Текст книги "Нездоровая одержимость (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

Спуск в подвал – это пугающее путешествие. Я стараюсь не издавать ни звука, но слышу собственное прерывистое дыхание, которое в сырости у голых стен превращается в облачка пара перед моим лицом.

Изнанка особняка Бобби – чудовищно огромное место. У него был винный погреб и несколько игровых комнат, обставленных на его вкус, но особняк был слишком велик, чтобы заполнить чем-то каждый из лабиринтов подвальных сводов. Фундамент достаточно прочен, чтобы выдержать катастрофические землетрясения, которых Бобби панически боялся, но поскольку он был так уверен в надежности этих «внутренностей», он забросил эти части дома, пока Прист не превратил их в подобие тюрьмы. Именно поэтому здесь все кажется таким запущенным.

Когда я достигаю начала темного коридора, где, по словам Райана, должна быть его камера, я делаю глубокий вдох и в итоге закашливаюсь. Воздух здесь тяжелый от плесени. Черно-зеленый грибок ползет по стенам, с массивных труб над головой капает вода. Наконец я различаю очертания решетки в конце коридора и замедляюсь. Щурюсь, пытаясь разглядеть, что за ней, сердце бешено колотится. Я знаю, что Бобби там, но в каком состоянии я его найду?

Большая бледная тень выступает из темноты. Я отпрядываю, будто это какое-то чудовище.

Что-то ударяется о решетку, разнося по пространству пугающее эхо, но мне удается устоять на месте. Я не могу тратить время на страх. Кира и Райан не смогут долго отвлекать охрану, так что мне нужно ценить каждую минуту.

– Вот и ты, кошечка. – Его голос звучит странно, будто какое-то существо скребется по стенам где-то во тьме.

Мой мозг пытается найти причину, почему Бобби звучит именно так. Может, потому что он долго не пользовался голосом. Но когда его лицо становится полностью видно, мой желудок протестует. К горлу подступает тошнота, и я с трудом сдерживаюсь.

– Наконец-то ты пришла навестить своего старого доброго папочку. – Бледные руки хватаются за прутья; его пальцы такие сморщенные и восковые, что он напоминает труп или что-то вроде мумии. Что-то в его горле шевелится, и то, что я приняла за длинных червей с ошметками кожи, оказывается его обнаженными голосовыми связками, вокруг которых заживает плоть.

Мои мышцы деревенеют, и я трижды пытаюсь заговорить, прежде чем мне это удается.

– В тебе нет ничего доброго, Бобби.

– Хрррммм, – дребезжат его связки. Как он вообще еще может говорить? Единственное объяснение, которое приходит на ум: его пытали какое-то время назад, и теперь он исцелился – или почти исцелился. – Было время, когда ты думала иначе.

– Я была ребенком. – После короткой паузы: – Я была в заблуждении.

На мгновение кажется, что он хочет сказать что-то еще, но он молчит. Может, не может. Может, он потратил все силы на эти первые несколько фраз. И все же его глаза прикованы ко мне, будто он жаждет этого зрелища. Или будто он давно не видел человека, что вполне логично, если вдуматься. Я не встретила ни души с тех пор, как мне удалось пройти мимо охраны с помощью Киры и ее помощника, Райана.

– Тебе не следует здесь находиться, – говорит он. – Если он еще не знает, он узнает. – Страх пропитывает слово «он» каждый раз, когда он его произносит. Я мало что вижу за решеткой, но по лицу понятно, что он сильно похудел. Затем он придвигается ближе, и я вижу остальное.

Его некогда плотное телосложение спало, словно мышечная масса просто растаяла. Складки кожи свисают с него так, что я не понимаю, где лохмотья, а где плоть.

Когда я подхожу ближе, до меня начинает доходить, и рвотный рефлекс срабатывает снова. Я прикрываю половину лица предплечьем, пытаясь отгородиться от вони, которая становится только сильнее.

– Черт возьми, Бобби, что он с тобой сделал? – мой голос звучит глухо из-за того, что я зажимаю нос и рот. Но ему не нужно отвечать. Теперь все ясно, и от этого кровь стынет в жилах.

Прист содрал с Бобби еще больше кожи, в том числе на горле. Похоже, после этого Бобби оказали медицинскую помощь, потому что большинство ран затянулось. Лохмотья, в которые он одет, чистые, а под ними, если присмотреться, видны бинты.

– Он каждый раз приводит врачей, – объясняет он. – Они заботятся о моих ранах. Используют лучшие антисептики, лучшие лекарства, лучшие бинты, чтобы я заживал быстрее, лучше. Единственное, чего они никогда мне не дают, – это обезболивающие. – Он с силой бьется лбом о прутья, словно хочет просочиться сквозь них. Металлический лязг разносится по катакомбам. Я замираю, предельно сосредоточившись. Кажется, боль его не волнует. Напротив, он ухмыляется, еще сильнее притираясь к железу, будто может перерезать его собственными костями. Плен, должно быть, свел его с ума. Он бы отрезал части себя, если бы это помогло выбраться.

– Тебе не стоит так прислоняться к ржавчине с этими ранами, – говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Не волнуйся, он не даст мне умереть от инфекции. Или от чего бы то ни было. Он велит лечить меня только для того, чтобы продолжать пытать. – С его оскала капает слюна, глаза блестят из-под бровей, как бусины. – И знаешь, что самое больное? – Он выставляет подбородок так, что прутья впиваются ему в щеки, и я отчетливо вижу, как шевелится его рот. – Я жду его визитов, и этот ублюдок об этом знает. Он – единственное живое существо, которое я вижу раз в несколько дней. Ну, он и медики, но те всегда в масках и им запрещено разговаривать, так что они не в счет. – Его рот расплющивается, растянутый прутьями. Когда он говорит, его губы едва соприкасаются. – Сам этот факт – отдельная форма пытки. Как и видеть тебя сейчас. – Он высовывает язык, будто хочет лизнуть меня.

Я морщусь, не убирая руку от носа, что только вызывает у него смех. Он смеется так, будто ему нравится, насколько он мне противен.

– Я знаю тебя с детства, Хейли. Ты не можешь скрыть от меня то, что чувствуешь. Или то, о чем думаешь.

Это мой шанс перейти к делу. У меня мало времени, даже на то, чтобы решить, пугает он меня до сих пор или нет. Зная, что действует на Бобби, я начинаю с предложения.

– Что, если я смогу вытащить тебя отсюда?

Бобби замирает, прижавшись лицом к решетке, уголки его рта натянуты. Он либо не уверен, что расслышал правильно, либо не знает, как реагировать. Поэтому я повторяю.

– Допустим, я могла бы. Был бы ты в состоянии... – я опускаю руку и указываю на него, на то, в каком он виде. – Смог бы ты справиться? Тебе, возможно, придется бежать.

Он смотрит на меня как на сумасшедшую, а затем разражается смехом. Он смеется и смеется, все громче и громче, пока мне не становится страшно, что нас кто-нибудь услышит. Я падаю на колени перед решеткой. Эффект неожиданности срабатывает, заставляя Бобби замолчать.

– Слушай, я знаю, это звучит безумно, – шепчу я, хватаясь за прутья прямо под его руками. Мы слегка соприкасаемся, но мне удается не отпустить их, хотя все внутри кричит о том, чтобы я отпрянула. – Мне нужно уложиться в пару минут, пока он меня здесь не нашел.

Его глаза бегают по сторонам, будто он ожидает, что Прист материализуется из теней. Я делаю глубокий вдох, превозмогая вонь, и хватаю его за руки, чтобы заставить сосредоточиться. Его взгляд приковывается ко мне – он явно не верит, что я только что коснулась его по собственной воле.

– Не бойся, его здесь нет. Белль – я уверена, ты ее помнишь, да? Помнишь Белль? Ты очень хотел, чтобы я с ней дружила, потому что она дочь Ордена и все такое, верно? – Когда он кивает, я лезу во внутренний карман безразмерной куртки, которая на мне надета, и достаю телефон-рацию размером с кирпич – самое надежное аналоговое устройство, которое смогла достать Белль. Преимущества статуса дочери Ордена.

– Она следит за Пристом, – продолжаю я. – Если она потеряет его из виду или он направится к нам, она даст знать. – Я смотрю на узкий прямоугольный темно-зеленый экран. – Он вибрирует достаточно сильно, так что мы точно услышим, но он не зазвонит, так что звук никого не привлечет.

– Я впечатлен, – говорит Бобби тем самым голосом, от которого раньше у меня бежали бы мурашки, но теперь этого нет. У меня есть задача, и мне нужна ясная голова. – Но у него могут быть другие люди...

Я качаю головой. Мне нужно развеять его опасения, чтобы мы могли закончить.

– Нет. В отличие от «Парады», это место я знаю вдоль и поперек. Я знаю, где стоят его люди, и сейчас они отвлечены. – Обычно Прист выставил бы куда более серьезную охрану вокруг такого пленника, как Бобби, но это поместье полностью под его контролем. У него повсюду камеры и дроны, лазеры и электронные шпионы, но я выучила большинство их схем. Я могу передвигаться скрытно, если захочу, пусть и на ограниченное время.

– Но они не будут отвлечены долго, так что слушай. – Я кладу телефон-кирпич на пол и снова хватаюсь за решетку, глядя Бобби прямо в лицо. – Мне нужно, чтобы ты достал мне поддельное удостоверение личности, и быстро. Мы можем использовать этот телефон, чтобы ты сделал все нужные звонки. Белль заберет его для меня. – Я излагаю детали, чтобы показать, что у нас есть четкий план. Когда логистикой занимается дочь Ордена – это самое близкое к «безопасной операции», что только можно получить. Если у кого и есть шанс обойти бдительное око Приста, так это у кого-то вроде нее.

Но Бобби прищуривается, его восковые, сморщенные пальцы крепко вцепляются в прутья. Боже, как он изменился всего за несколько недель. Я не могу представить, через что Прист заставил его пройти, чтобы довести до такой степени физической деградации.

– Он узнает, что ты задумала, Хейли. – В его тоне звучит предостережение, прутья впиваются в кожу на его лбу. – Если ты думаешь, что смогла его обхитрить, то, скорее всего, только потому, что он сам этого захотел.

– Нет, не в этот раз. При такой охране вокруг я никак не смогу сбежать, и это все, что его волнует. Он не отслеживает каждый мой шаг внутри дома или на территории. – Хотя я часто чувствовала, как он наблюдает за мной, но, возможно, это были лишь плоды моего воображения.

Бобби фыркает.

– Ты думаешь, что так хорошо его знаешь. Кошечка, ты еще даже поверхность не поскребла. – Он пытливо склоняет голову. – Ты никогда не задумывалась, почему он выставил так мало охраны между тобой и мной? Всего несколько человек? Он знал, что рано или поздно ты захочешь меня навестить. И он ведь запретил тебе это делать, не так ли?

– Нет, – спокойно отвечаю я. – Вообще-то, не запрещал, по крайней мере, прямо. Вероятно, потому что он хотел, чтобы я спустилась сюда и увидела тебя в таком виде. Он намеренно хотел, чтобы я посмотрела на то, что он с тобой сделал.

Лицо Бобби обмякает, будто до него тоже только сейчас начало доходить.

– И он хотел, чтобы ты знала: это сделал именно он. За решеткой я не могу быть для тебя угрозой. Только развлечением.

– Что меня удивляет, – говорю я, пользуясь моментом, – так это то, что он не побоялся, что ты можешь мне о нем рассказать, если представится случай. Ну, ты понимаешь... ту часть про «будет только хуже»?

Хриплый смех вырывается из груди Бобби.

– Он знает, что я не заговорю. Думаю, это одна из тех вещей, которые его забавляют. Он убьет меня, так что я буду держать рот на замке в любом случае. Ты могла бы махать свободой у меня перед носом, как костью перед голодным псом, и я все равно бы, сука, не заговорил.

И все же я давлю.

– Разве это могло бы быть намного хуже того, что он уже с тобой сотворил?

– Ты даже вообразить не можешь. То, что ты видишь здесь – ничто. Капля в море. Он может сделать гораздо хуже. У него на это фантазии хватает, и ему это, блядь, нравится.

Волоски у меня на теле встают дыбом, потому что в его пустом, зловещем голосе звучит правда, и это меня ужасает.

Он наклоняет голову в сторону, всматриваясь мне за спину в коридор, а затем придвигается ближе.

– Допустим, я заинтересован, – шепчет он. – В конце концов, если подумать, ты права. Я имею в виду, он определенно может сделать хуже, но я покончу с собой раньше, чем это случится. Сейчас я в его власти, он может пытать меня самыми извращенными способами. Он измотает меня, а потом будет смотреть, как я умираю долгой и мучительной смертью. Если я выберусь отсюда, он начнет на меня охоту, но так у меня хотя бы появится шанс.

Я чувствую, как мое лицо светлеет, но когда я открываю рот, чтобы поблагодарить его, он меня обрывает.

– Но сначала расскажи, как ты собираешься меня отсюда вытащить. Мне нужен план, в который я смогу поверить.

– Он у меня есть.

– Выкладывай, шаг за шагом.

Я наклоняюсь к нему и шепотом излагаю детали.

– В ночь бала Райан перекусит решетку специальными щипцами – он работает на Киру и очень хочет ей угодить, так что сделает все, что она скажет. Прист будет во Дворце Лавлесс вместе со своими лучшими людьми. Они понадобятся ему, чтобы противостоять охране дворца и Триумвирата. Он будет полностью сосредоточен на миссии. Тюрьма Бобби будет последним, о чем он вспомнит.

Что касается меня, я уже разработала план, как выбраться в ту ночь с помощью Белль и Киры. Кира останется внутри и прикинется мной. Люди Приста будут охранять двойника, все их внимание будет приковано к ней. А я выберусь вместе с Белль под видом Киры.

Бобби обдумывает это, и как раз в тот момент, когда мне кажется, что он готов ответить, телефон между нами вибрирует. Наши взгляды мгновенно падают на него.

– Бобби, мне нужен ответ прямо сейчас, – настаиваю я, подбирая устройство.

Но он лишь смотрит на меня немигающим взглядом. Он колеблется, и я не могу его винить. План хорош, но не идеален. Я нажимаю на массивную кнопку и прижимаю трубку к уху, не сводя глаз с Бобби.

– Мы потеряли его, Хейли, – выпаливает Белль, ее панический голос пробивается сквозь помехи. – Он может направляться к тебе прямо сейчас, и я без понятия, что... – Мне не нужно слушать дальше, я сбрасываю вызов, но не выпускаю телефон из рук. Кира и Райан тоже могут подать сигнал в любую секунду.

– Послушай, Бобби, я знаю, что это непростое решение. – Я стараюсь, чтобы голос не дрожал. – Если нас поймают, обоим несдобровать, но тебе придется хуже, чем мне, я это понимаю. Если бы я была единственной, кто здесь в выигрыше, я бы умоляла. Я бы сказала, что если ты хоть раз чувствовал ко мне что-то отдаленно отцовское тогда, когда спотыкался о мои игрушки в главном холле или когда возил меня в Диснейленд, то, пожалуйста, сделай это ради меня. Вот только ты делаешь это не для меня. Ты делаешь это для...

– Я помню Диснейленд, – говорит он. – Знаешь, я не всегда был козлом. Я помню доверие в твоих глазах, когда ты смотрела на меня – пухлые щечки и блестящие карие глаза. – На мгновение я пугаюсь, что он ударится в сентиментальность, и внутренне напрягаюсь. Но момент проходит, и тоска исчезает из его голоса.

– Но прости, Хейли, я никогда не любил тебя как отец. Хотел, даже пытался немного. Не вышло. А когда я перестал хотеть трахать Ирму, исчезли даже те крохи желания. – Даже со сломленным телом он все еще находит удовольствие в том, чтобы быть злым.

Хорошо. Так будет проще.

– Все нормально, Бобби, – холодно отвечаю я. – Мне плевать, любил ты меня когда-нибудь или нет, и даже на то, что ты дрочил на «Hentai Hellcat». Больше нет. Можешь продолжать делать это на старые ролики, когда выберешься отсюда, мне без разницы. Но я спрашиваю в последний раз, ты поможешь мне с документами или нет?

Он раздумывает, затем кивает и указывает подбородком на телефон.

– Давай его сюда.

Я не теряю ни секунды. Передаю трубку, чтобы он мог набрать номер, и он прижимает аппарат к уху между прутьями.

Когда на том конце поднимают трубку, Бобби смеется и заводит светскую беседу, будто ведет роскошную жизнь где-то на яхте. Кажется, он полностью абстрагировался от человека, заточенного в собственном подвале со снятой кожей на голосовых связках. Несмотря на хриплый голос, в нем звучат те самые интонации, по которым собеседник на другом конце линии его узнает. Должно быть, он чертовски отчаялся выбраться отсюда, раз так мастерски играет роль даже в таких обстоятельствах.

Следующие две минуты я хожу взад-вперед, кусая ногти, грудь распирает от тревоги. Каждую секунду я жду, что из теней появится Прист, и держусь только потому, что Кира и Райан еще не звонили. Значит, они все еще следят за охраной.

Бобби завершает звонок, и я выпускаю долгий вздох, который, как оказалось, задерживала. Я не трачу время на вопросы о том, как он помнит номер наизусть. Я часто слышала от него, что забивать голову полезными номерами – это «спасительная привычка».

– Сделано, – говорит он и переходит к деталям. Я сосредоточенно запоминаю каждое слово, так как не могу рисковать и записывать. Я не должна оставлять следов, бумажных или каких-либо еще.

Когда он заканчивает, он бросает короткое «спасибо», после чего я поспешно засовываю устройство обратно в куртку и разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Подожди, – окликает он. – Как именно ты собираешься вывезти меня с территории? Потому что даже если лучшие Клирики уедут, и ты сможешь дурачить охрану снаружи несколько минут или полчаса, нам не удастся покинуть поместье. В конце концов они нас поймают.

– Нет, не поймают. Райан позаботится о логистике. – Я снова направляюсь к выходу.

– И откуда мне знать, что ты не оставишь меня здесь гнить, как только получишь это удостоверение? – визжит он.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него в последний раз.

– Тебе придется мне довериться.

Мне пора убираться отсюда к чертовой матери, но, стоя здесь и глядя на него, я понимаю, что есть еще одна вещь, которую мне нужно спросить. Когда я заговариваю, мой тон меняется, а ладони потеют, потому что я боюсь ответа.

– Бобби, кто мой настоящий отец?

Судя по тому, как он смотрит на меня в ответ, он не понимает. Конечно, вопрос возник из ниоткуда. Предполагалось, что для меня все и так ясно. И тут я осознаю, что он действительно не знает. Он что-то бормочет, пытаясь изобразить осведомленность, чтобы выторговать гарантии своего побега, но я знаю его достаточно долго. У него ничего нет. Я уже на середине лестницы, когда его мучительные мольбы начинают затихать. Я даже подумываю о том, чтобы не выполнять свою часть сделки. В конце концов, зачем рисковать? Он прав – я могла бы просто оставить его гнить там, и я бы ничего не потеряла.

Но в глубине души я знаю, что сдержу обещание. Мы живем в гребаном мире, но если я и усвоила о нем хоть что-то, так это то, что никому ничего не сходит с рук. Бобби – живое доказательство того, что карма – та еще сука, и мне лучше не портить с ней отношения.

Глава 9

Дворец Лавлесс показывается в поле зрения, и по моему позвоночнику пробегает озноб. Я сижу в фургоне с девятью другими девушками, которые, кажется, в восторге от происходящего. От того, что их, как скот, гонят развлекать богачей. Это не просто сюрреализм, это какая-то антиутопия.

В такие моменты я понимаю, что моя жизнь, при всех ее бедах, была жизнью привилегированной – по крайней мере, до того, как Бобби начал меня лапать. Эти девушки рады тому, что ими торгуют как товаром для развлечения, потому что это хорошо оплачивается. Мне никогда не приходилось беспокоиться о счетах или аренде так, как Мириам, девушке, сидящей передо мной. Эта подработка позволит ей оплатить жилье и обучение за два месяца, говорит она, и выглядит при этом на седьмом небе от счастья. Я спрашиваю ее специальность; она отвечает – искусство, и Сильвия, сидящая рядом с ней, разражается смехом.

– Кто, блядь, в наше время еще учится на искусствоведа? – замечает она. – Ты никогда не сможешь заработать на жизнь без нужных связей. А с нужными связями тебе и диплом не нужен.

Она не ошибается, и если бы мы как раз в этот момент не подкатили к самому Дворцу, я бы, наверное, тоже вставила свои пять копеек. Но сейчас все, о чем я могу думать, – это о том, насколько пугающе выглядит это имперское архитектурное сооружение, возвышающееся на ухоженном холме. Я провожу ладонями по бедрам, ощущая прозрачный красный тюль поверх голой кожи. На большинстве девушек перчатки из той же ткани, но разных цветов, длиной выше локтя. Разрезы платья расходятся по обеим сторонам моих ног, обнажая бедра, а верх – это, по сути, просто густо украшенный лифчик с вшитыми рядами камней, благодаря чему моя грудь кажется значительно больше, чем есть на самом деле. Эффект пуш-ап тоже помогает. Обычно девушки надевают под низ телесную основу из лайкры, которая утягивает тело и закрывает кожу, но сегодня это было запрещено.

Для сегодняшнего мероприятия Дворец Лавлесс требовал только самые молодые и подтянутые тела, и они хотели видеть кожу. Я всегда была худой благодаря бешеному метаболизму – или «аномальному уровню подросткового стресса», как выразился школьный психолог, – так что я легко преодолела этот барьер. Но даже будучи добавленной в команду в последний момент, мне пришлось пройти проверку на соответствие типу внешности.

– Клянусь богом, тут одни «Ламбо», «Порше» и «Макларены», – щебечет Сильвия, притворно обмахиваясь рукой, пока остальные девушки толпятся у окна, словно рой пчел, в ожидании нашей очереди подъехать к парадному входу и выйти.

Жаль, что я не могу уже сейчас накинуть вуаль на нижнюю часть лица, но на входе у меня проверят документы, так что лучше не рисковать и не размазать мастерский макияж Киры, который делает меня очень похожей на нее. Этот грим должен был убить двух зайцев сразу: помочь мне выбраться из особняка под видом ее двойника и пройти через охрану во Дворце Лавлесс. Однако мы не могли рискнуть использовать ее настоящее удостоверение, потому что ее имя могло быть в одном из черных списков Приста. Это должен был быть кто-то совершенно другой, поэтому мы остановились на полностью вымышленном персонаже, но если бы вы проверили ее номер социального страхования, то нашли бы его – специально для сегодняшнего дня.

Фургон останавливается. Водитель и парень, сидящий рядом с ним, выпрыгивают наружу и откатывают двери, выпуская нас. Когда наступает моя очередь, один из них хватает меня за руку и толкает вперед безо всякой видимой причины. Я спотыкаюсь, но, к счастью, на нас кроссовки – танцевать мы должны босиком, так что для самого выступления на щиколотках будут только звенящие декоративные цепочки. А пока на нас обувь, и именно поэтому я не приземляюсь лицом в пол, как случилось бы на каблуках.

Я оглядываюсь на парня и вижу сальную ухмыляющуюся физиономию, напоминающую сутенера. Он массивный, с толстой шеей, во рту блестит золотой зуб. На нем очки и кожаная куртка, надетая нараспашку, под которой видна черная футболка с надписью «Boss», выведенной золотом на груди.

Что-то вскипает во мне. Случись это несколько месяцев назад, до «Gekko», до встречи с Пристом, до всего, что произошло, я бы, наверное, просто сжалась и пошла дальше.

Но не теперь. На этот раз я решаю заставить этого ублюдка страдать, как только буду меньше ограничена во времени. Таким мудакам нужны программы по перековке, и я бы с удовольствием одну из них разработала.

Я перевожу взгляд вперед, пока мы поднимаемся по лестнице к парадным дверям или, точнее, к целому ряду открытых стеклянных дверей террасы. Ступени словно подсвечены изнутри, и лица людей сияют. Неудивительно, что эти девушки чувствуют себя так, словно попали в сказку.

Замок выглядит еще более огромным и впечатляющим, чем в мой прошлый визит несколько лет назад. Мне было шестнадцать, и мероприятие было таким же масштабным: стены, дышащие историей, широкая терраса, кишащая влиятельными людьми и эксклюзивными привилегиями. Я оглядываюсь в поисках кого-то, кого могла бы знать или кто мог бы узнать меня, но, к счастью, никого не вижу.

Как только парень передо мной проверит мое удостоверение, я натяну вуаль на нижнюю часть лица; мои глаза тоже замаскированы макияжем в египетском стиле, который делает взгляд соблазнительным, кошачьим и слегка экзотическим.

Еще три девушки передо мной, и настанет мой черед. Я сдерживаюсь, чтобы не закусить нижнюю губу, хотя все внутри кричит о необходимости как-то сбросить напряжение. Я хватаюсь за края своей блестящей бледно-красной юбки, сминая ткань в кулаках, ногти впиваются в кожу. Стараюсь не смотреть в глаза вышибале. Он высокий, весь в черном и чертовски пугающий. Его взгляд мечется от моего удостоверения к моему лицу, будто это пограничный патруль, а я выгляжу крайне подозрительно. И он не один. За его спиной женщина и мужчина, тоже из охраны, прогоняют удостоверения через сканер, и данные всплывают на плоском компьютерном мониторе.

Блядь, есть столько способов, как все это может пойти прахом. Когда вышибала наконец собирается передать мое удостоверение женщине, я чувствую, что вот-вот сломаюсь. Фальшивомонетчик Бобби хорош, но неужели настолько? Белль сказала, что человек, забиравший документы, описал его как старика, так сказать, из аналоговой эпохи.

Подделка могла не пройти эти современные цифровые проверки, напрямую связанные с собственными спутниками Ордена.

– А вот и вы, – прощибетал чей-то голос, быстро приближаясь. Мое сердце подпрыгнуло, и я резко обернулась, увидев Белль, остановившуюся прямо рядом с вышибалой.

Боже, она потрясающая. Я имею в виду, она всегда была красива от природы с ее сияющими черными волосами, похожими на чистейшее эбеновое дерево, кожей, как нетронутый снег, и этими огромными глазами с идеально изогнутыми бровями. Но сейчас это струящееся шелковое платье, словно сделанное из жемчуга, облегало ее тело так, что любой мужчина потерял бы рассудок. Когда вышибала повернулся к ней, даже он на мгновение лишился дара речи, а ведь он наверняка уже привык к гламуру.

Но Белль Фонтейн действительно была чем-то особенным. Платье подчеркивало ее крошечную талию, контрастируя с широкими женственными бедрами и пышным бюстом. Плечи и грудь были обнажены, лишь изящное жемчужное ожерелье украшало шею. Макияж был неброским, но достаточным, чтобы она выглядела как Белоснежка, ставшая королевой. Ей большего и не требовалось. До меня дошло, что моя старая подруга может быть одной из самых желанных женщин в Ордене. Большинство девушек Ордена красивы, потому что у них есть деньги, чтобы обеспечить это, но их красота часто пластиковая и взаимозаменяемая – типаж «модель из Дубая».

Только не Белль. Она – сокровище из сокровищ.

Розовый оттенок проступил на ее щеках, как будто она либо торопилась, либо сильно нервничала, но затем она расправила маленькие круглые плечи и идеально это скрыла.

– Нам нужно двигать их быстрее, – сказала она вышибале, который моргал, словно не понимал, что на него нашло.

– Мисс, мы должны провести проверку... – Он указал большим пальцем через плечо; мое фальшивое удостоверение все еще было в его другой руке, не дойдя до женщины. Я смотрела на него широко раскрытыми, неподвижными глазами. Последствия того, что он обнаружит подделку, закружились в моей голове, как карусель. Он поднимет по тревоге весь отдел безопасности, меня запрут, а Прист погибнет из-за того, что он там задумал сделать с Мариусом.

Прист погибнет.

– Миссис Лавлесс ждет нас уже около получаса, мы и так опаздываем, – выпалила я. Белль взглянула на меня с испугом, но я знала, что только я могу это заметить в ее глазах. Для тех, кто не знает ее так хорошо, она выглядела невозмутимой.

– Она права, поэтому я здесь, – вставила она, выхватив его удостоверение и прихватив мое. Она схватила меня за запястье, уже увлекая за собой и бросив вышибале: – Я ручаюсь за них, впускайте всех.

Затем она потащила меня сквозь толпу. Вышибала потерял нас из виду прежде, чем успел осознать, что произошло.

Мы остановились за широкой колонной. Стены украшали изысканные бра, люстры были тяжелы от десятков лампочек, имитирующих свечи, отбрасывая на толпу теплое сияние, которое, я знала, позже декадентски смешается с эффектом выпивки. Дайте этому празднику несколько часов, и он разгорится в самом порочном виде.

– Ты чертовски гениальна, ты это знаешь? – сказала я Белль, забирая из ее рук удостоверение.

Она пожала плечами. – Я просто была в отчаянии.

– Тогда фантастические инстинкты. – Я улыбнулась. – Дочь Ордена до мозга костей.

– Да, слушай. – Она взяла мои руки, слегка сжав их, чтобы я полностью сосредоточилась на ней. – Нас нельзя видеть вместе слишком долго. За мной постоянно следят глаза Приста. Еще пять минут, и они поймут, что ты не просто какая-то случайная танцовщица на вечеринке, так что вот что у меня есть для тебя. – Она огляделась в поисках еще более укрытого места и, наконец, затащила меня за тяжелые шторы, стянутые посередине толстыми лентами. Они открывались в нишу с большими французскими окнами, залитую золотистым светом с террасы.

– Мариус обычно заказывает танцовщиц живота для развлечения своих частных гостей. Он использует их, чтобы напоить мужчин не только выпивкой, понимаешь, о чем я?

– О, еще как.

Она подняла бровь. – Ты готова к этому?

Я фыркнула.

– Сама знаешь. Спроси она меня об этом год назад, я бы сжалась, прячась в своем дневнике и мечтах. Стараясь изо всех сил не влипать в неприятности. Не сегодня. Не после всего, что случилось.

– Это будет нелегко. Тебя будут хватать, лапать, пытаться трахнуть во время приватного танца. Но это единственный способ подобраться к Мариусу и его банде, я проверила.

– Меня беспокоит только то, что Мариус может уйти в какой-то момент, и тогда...

– В том-то и дело, что он не может. Ему нужно держать все под контролем, а эти богатые титулованные ублюдки не рискнут сбросить маски и творить свои худшие дела, если только он не поставит свою голову на ту же плаху, по крайней мере, внешне. Мариус это знает. Он давно и умело играет в эту игру. Он настолько в ней наловчился, что каждый раз ловит этих мерзавцев на одну и ту же удочку. И почему-то они всегда возвращаются за добавкой.

– Девушки – часть его игры, – заключаю я. – Он каждый раз использует одних и тех же. Я слышала, как они болтали в фургоне по дороге сюда. Большинство из них занимаются этим не впервые и предвкушают жирный куш.

Белль кивает, ее лицо становится серьезным.

– Хейли, даже если ты чувствуешь, что готова... – она прикусывает глянцевую нижнюю губу, – будь предельно осторожна. У нас нет плана «Б», чтобы вытащить тебя оттуда, если все пойдет прахом.

А оно пойдет.

Я вся покрываюсь потом, но не могу этого показать.

– Если Мариус все это время будет там, то у Приста не останется выбора, кроме как ловить его на месте. Если он хочет его захватить, он сделает это именно там. – Я оглядываюсь, выглядывая из ниши. – Ты его видела, кстати?

– Нет. Мы, гости, редко его видим. Но он точно здесь, и все важные люди об этом знают.