Текст книги "Нездоровая одержимость (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Достав телефон, я фотографирую ее – использованную и грязную на опушке леса. В ночи вспыхивает камера. Затем я делаю еще несколько снимков с разных ракурсов, чтобы ей было под что кончать, когда меня не будет рядом.

Не будет рядом.

Не с ней.

Буду ли я мертв или просто уеду из особняка – сама мысль о том, что она будет свободна от меня хотя бы на час, ощущается как гребаная кислота на моей коже. Вместо того чтобы ослабить напряжение между нами, близость лишь раздула мою потребность обладать ею. Интенсивность чувств возвращается с удвоенной силой, а порочный и извращенный характер того, что только что произошло, лишь укрепляет их значимость. По крайней мере, для меня, потому что я – извращенный ублюдок.

Но Хейли? Я не должен был подвергать ее этому, как бы сильно она об этом ни умоляла. Что бы она ни думала о себе, она находится под моим темным, пагубным влиянием. Под чарами монстра с красивым лицом. Да, она тайно ласкала себя для извращенцев в сети и кончала при этом как маленькая суккуб, но это была диссоциация, чистая и неприкрытая. Механизм, позволяющий справиться с тем, что ее в юном возрасте сексуализировал этот мерзавец-отчим. Hentai Hellcat была для Хейли способом отделить то, что она считала грязной, виновной и презренной частью себя, от самого ядра своего существа. Как отсечение гангрены, пока она не распространилась дальше.

И именно Hentai Hellcat жаждет проживать со мной эти шлюшьи сценарии в отчаянной попытке воссоединиться со своим стержнем, снова стать цельной. Сделать эту часть себя нормальной, воплощая свои самые грязные кинки с мужчиной, в которого, как она верит, она влюблена.

И я пользуюсь этим заблуждением, этим сломанным механизмом. Из всех гнусных вещей, что я совершил, эта – та самая, за которую я бы сам пришел в ад и сдался.

Убрав телефон, а затем и член обратно, я опускаюсь на колени рядом с Хейли. Ее дыхание выравнивается, но руки сильно дрожат, когда она пытается и не может приподняться. Просунув руки ей под мышки, я осторожно поднимаю ее, давая ей удержать равновесие на ногах не дольше секунды, прежде чем подхватить на руки. Ее волосы рассыпаны по лицу. Я бы убрал их, будь у меня свободная рука, но и так вижу ее прекрасное лицо между прядями: губы ярко-розовые и приоткрыты, взгляд все еще расфокусирован, будто она застряла в состоянии блаженства.

– Вот что ты получаешь за то, что поворачиваешься ко мне спиной, маленькая кошечка, – говорю я ей, когда мы выходим на ухоженные гравийные дорожки, петляющие через сад к особняку. – Тебе лучше привыкнуть к этому, потому что я больше не намерен сдерживаться. Попробуй сбежать от меня снова, и я оттрахаю тебя так сильно, что у тебя все будет болеть неделями. – И уж точно ты не сможешь бегать.

Ее голова покачивается, взгляд фокусируется – она приходит в себя. К тому времени как она убирает волосы с лица и успевает оглядеться, румянец снова заливает ее щеки. После сокрушительного оргазма она начинает осознавать реальность произошедшего, и в ее голове, вероятно, прокручиваются кадры: как она впивается ногтями в землю, пытаясь уползти от меня, пока я придавливаю ее своим членом в заднице.

И все станет еще хуже. Гораздо хуже. Теперь, когда она отдала себя монстру, я ее не отпущу. Она моя, сейчас и навсегда, даже если это будет означать, что разверзнется ад.

Глава 7

Я помню, как Прист вел меня обратно в особняк словно сквозь туман. Только когда в поле зрения показались огни поместья, я начала осознавать, что между нами произошло.

То, что я сама умоляла его со мной сделать.

То, как я унизилась перед ним, позволив ему растоптать мое достоинство. И все это сразу после того, как он признался, что смотрел, как Келли долбит толпа мужиков.

Он поймал кайф, глядя на нее. На другую женщину. Может, у него и встал на нее, чтобы он там ни говорил, и я, блядь, не могу жить с этим кино, крутящимся в моей голове на повторе, поэтому я и меряю комнату шагами, как львица в клетке.

– Ты можешь, блядь, остановиться? У меня голова кружится, меня сейчас стошнит, – вскрикивает Белль, швыряя в меня подушку. Я ловлю ее в воздухе и кидаю обратно. Она падает у ее колен.

Даклинг мяукает, проскальзывая у меня между ног, ее пушистый белый хвост задевает мои икры. Я подхватываю ее и передаю Кире, которая уютно устроилась в угловом кресле – там, где я раньше представляла себе Приста, сидящего и наблюдающего за мной по ночам. Фантазии о том, как он пялится на меня спящую... это было какое-то гребаное дерьмо в стиле «Сумерек».

Я фыркаю.

– В бреду, – выплевываю я под нос. – Гребаная дура, идиотка.

– Я не понимаю, я думала, ты с ним покончила, – говорит Белль. – Как ты умудрилась снова оказаться на его члене?

В ее голосе нет осуждения, но это потому, что я рассказала им, что произошло, отчаянно нуждаясь в том, чтобы облегчить душу, но не уточнила, как именно и где. Мне слишком стыдно делиться этим, а это о чем-то да говорит, учитывая, что раньше я ласкала себя на камеру для мужиков, даже не особо пытаясь скрыть лицо.

Кира фыркает при одном только звуке голоса Белль. Для Киры моя старейшая подруга – избалованная девчонка, не имеющая ни малейшего представления о реальном мире и не способная выжить в нем самостоятельно. Конечно, я никогда не говорила ей, что Белль Фонтейн – нечто максимально близкое к принцессе мафии, одна из самых высокопоставленных дочерей самого крутого тайного общества в мире. Кира знает об Ордене и почти обо всем, что происходит в этом доме и в моей личной жизни, но не более того.

Официальная причина недоверия Белль к Кире заключается в том, что мы с ней сблизились слишком быстро. В конце концов, мы знакомы всего около двух месяцев, скажет она. С другой стороны, Кира утверждает, что Белль просто ревнует, потому что у нас с ней так много общего, что мы слились в дружбе со скоростью света, и теперь Белль чувствует себя лишней. Все это заставляет меня сводить такие посиделки втроем к минимуму, но сегодня был экстренный случай. Мне нужны они обе.

– Я с ним покончила, – говорю я, не в силах перестать ходить по комнате. – Во всяком случае, до этой гребаной Келли вчера вечером...

Внимание Киры в ту же секунду переключается с Даклинг на меня, Белль следует ее примеру.

Блядь, сорвалось, и все только из-за того, что напряжение между этими двумя истрепало мне все нервы.

Визит Келли был строжайшей тайной. Прист ясно дал это понять перед тем, как покинуть мою комнату вчера вечером, но я была слишком зла и пристыжена, чтобы даже смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы обдумать его слова.

– Эта информация не должна покинуть пределы комнаты. – Я указываю пальцем на Белль, а затем на Киру, чтобы они поняли серьезность ситуации. – Я не уверена, зачем она была здесь и что происходило за закрытыми дверями. – По крайней мере, не знаю в точности. – Знаю только, что ее муж не должен об этом проведать.

Губы Белль приоткрываются, словно на нее снизошло озарение.

– Так вот почему Келли вдруг устраивает бал во Дворце Лавлесс, – говорит она. – Мне показалось странным, когда сегодня утром пришло электронное приглашение. Она не давала балов уже... сколько, год? Больше? Обычно она готовит такие мероприятия задолго, рассылает официальные приглашения с золотыми печатями. А сейчас дала всего неделю срока и прислала гребаные онлайн-приглашения.

Действительно, неслыханно.

Даже я знаю, что во Дворце Лавлесс никогда не устраивают вечеринки просто так, а ведь я даже не «дочь Ордена». На самом деле, я даже не слышала о Дворце Лавлесс до встречи с Пристом, хотя и бывала там раньше. Но я была молода и просто решила, что это мега-роскошная площадка для мероприятий, напоминающая дворец Шенбрунн в Вене, с огромными садами, кучей флигелей и прилегающих зданий.

Бобби редко получал приглашения на такие события, поскольку они еще более эксклюзивны, чем тусовки айтишников-миллиардеров, но он всегда следил за ними, каждый год надеясь попасть в список.

Иногда попадал.

Он взял меня с собой лишь однажды, и это действительно было самое роскошное мероприятие, которое я когда-либо видела – хоть в СМИ, хоть в интернете, хоть в кино. У меня челюсть отвисла в ту секунду, когда я вышла из машины, и не закрывалась еще несколько дней. Сказать, что это был незабываемый опыт – значит ничего не сказать. Речь об огромных светильниках, похожих на драгоценные камни, слепяще-богатых платьях, фонтанах шампанского, знаменитостях и монарших особах на каждом шагу.

И каждый раз Бобби возвращался, изрыгая проклятия и громы, потому что его приглашение никогда не обходилось без условий. Элита всегда чего-то от него хотела. И всегда это «что-то» было почти невыполнимым, незаконным и ставило его жизнь под угрозу.

А это значит...

– Если Прист заставил Келли сделать это, значит, он что-то замышляет.

Почему-то в голову приходит мысль о том, что он собирается прикончить Триумвират; сердце ускоряется от тревоги, хотя теоретически он просто хочет знать, почему я так важна для Ордена, раз они приставили его ко мне в качестве охраны.

Нет, зачем ему это делать?

Затем прокрадывается истинная причина...

Если еще вчера Прист Уорд подумывал о том, чтобы отойти в сторону после завершения миссии, оставив меня навсегда, то теперь он об этом даже не думает. Он хочет держать меня мертвой хваткой, хотя бы для того, чтобы наказывать или минимизировать ущерб, который я могу нанести, вернув себе свободу. В конце концов, я слишком много знаю. Но единственный способ захватить такую власть – это избавиться от могущественных людей, управляющих миром и Железным Клириком.

Единственных людей, перед которыми он в ответе.

Так что кровавая баня вполне вероятна.

Должно быть, что-то из этого я произнесла вслух, потому что Белль качает головой, и ее блестящие черные волосы красиво контрастируют с фарфоровой белизной лица. Я замечаю зависть Киры, когда та прищуривается, запуская пальцы в безупречный пух Даклинг, хотя моей беспринципной кошке все равно. Напротив, она выгибает спину навстречу пальцам Киры еще сильнее.

– Нет, – говорит Белль. – Мы говорим о Старшем брате. Он не настолько глуп, чтобы пытаться убрать Триумвират в публичном месте, в гребаной толпе.

– Да, по крайней мере, не в одиночку, – вставляет Кира, но Белль не упускает шанса ее осадить.

– Убрать их не было бы проблемой. – В ее голосе звучат нотки высокомерия, нацеленные в Киру, словно отравленная стрела. – Он самый смертоносный солдат Железного Клира. Его учили сражаться в невозможных условиях, проникать в высокотехнологичные крепости и в самые суровые картели. – Затем, снова поворачиваясь ко мне: – Он может убить Триумвират, но из рядов Ордена в мгновение ока поднимутся новые члены, и они выследят его. Я почти уверена, что ему это не нужно.

Кира фыркает.

– Да ладно тебе. Прист Уорд может быть Терминатором в реальной жизни и все такое, но он никак не сможет в одиночку уложить десятки профессиональных бойцов – я имею в виду охрану.

– Старший брат полагается не только на мускулы, – растягивая слова, произносит Белль с гримасой. – Он силен и в мозгах, в стратегии. Он миллиардер, сделавший себя сам, помнишь?

– Как я могла забыть? Он купил весь гребаный «Gekko» и перевез его сюда, – огрызается Кира, снова сосредоточившись на поглаживании Даклинг, к вящему восторгу мурлыкающей злодейки.

– Нет, бал нужен ему для чего-то другого, – возобновляет Белль, теперь, когда она победила Киру в споре. – Итак, давай подытожим то, что мы знаем на данный момент. Первое: он ищет твое истинное происхождение, – она жестом указывает на меня, – и причину, по которой его назначили охранять тебя.

– Да, но он вряд ли сможет получить эту информацию во время многолюдной вечеринки во Дворце Лавлесс, – говорю я, опускаясь на кресло-мешок у окна и морщась, когда поджимаю под себя ноги. После вчерашней ночи у меня все болит, и я ненавижу то, как чертовски приятно это ощущение.

– Что он назвал следующим шагом, когда разговор с Ирмой ничего не дал? – Глаза Белль блестят, пока она ищет зацепку.

– Мариус, – отвечаю я. – Он сказал, что нам нужно поговорить с Мариусом Лавлессом.

– И почему именно Мариус?

– Потому что это он поручил ему возиться со мной, – продолжаю я. – Но при этом он избегал личного разговора с Пристом по этому поводу и вообще старался не попадаться ему на глаза.

– И теперь Прист использовал Келли, чтобы подобраться к Мариусу и заставить его поговорить.

– Но зачем Мариусу лезть из кожи вон, чтобы избегать Приста? – вступает Кира. – Я имею в виду, разве он, как член Триумвирата, не гораздо могущественнее Приста? Чего ему вообще бояться?

– Мариус не боится, – отрезает Белль. – Ты не заберешься так высоко в Ордене, если ты трус. На самом деле, эти люди...

– Самые отъявленные ублюдки на свете, я поняла, – перебивает ее Кира. Белль прищуривается, словно не может поверить в такую дерзость. – И все же он явно избегает Приста. С чего бы ему это делать, если только он не наложил в штаны от страха?

– Погодите, – выдыхаю я, когда мой мечущийся мозг замирает и фокусируется на чем-то, что Сиренна Торнгрен говорила мне когда-то давно. – Триумвират – единственные люди, обладающие достаточной властью, чтобы освободить Приста от его обязанностей Старшего брата. Может быть...

Мои глаза встречаются с глазами Белль, когда до меня доходит суть.

– Он не собирается никого убивать. Он собирается захватить Мариуса, и не только ради ответов, – ахает она. – Он собирается заставить члена Триумвирата отпустить его, чтобы он мог уйти из Железного Клира. Чтобы он мог вести мирскую жизнь. С мирской женщиной. – Ее голос затихает, а глаза расширяются. – Чтобы он мог заявить на тебя права официально.

Ее слова эхом отдаются у меня в голове. В комнате никто даже не дышит, кроме Даклинг, которая мурлычет, свернувшись пушистым клубком на коленях у Киры, будто у нее нет ни единой заботы в мире. В моей голове проносятся варианты, и когда они наконец укладываются, тревога сдавливает мне горло.

– Он же погубит себя. – В моем голосе звучит отчаяние. – Попытка захватить Мариуса – это безумие. Даже если у него есть навыки, средства, даже если он добьется успеха, наказание будет жестоким. Он заходит слишком далеко.

Я хватаюсь за волосы обеими руками, молясь, чтобы это оказалось неправдой, но я знаю, что так оно и есть, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить его.

– Он сделает это, чокнутый ублюдок, – шепчет Белль. – Он собирается похитить Мариуса.

– Блядь, – шипит Кира.

Я подаюсь вперед и хватаю Белль за руки.

– Мне нужно быть там, – настойчиво говорю я ей. – Пожалуйста, ты должна что-то придумать и провести меня внутрь. Я обязана быть на этом балу. – Единственный способ помешать Присту совершить самую безрассудную вещь в жизни – это встать между ним и Мариусом. Это единственный путь. Что бы я ему ни сказала, он не послушает. На самом деле, он может запереть меня в комнате, чтобы я не путалась под ногами, и тогда я точно не смогу его остановить.

Она кладет свои ладони поверх моих, чтобы успокоить меня, но качает головой.

– Ты знаешь, какой там уровень безопасности, – говорит она. – Во Дворец Лавлесс невозможно попасть, если тебя нет в списке гостей.

– Ты наверняка можешь что-то сделать, – настаиваю я.

– Не могу, – отвечает Белль. – Но даже если бы могла, зачем тебе туда идти? Твоя цель ведь в том, чтобы, ну знаешь... – Она чешет затылок, подбирая слова с предельной осторожностью, будто это самая деликатная тема в мире. —...чтобы избавиться от него, разве нет?

Это падает на меня как бомба.

Это такой шок, что я даже не знаю, что ответить. Я пялюсь на нее, словно она вдруг стала кем-то другим, затем перевожу взгляд на Киру, на чьем лице отражается такое же удивление. Ну конечно. Никто из нас не может до конца осознать, что она на самом деле предлагает.

Просто позволить Присту погибнуть, потому что это, мать его, верное самоубийство.

– Как ты можешь такое говорить? – выдыхает Кира. – Я имею в виду, Прист – опасный психопат, да, но ты же знаешь, что он для нее значит, и он любит ее всеми способами, на которые только способен.

– Да, я все это знаю, и это ничего не меняет, – говорит Белль, становясь еще более суровой, ее хорошенькие глаза твердеют, когда они встречаются с моими. Дочь Ордена до мозга костей. – Ты влюблена в него, а у него к тебе извращенные чувства, которые делают его смертельно опасным для любого мужчины, который просто дышит рядом с тобой. Это факт. – Ее тон понижается. Она говорит это не просто так. – Вы привязались друг к другу на глубоком и больном уровне. Ты подобралась к самой сути Старшего брата и к его слабостям ближе, чем кто-либо когда-либо. Ты видела его в моменты величайшей уязвимости, ты...

Мое сердце рассыпается с каждым ее словом, поэтому я обрываю ее резче, чем намеревалась.

– Я поняла, ладно? Не нужно, блядь, проворачивать нож в ране.

– Нет, нужно, – настаивает Белль. – Я клоню вот к чему: он убил твоих охранников, а потом свалил это на твоего преследователя. Он содрал кожу с человека прямо у тебя на глазах, а потом бросил его в подвал. Он до сих пор держит там Бобби как животное, его раны едва обработаны, ровно настолько, чтобы он не сдох, и не спрашивай, откуда я это знаю. Вот в какого человека ты влюблена. Вот что делает с ним потребность обладать тобой.

Мне не нужно спрашивать, откуда она знает. Я слышала истории о том, что случилось с Бобби, хотя сама никогда не спускалась в подвал, чтобы увидеть это своими глазами, потому что подвал, разумеется, под запретом.

– Список преступлений, совершенных Пристом, можно продолжать, но нет смысла мучить тебя ими. Ты и так все знаешь. Тебе просто нужен был небольшой толчок, чтобы вспомнить, какова твоя ситуация на самом деле. Ты пленница, Хейли, и все станет только хуже.

Слова Бобби из той ночи в «Параде» снова эхом отдаются в моей голове.

Будет. Только. Хуже.

В памяти всплывает та ночь, когда Прист заставил его корчиться у моих ног, моля о прощении. Я бесчисленное количество раз фантазировала о раскаянии Бобби, но не в таком виде. Я умоляла Приста сохранить ему жизнь, но в глубине души я чувствовала себя отомщенной за то, что Прист с ним сделал. Каким человеком это меня делает?

– И что ты предлагаешь? – давит Кира. – Чтобы она просто ничего не делала и ждала известий о его смерти?

Этот образ врезается в мою голову, как гребаный кирпич. Сотня лезвий пронзает мое сердце, и истина поражает меня как озарение – если он умрет, жизнь, мир, все мое существование потеряет для меня смысл.

– Я не хочу быть в мире, где нет его. – Мой голос звучит так, будто кто-то сдавливает мне горло.

– Я знаю, это ощущается так, будто ты сдираешь с себя кожу, – говорит Белль, бросая на Киру неприязненный взгляд, словно это та делает ситуацию невыносимой для меня. – Но он злодей, Хейли, и он держит тебя под замком. Он будет только сильнее сжимать хватку, пока не выжмет весь воздух из твоих легких.

– Ты говоришь, что понимаешь, но это не так. – Мой голос срывается из-за слез, подступивших к горлу. – Я люблю его.

Вот она, правда, даже если его предательство ранит до глубины души. Я знаю, что он не солгал, когда сказал, что не трахал Келли, но я не могу перестать представлять, как он дрочит, глядя, как ее пускают по кругу. Бросила бы я его за то, что он сделал, будь это нормальные отношения? Да. Позволила бы я ему умереть? Абсолютно, блядь, нет.

– Я знаю, что это трудно принять, – говорит Белль, – но чувства Приста к тебе превращают его в опухоль для окружающего нас мира. Да, если он похитит Мариуса, велик шанс, что он погибнет. Но он опытен, искушен, гениален, и он устроит чертовски жестокий бой, который уничтожит всех вокруг. Он рухнет как гребаный метеорит, оставив после себя огромный кратер.

Эта реальность расстилается передо мной, как тень смерти над полем распускающихся цветов.

Прист бросил империю Бобби к моим ногам, но она не совсем в моих руках. Правда, я сама отказалась от контроля, потому что у меня не было опыта, необходимого для управления даже бутиком, не говоря уже о национальном предприятии. И все же это означало передачу контроля над всеми этими деньгами в руки Приста, пока я сосредоточилась на «Gekko», тихо работая над новым аниме-сериалом с Кирой и командой блестящих творческих людей. Занималась своими увлечениями, была почти... счастлива.

Придется признать, что, как избалованная девчонка, я фокусировалась только на том, что любила, предоставляя большую игру большим мальчикам – позор мне за это. Измениться – огромная задача, и я не знаю, справлюсь ли я, но Прист уверен, что да.

В этом плане он не станет чинить мне препятствий. Он предельно ясно дал понять, что готов научить меня управлять целым континентом, а не только бизнесом. Он готов отдать бразды правления империей Бобби в мои руки, но одно он оставит себе – контроль надо мной.

Я не смогу покидать этот особняк одна, потому что он будет видеть опасность за каждым углом. Он будет становиться все более параноидальным и, как следствие, жестоким. Он будет убивать каждого охранника, которому не доверяет, пока убийства не станут беспорядочными. Люди у власти попытаются загнать его в угол, и он будет устранять их, пока не сотрет с лица земли целые фракции.

Мое дыхание учащается, я заглатываю воздух, пока Белль не выводит меня из этого состояния. Она садится рядом, обнимая меня за плечи, помогая пережить приступ паники.

Я прихожу в себя с ясной головой: я не могу жить без Приста и не могу позволить ему умереть, но я также не могу смотреть, как мир горит по его вине. Я жажду его обладания, его неуверенность мне льстит, и мне нравятся те мерзкие способы, которыми он трахает меня, потому что это единственный путь, который он знает, чтобы сблизиться. Отцы Кузницы сломали его, а затем собрали по кусочкам, используя насилие в качестве клея. Каждая единица тренировки была насилием над его телом и духом. Они сломали мальчика, но выпустили монстра, и теперь я должна остановить его, прежде чем он выжжет землю и саморазрушится.

Из всего этого хаоса рождается идея.

– Они не впустят меня как гостя, но, возможно, впустят как артистку.

Белль хмурится.

– Я не понимаю.

– О чем ты говоришь? – Кира подается вперед.

– Этот бал организован в кратчайшие сроки, верно? Они разослали онлайн-приглашения, потому что у них не было времени подготовить все по правилам. А Орден всегда все делает по правилам, не так ли? – Я не жду ответа Белль. – Так что логично предположить, что они не приняли должных мер почти во всем, кроме, конечно, безопасности. Это не обсуждается и всегда организовано безупречно. Но развлекательная программа... например, танцовщицы? – Я помню, что в первый и последний раз, когда я была во Дворце Лавлесс, там были танцовщицы живота.

Белль хмурится еще сильнее, но брови Киры взлетают вверх.

– Гениально, – говорит она.

– Я надену вуаль на лицо, и даже если они проверят мою личность на входе...

– Я могу сделать тебя совершенно неузнаваемой с помощью одного макияжа, – добавляет Кира. Боже, она как глоток свежего воздуха по сравнению с Белль, которая качает головой: нет, это не сработает.

– На входе проверят удостоверение личности, не говоря уже о том, что они, должно быть, уже наняли артистов. У них есть целый отдел, занимающийся этим, так что к концу сегодняшнего дня у них будет список...

– Мы сделаем так, чтобы одна из девушек не смогла прийти, и я буду заменой в последнюю минуту, – возражаю я, глядя ей прямо в глаза. – Я не приму отказа, Белль.

Она долго смотрит на меня, сжав губы в напряженную линию.

– Тебе понадобится поддельное удостоверение. Допустим, я смогу сделать так, чтобы девушка отказалась в последний момент, но я не могу помочь с фальшивыми документами.

– И не нужно. У меня есть как раз подходящий для этого человек.

Это та часть, которую обе они возненавидят. Когда я говорю им об этом, они начинают перебивать друг друга, отчаянно пытаясь меня отговорить.

Но ставки слишком высоки, решение принято, и я не отступлю.