Текст книги "Фигляр 2 (СИ)"

Автор книги: Анастасиос Джудас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Фигляр 2 (дорама)   Anastasios Dzhudas

Глава 1

Чон Со-мин гнала свой полуспортивный седан Kia Optima GT по дороге ведущей в Сонгпа-гу с той грацией, с какой пантера бросается за добычей, хотя в её случае добычей был диван, чашка кофе и пара часов без чужих проблем. Неоновые вывески мигали, как лайки в TikTok, вишнёвые деревья вдоль тротуаров ловили свет фонарей, а запах ттокпокки с многочисленных лотков дразнил пустой желудок. Радио шептало новый трек Seventeen, но Со-мин было не до музыки. Она мечтала о диване, латте и паре часов без рабочих чатов в KakaoTalk и дедлайнов.

Телефон издал звук, похожий на восклицание фанатки на концерте BTS. Со-мин глянула на экран, и её брови удивлённо дёрнулись, как будто кто-то лайкнул её старое, неудачное селфи. Сообщение от Канг Ин-хо. «Еду к Пакам, через полчаса буду у них. Подъезжай, сопроводишь, представишь». Ни «аннён», ни «чэбаль». Просто три строчки, наглые, как этот мичинном с его манерами скомороха.

– Щибаль, Канг Ин-хо, – пробормотала Со-мин, и её голос мог бы испепелить ближайший лоток с кимпабом. – Чинча, никакого уважения к старшим. Ноль!

Она фыркнула, мысленно обзывая Ин-хо. Но левая рука уже крутила руль, а правая нога жала на газ, разворачивая машину к дому Пак. Айго, почему она это делает? Может, потому, что этот парень – как вирусный челлендж: бесит, но затягивает.

Со-мин выудила телефон из сумки, одной рукой удерживая руль, другой тыкая в экран. Номер Ин-хо.

– Этот мальчишка… мичинном…Взгляд в зеркало.  – Кто вообще пишет так секретарю главы Daewon Group?! Представь, сопроводи... чинча...

Телефон подлетает в её руке, она ловит его на лету, быстро нажимает вызов.

– Возьми трубку, Ин-хо-я… Ну давай...

После вызова звучит надоевшая ей за сегодня фраза:

«Оставьте сообщение. Абонент не может вам ответить».

– Оммая, Канг Ин-хо-я, ты что, опять телефон выключил? – взмолилась она, бросая взгляд в боковое зеркало. – Что за фокусы, мичинном? Надеюсь, в этот раз хотя бы в морг за тобой ехать не придётся.

Сеул проносился за окном. Наконец она въехала в район Каннам: неон, машины, модные тусовщики с пакетами Dior, Chanel, Gucci, Prada, Louis Vuitton, Balenciaga, Hermès, Versace, Givenchy и Fendi изредка мелькал Maison Seoryun.

Со-мин лавировала в потоке, её пальцы отбивали беспокойный ритм по рулю.

Снова схватила телефон. Набрала номер. Гудки. Автоответчик. Со-мин выдохнула, её губы сжались, как смайлик в чате. Щибаль, это раздражение жгло, как острый соус кимчи. Но под ним тлело что-то ещё – зуд любопытства. Канг Ин-хо за период их короткого знакомства не кидался словами, как лайками. Если он срочно звал к Пакам, это пахло проблемами. Или, что хуже, чем-то необычайно интересным.

Чон Со-мин свернула на тихую улицу Ханнам-дон, где её Kia Optima GT выглядела очень скромно на фоне припаркованных Genesis G90, Kia Stinger и сияющих Lexus LS. Особняк Пак возвышался впереди – трёхэтажный, с панорамными окнами и декоративным забором, словно кадр из дорамы про чеболей. Фонари заливали асфальт мягким светом, аромат жасмина кружил голову, но Со-мин стиснула руль, всё ещё злясь на сообщение Канг Ин-хо. Полчаса на поручение от Пак Чон-хо-ним? Чинча, даже её босс уважал её график больше.

И тут она заметила это. На встречу ползло такси – ржавое, жёлтое, из тех сеульских развалюх, что еле передвигаются по подворотням Итэвона. В Ханнам-дон, где каждый второй ездит на Infiniti QX80 или Genesis GV80, оно выглядело как растоптанный рабочий ботинок среди лакированных модельных туфель – чужеродно, нелепо и подозрительно. Со-мин приподняла бровь, её губы сложились в тонкую усмешку.

– Айго, что это за транспорт? – пробормотала она, качая головой. – Неужели Ин-хо решил так пошутить?

Смех замер в горле, сменившись лёгким уколом тревоги. Ин-хо – парень, который без раздумий оплатил ей и Хе-вон билеты в первый класс KTX, а потом, посмеиваясь, жаловался, что не смог забронировать люкс в Lotte Hotel из-за возраста, – и это такси? Не сходилось. Первый звоночек прозвенел, когда он дал ей полчаса, будто она ассистент на побегушках, а не секретарь Daewon Group. И сейчас это был второй.

Со-мин аккуратно припарковала машину у ворот особняка, её каблуки мягко цокнули по асфальту. Она бросила взгляд на КПП – будка охраны, камеры, охранник в строгой униформе, проверяющий что-то на планшете.

– Оммая, как они пропустили эту рухлядь в Ханнам-дон? – тихо вздохнула она, поправляя сумку. – Здесь даже курьеры на электровелосипедах выглядят дороже.

Её телефон молчал, как заблокированный аккаунт в KakaoTalk. Ни ответа от Ин-хо, ни уведомления. Она набрала его номер, прижав трубку к уху. Гудки. Автоответчик. Со-мин выдохнула, её пальцы сжали ремешок сумки чуть сильнее, чем нужно.

– Канг Ин-хо, если это очередной твой трюк, я буду очень разочарована, – пробормотала она, но в голосе скользнул стресс, и она добавила, почти шёпотом: – Щибаль, что ты задумал?

Особняк Пак высился перед ней, его окна отражали далёкий неон Каннама, а во дворе журчал фонтан, как в рекламе люксового курорта. Но что-то было не так. Такси, срочность, молчание Ин-хо – всё это складывалось в пазл, который Со-мин пока не могла собрать. Её сердце стучало чуть быстрее, чем обычно. Не от страха, нет. А от того, что Канг Ин-хо, этот ходячий вирусный тренд, опять втягивал её в историю, которую она не просила. И, чёрт возьми, она хотела знать, что ждёт её за этими воротами.

***

Столовая в доме семьи Пак сияет мягким, почти интимным светом. Тёплое свечение подвесных ламп ложится пятнами на стол, покрытый льняной скатертью цвета рисовой пудры. В центре – изящная ваза с живыми орхидеями, будто только что принесёнными из сада. Рядом – фарфоровые тарелки, серебристые палочки, маленькие пиалы с кимчи, супом из водорослей, поджаренной до хрустящей корочки рыбой и сезонными гарнирами. Ароматы кунжута, чеснока и свежего имбиря поднимаются вверх, смешиваясь в густой, тёплой дымке домашнего уюта.

На стенах – большие картины с морскими пейзажами: волны в движении, лодки на закате, чайки в полёте. Между ними – чёрно-белые портреты, школьные фото, сцены с семейных торжеств и дипломатических приёмов. Здесь время не просто прошло – оно застыло в рамках, став частью интерьера.

Разговоры за столом приглушённые, формальные, будто заранее отрепетированные. Темы не выходят за пределы допустимого, всё как по давно утверждённому сценарию. Столовая это место где кушают а не беседуют, в этом доме есть другие места для общения.

И вдруг – фары в глубине сада. Блики света за окном.

Кто-то подъехал к дому.

Гость в такое время?

Атмосфера за столом едва уловимо меняется. От буднично благодушной – к слегка настороженной.

Ми-ран бросает быстрый взгляд в сторону окна.

Хё-джин медленно отрывает глаза от тарелки.

Гён-хо остаётся неподвижным, но его пальцы чуть сжимаются на подлокотниках стула.

Сун-ми приподнимается, взгляд ярче, дыхание чаще. Она ищет глазами подтверждение – и получает его: лёгкий, почти незаметный кивок деда.

Пауза. Ожидание словно натянутая струна.

Через несколько секунд всё возвращается к прежнему ритму. Кто-то снова ест, кто-то неспешно делает глоток чая. Но за этим спокойствием – предвкушение. Нетерпение.

Когда в дверном проёме появляется домработница Ён-су, все взгляды поднимаются. Она приближается к главе семьи, слегка кланяется.

– Простите, что прерываю, господин. Прибыл молодой человек. Он представился как… Канг Ин-хо. Сказал, что его ожидали. Куда мне его проводить?

Она склонилась ближе и добавила, почти не шевеля губами:

– Выглядит… крайне непрезентабельно.

В столовой становится тихо – не гробовой тишиной, а той особенной, что возникает, когда воздух словно становится вязким и в нём как в патоке тонут все звуки.

Пак Ми-ран первой подняла голову. Её лицо оставалось спокойным, лишь в уголках глаз мелькнуло лёгкое удивление.

– Канг Ин-хо? – тихо повторила она, словно пробуя имя на вкус, как редкое французское вино оказавшееся вдруг кислым – Любопытно…

Хё-джин отодвигает миску. Он и его мать обмениваются многозначительными, явно недовольными взглядами.

Юн-ги и Со-юн замолкают.

Со-юн нахмурилась, аккуратно положив палочки на тарелку, будто делала паузу в хирургической практике.  – Почему он приехал именно сейчас? – её голос был ровным, но в нём скользнуло сомнение. – Так поздно? Он предупреждал кого-нибудь?

Хё-джин не произнёс ни слова, но глаза его сузились. Он медленно поворачивается в сторону Гён-хо, подбородок чуть дрогнул выдавая эмоции. Что-то в этом визите отзывалось в нём, но не ожиданием, а чем-то ближе к скрытому раздражению.

А вот Сун-ми резко выпрямилась, глаза её вспыхнули.  – Чинча? Ин-хо-я здесь? – выпалила прежде, чем успела прикусить язык.

Она тут же прикрыла рот рукой. Ми-ран посмотрела на неё с упрёком, не сказав ни слова, но сделав это достаточно «громко». Сун-ми увидела, что все смотрят на неё, и быстро опустила глаза, пряча улыбку.

Гён-хо молчал, задумчиво поглаживая пальцем резную кромку подлокотника. Его лицо было спокойным, почти безмятежным – взгляд немного рассеянным. Он взглянул на Ён-су.

– Пригласи его сюда, – сказал мягко, с теплотой в голосе. – И поставь дополнительный прибор.

Домработница кивнула и скрылась за дверью, как звук. Столовая снова замерла – но теперь в ней чувствовалось движение. Будто вода в чаше, которую потревожили, и волна только собиралась дойти до краёв.

Орхидеи в вазе задрожали, но не от сквозняка, а как будто в предчувствии. Канг Ин-хо, приёмный сын бывшего главы влиятельного преступного синдиката, с неизвестным происхождением, шёл в самое сердце чебольского мира – и стол был уже накрыт.

***

Квартира Чон Со-мин в «Лотте Касл» была словно вырезана из журнала: светло-бежевые стены, деревянный паркет, чёрно-белые постеры в рамках. Минимализм с претензией на уют. Ни пылинки, ни лишней чашки – кроме той, что стояла на барной стойке, как экспонат. Пустая, чуть скошенная вбок.

Но в этом порядке был чужеродный остров – диван. На нём растеклась Ким Хе-вон, поджав ноги, в оверсайз-худи, с запотевшими очками и растрёпанными волосами. Ноутбук с открытым Instagram, кольцо для селфи, смятый плед на диване. Плед – сбившийся, как мысли. За окном мерцали огни Сеула, их отражения падали на паркет – как напоминание: ночь не спит.

Хе-вон сидела, поджав ноги. Длинные чёрные волосы падали на лицо, очки запотели от слёз. Флисовый рукав был мокрым – она вытирала щёки, но слёзы текли, как лайки под чужим постом. Телефон лежал рядом, экран светился сообщением от Со-мин-ним: «Еду домой, скоро буду». Больше часа назад.

Щибаль, где она?

Хе-вон шмыгнула носом, сжала плед – но это не спасало от мрачных мыслей. Всё из-за этого Ин-хо.

У Хе-вон всё началось с девчоночьего упрямства, с желания доказать родителям, что она не такая, как они хотят. Их традиционные корейские взгляды рисовали её в университете – с книгами по хангук и математике. А Хе-вон мечтала о блоге: миллионы подписчиков, TikTok, фотосессии в Каннаме. Но её аккаунт, начатый с амбицией два года назад, напоминал черновик – милый, но пустой. Посты выходили редко, без системы. Визуал – пастель, кофе, цветы – выглядел красиво, но без души. Темы – мода, лайфстайл, Сеул – не цепляли. Она знала это. И каждый лайк, которого не было, бил по самолюбию.

А потом появился Ин-хо-я.  Импровизированная фотосессия, когда они с тётей в ночь прибытия на вокзале КТХ в шутку изображали фотомоделей, изменила всё. Буквально на следующее утро её пост «выстрелил» – сотни лайков, комментариев, репостов. Фотографии, сделанные Ин-хо на вокзале, буквально взорвали её блог. Его заметили даже в редакции Чосон Ильбо!

Почти мёртвый аккаунт, задышал. Словно Ин-хо щёлкнул пальцами – и волшебным образом вдохнул в него жизнь.

И вот теперь этот волшебник охладел. Как стекло барной стойки.

Всё из-за той дурацкой ссоры. Со-мин пыталась «покомандовать» Ин-хо, как привыкла на своей должности в офисе Daewon Group. Потребовала поехать с ними, отказавшись от своих планов. Ин-хо тогда пошутил, что раз он ещё не умер, то ему нужно доделать свои дела, от которых они его отвлекли. А Со-мин продолжила давить и он просто развернулся и ушёл.

Ну а Хе-вон... она тогда встала на сторону тёти.

Зачем? Она не знала. Наверное, просто хотела побыть с ним ещё – особенно после ужасной сцены в морге. Они тогда с тётей там рыдали на пару.  А потом Ин-хо на мотоцикле приехал к крыльцу Центрального Университетского госпиталя и лично их успокаивал, как будто это он взрослый.

«Откуда он вообще взял мотоцикл, – в который раз спрашивала себя Хе-вон, – и эту экипировку, в чём девушка не сомневалась, стоящую приличных денег». Но не находила ответа.

И вот сегодня волшебство исчезло, как забытый хэштег в глубинах сети.

Как он сказал?  «Похоже, ты провалила свою роль моей девушки».

– Оммая... какая я идиотка, – пробормотала Хе-вон, уткнувшись в плед. Слёзы снова хлынули – горячие, как комментарии под вирусным постом.

Со-мин-ним говорила, что Ин-хо – просто взбалмошный ребёнок. Что он перебесится.  Но Хе-вон чувствовала: это не так. Ин-хо особенный.  В его взгляде было что-то, что сразу притянуло её к нему. И вот теперь полярность поменялась.

Телефон пиликнул – уведомление из Instagram, очередной комментарий под постом.  Хе-вон бросила взгляд, но не взяла трубку.  Без Ин-хо всё это казалось пустым и не важным.

Где тётя? Почему она не едет?

Хе-вон сжала плед сильнее. Ногти впились в ткань.  Она хотела закричать, но вместо этого только всхлипнула и шмыгнула носом.

За окном «Лотте Касл» мерцал огнями.  А в квартире, где всё было на своих местах, пребывали в полном беспорядке чувства Ким Хе-вон и её мысли. Они были разбросаны, спутаны и потеряны, как её блог в бесконечном потоке контента.

И где-то задерживался человек, с которым ей критически важно обсудить главный вопрос: что теперь делать… и как вернуть расположение Ин-хо-оппы.

***

В сопровождении Ён-су в столовую вошёл молодой человек. Высокий, худой, с чертами лица – словно вырезанными из другого этноса, времени и жанра. Его красота была почти угрожающей: холодная, точёная, как у античной статуи, забывшей, что она не должна двигаться в своём величии. Длинные руки, движения плавные, но немного угловатые, как у птицы, которая только что вышла из дождя и замерла с встопорщенными перьями. Чёрные, как смоль, растрёпанные волосы лишь усиливали это впечатление.

Но главное внимание привлекали его глаза. Разные. Крайне редкая гетерохромия. Правый – карий, почти тёмно-коричневый, глубокий и спокойный. Левый – светло-янтарный, с искрой жёлтого, как у хищных птиц. Он намеренно повернулся левой стороной и обвёл взглядом собравшихся за столом.

Отступил на шаг, чтобы все увидели его целиком.

Одежда была шокирующей, она будто досталась ему от двух поколений старших братьев. Застиранная рубашка цвета серого молока, сидящая так, будто её перед этим выкручивали в ведре с цементом. Брюки – короткие, мешковатые, с завышенной талией – создавали эффект костюма, сшитого по памяти о человеке. И вишенка на торте – бумажный пакет из супермаркета, измятый и мокрый снизу, будто его несли по ливню.

Ин-хо знал что они растеряны. Он видел, как напряглась женщина в дорогом жакете – явно мать. Как слегка отшатнулся мужчина с прямой спиной – сын, может, наследник. Он знал это и всё равно шагнул вперёд, будто проверял: а сколько стоит их приличие?

«Ну вот, началось, – подумал он. – Сейчас пойдут взгляды. Мгновенное сканирование. Кто я, откуда, какого чёрта здесь делаю. Они будут вежливы, конечно. По-своему. По-корейски. Но внутри каждый из них уже держит меня щипцами за воротник».

Мгновение замешательства застыло между ними. Все взгляды были прикованы к этому жёлтому глазу, который смотрел на них, не мигая.

Ин-хо, видимо, удовлетворившись осмотром, громко поздоровался:  – Анныонг хасэйо! Меня зовут Канг Ин-хо.

И нелепейшим образом поклонился.

Глава 2

Его поклон был чем-то средним между театральной элегантностью и цирковым номером. Он отвёл левую ногу назад, корпус наклонил вперёд и чуть влево, голова склонилась к левому плечу, взгляд оставался устремлённым вперёд. Правая рука мягко коснулась левого бедра, а левая сделала плавный взмах назад, словно он снимал невидимую шляпу. Это был «Благородный отшаг» – поклон, который мог бы вызвать восхищение в другом контексте, но здесь выглядел как вызов всему, что сидящие за столом считали нормой.

Если до этого их поразил его внешний вид, то этот поклон стал контрольным выстрелом.

– Простите мои манеры, – произнёс он густым баритоном, мягким, как бархат, что ещё сильнее диссонировало с его внешним видом и главным образом одеждой.

– Врождённая травма позвоночника, – пояснил он свой странный поклон. – Традиционные инса и чоль вызывают сильнейшие невралгические боли. К сожалению, медицина бессильна, а народные целители разводят руками.

Его слова прозвучали настолько обыденно, будто он говорил о погоде, а не о своём физическом недостатке.

Реакция сидящих за столом была разной.  Пак Гён-хо прищурился и едва заметно улыбнулся. В его глазах читался интерес: он повидал многое, и ценил людей с характером. Но этот парень, казалось, нарочно искал границы.

Ми-ран и Хё-джин обменялись настороженными взглядами. Их безмолвный обмен мнениями был моментальным: оба видели угрозу – не в прямом смысле, но в том, что он нарушал их мир. В их жизни было мало места для странностей.

Со-юн чуть склонила голову, изучая гостя с любопытством, как редкий экспонат. А Юн-ги хмыкнул про себя: "Ну, зато будет о чём написать в посте".

Сун-ми сидела, забыв моргать. В её глазах Ин-хо уже стал героем аниме. Его голос, его движения, даже этот дурацкий бумажный пакет – всё было странным, а значит, романтичным. Её пальцы сжались на коленях, щёки порозовели.

И только Ён-су, всю жизнь проработавшая в этом доме, стояла с невозмутимой полуулыбкой, в которой читалась смесь лёгкой иронии и житейской осведомлённости: "буря пройдёт – сервиз уцелеет".

Наконец закончив с осмотром, и отойдя от произведённого им впечатления, гостя пригласили за стол.

Ин-хо сел на своё место – небрежно, но с таким достоинством, будто рядом стояли камердинеры и резной стул доставили из Версаля. Он развернул салфетку с грацией, которая на мгновение заставила забыть про его наряд, и положил её на колени так, будто всё происходящее – часть репетиции благородного ужина при дворе. Что отчасти соответствовало моменту.

Взял палочки для еды. Пальцы скользнули по гладкой древесине, обхватывая приборы с точностью фехтовальщика перед ударом. Запястье едва заметно повернулось, будто он держал не простой столовый прибор, а тонкую, смертоносную шпагу. Прикоснулся к бокалу – пальцы легко сомкнулись на тонком стекле, движение столь естественное и точное, будто он дирижировал симфонией из плавных линий и прозрачного блеска.

Разговоры за столом затихли сами собой – каждый ожидал, что он ещё выкинет.

– Канг Ин-хо-сси, – первой нарушила молчание Ми-ран, – вы занимаетесь... чем-то? Учитесь?

– Бесспорно, Пак-саммоним – Ин-хо ответил, подчёркнуто вежливо выговаривая титул. – Я изучаю поведение высокоорганизованных сообществ в различных средах.

Он поднял взгляд. Левый, янтарный, поймал её глаза. – Также разбираю французскую философию и механику изящного обращения.

Хё-джин закашлялся.

– Это как...что за дисциплина? – удивился он ни к кому не обращаясь.

– Скорее, это образ жизни, – сказал Ин-хо и неспешно отломил кусок булочки. – Впрочем, иногда я подрабатываю в супермаркете, – он кивнул на пакет. – Как способ не забывать, кто ты есть. И к чему всё может вернуться.

Юн-ги не удержался:

– Каких это «средах»? – спросил разглядывая Ин-хо.

Гён-хо едва заметно повёл бровью – вопрос прозвучал уж слишком фамильярно: без имени, без «-сси». В этой обстановке такое резануло слух. Ин-хо уловил нюанс и кивнул самому себе – сдержанно, почти незаметно, но ясно отметив бестактность.

– Например, среде бытового лицемерия, – ответил он, спокойно, но пристально глядя на Юн-ги.

– Ин-хо-сси, и кто же вы, по-вашему? – вмешалась Со-юн. Её голос был вежлив, но холоден. Она всё ещё решала, стоит ли воспринимать этого мальчишку всерьёз.

Ин-хо поднял на неё взгляд с лёгким изумлением и почти с нежностью, как будто она задала самый разумный вопрос в комнате.

– О, юная госпожа... Я – это процесс. Эволюция. Между лордом Байроном – и доставщиком пиццы. Между романтичным разбоем – и банальным хулиганством. Я аккорд, сыгранный на двух плохо настроенных инструментах.

Он сделал глоток воды – медленно, как будто это была амброзия, а не обычная вода из графина.

Слова прозвучали, и наступила тишина, давая место размышлениям. Каждый пытался осмыслить сказанное на своём уровне.

Сун-ми была очарована и ничего не поняла. Она ни на минуту не отводила глаз от Ин-хо и только ждала, когда сможет поговорить с ним без свидетелей.

Хё-джин скривился и пробормотал, не поднимая глаз:

– А почему нас ещё не представили этому... философу? Или тут уже по старшинству зовут – юная, средняя, пожилая?

Пак Гён-хо хмыкнул – коротко, насмешливо – и сделал большой глоток соджу, наслаждаясь происходящим эпатажем

Ин-хо продолжал есть спокойно, почти церемониально, словно каждое движение – осознанный жест, адресованный невидимому наблюдателю. Он не позировал – делал всё привычно. Не притворялся, не оправдывался. Просто кушал.  И чем меньше он старался произвести впечатление, тем труднее было отвести от него взгляд.

Его карикатурный, гротескный наряд будто исчез, растворился в воздухе – остался только он: грациозный, невозможный, невероятный... сирота.

***

Чон Со-мин подошла к кованой калитке особняка Паков. Указательный палец с безупречным, но сдержанным маникюром – никакой фривольности или гламура, чистая деловая элегантность – нажал на кнопку домофона. В этом движении было острое желание поставить точку в конце дня, жирную, твёрдую точку, как в отчёте, где больше нечего добавить. Точка – раздражению. Точка – усталости. Точка – этому вечеру, который уже с самого начала намекал, что собрался перерасти в катастрофу.

Через несколько секунд – мягкий, вкрадчивый голос Хан Ён-су:

– Аннёнхасэё? Нугусэё? – (Здравствуйте, кто это?)

– Аннён, Ён-су-сси. Это Чон Со-мин.

Пауза. Мгновение – и голос чуть потеплел:

– Ах, Со-мин-сси! Что-то случилось?

– Да. Я должна была привести Канг Ин-хо по поручению господина Чон-хо-нима. Но… мы разминулись. Он не появлялся?

Снова тишина, чуть дольше. И потом:

– Ин-хо-сси уже пришёл.

– Что? – вырвалось прежде, чем она успела подумать, – ... уже здесь?

– Сейчас он в столовой с остальными. Хотите, я доложу господину Гён-хо-ниму? Или вы зайдёте Со-мин-сси? – продолжила Ён-су.

Со-мин замерла, вдыхая через нос, закрыла глаза: "Расслабь руки. Подбери лицо. Ты взрослая женщина, у тебя каблуки по восемь сантиметров – ты всегда на высоте."

– Нет. Не надо его беспокоить. Я пройду в дом, Ён-су-сси.

Щелчок. Калитка открылась – гостеприимно и ненавязчиво подталкивая к следующему действию.

Со-мин шагнула внутрь. Каблуки застучали по каменной дорожке – чётко, гневно, как удары секундной стрелки в последний час свидания.

– Щибаль, – пробормотала она сквозь зубы, крепче сжимая сумку. – Этот мальчишка – моё личное проклятие. Мичинном. Почему он никогда не может просто... соответствовать? Он же кореец.

Сад был идеальным. Слишком идеальным. Как открытка роскошного курорта на Чеджудо, каждая ветка – под контролем, каждая роза – на своём месте. Идеальный сад, в котором ей сейчас хотелось вырвать парочку цветов с корнем.

Она поправила волосы. Вдохнула. Глубоко.

– Ладно, Со-мин. Ты улаживала конфликты между людьми, которые считают себя выше бога. Спасала репутации тех, кто давно растерял совесть. Перекраивала расписания, обходя катастрофы, пока все они даже не осознавали, что катастрофа была. Так что да, ты справишься и с этим.

Она поднялась по ступеням крыльца. Дверь отворилась с лёгким скрипом, будто жалуясь гостье на свою старую обязанность.

Интерьер встретил её выверенной строгостью и богатством, в котором всё говорило о статусе и традициях живущих в доме. Лаконичные панели из палисандра с чуть потускневшим блеском лака, старинные вазы на каменных постаментах, ритмичное чередование пустоты и акцентов – всё напоминало: здесь важна не мода, а наследие. Воздух пах властью и временем. И безмолвной иерархией.

Зеркала в полный рост, не для красоты – а чтобы ты видел и знал, кто ты и как выглядишь, прежде чем войдёшь к тем, кто привык смотреть на мир с вершины власти.

Со-мин поймала своё отражение, провела рукой по гладко собранным волосам и тихо вздохнула:

– Сколько ещё нужно дипломов, чтобы меня перестали нагружать подобными поручениями?

Собственно, если Ин-хо уже здесь, то формально – задание выполнено. Галочку поставили. Со-мин даже почувствовала мимолётное облегчение. Осталось «отметиться» у господина Пака и перекинуться парой вежливых слов с этим... субъектом.

Она устроилась в гостиной, опустилась на низкий винтажный диван с твёрдой спинкой и взглядом зацепилась за журнальный столик – из красного дерева, ручная работа, подпись мастера в углу, ещё бы. Место явно кричало «статус».

Со-мин скрестила ноги, достала телефон, проверила уведомления, выключила экран и просто... села ждать.

– Щи-ба-а-аль... – выдохнула она себе под нос, глядя на дверной проём, за которым проходил ужин.

Она сделала глубокий вдох. Ну что ж. Сейчас он, Ин-хо-сси, появится – и снова начнётся цирк. Или драма. Или оба жанра разом.

"Я его знаю всего три дня и уже становлюсь мнительной истеричкой"

Наконец дверь открылась, и появился Пак Гён-хо. Она вскочила, поклонилась, чётко, с нужным углом, как положено. Он кивнул – почти незаметно – и жестом пригласил следовать за ним.

Со-мин уже двинулась вперёд, но… увидела.

Нет. Она увидела.

Его.

Карикатуру. Персонажа буффонады. Удар по вкусу, по нервам, по репутации. Мальчишка, которому всего то нужно было посетить дом уважаемой семьи как человек, без катастроф без этого своего бунтарства. И, конечно, он умудрился провалить даже это.

– Ну что за моджори… – губы не шевелились, но в голове уже бил гневный метроном. – Что я буду говорить Чон-хо-ниму, как я буду оправдываться? Что за ужас на нём надет?

Ин-хо будто услышал её мысли. Сделал шаг вперёд – специально, чтобы она рассмотрела его полностью и получше.

Рубашка – того мутного цвета, какого можно добиться только бесчисленными стирками и ноской несколькими поколениями владельцев. Мятая, похоже её только что отобрали у бродячей собаки. Брюки – смешной длины, мешковатые, сидящие так, будто его в детстве пугали словом "поясница". И апофеоз затрапезности – бумажный пакет из супермаркета. Влажный. Мятый. С драмой.

Со-мин открыла рот, готовясь высказать всё, что накопилось, но застыла.

Глаза.

Разные.

Правый – карий, глубокий, взрослый. Левый – янтарный, дикий, почти звериный. Он повернул лицо левой стороной и смотрел. Прямо. Не мигая.

«Холь, что за…?»

Её слова остались где-то на вдохе.

Она зажмурилась и помотала даже головой пытаясь отогнать наваждение, стоящее перед ней.

– Добрый вечер, Со-мин-сси, – раздался спокойный, даже вежливый голос. Совсем не тот, который она хотела бы сейчас слышать.

Ну всё. Это точно он.

Она распахнула глаза и почти сорвалась:

– Ин-хо! Что у тебя с глазами?

Вежливость сбежала. Босиком. Через чёрный ход. Такой секретаря Со-мин в этом доме ещё не видели.

– С глазами? – он поднял бровь. – Это называется гетерохромия. Очень редкая, между прочим.

Он будто щёлкнул пальцами, отгоняя её панику.

– Но они же были… нормальные! Я же видела!

– Линзы, – пожал плечами он. – Мы же инкогнито ехали. Маскировка. Агент 007 и его куратор, помнишь?

Он усмехнулся. Легко. Как будто они не в доме Паков, а в вагоне метро, проносящемся сквозь ночь.

– А одежда? – выдохнула она сквозь зубы, глядя на его нелепый силуэт. – Это что вообще такое, во что ты вырядился?

Он посмотрел на себя, медленно, как будто оценивая впервые.

– А что? Это винтаж. Апсайкл. Стритстайл. Мода будущего, Со-мин-сси.

– Это. – она ткнула пальцем. – Позор.

– Ну, не твой же, – невозмутимо ответил он. – Это чисто мой перформанс.

И он подмигнул. Янтарным глазом.

Со-мин задыхается от возмущения, но тут раздаётся голос, холодный, как мраморный пол под ногами.

– Молодые люди, вы закончили?

Пак Гён-хо стоит и наблюдает их пикировку, его взгляд – смесь усталости и снисхождения. Со-мин вздрагивает, чувствуя, как кровь отливает от лица. «Щибаль, я всё испортила», – мелькает в голове. Она кланяется, резко, почти механически.

– Простите, Гён-хо-ним, – её голос дрожит, но она старается держать спину прямо. – Я… ошеломлена. Это было… неподобающе.

Пак Гён-хо смотрит на неё, и его губы едва заметно кривятся – не то в улыбке, не то в раздражении.

– Иди домой, Со-мин-а, – говорит он, махнув рукой, как будто отгоняет муху. – И не беспокойся. Ничего не говори Чон-хо. Мы разберёмся. По-семейному.

Он поворачивается к Ин-хо, и его тон становится чуть твёрже.

– Канг Ин-хо, пройдём в кабинет.

Ин-хо кивает, но перед тем, как двинуться, бросает на Со-мин короткий взгляд. Янтарный глаз вспыхивает игривым блеском, а карий – остаётся спокойным, словно наблюдает из тени. Она отворачивается, чувствуя, как горят щёки.

Со-мин хватает сумку, бормоча себе под нос «оммая, что за день», и идёт к выходу. Дверь особняка закрывается за ней с тяжёлым щелчком, Она замирает на секунду, глядя на звёзды, которые едва видны за городским сиянием. «Ин-хо, мичинном, – шепчет она. – Это ещё не конец. Я всё тебе выскажу».

Кабинет встречает Ин-хо как старый зверь – тяжёлым взглядом стен, запахом табака, что оседает на языке. Он стоит у двери, всё ещё в своей нелепой рубашке, мятой, будто её жевала собака, и брюках, которые кричат «я здесь чужой». Но глаза – карий и янтарный – смотрят прямо, без тени смущения. Напротив, в кожаном кресле, Пак Гён-хо – воплощение власти, которую не нужно доказывать. Его пальцы неспешно крутят трубку, движения точные, как механизм часов, что тикают в углу.

Ин-хо оглядывает комнату. Фотографии на стенах – чёрно-белые лица, строгие костюмы, старые здания с вывесками на хангыле. История клана Пак, вырезанная в рамки. На столе – бронзовый подсвечник, коробка «Golden Grass» и конверт, лежащий так, будто он здесь главный. Ин-хо чувствует, как атмосфера давит, но уголок его рта всё равно дёргается в усмешке. «Чинча, – думает он, – отличная сцена из дорамы про чеболей».

Гён-хо набивает трубку табаком из коробки, пальцы двигаются с ленивой уверенностью. Щелчок зажигалки, огонёк вспыхивает, и дым поднимается, серый, как его взгляд. Он делает глубокую затяжку, и кабинет наполняется терпким ароматом. Ин-хо смотрит, не шевелясь, ему нравится ритуал, проделываемый старым патриархом. Ему нравится, как всё выверено, как будто сцена написана кем-то заранее, и каждый знает свою реплику. Он – исключение.