Текст книги "Нездоровая одержимость (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Прист переходит к казни другого парня, а я чувствую себя так, словно покинула собственное тело.

Я только что заказала смерть человека. Жизнь была отнята из-за меня, и я не могу найти в своем сердце ни капли печали, не говоря уже о вине. Только не в этом случае. У меня не только отсутствуют сожаление и совесть – я бы проделала это снова ради нескольких мужчин в этой комнате. И это лишь часть всех тех гнусных вещей, на которые я бы пошла. Отрицать нечего – моя связь с Пристом вытащила на поверхность все самое худшее во мне; отточила это, отполировала.

Мариус и мерзкий Отец решают, что хотят, чтобы Прист трахнул меня тем самым стволом, из которого он только что убивал ради меня. Я слышу на заднем плане, как они этого требуют. Что ж, я устрою им чертовски крутое шоу, и когда Прист смотрит на меня, я вижу, что он намерен сделать ровно то же самое, но по другим причинам. Он хочет наказать меня за то, что я «продавала себя».

Он достает черный бархатистый лоскут из внутреннего кармана своей клирикальной куртки и начинает полировать ствол; каждое движение и поворот – изящное, но яростное обещание.

– Разве это не прекрасный случай превращения хорошей девочки в плохую, – говорит Мариус, поднимаясь во весь рост; вокруг него собирается группа охранников, когда он готовится уйти.

– Подожди, – говорит Прист.

Он и Мариус сцепляются взглядами – смертоносный Клирик и порочный принц. От энергии между ними становится трудно дышать.

– Почему, – требует он ответа. – Из всех Клириков, которые могли бы защищать Хейли и выследить ее преследователя, почему именно я? И почему ты избегал встречи со мной даже для инструктажа?

Улыбка кривит рот Мариуса.

– Ответ на вопрос о моем избегании прост, если ты просто хорошенько посмотришь на меня, – говорит он. – Особенно если ты хорошенько посмотришь на нее после этого.

Прист прищуривается, глядя на него. Даже старший клирик выказывает легкое любопытство, переводя взгляд с Мариуса на меня. Медленно взор Приста начинает проясняться, и его губы приоткрываются, будто он наконец увидел нечто, во что не мог поверить, хотя оно все время было перед глазами.

– Если ты уже знаешь или хотя бы подозреваешь, сходство поразительное, не так ли? – произносит Мариус вкрадчивым, но ядовитым голосом. – Многовато для сводных брата и сестры.

– Сводные брат и сестра? – выдыхаю я.

Я поднимаюсь на ноги и, сощурившись, делаю несколько шагов к нему. Даже если есть сходство, это невозможно. Должно быть, это одна из его игр. И все же... Его волосы, то, как кудри обрамляют его лицо – более угловатое, чем мое, но это может быть лишь следствием тестостерона, придавшего костям более мощную структуру. Его глаза гораздо темнее моих, но форма, ресницы...

– Этого не может быть, – бормочет Прист. – Я бы узнал.

– Не кори себя, Клирик. Я умею хранить свои секреты от самых коварных офицеров разведки в мире, включая тебя. Эта информация не должна была всплыть – до этого момента. – Он обводит руками вокруг. – Перед всеми. Да, у нас с Хейли Сент-Патрик один отец. – Эта порочная улыбка достигает его глаз. – И это даже не самое интересное.

Глава 12

Хейли уставилась на Мариуса так, будто у него только что выросла вторая голова. Секстус слишком сдержан, чтобы позволить себе подобное, но я знаю, что ему хочется. Такая информация могла ускользнуть от оперативника вроде меня, но никак не от главы вроде него. Он должен был знать. Это была его работа – знать.

Губы Хейли шевелятся, хотя не думаю, что она это осознает. Она едва слышно шепчет: «Но, но», не в силах закончить фразу. Мариус, блядь, тянет время, давая ей помучиться вопросом, но я уже все просчитал. Он черта с два отпрыск какого-то басиста рок-группы.

– Не знаю, слышала ли ты это обо мне, милая сестренка, но я человек, сделавший себя сам. Теоретически, по крайней мере, потому что практически я – внебрачный сын старейшего члена Триумвирата, Клайва Феррана. И я пустил свое происхождение в дело.

У всех присутствующих в комнате отвисают челюсти, но у Хейли это заметнее всего.

– Да, да. Видишь ли, Клайв сейчас – аномально разжиревший, больной кусок дерьма, который больше не покидает своих покоев, но когда-то он был жестоким, весьма активным ублюдком, который любил накачивать женщин наркотиками до беспамятства и трахать их до полусмерти. Именно это он сделал с моей матерью. И с твоей. Моя все запомнила, несмотря на наркотики, и сбежала. Она годами бежала от него, пряталась, избегала хорошей работы и жила в нищете, потому что знала: если он нас найдет, то убьет обоих. В конце концов он нашел и приказал поджечь наш дом. Моя мать погибла там.

Я чувствую, как сжимается сердце в груди Хейли. Она действительно сопереживает этому подонку, даже когда он буднично излагает факты, делая вид, что ему наплевать.

– Я навещаю его каждый день. Как самый доверенный парень Ордена, я забочусь о том, чтобы наверху, в его покоях, за ним хорошо присматривали, вот почему никто не может спасти его от моего особого вида пыток. Он не знал, кто я такой, пока несколько месяцев назад я не предъявил ему тест ДНК, и не признавал этого, пока я не швырнул еще один на кровать между его распухшими ногами с изъеденными грибком ногтями. Он пытался кричать, но лекарства, на которых он сидит, не позволили ему. Он пытался сползти с кровати, но он слишком тяжелый. Ублюдок думал, что убил нас всех, чтобы никто, кроме его законной дочери, не смог унаследовать его власть, но вот он я.

Он не торопясь смотрит на Хейли, внимательно изучая ее лицо.

– Он был уверен, что у него больше нет бастардов, но я рассудил так: если я ускользнул из его рук, то, возможно, кто-то еще тоже смог. Поэтому я отследил столько его грязных интрижек и связей на одну ночь, сколько смог. Нашел среди них Ирму, которую доставили ему накачанной наркотиками и без сознания в VIP-комнату за кулисами. Снабжать его женщинами в отключке было лишь одним из грязных злодеяний, на которые шли те торчки ради его покровительства. Без этого они бы не стали знаменитыми, они были дерьмом.

Хейли слишком ошеломлена, чтобы задавать вопросы, хотя я уверен, что у нее их тысячи.

– Вот почему Ирма не могла сказать тебе, кто твой биологический отец, – продолжает Мариус. – Она понятия не имела. Конечно, на следующее утро она проснулась вся в синяках и избитая, может, сильнее обычного, но так она просыпалась почти каждое утро. Она не придала этому значения. Ты родилась через девять месяцев, так что данные сошлись. Разумеется, для большей части расследования я использовал технологии и алгоритмы, и когда они указали на тебя, я подобрался поближе и проверил твою ДНК. – Он усмехается. – И вот она ты.

– Н-но почему? – выдавливает Хейли сдавленным голосом. – Если ты хотел убрать меня с дороги, почему не избавился от меня сразу? Зачем заставил Приста защищать меня?

Мариус смеется.

– Потому что я не идиот. Сначала я хотел посмотреть, смогу ли я тебя использовать и каким именно образом. Кроме того, мне нужно было избавиться от всех конкурентов, так что пришлось собрать их всех в одном месте.

– Что? – хрипит она.

– Ты все правильно поняла, сестренка. Мы с тобой не единственные плоды порочности Клайва Феррана.

Кровь стынет в моих жилах, напоминая о том, что такое настоящий страх.

– Нет, – процеживаю я, и все мои мышцы напрягаются до предела.

Мариус взрывается смехом.

– Не волнуйся, Прист. Он не приходится тебе отцом так же, как мне или Хейли. И даже не так, как Келли.

– Келли? – вскрикивает Хейли. – Твоя жена?

– Расслабься, милая сестра. Биологически связаны только мы с тобой. Келли – плод интрижки покойной жены Клайва с чистильщиком бассейнов, дешевого романа, о котором он узнал только от меня. Какая ирония, не правда ли? Та самая единственная дочь, которую он любил и прочил в наследницы, даже не его.

– И ты знал об этом до того, как женился на ней? – настаивает Хейли.

– Разумеется. Но я бы вошел в его семью, даже если бы мы с Келли были родными братом и сестрой. Я бы нашел способ никогда не трахать ее. Власть, которую мужчина может получить через брак, незаменима. К тому же, это бесконечно приблизило меня к моим целям, сделало все намного проще.

– Ты болен, – говорю я. Он поворачивается ко мне с выражением лица «кто бы говорил», прежде чем продолжить, на этот раз обращаясь ко мне.

– Это значит, что ты тоже был мне нужен поблизости. Проблемы моей младшей сестренки показались идеальной возможностью. То, что ты запал на нее, стало неожиданным, но очень приятным бонусом. – Он снова смотрит на Хейли. – Я до глубины души ненавижу этого уродливого хрена Клайва, но власть, кажется, течет в его гребаной ДНК, как молоко и мед. Ты – живое тому доказательство. Ты не только умудрилась просочиться на эту вечеринку так, что ни я, ни Прист об этом не пронюхали, но и заставила Старшего брата влюбиться в тебя.

Он не ошибается. И как бы мне ни было горько это признавать, он и сам – живое доказательство мощи ДНК Феррана.

Мариус Лавлесс обвел вокруг пальца весь Орден и двух членов Триумвирата, которые, как и он, в свое время взобрались на вершину, потому что были самыми острыми, жестокими и эффективными людьми в мире. Он перехитрил их обоих.

Я слышал, что здоровье Клайва Феррана стремительно ухудшается. Это продолжается уже несколько лет, и он передавал все больше власти в руки Мариуса, который вошел к нему в доверие. Старик и не подозревал, что Мариус, заслуживший доверие Клайва благодаря тому, что не уступал ему в жестокости и компетентности, был тем самым незаконнорожденным ребенком, которого он пытался сжечь заживо десятилетия назад.

– Ухудшение здоровья Клайва, – говорю я. – Это твоих рук дело.

– Конечно моих. – Он выглядит почти оскорбленным самим сомнением. – Так же, как я «сделал» вас с Хейли. Но теперь-то вы наверняка понимаете, почему я не могу остаться и смотреть, как ты трахаешь мою младшую сестру. Я бы очень хотел, чтобы Отец Кузницы на этом не настаивал, но имеем то, что имеем.

Пожав плечами, он разворачивается, чтобы уйти.

– Ты чертов монстр, – выкрикивает ему вслед Хейли. Боль в ее голосе разрывает мне грудь, и я всерьез подумываю о том, чтобы просто прикончить ублюдка, но это приведет к ответной гибели ее самой. На данном этапе мы с Мариусом находимся в состоянии гарантированного взаимного уничтожения.

– Мы все монстры, дорогая сестра, – сладко парирует он. – Жизнь поимела нас всех. Если не веришь мне, посмотри, что ты заставила своего любовника сделать с теми кусками дерьма, когда жизнь поимела тебя саму достаточно сильно. – Он жестом указывает на мертвецов на полу.

– Он ведь так же сложил горой охранников у тебя дома пару месяцев назад, не так ли? – Он пожимает плечами. – Наши травмы, полагаю. Делают из нас жестоких ебаных ублюдков. Не знаю, началось ли это для меня с поджога, в котором погибла моя мать, или с той ночи, когда Клайв велел своим людям держать меня силой и вырезать все это на моем теле, просто чтобы инициировать меня в свою фракцию Ордена. – Он указывает на татуировки, покрывающие его торс. Понадобился бы более тщательный осмотр, но я знаю, что они набиты поверх карты шрамов.

– Значит, у тебя есть слезливая история, – сухо говорю я. – Добро пожаловать в клуб, она есть у каждого из нас. У Клириков, у Отцов, даже у твоих охранников. Это не дает тебе права калечить невинных людей.

– В самом деле, – говорит он. – Потому что это единственное, чего ты никогда не делал. Никогда – невинных людей. Но значит ли это, что ты не воплощение зла, Старший брат? Может быть, почтенный Отец здесь захочет рассказать нам побольше о той ночи, когда ты наблюдал за тем, как кучка мужчин трахает друг друга, а затем разрывает друг друга на части за какими-то помойками – и все это благодаря наркотикам, которые дал им ты. Или о том, как ты натравил тех собак, чтобы они растерзали раненого в яме. – Он кривит губы в притворной жалости. – Ой, погодите. Ты ведь сделал это, чтобы спасти невинных, конечно. Тех других мальчишек. Но с другой стороны, к концу испытания даже собаки шарахались от тебя. Они инстинктивно боялись тебя, маленького мальчика. Напомни мне, Отец, почему так вышло? Уж точно не потому, что они почуяли его добрую натуру, верно?

– Нет. Запах крови пробудил в Лоте Двадцать Семь те самые инстинкты, которые и привлекли внимание Ордена при его вербовке. Он бросился на раненого парня и начал поедать его вместе с собаками, пока тот был еще жив и кричал изо всех сил.

Я даже не смотрю на Хейли. Должно быть, она в ужасе, и это оправданно, но я не останавливаю его. Ей нужно знать правду. Всю. Потому что она – моя криптонитовая слабость. Я слишком слаб, чтобы просто уйти от нее, но я также не могу позволить ей больше любить фантазию. Ей нужно наконец увидеть монстра за маской.

– Пес зарычал на него, разинув пасть, чтобы откусить ему голову целиком, – продолжает Секстус. – Я до сих пор вижу слюну, капающую с его клыков. Некоторые собаки были бешеными, но мы не знали, какие именно. Нам было плевать. Ни один ребенок не заходил так далеко; целью было, чтобы они нашли хитроумные способы выжить, а не сражаться. Но пес не успел укусить Лота Двадцать Семь, потому что тот оседлал его и задушил до смерти, оскалив зубы, с решимостью из чистого железа.

Уголок моего рта дергается. В голосе этого подонка нет восхищения. Он на такое не способен. Но похоть никогда не покидала его. Он использовал ее против меня годами в монастыре, и я чертовски уверен, что его уродливый член стоит по стойке «смирно» под этой широкой рясой, пока он все это пересказывает.

– Вот вам и ответ, – с удовлетворением говорит Мариус, обращаясь к Хейли. – Полагаю, во всех нас, отпрысках Клайва, заложена определенная тьма, которая только и ждала момента, чтобы пробудиться. Чтобы ее отполировали, заточили и использовали как грозное оружие.

Хейли выглядит так, будто ее сейчас вырвет; она обхватила себя руками. Мне хочется коснуться ее, притянуть к себе, но что, если я теперь вызываю у нее отвращение? Все, что я сделал, то, чем я являюсь, – как только она это осознает, она больше не захочет иметь со мной ничего общего.

С другой стороны, я не могу не задаваться вопросом – что, если бы она была моей сестрой? Было бы этого достаточно, чтобы я держался от нее подальше? Или же, раз инцест уже совершен, я бы просто пошел до конца, и пусть весь мир идет к черту? В одном я уверен точно – это та самая ситуация, в которой я бы немедленно отступил, если бы она меня попросила. Я бы даже не пытался напомнить ей о той безумной страсти, что когда-то была между нами. Или о том густом чувстве, что наполняет мою грудь, занимая место черной дыры, царившей там прежде.

– Разве это не прекрасно, сестренка? – продолжает Мариус. – Мы четверо связаны друг с другом вот так. Ты и я – биологические дети Клайва, которых он сжег бы заживо в колыбели, если бы узнал о них. Келли – девушка, которую он считал своей дочерью, но которая на самом деле от чистильщика бассейнов – о чем я рассказал ему всего пару недель назад. Я также сказал ему, что позволяю пускать ее по кругу как кусок мусора, коим она и является; это мучает его, потому что он привязался к ней. Он любит ее. Полагаю, все было бы иначе, будь она мальчиком. И, наконец, Прист. – Он указывает на меня. Пауза. Позволяет вопросительному знаку тяжело повиснуть в воздухе. – Наш дорогой брат от другого отца.

– От другого отца? – повторяет Хейли, пытаясь осознать услышанное.

– Как я и сказал, ты не трахалась со своим биологическим братом, даже я не настолько больной, чтобы позволить такому случиться. И когда я приказал тому охраннику выстрелить в тебя, я на самом деле не хотел твоей смерти, просто чтобы ты знала. Я знал, что Прист окажется намного быстрее со своим клинком. Что касается того ублюдка, он это заслужил. Он избивал девчонок, думая, что я не узнаю.

– Какое благородство, – шиплю я, вновь привлекая внимание Мариуса к теме. Он ухмыляется.

– И если вы думаете, что слышали все о пределах жестокости нашего отца, вы ошибаетесь, и Прист здесь – живое тому доказательство. Клайв контролировал наркотики на улицах. Он использовал уязвимых людей для крайне опасных экспериментов. Большинство женщин, которым он вводил эти экспериментальные препараты, умирали, и мать Приста едва не разделила их участь. Ее мозг был настолько выжжен ими, что она даже не смогла дать имя своему ребенку. Но, очевидно, младенец родился с особыми способностями.

Все забыли, как дышать, включая Секстуса.

– Он пытался воспроизвести этот результат, но я не смог найти другого такого, как ты, брат – я ведь могу тебя так называть? В конце концов, мы родственники, пусть и не совсем обычным образом.

– Это касается и твоей жены тоже, – процеживаю я.

– Безусловно, именно поэтому у меня, блядь, не может на нее встать. Я пытался, правда. Потом я понял: дело не в том, что я воспринимаю ее как кровную родственницу. Дело в том, что Клайв так ебано сильно ее любит, даже зная, что она не его. Меня от этого тошнит. – Я почти физически ощущаю исходящее от него отвращение.

Пока он говорит, в моей голове начинает формироваться стратегия отхода. Я медленно оцениваю количество охранников вокруг, мои ноздри раздуваются, втягивая запах крови.

Секстус на самом деле не понимает, как она на меня действует. Только Плутарх понимает, потому что он вел меня через это испытание. Это одна из худших вещей, которые могут случиться со мной и всеми окружающими, но ситуация того требует. Жажда крови – единственный выход.

– В любом случае, уверен, вы понимаете, почему я не могу заставить себя смотреть, как вы двое кувыркаетесь, – говорит Мариус, направляясь к выходу. – Все, что я могу гарантировать, это свободу младшей сестренки после всего, но только если Отец Кузницы здесь останется полностью удовлетворен. Так что я уверен, мы с ней еще увидимся. Что же касается нас двоих... – Перед самым выходом он насмешливо кривит губы. – Боюсь, на этом все. Но я рад, что ты нашел любовь, брат. Это сделало тебя лучше как человека. Дало тебе шанс на рай.

– Для таких, как мы, рая нет, – отвечаю я ему, и блеск в его глазах говорит о том, что он согласен.

Мариус Лавлесс готов ко многому, и он способен на большее зло, чем можно предположить по его внешности. Но даже он не предвидит мой следующий шаг – последний шаг, который я когда-либо совершу.

Глава 13

Я не знаю, что мне делать, пока я смотрю вслед уходящему Мариусу. Даже став свидетелем его склонности к чистому злу, я все еще не могу поверить, что он оставляет нас здесь, на милость коррумпированного клирика и десятков вооруженных охранников, на потеху хнычущим голым мужчинам и возбужденным танцовщицам.

Таким, как Сильвия. Под чем бы она ни была, ничто из произошедшего не вызвало у нее ни единой реакции. Убийства, тайны, драки и ебля для нее – просто очередной вторник.

Охранники Мариуса еще не успели выйти следом за ним, когда она отталкивает парня, с которым обнималась, и прислоняется к стене, прикусив губу. Раздвинув ноги, она хватается за юбку и медленно задирает ее, ткань скользит по бедрам. Я вижу это только потому, что она находится в поле моего зрения, а ее глаза похотливо устремлены на Приста.

Мне хочется сильно ударить ее, когда в поле зрения появляется ее истерзанная пизда, но ни Прист, ни Отец Кузницы даже не замечают ни ее, ни других девушек вокруг, которые начинают ласкать себя пальцами. К ним потянулись охранники, заговаривая с ними, явно подначивая – исполняя приказ Мариуса о том, что зрители могут ублажать себя или друг друга во время шоу, которое мы вот-вот устроим для этого жуткого священника.

Он смотрит на Приста так, словно уже вытворял с ним всякое раньше. Его лицо меняется прямо у меня на глазах, с каждой секундой становясь все более живым и выразительным. К тому времени, как Мариус уходит и вдали бухают закрывшиеся двери, я вижу перед собой новую версию человека, который выковал Старшего брата, и наверняка сделал с ним вещи куда похуже. Мое сердце наполняется такой ненавистью, какой я никогда прежде не знала.

Издалека доносится шум – оттуда, где вышли Мариус и его люди.

– Зейн, – шепчу я, вспоминая слова Приста: если они убьют нас, люди Зейна перебьют всех охранников.

– С мистером Торнгреном все будет в порядке, – говорит священник, жаждущий, чтобы все наше внимание было приковано только к нему.

– Вы ничего ему не сделаете? – шиплю я.

– Меньше, чем хотелось бы. Он еще не предпринял активных действий против Триумвирата. Чего нельзя сказать о Лоте Двадцать Семь.

– У него есть имя, – выплевываю я, делая шаг к нему. Я очень хочу причинить ему боль, хотя и не знаю как.

Священник ухмыляется, обнажая зубы, похожие на выветрившийся камень.

– Нет, не совсем. Видишь ли, он был двадцать седьмым рекрутом, присланным нам Орденом за те двести с лишним лет, что мы работали вместе, и в отсутствие настоящего имени мы так его и называли. Единственное, что у нас было – это фамилия его матери, Уорд. За первые несколько лет в монастыре другие мальчишки начали называть его Пристом, потому что он был таким тихим, что дети в итоге поверяли ему свои тайны по ночам. Шептались в общей спальне.

Я представляю себе эту комнату, заставленную рядами двухъярусных кроватей.

Его ухмылка извращается во что-то еще более уродливое.

– Позже, когда ему исполнилось пятнадцать, зрелые женщины полюбили делать то же самое в те немногие дни, когда туристам разрешалось посещать горное аббатство.

Я встаю перед Пристом, словно это может защитить его от больной похоти этого ублюдка.

– Так вот как ты стал одержим его членом? – Я не могу забыть, как он говорил об этом раньше.

Священнослужитель смотрит на Приста поверх моей головы и смеется.

– Разве не прелестно, что эта потаскуха возомнила, будто имеет право на моральное превосходство? – Он цокает языком, снова устремляя на меня взгляд, на этот раз полный отвращения. – Ты требуешь от меня ответов, как избалованная девчонка, но ты всего лишь похотливая девка, получившая слишком много власти над опасным мужчиной. Подумаешь, отчим немного тебя помял и кончил при этом в штаны. Ты далеко не первая и не последняя девушка, с которой такое случилось. Но большинство девушек не начинают создавать контент для взрослых в интернете и не получают удовольствия, когда богачи перебивают ставки друг друга, чтобы заполучить их. Должно быть, кровь Клайва Феррана и впрямь сильна, раз ты заставила этого идеально отточенного монстра влюбиться в тебя и попытаться спасти от такой жизни. Жаль, он не понял, что тебя нужно спасать от самой себя. И даже после того, как он купил тебе собственный бизнес, не меньше чем анимационную студию твоей мечты, ты все равно нашла предлог, чтобы снова пойти по рукам. Ах, нет, погодите, ты ведь спасала мать, а теперь его.

Он оглядывает меня с ног до головы, заставляя остро ощутить мой наряд танцовщицы живота, пылающую щеку и всю ту сперму, что едва не оказалась в моих дырках. Я ненавижу то, насколько правдиво звучат его слова и ту реальность, которую они выражают; кожа так и горит.

– Ты застал ее зажатой между тремя мужчинами, и это будет повторяться снова и снова, – говорит он Присту, подчеркивая каждое слово. – Можешь запирать ее сколько угодно, хоть в особняке, хоть в башне, она все равно рано или поздно в итоге кинется кого-нибудь спасать.

– Ты не понимаешь, Секстус, – говорит Прист, обхватывая меня руками сзади, все еще с пистолетом в руке. – Я держу Хейли взаперти не из-за того, что она может сделать. Я делаю это потому, что я эгоистичный ублюдок, который хочет ее только для себя. Там, в особняке, есть доказательства всего, на что я способен ради нее, подшитые в одну стопку. И я обещаю тебе: если ты не выпустишь нас отсюда прямо сейчас, я сделаю тебя вишенкой на вершине этой стопки. – Его голос становится все мрачнее с каждым словом. Волоски на моем затылке встают дыбом, словно сама смерть дышит мне в шею.

Но жуткий Отец посмеивается, будто получает от этого удовольствие.

– Я рискну, Клирик. Нет... – выпростав руку из широкого рукава, он выставляет палец с черным ногтем, словно изъеденным какой-то болезнью. – Я приму то, что грядет, потому что знаю: ты не оставишь это безнаказанным.

Значит, он не хочет смерти Приста?

– Так почему бы тебе не дать этой маленькой потаскухе то, что она заслуживает, – продолжает он, и в его голосе столько же похоти, сколько в глазах. Он жаждет этого. – Трахни ее тем самым пистолетом, из которого ты убивал ради нее.

Одна из девушек на заднем плане стонет, но ни Прист, ни я не сводим глаз со старшего клирика.

Когда Прист не шевелится, старик давит сильнее.

– Ты, должно быть, видел ее, когда вошел, прежде чем приставил нож к горлу Мариуса. Даже если ты ее не узнал, ты не мог этого пропустить. Она сидела верхом на парне, втираясь задницей в его член, пока другой терся о ее пизду. Им всем оставались считанные секунды до того, чтобы кончить, и она была совсем не против.

Напряжение нарастает, и видя, что Прист по-прежнему не делает ни шагу, Отец Кузницы повышает ставки, и свой запрос.

– Подозреваю, ты не веришь, что мы оставим ее в живых, когда все закончится, – предполагает он. Возможно, это отсутствие терпения – его слабое место, и Прист сейчас этим пользуется, а может, он так долго ждал шанса увидеть Приста «в деле», что просто теряет самообладание. – Как насчет того, чтобы мы сохранили жизнь и тебе – ровно настолько, чтобы ты мог следить за ее благополучием. Я могу это устроить вопреки желанию Мариуса Лавлесса, и ты это знаешь. Ты провел бы остаток своих дней в тюрьме строгого режима при аббатстве на горе Мишель, но, по крайней мере, ты бы всегда знал, что с ней. – Когда Прист продолжает лишь мрачно смотреть на него, по-прежнему не предпринимая никаких действий, он добавляет: – Мы также знаем, что ты выберешься оттуда и убьешь нас всех, если с ней что-нибудь случится, так что мы не настолько глупы, чтобы пытаться это сделать. Мы оба понимаем, что предать тебя невозможно.

Единственное, что я ясно понимаю, – у Приста есть шанс выжить. Все, что от него требуется, – это грубо трахнуть меня здесь, на потеху этому извращенцу, дворцовой страже и гостям. И все же, несмотря на то что он дико зол на меня за мой поступок, Прист не устроит из меня порно-шоу без согласия, что бы ему ни обещали.

Поэтому я даю свое согласие так, чтобы он его принял.

– Это правда, – говорю я, опуская глаза. – Я позволяла тем парням имитировать секс со мной. Это было частью роли, которую я играла. – Я умалчиваю о причине. Мерзкий священник лишь использует ее, чтобы сделать Присту больно.

– Ей это тоже понравилось, – вставляет этот гнусный ублюдок. Ему не терпится увидеть дуло этого пистолета в моей пизде. – Посмотри на нее, она даже не пытается отрицать. Она потекла от этого. Еще несколько секунд, и третий член уже был бы у нее в глотке. Проверь ее сейчас, – подстрекает он Приста. – Она мокрая как грязная шлюха, без сомнений. Сделай это, или я прикажу одному из этих парней засунуть в нее пальцы, чтобы показать тебе.

Один из них направляется ко мне, но пистолет Приста резко дергается в его сторону. Он взводит курок.

– Тронь ее, и ты труп, – рычит он, и парень буквально содрогается. Он отступает обратно в строй, пока Прист медленно опускает оружие. Я чувствую на себе его взгляд еще до того, как поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним. Мы стоим бок о бок, его рука на моей талии, оба лицом к священнослужителю и дюжине охранников, в то время как остальные, вместе с гостями и танцорами, рассредоточены по комнате.

И все смотрят на нас.

– Тебе ведь тоже нравился Hentai Hellcat, не так ли, – наконец говорит он мне, и его рысьи глаза плавятся от решений, которые, я знаю, причинят боль.

– Мне нравилось все, – отвечаю я ему. – От моего первого наброска до дневника, полного аниме-порно. Я фантазировала обо всем этом. Я хотела бы, чтобы это случилось со мной.

Его рот кривится.

– С тем парнем, которого ты в нем рисуешь? Который трахал тебя в рот на глазах у смеющихся студентов? Который трахал тебя сзади в подсобке?

Я горько улыбаюсь ему.

– Он издевался надо мной, потому что я была эмо. А я ласкала себя по ночам, представляя, как он берет меня в рот прямо у шкафчиков, чтобы подчинить меня перед всеми остальными.

Его рука покидает мою талию и хватает меня за челюсть. Он давит достаточно сильно, чтобы заставить меня встать на цыпочки, но не так, чтобы щеке стало больно, хотя я знаю, что он хочет причинить боль.

– Я выясню, кто он такой, и убью его.

– Убийства должны прекратиться, – шепчу я.

Он толкает меня к дивану, на котором сидел Мариус. Наткнувшись на него, я падаю, пружиня на коже.

– Все прекратится при одном условии – скажи мне, что я единственный мужчина, которого ты когда-либо по-настоящему хотела, и заставь меня в это поверить. – Это требование убийцы, и боже, я хочу прочувствовать эту энергию всем телом.

– Я не могу заставить тебя поверить в ложь. Ты поймешь, что это неправда. Ты чуешь ее как никто другой. Но я могу сказать тебе, что никогда не хотела мужчину так, как хочу тебя. Так сильно, так безумно. – Я раздвигаю ноги, в точности как Сильвия до этого, откидываюсь назад и подаюсь задом вперед, чтобы предоставить ему отличный обзор на мои стринги.

Часть, прикрывающая мою идеально выбритую киску, сделана из шифона. Я не смотрю, но готова поспорить, что там есть мокрое пятно прямо на том месте, где он может его видеть. Доказательство моей порочности, того, как сильно я хочу, чтобы меня использовали. Одно только созерцание себя в этой позе, когда я раздвигаю ноги, чтобы он трахнул меня своим пистолетом, наполняет меня похотью. Я стараюсь не обращать внимания на священника на заднем плане, жадно наблюдающего за этим.

Прист подходит ближе, останавливаясь между моих ног и глядя на меня сверху вниз, как на извивающуюся распутницу. Он высокий, опасный и ревнивый, с пистолетом в руке, и я хочу его всего.

– Я не дрочил, глядя, как Келли пускают по кругу, – говорит он.

Я открываю рот, чтобы пресечь разговоры о Келли, но он вскидывает дуло пистолета к моему рту, прижимая его к моим губам. Оно холодное и смертоносное, даже на предохранителе.

– Это меня она хотела трахнуть. Она жаждала этого долгое время. Я позволил ситуации перерасти в групповуху, чтобы отвлечь ее и использовать ее слабость для манипуляции Мариусом. Так мы и попали на этот бал.

«Я так и думала», – хочу ответить я, но не могу из-за металла, прижатого к моим губам.

– Ничто и никогда не возбуждало меня так, как ты. Давным-давно, когда Секстус взялся наказывать мой ненасытный член порезами и ударами плетью, меня заводили только грязные поступки, мое воображение и те дни послушничества, когда я заставал клириков, трахающих неверных жен на сене.