Текст книги "Фигляр 2 (СИ)"

Автор книги: Анастасиос Джудас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

ПОПУТЧИЦЫ

Чон Со-мин закончила рабочий день в офисе Daewon Group, когда день уже клонился к закату. Она заехала домой, быстро переоделась: джинсы SLVRLAKE с высокой талией, мягкая кашемировая кофта The Row серо-голубого оттенка и тёплая стёганая куртка без рукавов Moncler, короткая, чтобы не мешала за рулём. Наряд для того, чтобы выглядеть небрежно-готовой ко всему: и к айдолам, и к ЧП, и к неожиданному звонку от Чон-хо-нима.

Хе-вон ждала её в коридоре, нервно теребя ремешок сумки, с огромными наушниками на шее и выражением лица, которое говорило: «Мир не справедлив! Я так стараюсь, а он даже не отвечает».

– Поехали, – коротко сказала Со-мин, подхватывая ключи от машины. – Сегодня Eclipse оба состава. Плюс показ джинсовой коллекции DenimVibe. – она осмотрела внешний вид племянницы, но ничего ей не сказала.

По пути Со-мин достала телефон и, не отрываясь от дороги, быстро набрала сообщение Сун-ми:

[Сун-ми-я, мы с Хе-вон едем на шоу Eclipse в Galleria. Хочешь с нами? Заеду за тобой через 15 минут.]

Ответ пришёл почти мгновенно: [Да!!! Уже бегу к воротам! ]

– Заедем по пути за Пак Сун-ми. – сообщила она племяннице.

Особняк Паков встретил их тёплыми лучами закатного солнца, отражёнными от многочисленных окон, и запахом мокрой листвы. Сун-ми выскочила на крыльцо в огромном худи с логотипом Eclipse (видимо, уже готовилась к концерту), джинсах и кедах, с рюкзаком за плечами. Она запрыгнула на заднее сиденье, сразу за Хе-вон сидящей спереди, и обе девочки тут же уткнулись в телефоны, едва поздоровавшись.

Дорога до Galleria заняла двадцать семь минут – пробки в Каннаме, как всегда. Хе-вон, всё ещё в плохом настроении последних суток (Ин-хо игнорировал её сообщения, хотя она отправила уже три голосовухи и два селфи), вдруг повернулась к Сун-ми:

– Сун-ми-сси… ты не знаешь, где сейчас Ин-хо?

Сун-ми подняла глаза от телефона. Её улыбка чуть погасла. Она почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось – не ревность, а именно раздражение. «Какое ей дело, где он сейчас».

Но ответила спокойно, почти равнодушно:

– Домработница сказала, что они втроём – харабоджи, нуна и Ин-хо-оппа ещё до обеда куда-то уехали. Не знаю, куда и на сколько.

Хе-вон фыркнула – тихо, но вполне слышно и ехидно.

– Чинча, ты что, не можешь позвонить сестре или деду и спросить? Мозгов нет?

Со-мин, не отрываясь от дороги, мгновенно включилась:

– Хе-вон-а, я тебе сейчас врежу! Что это за тон с Сун-ми-сси?

Голос был спокойный, но такой, от которого у Хе-вон внутри всё похолодело. Она знала этот тон. Когда тётя говорила так – лучше заткнуться и извиниться.

– Извини меня, тётя, – тут же произнесла она, делая поклон, сидя, насколько позволял ремень безопасности.

Затем, с усилием, повернулась к заднему сиденью.

– Прости, Сун-ми-сси. У меня… был очень плохой день. Не обижайся на меня, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть.

Сун-ми, слегка ошеломлённая такой резкой переменой, быстро закивала.

– Да нет, всё в порядке, Хе-вон-а, я не обиделась, – сказала она и, желая сгладить ситуацию, добавила:

– И… пожалуй, ты права. Я напишу онни.

Она достала телефон и быстро набрала сообщение Со-юн: «Онни, привет! Извини, что отвлекаю. Если ты не очень занята, перезвони, когда сможешь. Хочу кое-что спросить».

Хе-вон, наблюдая за этими действиями, почувствовала, как на язык просится новая, едкая ремарка. Что-то вроде «Ну наконец-то додумалась». Но она сжала губы. Вместо этого она нашла в себе силы не просто промолчать, а даже изобразить слабую, виноватую улыбку в сторону Сун-ми.

Со-мин, не сводя глаз с дороги, боковым зрением контролировала ситуацию. Увидев, как племянница смогла сдержаться, она удовлетворённо, почти неслышно выдохнула. Кризис был предотвращён. После этого она полностью сосредоточилась на дороге, ведя машину в потоке к мерцающему, как гигантский кристалл, зданию Galleria. Тишина в салоне теперь была не тягостной, а просто тихой – полной невысказанных мыслей и лёгкого напряжения, которое висело между тремя пассажирками.

Три девушки, три разных настроения. И один общий вопрос, который никто не произнёс вслух:

«Где сейчас Ин-хо?»

У ПУЛЬТА

Со-юн с матерью разместились на дополнительных креслах рядом с резервным пультом управления, куда их отвела ассистентка Со-хён. Места были отличные – с возвышения открывался идеальный вид на весь подиум и часть зала, но при этом они оставались немного в стороне от главной толпы. За пультом уже сидели сосредоточенные техники в чёрных футболках с логотипом Starline, щёлкая тумблерами и перешёптываясь в гарнитуры.

Со-юн с удовольствием осматривалась, её глаза горели азартом. Она отмечала фотографов и журналистов, которые облепили пространство у сцены со своей громоздкой техникой. Несколько папарацци, узнав представительниц семьи Пак, уже украдкой щёлкали в их сторону длиннофокусными объективами. Ми-ран, заметив это, лишь чуть выше подняла подбородок – пусть снимают.

Внизу, у выставленных барьеров, уже кучковались прибывающие школьники и студенты. Огромный атриум Galleria наполнился гулом молодых голосов, смехом, возгласами узнавания. Показ, как и было задумано, был нацелен на молодёжь, поэтому вместо рядов кресел были лишь два VIP-ряда вдоль подиума для прессы и особых гостей. Всё остальное пространство было разделено барьерами на сектора, где юная публика могла стоять, танцевать и быть ближе к действию.

Со-юн, конечно, не могла удержаться. Она привстала с кресла, включила камеру на смартфоне и медленно провела ею по залу, запечатлевая это наэлектризованное ожидание. Потом навела объектив на шумную, веселящуюся толпу у самой сцены. Идеальный материал для сторис.

В этот момент телефон тихо пиликнул – входящее сообщение. Со-юн опустила взгляд на экран.

– Мама, это от Сун-ми, – сообщила она, уже набирая номер сестры.

– Отлично, – кивнула Ми-ран, и в её голосе прозвучала теплота. Хорошее настроение от удачно сыгранной партии с Джи-вон искало выхода.

– Можешь сообщить ей, что Джи-вон всерьёз обещала задействовать её на подтанцовке. И вообще приглашала за кулисы. Пусть девочка порадуется, пусть помнит, что у её семьи есть возможности.

Со-юн улыбнулась, приложив телефон к уху. Звонок взяли почти сразу.

– Ёбосэё? – весело ответила она. – Сун-ми-я, что ты хотела?

Голос сестры на другом конце звучал взволнованно и немного смущённо. Сун-ми быстро выпалила, что они с тётей Со-мин и Хе-вон едут в Galleria на концерт Eclipse. И осторожно поинтересовалась, где же сама Со-юн, дедушка и Ин-хо, ведь дома сказали, что они куда-то уехали все вместе.

– Мы тоже в Galleria! – радостно сообщила Со-юн, понизив голос, чтобы не мешать техникам. – Ищи нас возле резервного пульта, там, где сидят звуковики и световики в спецодежде. Мы с мамой тут. И у нас для тебя есть радостные новости, так что поторопись!

В трубке повисла короткая пауза. Потом голос Сун-ми, ставший ещё тише и нерешительнее:

– Онни… а Ин-хо… он тоже с вами?

Со-юн фыркнула, как будто сестра спросила что-то смешное.

– Нет, Ин-хо на сцене, – бодро и как само собой разумеющееся ответила она, словно сообщила о дне недели. – Ладно, мы тут с мамой, ждём тебя. Поторапливайся, шоу скоро начнётся!

Она сбросила вызов и повернулась к матери, сияя:

– Они уже едут! – даже не задумываясь о том, какая бомба только что сорвалась с языка.

ГДЕ-ГДЕ ОН?

Сун-ми опустила телефон на колени и рассеянно уставилась на потухший экран, её лицо выражало абсолютное недоумение и растерянность.

Хе-вон, сидевшая впереди, наблюдала за ней в зеркало заднего вида, но не торопилась спрашивать – её собственная обида и тоска создавали тяжёлую, давящую ауру.

Со-мин, как старшая и ответственная, поинтересовалась.

– Ну что, Сун-ми-я? Что сказала сестра?

Сун-ми медленно подняла на неё глаза.

– Она сказала… что они с мамой тоже в Galleria. Сидят возле какого-то пульта и их надо найти.

Она умолкла, снова глядя в никуда. Казалось, её мозг всё ещё переваривал вторую часть информации.

Наконец и Хе-вон не выдержала. Её голос прозвучал резко, излишне громко:

– А про Ин-хо что? Она что-нибудь сказала про него?

Сун-ми медленно, будто в замедленной съёмке, перевела растерянный взгляд на Хе-вон. В её глазах читалась полная каша из эмоций: недоумение, лёгкий шок и капля ревности.

– Она сказала… – Сун-ми сделала паузу, точно выговаривая каждое слово, словно сама в них не верила, – что… Ин-хо на сцене.

Со-мин, которая как раз собиралась перестраиваться в левый ряд, резко дёрнула руль вправо и с визгом тормозов прижала свою полуспортивную Kia к обочине. Резко развернувшись на сиденье, она уставилась на Сун-ми широко раскрытыми, ошарашенными глазами.

Машина позади гневно посигналила, но на её не обратили внимания.

– Чиво? – выдавила Со-мин, её идеальный корейский на мгновение споткнулся. – Что ты сейчас сказала? Повтори.

Сун-ми отворачивается и смотрит в окно.

– Онни сказала, что Ин-хо… на сцене.

Тишина в салоне стала абсолютной, ледяной и звенящей. Даже Хе-вон замерла, её обида мгновенно сменилась острым, жгучим любопытством.

Со-мин медленно, очень медленно повернулась обратно к рулю, глядя прямо перед собой на поток машин, уносящийся к сияющему зданию Galleria. Её пальцы судорожно сжали обшивку руля.

Она отчётливо вспомнила свою недавнюю мысль:

«Вот с чего я решила, что на показе ни с того ни с сего появится Ин-хо? Ну, глупость же? Правда?»

AVE CAESAR!

– Розалинда-сси, Джи-вон-ним говорила показаться ей после примерки. Узнай, куда идти? – обратился Ин-хо к своей кураторше, его спокойный голос выделялся на фоне хаотичного гвалта закулисья. Сам он наблюдал за суетой – стилисты с утюжками, ассистенты с кофейными стаканчиками, техники с катушками проводов – как за жизнью диковинного муравейника.

Розоволосая девушка кивнула и, прикоснувшись к гарнитуре в ухе, негромко что-то спросила. Подождав ответа в наушнике, она обернулась к нему:

– Никуда идти не нужно. Саджанним Джи-вон уже идёт сюда.

Как по команде, в дальнем конце коридора, залитом резким светом рабочих прожекторов, показалась фигура Ким Джи-вон. Она шла быстрым, решительным шагом, и за ней, едва поспевая, следовали двое ассистентов – та самая Со-хён и молодой мужчина в строгой чёрной рубашке с планшетом.

Увидев Ин-хо, Джи-вон скорректировала курс и направилась прямо к нему, её каблуки отстучали чёткий, неумолимый ритм по бетонному полу. Воздух вокруг словно сгустился, суета отодвинулась на второй план.

Ин-хо, вместо того чтобы застыть в ожидании, сделал навстречу ей два лёгких шага и принял нарочито театральную, но безупречно выполненную позу модели: одна рука на бедре, корпус слегка развёрнут, взгляд поверх головы, в дальний угол, с лёгкой, почти скучающей отрешённостью. Он демонстративно «показывал товар лицом».

Джи-вон остановилась в метре, прямо перед ним. Её взгляд – холодный, сканирующий, лишённый всякого намёка на прежнее восхищение – медленно пополз вверх от его обуви до волос, задерживаясь на деталях кроя, посадке, общем впечатлении. Она молчала несколько томительных секунд, а потом, не отворачиваясь, бросила через плечо:

– Со-хён? Что ты видишь?

Ассистентка, координатор бэкстейджа Юн Со-хён, привыкшая к таким внезапным проверкам, тут же отчеканила, оценивая Ин-хо как неодушевлённый объект:

– Новичок. Но фактура хорошая, пропорции. Осанка уверенная. Если сумеет не сломаться под софитами и двигаться, хотя бы не как манекен… – то впишется в формат. Единственный минус – ноль бэкграунда. Это риск.

Джи-вон не проронила ни звука. Её взгляд сместился на мужчину с планшетом.

– А ты, У-сик? Что видишь? – Чон У-сик был одним из креативных директоров Starline, отвечавшим за визуальную целостность проектов.

Мужчина, не скрывая скепсиса, окинул Ин-хо взглядом, будто оценивая неудачную инсталляцию.

– Я вижу неопознанный элемент без стилистической привязки к нашему нарративу DenimVibe. Типаж спорный, история нулевая. Он ломает выстроенную линию. Риск для целостности имиджа показа. Я бы отклонил. Показ не haute couture конечно, но всё же prêt-à-porter. Это риск, согласен с Со-хён-сси.

Розалинда, которая всего пару минут назад втайне восхищалась проходом Ин-хо по ленте, смотрела на эту сцену с растущим недоумением и обидой. Её розовые брови поползли вверх. Это ведь была её группа, Ин-хо это уже её команда!

Джи-вон медленно перевела взгляд с ассистента обратно на Ин-хо. Её лицо оставалось непроницаемым.

– Сколько вы уже со мной работаете в качестве моих помощников? – спросила она тихо, но так, что у У-сик дрогнула челюсть, а Со-хён выпрямила спину. Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и риторический. Стало ясно – сейчас полетят головы, или как минимум, последует директорский разнос.

Затем она полностью перевела своё внимание на стоящего перед ней «рискованного новичка». В её глазах читался вызов: «Ну что? Что ты на это скажешь?»

Ин-хо встретил её взгляд. И вместо оправданий, дерзости или покорности, его лицо вдруг озарила едва уловимая, игривая искра. Он резко, почти по-военному, выпрямился во весь рост, стукнул себя сжатым кулаком правой руки в область сердца – глухой, выразительный удар. И рявкнул на всю глубину коридора, перекрывая гул генераторов:

– Ave, Caesar!

Звук был настолько неожиданным и мощным, что даже у Джи-вон дрогнула бровь. Техник неподалёку выронил переходник.

– Morituri te salutant! – продолжил Ин-хо, уже чуть тише, но с тем же железным, почти трагическим пафосом, склонив голову в сторону Джи-вон. – Идущие на смерть приветствуют тебя!

И самым невероятным образом, стоя в джинсах и деконструированной рубашке, он сумел транслировать окружающим цельный, абсолютно узнаваемый образ – грозного, обречённого, но гордого гладиатора, вышедшего на кровавый песок арены. В этой одной позе, в этом взгляде, было больше драматургии, чем во всей подготовке к показу.

Наступила шоковая тишина. Даже вечно фоновый гул backstage на мгновение стих. Розалинда замерла с открытым ртом. Ассистенты онемели. А Джи-вон… Ким Джи-вон медленно, очень медленно прикрыла глаза, а когда открыла их снова, в глубине её холодных зрачков вспыхнул тот самый огонь – дикий, неподдельный, восторженный.

Вот он. Не просто фактура. Артист.

ТРИУМФ

– Браво, – Джи-вон дважды хлопнула в ладоши, сухо и чётко. – Но это излишний пафос. У нас показ молодёжной моды, а не постановка о падении Рима.

Она словно ждала от него чего-то. И её внутренний азарт, её профессиональное чутьё, взлетали куда-то под самый купол Galleria, на вершину её личного Эвереста, с каждым его движением. И он, этот непостижимый юноша, каким-то образом уловил саму суть её натуры. Она была тем самым Цезарем в этом мире – и она жаждала не просто успеха, а триумфа. Яркого, безоговорочного, такого, чтобы о нём говорили.

Ин-хо не ответил словами. Он лишь слегка склонил голову, а его лицо и поза мгновенно изобразили немой, почти детский вопрос: «А как тогда?». Бровь приподнята, уголки губ чуть опущены в feigned confusion – наигранном недоумении.

– О, как угодно, – махнула рукой Джи-вон, и её голос звучал непривычно легко, почти игриво. – Выбирай сам.

Она поняла его без единого слова. И от этого немого, абсолютного понимания между режиссёром и актёром её накрыла волна чистой, почти головокружительной эйфории. Ей «зашло» не просто его поведение, а сама эта игра, этот диалог на языке поз и взглядов.

Он кивнул, коротко и деловито, как получивший задание солдат. Потом повернулся и пошёл. Не просто пошёл – а пошёл той самой, только что отрепетированной походкой модели. Но теперь в ней не было отстранённости. Была концентрация. Он шёл по бетонному полу служебной зоны, но все – Джи-вон, У-сик, Со-хён, замершая Розалинда – видели подиум. Он его просто материализовал здесь, в полутьме.

Зрители были профи. Со-хён тут же отметила ритм и точность шага. У-сик, несмотря на скепсис, невольно оценил, как свет (пусть и от люминесцентных ламп) ложится на линию его плеч, лица.

Ин-хо, дойдя до воображаемой отметки – замер. Не просто остановился. Он встал в позу – одна рука в кармане, вторая касалась ворота рубашки, взгляд был направлен куда-то вдаль, за горизонт, полный юношеской мечтательности. Он выдержал паузу, давая образу закрепиться. Потом медленно повернул голову и через плечо бросил в сторону «зрительного зала» (то есть на них) тот самый взгляд – пронзительный, полный немого вопроса и обещания одновременно. Взгляд, от которого у девочек-фанаток ёкает сердце.

Он зафиксировал этот романтический образ. И в следующее мгновение, безо всякой подготовки, без намёка на напряжение, тело его взорвалось движением.

Сделав вдруг резкий разворот на 90 градусов – мощный толчок и чистое, высокое сальто назад разрезало воздух в тесном пространстве коридора. Джинсовые полы рубашки взметнулись. Ещё не коснувшись пола, используя инерцию падения, он вписал в движение быстрый, слитный перекат через плечо (ролл), мгновенно оказавшись на ногах в низкой, собранной стойке. Без паузы, почти от самого пола, мощным толчком он вытолкнул себя в прыжок с поворотом на 360 (аэриал), который плавно, по дуге, перешёл в стойку на руках. Тело вытянулось в струну на секунду, демонстрирующую невероятный контроль, а затем последовала серия резких, отрывистых фляков – не гимнастических, а уличных, с характерным закидыванием ног и работой корпуса, – которые понесли его, подобно разорвавшейся пружине.

Всё это заняло меньше пяти секунд, но казалось, будто время замедлилось, чтобы успеть за этим взрывом. Акробатика была не цирковой и не спортивной, а какой-то странной, уличной, брутальной и в то же время невероятно точной. Он не заботился об одежде, о безопасности, о пыли и мелком мусоре на бетонном полу – он заботился только об энергии, о взрыве, о чистом, физическом воплощении зрелищности.

И завершив эту яростную дугу последним, акцентированным фляком, остановился. Ровно на том же месте, с которого начал. В метре от Джи-вон и её помощников. Дыша чуть чаще, но не запыхавшись. Его взгляд снова был прикован к ней. Вопросительный. Выжидающий. «Ну?»

И она, Богиня этого мирка, снова оправдала его ожидания. Их немой диалог продолжался.

– Хорошо, – сказала она, и в её глазах горели огни. – Теперь убери акробатику. Оставь только… намёк на эту силу. И дай мне немного романтики. Чистой. Там, в зале, – она кивнула в сторону сцены, – будет много девочек. Дай им то, о чём они мечтают.

Ин-хо кивнул. И в следующую секунду стал другим. Словно кто-то выключил внутри него дерзкого акробата и включил юного Фавна.

Плечи его опустились – не расслабились, а стали мягче, податливее. Голова чуть склонилась набок, прядь чёрных волос упала на лоб. Его взгляд изменился кардинально: из-под полуопущенных ресниц он смотрел тёплым, почти нежным, немного застенчивым светом. Он сделал шаг вперёд – не шаг, а скольжение, словно шёл не по бетону, а по поверхности тихого озера. Руки медленно поднялись – ладони открыты, развёрнуты к воображаемым зрителям, как будто он предлагал им что-то невидимое, но бесценное: мечту, надежду, первый поцелуй. Он повернулся – плавно, как в медленном вальсе, всем корпусом, увлекая за собой взгляд. И в финале – замер, глядя прямо в пустоту зала, прямо в воображаемую камеру. Его глаза – карий и янтарный – теперь не сверкали вызовом. Они светились изнутри. Обещанием.

Затем его взгляд оторвался от призрачной толпы и упал на замершую в двух шагах Розалинду. Он протянул к ней руки – не требовательно, а как нечто само собой разумеющееся. И она, помимо своей воли, двинулась навстречу, словно её ноги действовали сами. Он мягко взял её за руку, не сжимая, а лишь касаясь, и заглянул ей в глаза так глубоко, что она забыла дышать. Потом, не отпуская её взгляда, он сделал широкий, выразительный жест свободной рукой – повелительный и в то же время приглашающий, описал ею дугу, словно очерчивая портал в иной мир. Жест был полон такой античной, вневременной грации, что в нём безошибочно угадывался юный Аполлон, завлекающий испуганную нимфу Дафну в тенистые рощи.

И он произнёс голосом, который был тише прежнего, но оттого ещё более слышным в наступившей тишине, голосом, окрашенным в тона мёда и шёпота листвы:

– Пойдём, о нимфа! Солнце уже клонится к Гесперидам, а в тени лавровых рощ… звучнее стрекот цикад.

Тишина, повисшая после этих слов, была абсолютной, густой, как смола. В ней застыли все: затаившие дыхание техники, стилисты с забытыми в руках утюжками, даже вечно спешащие ассистенты.

А потом тишину разорвал взрыв.

Не крики, а именно взрыв – оглушительных, искренних, профессиональных аплодисментов. Захлопали в ладоши все, кто был в радиусе видимости. Координатор Со-хён аплодировала, сжимая губы в улыбке. Даже Чон У-сик, креативный директор, который пять минут назад холодно заявлял «риск для имиджа», стоял с открытым ртом, а потом медленно, почти неосознанно, присоединился к общим хлопкам. Его внутренний сноб был повержен наповал простой, но абсолютной силой превращения.

А Ким Джи‑вон не аплодировала. Она стояла неподвижно, и на её губах медленно расцветала улыбка – не простая улыбка, а хищная, победная, триумфальная. Словно у Цезаря, который только что покорил строптивых галлов. Она смотрела на Ин-хо, и в её взгляде горело всё: азарт, восторг, безжалостный расчёт и чистая, неподдельная жадность. Она нашла его. Феномен.

Игра была выиграна. Не им. Ею. Но только потому, что он позволил.

Ин-хо отпустил руку Розалинды – мягко, бережно. Она стояла, красная, как её волосы, и не могла отвести взгляд. Он же повернулся к Джи-вон. И улыбнулся – спокойно, чуть насмешливо.

– Достаточно романтики, саджан-ним?