Текст книги "Фигляр 2 (СИ)"

Автор книги: Анастасиос Джудас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

ОСОБНЯК. УТРО ПЕРЕД БУРЕЙ

Особняк семьи Пак в Ханнам-доне. Гостиная.

Свет падал из высоких окон, отбрасывая на паркет удлинённые пятна-блики, похожие на акварельные кляксы. В воздухе витал цитрусовый аромат свежезаваренного юдзу-чая, смешанный со сладковатым запахом древесного лака. На низком столике из орехового дерева стояли фарфоровые чашки, ещё тёплые, и лежал телефон Пак Со-юн, который время от времени тихо вибрировал, подсвечиваясь уведомлениями из KakaoTalk.

Пак Со-юн сидела, поджав под себя ноги, и не сводила глаз с Канг Ин-хо. Он стоял у окна, спиной к свету, и его силуэт казался вырезанным из другого, более яркого измерения.

Он выглядел… безупречно. Слишком безупречно, чтобы в это можно было поверить.

«Чинча, ну кто ты на самом деле?» – пронеслось у неё в голове, пока она изучала каждую линию его пиджака, каждый волосок на его идеально уложенных волосах. «Вчера – шут в рваных штанах, сегодня – принц из дорамы. Какая из этих масок настоящая?»

– Ты… сам всё это выбрал? – наконец сорвалось у неё. Голос прозвучал чуть выше и резче, чем она планировала.

Ин-хо медленно повернул голову, одарив её птичьим взглядом своего жёлтого глаза. Второй, карий, оставался в тени.

– Извините, Со-юн-сси, – его голос был мягким, почти учтивым, но уголки губ предательски дёрнулись, – но о каком именно выборе идёт речь? Не могли бы вы уточнить?

Внутри Со-юн что-то закипело. «Щибаль, этот мальчишка издевается!»

– Вот это вот всё! – она резко, почти по-детски, покрутила рукой, обводя его с головы до ног. Её фирменный жест, полный раздражения и сарказма.

– А-а, понял, – кивнул он, и его губы растянулись в язвительной усмешке. – Вы имеете в виду, выбрал ли я роль приживалки в вашем царственном семействе чеболей?

Со-юн отшатнулась, словно её ударили. Она не ожидала такой прямой и циничной атаки.

Воздух в гостиной треснул от громкого хлопка.

Пак Гён-хо, сидевший в своём массивном кожаном кресле, ударил ладонью по подлокотнику. Его тёмно-синий костюм, сшитый в bespoke-ателье, дрогнул от резкого движения.

– Ин-хо! – голос старика прозвучал, как раскат грома. – Я считал, что мы с тобой договорились.

Ин-хо лишь пожал плечами – движение лёгкое, почти небрежное, будто его ничуть не задели ни гнев, ни обвинение.

– Мы договорились, – согласился он, – но ЭТО – он намеренно сделал паузу, выделяя слово, – не я выбрал. Я в данном случае – беззащитная жертва обстоятельств.

Со-юн к этому моменту уже оправилась от первого шока. Ледяная волна гнева сменила изумление.

– Тебе определённо не даётся роль пострадавшего, – бросила она, прищурившись. Её взгляд скользнул по его безупречному пиджаку и уверенной позе. – Слишком эффектная внешность для мученика.

Ин-хо открыл рот, чтобы парировать, но Пак Гён-хо резко поднял руку. Жест был категоричным и не терпел возражений.

– Хватит. У нас были планы. Я спущусь через пятнадцать минут.

Он поднялся с кресла, и дорогой костюм тут же разгладился, подчёркивая его выправку. Бросил Со-юн, не удостоив её взглядом:

– Жду вас внизу.

Дверь гостиной закрылась с тихим, но весомым щелчком.

Со-юн осталась наедине с Ин-хо. Он повернулся к ней, и его жёлтый глаз снова поймал солнечный луч, вспыхнув на мгновение. Не говоря ни слова, она развернулась и направилась к себе, переодеваться. У неё было пятнадцать минут, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к очередному акту этого странного спектакля.

КОРЕЙСКИЙ ДЕЛЮКС

Двор особняка был залит мягким весенним светом. На идеально гладком асфальте, словно в зеркале, отражался строгий фасад дома.

У ворот, словно вынырнув из фантазии о будущем, стоял Hyundai Staria Lounge Limousine – угольно-чёрный, с зеркальными стёклами и тонкой светодиодной окантовкой. Его формы были чисты и скульптурны. Водитель в белоснежных перчатках бесшумно открыл заднюю дверь.

Из салона потянуло прохладой и смесью ароматов – дорогая кожа Nappa молочно-бежевого оттенка и лёгкий, едва уловимый запах жасмина от эксклюзивного дезодоранта.

Внутри – другой мир. Глухие бархатные шторы, панели из глянцевого палисандра, янтарная подсветка, льющаяся вдоль потолка, создавала ощущение, будто внутри машины всегда царит золотой час. На мини-баре – бутылка воды Evian и термокружки с чаем. На сенсорном экране – проложенный маршрут до Galleria Luxury Hall West.

Первым сел Пак Гён-хо. Его движения были выверены до миллиметра – плавные, экономные, лишённые суеты. Он положил руки на колени, коротко встретился взглядом с водителем в зеркале заднего вида.

Следом вошла Со-юн. Домашний небрежный лук сменила сдержанная элегантность. Идеальный маникюр, волосы, собранные в мягкий пучок. В руке она сжимала клатч и телефон, экран которого мигал уведомлениями.

Ин-хо сел напротив них, спиной к ходу движения. В его позе не было ни вызова, ни подобострастия – только спокойная, почти хищная уверенность. Белая рубашка без галстука, серый пиджак в тонкую угольную полоску. Он положил ногу на ногу и уставился в окно.

Машина тронулась так тихо, что было слышно лишь биение собственного сердца. Следом, как тень, пристроился бронированный Kia Carnival Hi-Limousine с охраной.

На мгновение Гён-хо поймал своё отражение в тонированном стекле – две версии одного человека, одинаково сосредоточенные и неумолимые.

Со-юн украдкой наблюдала за Ин-хо. Его лицо в отражении бокового окна казалось высеченным из мрамора – резкие скулы, загадочный взгляд.

«Он везде вписывается слишком быстро, – мелькнула у неё мысль. – Словно заранее знал сценарий и учил роль».

Ин-хо заметил её изучающий взгляд и едва заметно приподнял бровь:

– Что такое, Со-юн-сси? Ищете изъяны?

– Я ищу мотивы, – холодно парировала она, не отводя глаз.

Он усмехнулся, и в его янтарном глазу заплясали насмешливые искорки.

– Тогда зря смотрите на одежду. Мотивы не шьются на заказ.

Голос водителя, чистый и безэмоциональный, прозвучал через встроенный динамик:

– Господин Пак, прибытие через семь минут. Служба охраны уже на месте.

Гён-хо коротко кивнул. Со-юн снова уткнулась в экран телефона. Новое сообщение всплыло на заблокированном экране: «Внимание. У Galleria снова папарацци. Будь осторожна».

Она перевела взгляд на Ин-хо. Тот, как назло, выглядел так, будто родился в этом лимузине и с детства готовился к осаде фотографов.

Машина свернула на Апгуджон-ро. Сквозь затемнённые стёкла проступали размытые фасады бутиков, глянцевые витрины, мигающие неоновые вывески. Внутри салона царила тишина – густая, насыщенная, как аромат кедрового полироля.

– Харабоджи, у Galleria папарацци, – тихо, но чётко сообщила Со-юн. – Возможно, какая-то айдол-группа приехала. Будет столпотворение.

Гён-хо перевёл взгляд с внучки на Ин-хо, его лицо стало каменным.

– Когда мы выйдем – никаких сцен. Никаких экспромтов. Понятно?

– А если публика уже ждёт представления? – лениво поинтересовался Ин-хо, не отрывая взгляда от окна. – А я, между прочим, славы хочу.

– Тогда сыграй молчание и незаметность, – без тени улыбки ответил Гён-хо. – Это самый дорогой жанр в нашем кругу.

GALERIA. ВХОД В ЗОНУ ОГНЯ

Полдень в Galleria Department Store в Апгуджоне был ослепительным. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь стеклянный купол атриума, дробились в тысячах хрустальных подвесок люстр, рассыпались радужными зайчиками по полированному мрамору пола и слепили глаза, отражаясь в витринах из ударопрочного стекла.

Воздух был густым коктейлем из запахов: тонкий, почти духовной чистоты аромат сандала из скрытых диффузоров, навязчиво-сладкий дух свежих макарунов из кондитерской на втором этаже и горьковатая, бодрящая нотка свежесмолотого эспрессо. Дышалось здесь не воздухом, а симфонией статуса и избранности.

Пак Со-юн шла впереди, её каблуки Christian Louboutin отбивали чёткий, уверенный ритм по мрамору. На ней было чёрное платье-миди от Dior с дерзким вырезом и короткий твидовый жакет Chanel – апрельская прохлада всё ещё позволяла такие вольности. За большими очками Celine с дужками из белого золота скрывался насмешливый взгляд, а губы были тронуты лёгкой, язвительной улыбкой. После утренней стычки в гостиной она жаждала маленькой мести.

«Ну что ж, Ин-хо, посмотрим, как ты выдержишь следующий раунд», – подумала она, и её пальцы сжали клатч. «Как минимум, купим тебе трусики к школе. Кх-х-х».

– Там новая коллекция La Perla, – бросила она через плечо, нарочито громко и указывая рукой в сторону эскалатора. Она украдкой наблюдала за лицом Ин-хо, ожидая увидеть смущение или хотя бы намёк на реакцию при упоминании бренда нижнего белья.

Канг Ин-хо и Пак Гён-хо с каменной невозмутимостью небожителей шли следом. Они не обменялись ни словом, ни взглядом, поглощённые каждый своими мыслями.

Первый шагал своей лёгкой, скользящей походкой. Костюм Tom Ford облегал его худощавое тело с той анатомической точностью, которая возможна только при пошиве на заказ. Его чёрные волосы лежали с искусственной небрежностью, а разноцветные глаза – один, янтарный, ловил блики, другой, карий, хранил тайну, но скользили по окружающей роскоши. Для него это был просто очередной спектакль, навязанный богатыми «родственниками».

Второй, в своём тёмно-синем, шелковистом костюме от ателье в Чондам-доне, с галстуком, узор которого отдалённо напоминал традиционный пэчворк ханбока, и золотым значком Daewon Group на лацкане, шёл чуть позади. Его пальцы ощупывали шёлковый платок в нагрудном кармане. Он пришёл сюда не за покупками, а чтобы развеяться и понаблюдать. Раньше он водил маленькую Со-юн играть в песочницу. Теперь песочница стала больше и дороже, но суть осталась прежней – дед вышел на прогулку с внуками. Вот только один из «внуков» в любой момент мог устроить из этой песочницы песчаную бурю.

Galleria Department Store, Апгуджон. У эскалатора.

Суета и хождение покупателей, приглушённые голоса консультантов тонули в аромате сандала и макарунов.

Пак Гён хо на секунду задержался, его взгляд скользнул между Со-юн и Ин-хо. В глазах – тень усмешки, в движениях – безупречная уверенность человека, привыкшего быть в центре любой сцены.

– Шопинг – дело молодых, – произнёс он, и в уголках глаз запряталась лёгкая усмешка. – А я посижу в The Heritage Club. Выпью рюмочку Hibiki 17. Со-юн-а,позвони, когда закончите с покупками.

Он кивнул им, повернулся и направился к лифтам, ведущим на пятый этаж, где располагалась VIP гостиная Galleria с её звуконепроницаемыми стенами, коллекционным виски и кожаными креслами, в которых порой заключались сделки поважнее простых покупок.

Пак Со-юн проводила его взглядом, задержавшись на уверенной походке деда. Затем медленно обернулась к Ин-хо. Её губы изогнулись в ухмылке – на этот раз шире, острее, почти хищной.

– Ну что, фигляр, – протянула она, чуть склонив голову, – остаёшься в моей власти. Готов к экскурсии в мир шёлка и кружева?

Ин-хо медленно перевёл на неё задумчивый взгляд.

– Боюсь, мои познания в нижнем белье не соответствуют твоим ожиданиям и ограничиваются практической стороной износостойкости, Со-юн-сси, – произнёс он ровно, без тени раздражения, но с тем самым оттенком иронии, который выбивал её из равновесия.

Со-юн фыркнула, но щёки её чуть порозовели – едва заметно, почти неуловимо. Она тут же сжала губы, будто пытаясь удержать вспышку эмоций.

– О, у тебя, я смотрю, и правда мания величия. Если решил, что мне понадобится твоё мнение… Не волнуйся, твои «услуги» не потребуются. Просто иди за мной и постарайся не позориться.

Она резко развернулась и направилась к эскалатору. Каблуки Louboutin застучали с удвоенной энергией, отбивая ритм её раздражения – или возбуждения?

Ин-хо не спешил. Он достал из внутреннего кармана очки, неторопливо надел их, словно ставя невидимую преграду между собой и этим миром показного шика. Затем последовал за ней – неспешно, с той самой ленивой грацией, которая казалась Со-юн нарочито вызывающей. Его спокойная улыбка говорила о том, что он прекрасно понимает правила этой игры. И, возможно, даже наслаждается ими.

Эскалатор плавно уносил их вверх. Вокруг – блеск витрин, приглушённые разговоры, аромат дорогого парфюма. Со-юн шла впереди, не оборачиваясь, но ощущая его присутствие за спиной – как тень, как вызов, как неизбежность.

Теперь, когда за тёмными стёклами очков не видно его взгляда, Ин-хо с удовольствием ловил её профиль: напряжённую линию подбородка, сжатые пальцы на ручке сумки.

«Она злится. Или боится?» – подумал он, но не позволил улыбке стать шире.

Когда они достигли нужного этажа, Со-юн резко остановилась у входа в La Perla.Повернулась к нему – глаза горят,голос звучит тише,но от этого только опаснее:

– Слушай внимательно. Ты либо молчишь и наблюдаешь, либо… – она сделала паузу, подбирая слово, – либо просто ждёшь снаружи. Выбирай.

Ин-хо приподнял бровь, чуть склонил голову – жест, который мог означать и согласие, и насмешку.

– Как прикажете, Со-юн-сси. Я всего лишь скромный школьник, которому нуна поможет купить трусы?

Её пальцы сжались в кулаки, но она быстро взяла себя в руки.

– Вот и славно.

И шагнула внутрь – туда, где среди кружев и шёлка начиналась новая партия их странной, невысказанной игры.

THE HERITAGE CLUB. КАБИНЕТ ВЛАСТИ

Пятый этаж Galleria был другим миром. Тишина здесь была не пустой, а плотной, насыщенной – словно воздух пропитали дорогим табаком и принятыми решениями. Стеклянные двери «The Heritage Club» бесшумно раздвинулись перед Пак Гён-хо, пропуская его в царство звуконепроницаемых переговоров и кожи возрастом в полвека. Это было закрытое пространство, куда путь был открыт лишь избранным – владельцам чёрных карт Hyundai Card The Black, Samsung Card The Platinum или Lotte Card VIP. Доступ – только по персональному приглашению или через консьержа. Для Пак Гён-хо, как для члена совета директоров Daewon Group, здесь был пожизненный доступ, как в собственном кабинете.

Его уже ждал ассистент, в безупречном костюме. Молодой человек, с лицом вырезанным из гранита, и позой, отточенной годами службы у сильных мира сего. В его руке на бархатной подушечке покоился бокал с золотистой жидкостью – Hibiki 17. Лёд идельной формы уже начал оседать росой.

– Господин Пак, – ассистент склонился ровно настолько, чтобы показать уважение, но не подобострастие. – Ваше место у окна готово. Принести прессу?

Гён-хо молча принял бокал, пальцы привычно оценили прохладу хрусталя. Он кивнул, не глядя на юношу, и направился к своему креслу – массивному, кожаному, с видом на Апгуджон-ро через панорамное остекление. С этой высоты люди внизу казались букашками, ползающими между храмами роскоши.

Воздух пах старым деревом, кожей и безмятежной властью. На соседнем столике лежала свежая Financial Times, корейское издание JoongAng Ilbo и – что вызвало у него лёгкую усмешку – глянцевый Vogue Korea. «Со-юн наверно уже скупила половину из того, что там рекламируют», – мелькнула мысль.

Ассистент бесшумно исчез и так же бесшумно вернулся с подносом. Рядом с бокалом поставил миниатюрный планшет, где одним касанием можно было вызвать консьержа, заказать лимузин или получить отчёт о передвижении спутников. Отсюда же был прямой выход к лифтам и службе охраны – в случае любого ЧП, будь то папарацци или что-то серьёзнее, помощь оказалась бы на месте мгновенно.

Гён-хо сделал первый глоток. Терпкий, с дымными нотами, вкус виски разлился по нёбу – знакомый и успокаивающий. Он откинулся на спинку кресла, наблюдая, как солнечный свет играет в золотистой жидкости. Здесь, в этой тихой крепости, он был не просто покупателем. Он был демиургом, наблюдающим за созданным им миром. А внизу, среди кружев и шёлка, разворачивался очередной акт его личной дорамы – с внучкой и тем загадочным мальчишкой, который всё чаще напоминал ему его же молодость.

Планшет мягко вибрировал – служба безопасности отправляла стандартный отчёт: «Группа с госпожой Пак и спутником перемещается в отдел La Perla. Всё спокойно». Уголок рта Гён-хо дрогнул. «Спокойно? С этим мальчиком? Сомневаюсь». Он отпил ещё один глоток, наслаждаясь предвкушением. Ради таких моментов и стоило иногда покидать свой кабинет.

LA PERLA.ИГРА БЕЗ ПРАВИЛ

Отдел La Perla встретил их стерильной, почти хирургической белизной. Воздух был густым от запаха шёлка, дорогого парфюма и женских секретов. Консультанты в безупречных униформах скользили между стеллажами, как тени, их взгляды мгновенно оценили и зафиксировали новоприбывших.

Пак Со-юн двинулась вглубь зала с видом полководца, вступающего на завоёванную территорию. Её пальцы провели по стойке с комплектами из кружева и шёлка, будто проверяя остроту лезвия.

– Вот видишь? – она бросила взгляд через плечо. – Это – высшая лига. Не то место, где твои одноклассницы покупают себе «трусики».

Ин-хо шёл за ней, его руки были заложены за спину. Тёмные очки скрывали направление его взгляда, но уголки губ были подняты в лёгкой усмешке.

– Понимаю. Здесь покупают иллюзии, – произнёс он тихо, так, чтобы слышала только она.

Со-юн резко остановилась и повернулась к нему. Её глаза вспыхнули.

– Ты хочешь сказать, что мне не хватает уверенности? – прошипела она.

– Я ничего не хочу сказать, Со-юн-сси, – он покачал головой. – Я просто не понимаю, что я тут делаю.

В этот момент к ним подошла консультант с сияющей улыбкой.

– Госпожа Пак, рада вас видеть! Для вас подготовлена новая коллекция. Может, примерите?

Со-юн на мгновение растерялась, почувствовав себя на сцене под софитами. Она бросила взгляд на Ин-хо, который стоял, будто невозмутимый критик, ожидающий начала спектакля.

– Конечно, – ответила она консультанту, заставляя свой голос звучать ровно. – И… моему спутнику, наверное, будет скучно. Может, у вас есть книжки с картинками? – это была не просьба, а сарказм, замаскированный под заботу.

Ин-хо наклонил голову.

– С удовольствием составлю компанию, Со-юн-сси. Вдруг понадобится… практический совет.

Она чуть не поперхнулась, но, собрав всю свою выдержку, проследовала за консультантом в примерочную.

Ин-хо остался снаружи, прислонившись к стене. Он снял очки, и его янтарный глаз медленно обвёл зал, изучая его, как изучал когда то тактическую карту.

В самый разгар, когда консультант демонстрировала Со-юн новое поступление и давала подробное описание представленных моделей белья, раздался самый бархатный и интимный из вариантов баритона на который сподобился Ин-хо.

– Со-юн-сси, мне бы на вас больше всего понравилось вот это, – Ин-хо просунул в кабинку руку с комплектом.

Консультантка замерла с полураскрытым ртом, а Пак Со-юн почувствовала, как кровь резко приливает к лицу. Она рванула занавеску и оказалась нос к носу с Ин-хо. Он стоял с невозмутимым видом, в его протянутой руке висел изысканный комплект из чёрного кружева и шёлка.

– Ты совсем охренел? – выдохнула она, её шёпот был обжигающе тихим и яростным.

– Я всего лишь помогаю с выбором, нуна, – парировал он, и его янтарный глаз насмешливо блеснул. – Разве не для этого вы меня позвали? Чтобы дать… практический совет?

Он намеренно сделал паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе.

Консультантка, пытаясь смягчить ситуацию, робко улыбнулась:

– Это… очень смелый выбор, господин. Модель «Антигона» из последней коллекции. Но… очень откровенная и дорогая.

Со-юн выхватила комплект из его рук.

– Я сама разберусь! – её голос дрогнул от бешенства. Она с силой задёрнула занавеску, оставив его снаружи.

Ин-хо медленно надел очки обратно, уголки губ поползли вверх. Он снова прислонился к стене, удовлетворённый. Ему не нужно было видеть её лицо, чтобы знать – щёки пылают, а губы дрожат от ярости.

Игра продолжалась, и он только что выиграл очередной раунд.

Глава 7

БУНТ В МИРЕ РОСКОШИ

Пак Ми‑ран не поехала в свою галерею.  Пусть помощники сами разбираются с инвентаризацией, с отчётами, с капризными художниками и их «революционными» инсталляциями. Сегодня её никто не должен был видеть – ни в таком состоянии, ни с таким выражением лица, где гнев смешивался с чем‑то ещё, более позорным: беспомощностью.

Слова Чон‑хо, произнесённые с ледяной, почти хирургической точностью, всё ещё звенели в ушах, как эхо после выстрела:  «Всё решено. Тебе нужно смириться».

Смириться.  Это слово жгло изнутри, как кислота. Оно не просто обижало – оно унижало.

Она, Пак Ми‑ран, чьё поднятие брови заставляло трепетать даже старших менеджеров Daewon Group, чьё мнение было последней инстанцией в вопросах вкуса, благотворительности и даже этикета на приёмах у президента, – ей указали её место.  И указал его не кто‑нибудь, а этот… фигляр.

Тот самый, в одежде, будто доставшейся из помойки за рыбным рынком в Пусане. Его образ – мятая рубашка цвета пепельного молока, брюки, сидящие так, будто их сшил слепой портной под дождём, – стоял перед глазами, как наваждение, как насмешка над всем, во что она верила.

Ей до умопомрачения захотелось прикоснуться к чему‑то безупречно прекрасному, дорогому, недосягаемому. К миру, где не было места нищебродам из припортовых трущоб, где каждая вещь имела цену, но никто не осмеливался торговаться с самим понятием статуса.

И вот она, входя в Galleria Department Store, наконец выдохнула.  Воздух, пропахший сандалом, ванилью и деньгами, обволакивал её, как дорогое кашемировое пальто. Здесь всё было правильно. Здесь царили её правила. Здесь каждый шаг, каждый взгляд, каждый жест имел значение – и она знала язык этого мира наизусть.

Она механически прошла мимо привычных бутиков – Chanel, Dior, Hermès. Но сегодня их безупречная классика, их сдержанная элегантность вызывали не восхищение, а тошноту. Это был вкус её мужа. Вкус системы. Вкус мира, который только что предал её, отдав её дом, её семью, её жизнь – в руки мальчишки с разными глазами.

И тут её взгляд зацепился за витрину Balenciaga.

Там висело платье.

Чёрное. Кожаное. С асимметричным кроем, будто его разорвал ветер в порыве ярости. Один рукав – длинный, до кисти, второй – обрезанный под мышкой, обнажая плечо и ключицу. Линия плеча уходила вбок, нарушая все законы гармонии, но создавая новую, асимметрично жестокую красоту. Оно было не просто необычным. Оно было вызовом. Вызовом порядку, вкусу, покорности.

Консультант, уловив её взгляд, тут же подскочил, будто пиранья почуявшая запах крови.  – Госпожа Пак, – произнёс он с почтительным трепетом, – это уникальный экземпляр из последней коллекции Демны. Асимметрия здесь – не просто приём, а философия. Это платье говорит: «Я не подчиняюсь этому миру. Я создаю вселенные».

Ми‑ран не ответила. Она просто смотрела на отражение в стекле – на себя и на это платье, будто они были двумя половинами одного порыва.  – Сколько? – перебила она, не отрывая глаз от витрины.  – Восемьдесят семь миллионов четыреста тысяч вон, – без запинки ответила консультант.

Цифра повисла в воздухе, тяжёлая и сладкая, как ложка мёда в чашке чёрного кофе.

Восемьдесят семь миллионов четыреста тысяч.  Сумма, за которую можно купить квартиру в Итэвоне. Сумма, которая раздавила бы того мальчишку, как букашку под каблуком Louboutin.

Уголок её губ дрогнул.  Впервые за весь день она почувствовала не злобу, а нечто иное – дикое, почти иррациональное желание.  «Вот он, ответ. Не безупречная покорность Chanel, а яростный, разрушительный крой Balenciaga. Если они хотят бунта… они его получат».

– Примерю, – сказала она, и в её голосе впервые зазвучали не холодные нотки, а сдавленная страсть.

Она вошла в примерочную и сняла своё безупречное платье от Hermès – ткань, сотканную из компромиссов и дипломатии. Сбросила его с себя, как старую кожу, как маску, которую носила слишком долго.

Надевая кожаный бунт от Balenciaga, она чувствовала, как новая, чужая энергия наполняет её. В зеркале отражалась не оскорблённая матрона, не жена, которой указали место, – а опасная, почти хищная женщина с безумным блеском в глазах. Платье сидело на ней как влитое, подчёркивая каждый изгиб, каждую линию невысказанного гнева.

Оно стоило целое состояние, но в этот момент оно казалось ей единственно адекватной реакцией на весь этот абсурд.  Это был не просто шопинг.  Это был акт агрессии, облачённый в кожу и застёгнутый на молнию, за восемьдесят семь миллионов четыреста тысяч вон.

РОКОВАЯ «АНТИГОНА»

Она стояла перед зеркалом, застыв в кожаном воплощении своего гнева. Платье сидело безупречно, каждый асимметричный изгиб кричал о вызове, который она собиралась бросить всему миру. Но внезапно её взгляд упал на собственную шею, на участок кожи, проглядывающий через дерзкий вырез.

И этого оказалось достаточно.  Мысль ударила, как током.  Для такого платья, для такого бунта, требовалось соответствующее оружие. Не просто нижнее бельё, а тайный клинок, выкованный из шёлка и кружева. Тот, что носят не для войны, а для дуэли.

И тогда она вспомнила.

«Антигона».

Тот самый гарнитур из последней коллекции La Perla, который она видела на прошлой неделе. Тот, от вызывающей откровенности которого у неё тогда похолодели кончики пальцев. Чёрное кружево, почти невесомое, но такое плотное по своему символизму, граничащее с бесстыдством. Он был создан не для того, чтобы его скрывали, а для того, чтобы его обнажали – намёком на ту силу, что таится под слоями шёлка и социальных условностей.

Тогда, неделю назад, она с холодной усмешкой отвернулась от него, сочтя слишком вульгарным для себя.  Сейчас же, глядя на своё отражение в платье‑протесте, она поняла: вульгарность – это привилегия тех, кому нечего доказывать. А бесстыдство – оружие тех, кого довели до края.

– Я беру его, – её голос прозвучал хрипло, разрезая тишину примерочной. Она имела в виду не только платье.

Не снимая кожаный бунт с плеч, она вышла к консультанту, который почтительно ждал снаружи.

– Я беру это платье. И отправьте мои вещи в особняк.

Консультант, не моргнув глазом, лишь кивнул и скрылся, чтобы выполнить поручение.

Пак Ми‑ран снова осталась наедине со своим отражением. Её образ был почти готов. Под кожей, ставшей новой оболочкой, должен был скрываться последний, сокровенный слой – тот самый шёлковый вызов. Её манифест был наполовину написан. Оставалось вписать в него решающий мотив.

Два бунта – явный и скрытый.

Один – для мира, чтобы его шокировать.

Другой – для себя самой, чтобы доказать, что она всё ещё способна на безумство, что её дух не сломлен указами мужа и появлением какого‑то мальчишки.

Уголки её губ дрогнули в первом за этот день настоящем, безжалостном подобии улыбки.  Пусть Чон‑хо и тот фигляр готовятся. Война только началась, и её первым оружием станет бельё за несколько миллионов вон и платье стоимостью с квартиру. Это была её декларация о намерениях, застёгнутая на молнию.

СЛУЧАЙНАЯ ВСТРЕЧА

Пак Ми‑ран вошла в отдел La Perla, ощущая себя закованной в свою новую кожаную броню образа бунтарки. Её походка была твёрдой, взгляд – прямым и решительным. Она подошла к консультанту, уже мысленно примеряя тот самый, последний элемент своего бунта.

– Гарнитур «Антигона», – произнесла она, сделав едва заметную паузу, чтобы подчеркнуть значимость момента. – Мой размер.

Продавец-консультант, улыбнувшись, поклонилась:  – Одну минуту, самоним, сейчас узнаю наличие.

Ми‑ран слегка недоумевала. «Узнает наличие? Неужели в Сеуле нашлась ещё одна безумица, решившаяся на подобный вызов?» – промелькнуло у неё в голове. Ведь сама она отважилась на этот шаг лишь под давлением вопиющих обстоятельств.

Она вопросительно повернулась вслед ушедшему консультанту, и её взгляд скользнул по залу. У дальней примерочной кабинки она увидела его.

Молодой человек, прислонившись к стене, с видом изысканной скуки ожидал кого‑то. «Как элегантно одет…» – мысленно оценила Ми‑ран. – «Tom Ford, ручная работа. И ему определённо идёт эта стрижка. Выглядит как наследник европейского аристократического рода».

Её взгляд задержался на его очках – матовая чёрная оправа Jacques Marie Mage, редкая и дорогая модель, которую носят те, кто считает Cartier слишком массовым.

Сегодня вселенная явно шла ей навстречу – встретить такого красавца после её демарша было как лайм к текиле, приятный бонус к бунту на сотню миллионов вон.

– Простите, госпожа Пак, – голос девушки консультанта вернул её к реальности. – Но «Антигону», к моему сожалению, уже купили.

Хрустальная сфера её мечты, что ещё минуту назад искрилась над головой, издала первый надтреснутый звук. Раздражение, едва притуплённое шопингом, снова зашевелилось внутри.

Ми‑ран чуть приподняла подбородок:  – Кто?

Ответа не последовало – только вежливое:  – Коллекция лимитирована, если хотите попробую уточнить наличие в других бутиках.

Размышляя, как ей поступить, Ми‑ран рассеянно продолжала следить за обаятельным юношей. Он, судя по всему, не замечал её нескромного внимания. Его взгляд, скрытый за затемнёнными стёклами Jacques Marie Mage, был прикован к шторе примерочной кабинки, где, видимо, находилась его спутница.

И тут шторка взметнулась в сторону с таким неистовством, будто пыталась сорвать крепления. Из кабинки вылетела Пак Со‑юн. Её щёки горели румянцем, в глазах плескалась смесь ярости и смущения.

В одной руке она сжимала тот самый изящный пакет La Perla.

– Я готова. Пойдём, – бросила она через плечо, не глядя на молодого человека, и торопливо направилась к выходу из отдела, словно спасаясь бегством.

Юноша, «отлипнув» от стены, медленно последовал за ней. Его движения оставались поразительно ленивыми и грациозными.

Сам дьявол не смог бы разобраться в той мешанине мыслей, вопросов и эмоций, что охватили Ми‑ран. Досада от того, что «Антигону» купили, смешалась с любопытством к элегантному незнакомцу. А ещё – с странной тревогой. Почему её дочь выглядит такой… потрясённой?

– Со‑юн‑а… – имя дочери сорвалось с её губ непроизвольно, когда их траектории наконец пересеклись у выхода.

Две красивые женщины – зрелая и молодая – растерянно застыли. Со‑юн выглядела особенно смущённой, её обычная уверенность куда‑то испарилась.

Ми‑ран нашлась первой. Лёгкая, обаятельная улыбка "на камеру" тронула её губы. Взгляд скользнул по спутнику дочери с открытым одобрением.  – Представишь своего спутника? – обратилась она к дочери, подчёркивая светский, непринуждённый тон.

Со‑юн, явно продолжавшая бурлить какими‑то своими эмоциями, сжала ручку пакета. Она резко повернулась к юноше и, повертев рукой в своём фирменном жесте, бросила с вызовом:  – Сам представится.

Молодой человек сохранил полную нейтральность. Он лишь вежливо склонил голову – элегантный, сдержанный жест, лишённый намёка на подобострастие.

– Очень приятно, мадам, – произнёс он мягким баритоном с лёгким оттенком иронии, и Ми-ран отметила про себя его безупречный корейский с почти европейскими интонациями. Он не назвал своего имени, а взгляд, скрытый за тёмными стёклами, оставался невозмутимым.