегка дрогнули, но она тут же взяла себя в руки.

– Звонила Со-юн. Подойдёт с Ин-хо, – произнесла она как можно равнодушнее, хотя внутри всё кипело.

– Очень хорошо, – протянула Джи-вон, и в её глазах мгновенно вспыхнул азарт. Настоящий. Хищный. Так смотрят люди, которые только что уловили запах редкой добычи и знают: финальный рывок близко.

Она слегка подалась вперёд, будто готовясь к прыжку. Это напряжение было почти осязаемым – и, к ужасу Ми-ран, передалось ей. Пальцы вцепились в край скатерти, ткань напряглась под рукой, будто хотела вырваться.

Она до сих пор не могла поверить, что спутник Со-юн – тот же самый мальчишка, что вчера вёл себя за семейным столом как… как кто угодно, но не воспитанный юноша. Мысль о том, что этот фигляр и утончённый юноша в Tom Ford – один человек, казалась абсурдной, почти оскорбительной для логики.

Но сомнения рассеялись, когда дверь ресторана распахнулась.

Поскольку Ми-ран сидела лицом ко входу, она увидела дочь первой. И рядом с ней – его.

Взгляд скользнул по фигуре молодого человека – и сердце Ми-ран сделало лёгкий, радостный скачок.

«Не он», – мелькнуло облегчённо.

Перед ней стоял новый. Совсем другой. Кожаная куртка Saint Laurent, потёртости на плечах. Джинсы Acne Studios. Расслабленная, уличная осанка. Лёгкая, хищная походка. Ничего общего ни с оборванцем с ужина, ни с аристократом из La Perla.

Но облегчение длилось меньше секунды.

Пока её взгляд не встретился с его глазами. Разноцветными. Тем самым чертовски узнаваемым сочетанием: один – глубокий карий, второй – яркий янтарный, почти светящийся под мягким освещением ресторана.

И в этих глазах читалось всё то же – вызов, насмешка, дерзкая независимость. То же, что вчера за её собственным столом сводило её с ума.

Это он.

Мир протестующе хрустнул, словно тонкий лёд под каблуком.

Ми-ран почувствовала, что дыхание перехватило. Воздуха стало вдвое меньше. Пальцы сильнее вцепились в скатерть – та послушно собралась в складки, явно разделяя её волнение.

Рядом Джи-вон приподняла бровь, мгновенно оценивая нового гостя: кожаная куртка, молодая наглость, идеальный ракурс света. Для неё он был не фигляром – фактурой, золотой жилой, новой звездой, которую нужно лишь правильно огранить.

А Ми-ран видела другое. Она видела загадку, которая в очередной раз поменяла форму прямо на её глазах. Лицедея, который за сутки успел побыть: – оборванцем с пакетом из E-Mart, – аристократом в Tom Ford, – бунтарём в Converse и Saint Laurent.

И каждое новое обличье рушило её внутренний привычный порядок всё сильнее.

В какую игру я ввязалась?..

Ин-хо подошёл к столику. Лёгкая улыбка. Короткий поклон – не глубокий, только голова, как кивок.

– Добрый вечер, – сказал он спокойно. Голос – тот же. Глаза – те же. Но всё остальное – новое.

Ми-ран смотрела на него. И впервые за всё время не знала, что сказать.

Глава 15

КОГОТОК УВЯЗ

Ресторан Le Pré жил своей вечерней жизнью: тихий гул разговоров, лёгкий звон хрусталя, аромат трюфеля и розового перца, отражавшийся в полированных поверхностях бокалов. Но за столиком у окна воздух стал густым, как перед грозой – настолько густым, что казалось, его можно резать ножом для фуа-гра.

Джи-вон медленно поднялась со своего места, её взгляд – острый, сканирующий, профессиональный – прошёлся по фигуре Ин-хо с головы до ног. Она обошла его кругом, словно оценивала лошадь на аукционе, отмечая каждую деталь: потёртости на плечах кожаной куртки, ворот рубашки, расстёгнутый чуть больше, чем требуют приличия, джинсы, сидящие так идеально небрежно, что это явно стоило весьма прилично, Converse – потрёпанные, но чистые, как будто их специально «состарили».

– Со-юн, девочка, – голос её звучал сладко-ядовитыми интонациями, – а куда подевался тот элегантный юноша, что был с тобой в La Perla? Или у тебя сегодня целая коллекция спутников? – Джи-вон бросила взгляд на Ми-ран, приглашая её присоединиться к расспросам, но та промолчала, лишь сжала губы в тонкую линию, как будто боялась, что из них вырвется что-то лишнее.

Едва она намеревалась сесть, Ин-хо плавным, почти незаметным движением опередил её – его рука легла на спинку стула, и он с безупречной, старомодной галантностью отодвинул его ровно настолько, чтобы Джи-вон могла сесть без усилий. Жест был настолько естественным и уверенным, что Джи-вон на миг застыла, поражённая. Её глаза блеснули – смесь раздражения и восхищения. Она села, чуть приподняв подбородок, приняв вид царствующей Клеопатры.

Не давая никому опомниться, он точно так же обошёл стол и оказался рядом с Со-юн, отодвинув и её стул с той же лёгкой улыбкой – будто это было само собой разумеющееся. Действия человека, который либо учился хорошим манерам с пелёнок, либо умел их изображать куда лучше самых воспитанных отпрысков из гольф-клубов Каннама.

Ми-ран, наблюдая за этим, почувствовала, как в её груди кольнуло странное чувство: то ли облегчение, то ли ожидание. Со-юн же едва заметно улыбнулась – ей казалось, что Ин-хо играет в старомодные правила, которые никто из их круга давно не соблюдает, и это было… забавно. И немного трогательно.

Ин-хо занял своё место напротив, кивнув всем сразу и никому конкретно. Наступила короткая пауза – не напряжённая, скорее чуть неудобная, как будто все ждали, кто сделает первый ход.

Он, как единственный мужчина за столом, взял на себя инициативу. Его «бархатный» голос прозвучал с лёгкими, почти будничными интонациями:

– Сегодняшний вечер выдался удивительно тёплым для апреля, не находите? – он обратился ко всем, его взгляд скользнул по огромным окнам, за которыми горел вечерний Сеул, неон отражался в стекле, как в зеркале. – Обычно в это время ещё чувствуется дыхание зимы, но сегодня… будто город решил сделать всем подарок.

Он говорил легко, о погоде, о том, как изменился свет в городе с приходом весны, о цветущих где-то в окрестностях вишнях, которые, наверное, уже осыпают лепестками тротуары в Ханнам-доне. Его тон был светским, но не пустым – в каждой фразе чувствовалась лёгкая ирония и наблюдательность. Он вёл беседу так, будто делал это каждый день в самых изысканных салонах, создавая комфортную, непринуждённую атмосферу, в которой невозможно было не ответить.

Ми-ран молчала, всё ещё пытаясь собрать осколки своего мировоззрения. Со-юн, напротив, с интересом следила за его игрой, едва заметно улыбаясь уголками губ. Джи-вон откинулась на спинку стула, изучая его со всё возрастающим интересом. Её «фактура» не только меняла обличья, но и демонстрировала безупречные светские манеры, когда это было нужно.

Именно в этот момент к столику подошёл официант, прерывая лёгкую беседу о весеннем Сеуле.

– Добрый вечер, – мягко сказал он, – готовы сделать заказ?

Ин-хо повернулся к нему с той же лёгкой улыбкой.

– Для начала, пожалуйста, бутылку San Pellegrino. И… – он взглянул на дам, – может, шампанское? Отметим знакомство? Dom Pérignon Rosé 2008, если есть.

Официант кивнул, впечатлённый уверенностью молодого человека.

– И несколько лёгких закусок к шампанскому, на ваш выбор. – добавил оглядев присутствующих дам.

Ми-ран смотрела на него. И впервые за всё время почувствовала себя спокойно. Может, не всё потеряно. Этот мальчик, каким бы загадочным он ни был, всё-таки умеет держаться в обществе. И возможно – не несёт угрозы её семье.

Джи-вон улыбнулась – медленно, хищно. Её коготок уже впился в добычу, и она не собиралась отпускать. Игра только начиналась, но она уже чувствовала – этот юноша стоит всех потраченных сил и нервов.

КОМПЛИМЕНТ

Официант вернулся с подносом: бутылка San Pellegrino, ведёрко со льдом и горлышко Dom Pérignon Rosé 2008, обёрнутое в белоснежную салфетку. Движения его были отточенными, почти ритуальными. Он расставил хрустальные бокалы с лёгким звоном, затем раскрыл пробку шампанского – негромкий, элегантный хлопок, звук, который вмиг наполнил пространство вокруг стола ожиданием чего-то праздничного, важного.

Но на подносе лежало ещё кое-что. Серебряное блюдо с крошечными канапе – комплимент от шеф-повара.

– От шефа, – тихо сказал официант, ставя его в центр стола. – Тартар из тунца Bluefin с икрой летучей рыбы и каплей юдзу. И… – он слегка улыбнулся и добавил: «Для молодого человека, который знает толк в хорошем вкусе».

Идеальные кусочки: розовое мясо тунца, чёрная икра, капля ярко-жёлтого юдзу, как маленькое солнце. На тарелочке – аккуратная надпись из соуса: крошечный иероглиф «味» – «вкус».

Золотисто-розовая жидкость с лёгким шипением наполнила бокалы. Ми-ран и Со-юн обменялись быстрыми, почти незаметными взглядами – в них читалось удивление и любопытство. Джи-вон подняла свой бокал чуть выше остальных, жестом, полным светского превосходства, будто провозглашая негласный тост уже одержанной победе.

Ин-хо же спокойно налил себе минеральной воды в высокий стакан. Лёд звякнул о стекло. Он сделал небольшой глоток и, заметив немой, но красноречивый вопросительный взгляд Джи-вон, с театральным огорчением развёл руками. Его янтарный глаз будто подмигнул.

– К сожалению, радости Бахуса мне пока недоступны по причине затянувшегося малолетства, – произнёс он с лёгкой, извиняющейся улыбкой, но в его тоне не было ни тени смущения – только лёгкая, почти игривая насмешка над самим собой.

На мгновение за столом воцарилась тишина – лёгкая и многозначительная, как первый глоток дорогого вина.

Ми-ран мысленно застыла: «Комплимент от шефа? Ему? Щибаль… он что, уже здесь свой?»

Со-юн чуть склонила голову, пряча улыбку за краем бокала: «Чинча, тартар с юдзу? И надпись иероглифом? Он шефа подкупил? Или просто… он такой?»

Джи-вон медленно прищурилась, её взгляд стал пристальнее: «Мальчишка, а уже комплименты от шефа Le Pré. И уверенность как у видавшего виды ловеласа».

Шампанское искрилось в их бокалах, пузырьки поднимались тонкими струйками, как маленькие вопросы без ответа. Вода в его стакане была неподвижной, чистой – лишь лёд тихо таял, оставляя крошечные капли на стенках.

И в этой разнице – между праздничным шипением и тихой нейтральностью, между комплиментом от шефа и простым стаканом воды – чувствовалась целая вселенная игры.

Ин-хо поднял стакан с водой – спокойно, без тоста, но с той же уверенностью.

– За весну, – сказал он тихо. – И за тех, кто умеет удивлять.

Чокнулся с воздухом. И улыбнулся, искренне и открыто – так, что невольно хотелось улыбнуться в ответ.

ВЕРБОВКА

Джи-вон откусила кусочек канапе – ровно настолько, чтобы сохранить образ женщины, которая ест лишь ради приличия, и ради вкуса. Канапе было восхитительным, но сейчас она питалась не едой, а предвкушением. Послевкусие от «комплимента» шефа казалось лишь предварительным аккордом перед главной симфонией вечера.

Ин-хо спокойно сидел напротив, абсолютно незыблемый в этой новой, сгустившейся атмосфере. Он не игнорировал перемену – он просто существовал в ней, как скала в меняющемся давлении перед штормом. Со-юн, чуткая, как антенна, уловила это смещение энергетических полей и слегка напряглась. Ми-ран же застыла в абсолютной неподвижности, будто дикий зверь, учуявший более крупного хищника. Её взгляд, обычно полный снисходительной теплоты, стал отстранённым и холодным.

Джи-вон же позволила себе едва заметный вдох, наполняя лёгкие этим новым, заряженным воздухом. Она расправила плечи – не резко, а плавно, как расправляет крылья сокол перед пике. Настало время её любимой части любой охоты – не грубого захвата, а изящного, безошибочного владения ситуацией. То есть вербовки.

Она повернулась к юноше, склонив голову чуть вбок – тот самый фирменный жест, который в индустрии уже прозвали «коброй Джи-вон». Это было движение, отточенное до совершенства: угол наклона, продолжительность взгляда, лёгкая, ободряющая улыбка в уголках губ. Любая потенциальная звезда на этом месте инстинктивно выпрямляла спину, подтягивалась, чувствуя, будто её только что назвали по имени на кастинге собственной судьбы.

– Ин-хо-сси, – начала она. Голос её был мягок, превалировал обертонами – это одновременно и подкупало, и не оставляло собеседнику иллюзий о равном положении. – Скажи, чем ты планируешь заниматься?

Это был её любимый вопрос-ключ, отмычка к душе. В зависимости от того, как человек на него реагировал, она безошибочно определяла тип будущей звезды: самодовольный павлин, растерянный оленёнок, амбициозный карьерист, отчаянный беглец, мечтательный романтик, пустоголовый красавчик. Или – как в данном случае – непредсказуемый феномен.

Ин-хо моргнул жёлтым глазом. Медленно, лениво, как кот, которого пытаются заманить игрушкой, в то время как он прекрасно видит не только ниточку, за которую эту игрушку дёргают, но и руку, которая эту ниточку держит.

– Пока не думал, Джи-вон-ним, – ответил он. Спокойно. Без малейшей попытки понравиться или оправдаться. И даже не глядя на неё слишком долго – ровно столько, чтобы соблюсти правила вежливости, но не на секунду больше, чтобы дать ей почву для анализа.

В груди у Джи-вон вспыхнуло острое, сладкое чувство – не детский восторг, а холодный азарт алхимика, нашедшего неопознанный элемент.

Вот это материал.

– Не думал, – повторила она, растягивая слова, будто размышляя над глубоким философским тезисом. – Это… нормально. Пожалуй, даже правильно. В начале пути думают только о дороге, а не о цели. Очень немногие по-настоящему знают, к чему у них есть талант. Для этого, – она сделала лёгкий, включающий жест, – есть мы.

Ми-ран отчего-то стала переживать за Ин-хо. Казалось, Джи-вон покушается не на странного мальчишку фигляра, а на её собственного сына, выросшего в тихой, далёкой от столицы деревне.

– Мы способны из сырой глины вылепить звезду. – завершила Джи-вон.

– И что же вы… определяете, Джи-вон-ним? – вежливо уточнил Ин-хо, приподняв бровь. Невысоко. Всего на миллиметр.

Вот оно. Это движение. Это лёгкое, почти неуловимое сомнение. Это скептическое «а вы кто такие, чтобы решать?», не высказанное, но витающее в воздухе. У других новичков она месяцами добивалась такого выражения – смеси интереса и недоверия. А здесь оно было дано с рождения.

– Мы определяем, – она чуть подалась вперёд, сокращая дистанцию до интимной, но не нарушая её, – какой в тебе горит «огонь». И в какую форму его можно отлить.

Она выдержала идеально рассчитанную паузу, заставляя тишину работать на себя, и продолжила, водя в воздухе кончиком маникюрного пальца (идеальный French от самого дорогого мастера Каннама):

– Может быть, ты – будущий вокалист с голосом, рвущим сердца. – Может быть, танцовщик, чьё тело расскажет историю без единого слова. – Или актёр с темпераментом новой корейской волны, который заставит плакать целые страны…

С каждым словом её взгляд, точный и безжалостный, скользил по его лицу, будто сканируя: как ложатся тени от скул, как работает линия челюсти, как реагируют на свет ресницы, как держится голова на изгибе шеи.

– Иногда, – её глаза прищурились, превратившись в две узкие, сверкающие щели, – достаточно одной-единственной детали. Той самой, которую все видят, но не замечают. Которая делает тебя не «ещё одним», а «единственным».

Она наклонилась ещё чуть сильнее, и её шёпот стал едва слышным, предназначенным только для него:

– Например… твоих разных глаз.

Ми-ран резко, с присвистом втянула воздух, будто её ударили. Со-юн замерла, превратившись в статую. А Ин-хо… на одну бездонную долю секунды его спокойная, немного насмешливая маска дрогнула. Взгляд, всегда слегка расфокусированный, сжался до острой точки. Это была не боль, не страх – это было мгновенное обнажение внутреннего стержня, жёсткого и неприступного.