Текст книги "Нездоровая одержимость (ЛП)"
Автор книги: Ана К. Блэклейс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
Она борется со мной, но у нее нет ни единого шанса, поэтому она экономит силы.
– А что, если я скажу «нет»? – цедит она сквозь зубы.
Моя рука замирает на полпути, сжимая в кулаке ткань ее юбки.
– Ты говоришь «нет»?
Я жду ее ответа, и с каждой секундой в моей голове набирает вес один вопрос: что я сделаю, если она откажет мне в согласии? Я хочу уважать ее истинные желания, но смогу ли? Ревнивые мысли кружат в мозгу, как стервятники: для кого она надела этот наряд школьницы? Клетчатая юбка, рубашка с галстучком, гольфы? Она перестала заплетать хвостики, говоря, что в ее возрасте это выглядит кринжово, но от этого ее аниме-косплей становится только более возбуждающим. Я зажмуриваюсь, сражаясь с черной воронкой внутри себя. Какого хера я творю?
Она тяжело дышит, все еще не говоря ни «да», ни «нет».
– Я не буду ждать вечно, – рокочу я.
– И что будет, когда ты перестанешь ждать? – спрашивает она приглушенным голосом. Ее тело дрожит в моих руках, и я не думаю, что это от страха. И все же мне нужно быть уверенным, что она этого хочет, хотя я не знаю, что сделаю в случае отказа. Поэтому я открываю рот и произношу слова, которые клялся никогда не говорить. С каждым словом монстр внутри поднимается, словно тень.
– Я пытался держаться от тебя подальше, Хейли, – заявляю я, пока моя рука скользит под ее юбку. – Но ты делаешь это чертовски трудным. Ты дышишь – и я хочу тебя. Ты просто находишься рядом – и мне хочется сорвать с тебя одежду.
Сопротивление покидает ее, и она раздвигает бедра чуть шире – уступает мне? Она не борется, но, возможно, мне это просто кажется.
Мои пальцы находят ее трусики, цепляя край кружева. Больше не соображая здраво, я проскальзываю под них, прямо между ее складок, и обнаруживаю, что она насквозь промокла.
– Блядь, как же я скучал по этому, – шиплю я, и все мое тело вибрирует.
Фонари разгораются, как луны, пока темнота поглощает последние следы дневного света, а по земле стелется низкий туман. Воздух холодает, но кожа Хейли горит огнем.
– И что вы собираетесь делать, Старший брат? – Ее дыхание становится все более поверхностным. – Возьмете силой непослушную студентку прямо в саду?
– Только если она этого хочет.
– А если нет?
– В этом и заключается главный вопрос. Мое тело напрягается и каменеет, требуя, чтобы я вогнал два, а затем и три пальца в ее киску, без жалости и изящества, напоминая ей, кто ее хозяин. Монстр рычит, приказывая мне сделать это. Его нужда ненасытна, его желания больны, и он захватывает территорию.
Мне требуется нечеловеческое усилие, чтобы удержать зверя; все мое тело превращается в статую. Я крепко держу Хейли, чтобы она не могла пошевелиться, потому что ее тело, прижатое к моему, – это, мать его, главный босс всех искушений. Я стискиваю челюсти, рыча сквозь зубы.
– Если она не захочет, я не стану принуждать. Но я продержу ее под замком до конца ее дней. – И видит бог, я отвечаю за каждое свое слово. – Ты больше никогда не покинешь этот особняк. Ты едва будешь видеть даже сады, и не потому, что я хочу тебя наказать. – А потому, что я повсюду вижу опасность: мужчин, которые хотят трахнуть ее, которые жаждут забрать ее у меня. – Я выколю глаза каждому парню, который хотя бы посмотрит на тебя, гребаной отверткой. Если я почувствую, что ты принимаешь их внимание, я сделаю это прямо у тебя на глазах. Весь мир будет у твоих ног, но ты никогда не сможешь им насладиться. Я никогда не коснусь тебя против твоей воли, но и никто другой тоже. Никаких вибраторов. Если ты воспользуешься им, когда меня нет рядом, это будет считаться чужим членом. Тебе придется ограничиваться пальцами. – Я из всех сил стараюсь сдержаться, но не могу. – Ты будешь бродить по залам своего роскошного особняка по ночам, сходя с ума от заточения, но все, что ты найдешь, – это тени, и все они будут шептать обо мне. Я буду единственным, что окружает тебя, маленькая кошечка. Я стану самой твоей средой обитания, я буду владеть тобой, не касаясь тебя, я...
– А что, если она говорит «нет», но хочет, чтобы ты взял ее силой?
Я замираю. Не уверен, что расслышал правильно, но она раздвигает бедра чуть шире, подтверждая сказанное. Мои пальцы не двигаются, но она сама насаживается на них, заставляя их скользнуть между складок.
– Что такое, Прист, – шепчет она, поднимаясь на цыпочки и притираясь своей сочной маленькой задницей ко мне, ища мой член. – Я знаю, ты все еще хочешь мести. Когда я сбежала от тебя на встречу с Бобби в «Параду», я предала тебя, какими бы ни были причины. Ты собираешься спустить это на тормозах?
– Нет. – Я ввожу пальцы глубже в нее.
– Ах... – ее дыхание сбивается на рваный стон, когда она трется своей влагой о мои костяшки.
Мне требуется мгновение, чтобы осознать картину: студентка колледжа, прижатая спиной к груди священника в ночном саду, его пальцы погружены в ее мокрую киску, и она умоляет его использовать ее. Взять силой.
В памяти вспыхивает самая первая фантазия, которая у меня возникла о ней. Я читал ее дневник, где она нарисовала себя в стиле аниме – как ее грубо трахают в шкафу. Я заменил парня, которого она нарисовала, собой и дрочил как гребаный пес. Это воспоминание вновь разжигает ревность, муку от незнания – был ли тот парень ее настоящим увлечением или нет.
Воспоминание снова подстегивает меня, объединяясь с мыслями о Бобби и «Параде». Она бы позволила ему использовать каждую дырочку в ее теле. Блядь, я так сурово накажу ее за это.
Я вхожу двумя пальцами в ее киску и приподнимаю ее над землей. Она вскрикивает, болтая ногами в воздухе. Она хотела грубого проникновения – она его получит.
– Я собираюсь использовать тебя, маленькая кошечка, – рычу я ей на ухо. – Я буду творить с тобой мерзкие вещи и заставлю тебя захлебываться моей кончой.
– Ах, да, пожалуйста, – вскрикивает она, когда я тащу ее за собой назад, на небольшую поляну между живыми изгородями. Это место напоминает естественный альков в жутком лабиринте.
– Можешь кричать сколько угодно, никто тебя не услышит. А если и услышат, то не посмеют прийти и спасти тебя. Они не осмелятся. К тому же, мне нравится, когда ты кричишь.
– Поклянись мне, – выдавливает она, тяжело дыша, когда я опускаю ее на ноги и начинаю яростно трахать ее киску пальцами. – Поклянись, что не трахал Келли. Поклянись своей жизнью.
– Я клянусь, что не трахал и не касался ее. У меня даже не встал, несмотря на все то шоу, что она устроила, принимая сразу несколько членов. Но ты... – Моя рука замирает, пальцы глубоко погружены в нее, я прижимаю ее зад к своему члену. Юбка задралась выше ягодиц, обнажая их нижнюю часть, так что между нами остались только мои брюки. – Посмотри, что ты со мной делаешь.
– Ты такой монстр, – тяжело дышит она.
– О, маленькая кошка, ты даже не представляешь, насколько.
Если до этого момента она руками держалась за мою стальную руку, пытаясь освободиться, то теперь она ищет равновесие, упираясь одной ногой в поросший мхом камень сбоку.
– Мне нужно забыть тебя, – бормочет она, качая головой. – Мне нужно выкинуть тебя из головы ради собственного рассудка.
Мои челюсти сжимаются еще сильнее.
– Ну, вот этого я точно не могу допустить.
– Я тебя не понимаю. – Она снова пытается вырваться. – Ты был так холоден со мной после того, как я тебя предала.
– В этом ты права – ты меня предала. – Я медленно вывожу пальцы из нее, чувствуя, как она обмякает в моих руках, после чего отодвигаю ее трусики в сторону, вскидываю край юбки и наношу удар ладонью прямо по ее киске. Я не сдерживаюсь. Шлепок выходит громким и резким, заставляя ее вздрогнуть и вскрикнуть. – И за это я тебя накажу.
– Ах, блядь, Прист, – скулит она, и мой налившийся член дергается, упираясь в ее ягодицы.
Я заправляю подол ее юбки за пояс. Теперь ее пульсирующая киска открыта воздуху, пока я просовываю руку между нами, чтобы освободить член; вторая рука все так же крепко сжимает ее волосы. Мои пальцы скользят по ее голой заднице, чувствуя, как кожа покрывается мурашками под моим прикосновением. Она тяжело дышит, все еще не отойдя от шока после первого шлепка.
– Я знаю, что ты хочешь еще, – говорю я тоном, призванным усилить ее тревогу. – И ты получишь еще. И это будет больно.
Она понимает, что именно я имею в виду, когда я пристраиваю головку своего члена между ее ягодиц, нацеливаясь на анус. Ее тело дергается вперед, но я дергаю ее назад за волосы.
– Прист, пожалуйста, – вскрикивает она. Теперь, когда она избежала проникновения в зад, я провожу своей длиной по ложбинке между ее ягодицами, давая ей почувствовать мой размер, который сам по себе является угрозой. Она вся покрывается потом.
– Что такое, маленькая кошечка? Передумала насчет того, чтобы тебя взяли силой?
– Н-нет, – бормочет она.
– А стоило бы.
Ее горло судорожно дергается, голова откинута назад. Блядь, как же я хочу укусить ее, сосать ее кожу, оставить на ней метки. Я жажду оставить похотливые синяки, которые будут ныть днями напролет, напоминая ей, что от меня не сбежать.
Она закусывает нижнюю губу, сдерживая то, что хотела сказать. Но мне не нужно, чтобы она говорила – я и так знаю, что она сомневается. И ей следует сомневаться. Ситуация пугающая, а я – крайне опасный тип. Тот, чья одержимость ею приняла нездоровый оборот.
– Хмм, – мурлычу я ей на ухо, наблюдая, как по ее коже бегут мурашки. – А что, если этого станет слишком много? – В своей жизни я мало чего боялся, а те немногие вещи, что когда-то пугали меня, я едва помню. Но мысль о потере контроля в тот момент, когда я буду вгонять в нее свой покрытый шрамами член, пугает меня до чертиков.
– Не станет, – шепчет она, хотя это явно противоречит здравому смыслу. Все ее тело вибрирует от пьянящей смеси желания и тревоги, но именно этот коктейль толкает ее на глупые решения.
Я должен быть тем, кто остановит это, но контроль ускользает из моих рук. Ощущение ее теплой плоти у моего члена, ее запах, ударяющий в голову, сам факт того, что это она – все это может стать моей гибелью. Десятки убийц пытались прикончить меня и потерпели неудачу, но ее отказ стал бы смертельным ударом.
– Нам нужно установить стоп-слово, – говорю я ей, мой самоконтроль висит на волоске.
– Нам оно не нужно, Прист, ты это знаешь. Никогда не было нужно. – Затем, после некоторого колебания, вероятно, потому что она все еще злится на меня: – Я доверяю тебе.
Ей не следовало бы, но я не могу заставить себя произнести это. Мне это слишком нужно. Я устал ждать, поэтому сам выбираю слово.
– Ересь, – произношу я, потому что это так точно описывает то, что между нами происходит.
Я отступаю на шаг, мой член на свободе, и разворачиваю ее к себе за волосы. Она спотыкается, и когда ее глаза, полные грязных желаний, наконец встречаются с моими, я пропал. – Это будет твое стоп-слово. – Затем я приближаю свое лицо к ее лицу так близко, что она почти может почувствовать мой вкус. – Используй его, когда больше не сможешь выносить, что тебя трахает убийца твоих охранников.
Я даю ей мгновение, чтобы оттолкнуть меня. Чтобы использовать это чертово слово еще до того, как мы начали. Но даже если в ее прелестных глазах вспыхивает ярость, ее губы все равно не открываются, чтобы произнести его.
Уголок моего рта приподнимается в скверной ухмылке.
– Вот мы и здесь, маленькая кошечка, ты и я, отбросившие все приличия. Ты никогда не перестанешь хотеть меня, сколько бы людей я ни убил.
Жар заливает ее лицо в лунном свете фонарей, выдавая одновременно и гнев, и похоть. Она хватает меня за рубашку, ее маленькие кулачки дрожат от того, как сильно она вцепилась, но она не может заставить себя оттолкнуть меня. Она сжимает губы, ее щеки краснеют, на глазах наворачиваются слезы.
Блядь, я бы позволил этой женщине убить себя и, сука, кончил бы в штаны в процессе.
Еще пять секунд. Это все, что она получает, прежде чем мой рот впивается в ее губы.
Вместо того чтобы бороться со мной, она тает в поцелуе, поддаваясь своему голоду. Ее губы раскрываются навстречу мне, когда мой язык врывается внутрь; ее кулаки притягивают меня к себе, желая, чтобы мы стали еще ближе.
Сад исчезает, пока я сливаюсь с ней, и яростный поток нужды и обладания затапливает меня. Я кусаю ее нижнюю губу так сильно, что едва успеваю остановиться, прежде чем почувствую вкус ее крови во рту. Страх перед тем, что это может спровоцировать, заставляет меня разорвать поцелуй, но она цепляется за меня, ее глаза закрыты, а губы жаждут продолжения. Я отрываю ее от своего тела, крепко держа за волосы и наклоняя ее голову так, чтобы она была вынуждена смотреть мне в глаза.
– Сначала я оттрахаю твое личико, – обещаю я, заставляя ее опуститься на колени, не выпуская ее волос. – Просто чтобы прояснить: это не ты сосешь у священника в кустах. Это я использую твой ротик как свалку для своей кончи. Сегодня я сделаю тебя своей подстилкой.
Она дрожит от предвкушения. Вместо того чтобы отбиваться руками, она хватается за края своей рубашки и разрывает ее, обнажая грудь в бюстгальтере пуш-ап; маленький черный галстук небрежно свисает прямо между ними.
Я резко втягиваю воздух, обхватив свой большой шрамированный член у основания прямо перед ее лицом. Я смотрю вниз на него, вздувшийся от вен и готовый залить это красивое лицо струями спермы, помечая ее как свою. Она облизывает губы, глядя на него жадными, тоскующими глазами.
– Черт, Прист, как же я по этому скучала.
Она обхватывает рукой мой ствол, сразу над моей рукой. Наши ладони соприкасаются, а кончик все еще торчит наружу. Она высовывает язык и похотливо проводит им вокруг головки, прикрыв глаза. Она издает восхитительный звук, будто пробует мороженое, а не лижет член.
Я медленно дышу через нос, чтобы сдержать порывы. Предполагалось, что здесь не будет никакой инициативы с ее стороны, но ничто не сравнится со зрелищем того, как Хейли наслаждается мной, боготворит мое тело, потому что она действительно этого жаждет.
Она открывает рот, готовая принять меня. Я останавливаю ее.
– Нет, маленькая кошечка. Все будет не так.
Удерживая ее за волосы, я отстраняюсь ровно настолько, чтобы держать член наготове в нескольких дюймах от ее рта.
– Открой, – приказываю я.
Она повинуется, глядя на меня снизу вверх с неистовым вожделением в глазах. Желание быть использованной ради удовольствия извращенца. Но мне нужно, чтобы это зашло глубже.
– Пока это будет происходить, я хочу, чтобы ты думала о нашем прошлом. – Держа член у основания, я медленно толкаю его в ее рот, наблюдая, как эти прекрасные губы натягиваются, а рот растягивается на чем-то слишком большом для нее. С каждым дюймом, который она проглатывает, я продолжаю говорить: – Человек, который трахает тебя в рот, – это тот самый, кто вырезал твоих охранников и раскидал их трупы по всему дому. Тот, кто содрал кожу с твоего отчима заживо прямо у тебя на глазах. Монстр, которого ты предала, но который тебя не отпустит.
Я отстраняюсь только для того, чтобы снова с силой вогнать член ей в рот, заставляя ее давиться. Я толкаюсь глубоко в ее глотку, переходя грань комфорта, и наблюдаю, как в ее глазах вскипает влага.
– Теперь тот же самый человек использует тебя как подстилку в темном саду.
В ее глазах что-то вспыхивает, когда я это произношу. Она пытается сосать, несмотря на дискомфорт, разминая собственную грудь руками. Я рычу, ненавидя то, что у нее есть свобода распоряжаться ими по своему усмотрению. Мне нужно лишить ее воли, подчинить своей власти целиком и полностью.
Я смотрю на нее сверху вниз: в клетчатой юбке, на коленях в грязи, выставившую мне свои титьки, пока я вонзаю свой большой шрамированный член ей в горло. Животный звук вырывается из моей груди, когда я вынимаю его у нее изо рта. Она жадно втягивает воздух, но лишь для того, чтобы закашляться от лишней слюны; я наблюдаю за ее милым личиком, раскрасневшимся и возбужденным. Она бросает свою грудь и тянется руками к моему члену, как к любимой игрушке.
– Нет, – рычу я, отталкивая ее руки и хватаясь за галстук, который свободно болтается у нее на шее. Я опускаю чашечки ее лифчика, высвобождая эти сладкие упругие груди. Она выгибается навстречу мне, ее губы приоткрываются в стоне.
Мне стоит огромных усилий не схватить их, заставить себя просто смотреть, как они колышутся, ища контакта, но задевая лишь воздух.
– Пожалуйста, Прист, – скулит она, умоляя всем своим разгоряченным телом.
Я смотрю на нее как бог, у которого ищут милости, а затем наклоняюсь, чтобы сорвать галстук с ее шеи. Я хватаю ее за запястья и с привычной легкостью связываю их, затягивая тугой узел.
– Будь хорошей девочкой, и, может быть, я позволю тебе подрочить этому монстру. – Я обхватываю себя за яйца, держа член прямо перед ее лицом.
Она облизывает губы с такой жадностью, что мои яйца сжимаются. Я чертовски близок к тому, чтобы выстрелить струями спермы ей в лицо, но я не могу отпустить ее так просто.
– Трахни меня в лицо, Старший брат, трахни жестко, – понукает она, и, клянусь, если я продержусь еще хоть немного, у меня начнется дикая боль в яйцах. Я напрягаюсь, не шевелясь, пытаясь вернуть самообладание, но маленькая искусительница высовывает язык, приглашая провести по нему членом.
Я усмехаюсь, глядя на нее сверху вниз, и качаю головой.
Она издает короткий недовольный звук и дергается ко мне с высунутым языком. Посмотрите-ка на нее. Я только что грубо запихивал ей в глотку, а она умирает от желания получить еще. Я знаю, что этот глубокий минет причинил ей боль, заставил давиться, и все же она жаждет этого.
– Сначала ублажи меня, и тогда получишь желаемое.
– Все что угодно, – обещает она с лихорадкой в голосе. – Я сделаю все, что захочешь.
Я удовлетворенно хмыкаю – ее покорность достигает самых извращенных уголков моей души. Я хочу уничтожить ее достоинство, но Бог или кто там правит этой гребаной вселенной знает, что это не для того, чтобы причинить ей вред.
Я люблю эту женщину. Я мог бы кричать об этом с самой верхушки монастыря. Я бы, сука, сжег весь мир ради нее, а потом с радостью отправился за это в ад. Но уровень доминирования, который мне необходим, чтобы верить, что она принадлежит мне, – это бездонная пропасть, требующая ее полного уничижения, обнажения ее до самой сути. Именно это движет мной, когда я отдаю следующий приказ.
– Встань и раскрой свою киску пальцами. – Мой голос становится низким, как расплавленная яма из преисподней. – Предложи мне свою щель.
Улыбка дрожит на ее губах, но она закусывает нижнюю, чтобы не дать ей расплыться. Порочная нужда мерцает в ее глазах, когда она поднимается. Мне трудно удержаться и не помочь ей, но сейчас речь идет о том, что она сама отдается мне как шлюха.
Ей удается встать на ноги, слегка их расставив; на коленях грязь, связанные запястья перед собой. Она немного покачивается, пока не находит равновесие, подол ее юбки все еще заправлен за пояс. Без трусиков, с ее мокрой и блестящей в свете фонарей щелью, она выглядит как само воплощение порока. Жар ползет по ее голой груди с этими твердыми, как камешки, сосками. Ее бедра подаются вперед, колени подгибаются, чтобы показать мне свою киску, словно распутница, предлагающая свою грязь в темном средневековом переулке.
Моя выдержка висит на волоске, когда ее связанные руки тянутся к киске, и два пальца скользят между складок, раздвигая их для меня.
Мой кулак сжимается вокруг члена, яйца натянуты так, что я готов войти в нее по самые гланды.
Ей это нравится, маленькой сирене. Ее блаженная ухмылка говорит об этом, пока она раскрывается передо мной.
– Этого ты хочешь, отец? – поддразнивает она, приглашая меня окончательно потерять рассудок. – Это мое наказание за то, что я погрязла в грехе? То, что я должна доставлять себе удовольствие на твоих глазах? – Ее веки опускаются, затеняя глаза. Она водит пальцами между складок, и, блядь, эти влажные звуки, когда она начинает ритмично себя ласкать.
Она подается бедрами вперед, чтобы мне открылся четкий, порнографический вид. Мышцы ее бедер над гольфами напрягаются, а когда они начинают подрагивать, я понимаю, что ее бьет дрожь от удовольствия и от самого факта того, что я смотрю.
Мне стоит огромных усилий не упасть на колени и не прильнуть языком к этому жаждущему, промокшему клитору. Я до смерти хочу попробовать ее на вкус, хочу, чтобы она терлась киской о мое лицо, пока не кончит прямо на него, владея им, используя его, но сейчас речь не об этом.
Речь о том, что ее используют как мою личную маленькую шлюху.
Поэтому я приближаюсь медленно, с членом в руке. Хейли замедляется, откидывая голову назад, ее губы приоткрываются в стоне. Ей нравится, что я подошел ближе. Она продолжает мастурбировать, но теперь ее движения стали длиннее – очевидно, она наслаждается ими сполна.
– Боже, как ты смотришь на меня, Прист, – произносит она в лихорадке. – Не отводи глаз.
Контроль, должно быть, окончательно покинул меня, и теперь я пялюсь на нее как голодный монстр. Я хочу опуститься и вылизать ее киску сильнее, чем хочу сделать следующий вдох, но вместо этого я протягиваю руку между ее ног и вонзаю три пальца в ее щель – глубоко, грубо и внезапно. Этот жест призван причинить боль и подчинить, а не доставить удовольствие.
Хейли втягивает воздух со свистом, из-за чего приподнимается на носочках, ее колени непроизвольно сводятся внутрь.
– Не смей, – приказываю я, и мой голос падает до резкого, смертоносного баса. Монстр полностью проснулся и взял бразды правления. – Держи их расставленными, или я прямо здесь разворочу тебе задницу. – Я заслоняю ей обзор своей длиной, будто собираюсь снова заставить ее захлебываться.
Ее взгляд приковывается к нему, глаза расширяются от лихорадочной смеси страха и возбуждения. Она знает, что я на самом деле не сломаю ее, и она изголодалась по той контролируемой боли, которую я собираюсь ей причинить. Она кончит от этой жестокости и попросит еще. Блядь, какой голод она пробуждает во мне, когда сама насаживается на мои пальцы. Она принимает меня в себя по самые костяшки, ее связанные руки вцепляются в мое запястье, чтобы удержать меня.
– Кончи для меня, отец, – искушает она, ее голос звучит хрипло и в то же время насмешливо. – Покажи, как сильно ты меня хочешь.
Мои губы искривляются в темной ухмылке.
– Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования, маленькая грешница.
Прежде чем она успевает сообразить, я разворачиваю ее, все еще удерживая за киску. Ее спина впечатывается в мою грудь, что дает мне возможность притереться всей длиной члена прямо к ее ягодицам. Она настолько промокла, что влага уже попала туда, смазывая трение, но она все еще далеко не готова к приему меня самого.
В ближайшее время я это исправлю.
– Давно я не владел твоими дырочками, – ворчу я ей на ухо, как извращенец, обхватывая ее тело рукой, чтобы прижать к члену, пока пальцы глубоко сидят в ее щели. У нее перехватывает дыхание, она пытается вырваться, но она зажата между моими пальцами и моим стволом, ее ноги болтаются над землей.
– Ты полностью в моей власти, – говорю я ей. – Я мог бы просто использовать твое тело, чтобы кончить самому. Тебе бы это понравилось?
Она кивает. Она слепо трется о мои пальцы, пытаясь твердо встать ногами на землю. Я крепче обхватываю ее рукой поперек тела, отклоняясь назад, чтобы ее вес пришелся на меня, и делаю несколько необходимых шагов к камню, который она уже использовала для равновесия.
– Ногу на него, – командую я. Она немедленно подчиняется; сначала ее стопа соскальзывает, но ей удается закрепиться, когда она сильнее опирается на мое тело – тем самым облегчая задачу себе и полностью отдавая себя в мою власть.
Используя появившуюся опору, я начинаю качать ее щель; ее таз подается вперед, хотя для нее это все еще слишком. И все же с каждым толчком из нее выделяется еще больше смазки, и эти влажные звуки сводят меня с ума. Ее стенки сжимаются вокруг моих пальцев, пытаясь выдоить из меня то, что может дать только мой напряженный член. Я медленно провожу своей длиной между ее ягодиц, едва сдерживая потребность.
– Видела бы ты себя сейчас, – говорю я ей. – Жаждущая маленькая шлюха во власти грязного священника. Позволяет ему трахать свою киску пальцами.
Она стонет.
– Да, о да, трахай меня сильнее, – выдыхает она похотливым голоском.
Я хватаю ее за волосы, грубо заставляя нагнуться. Она вскрикивает, почти заваливаясь вперед, но я удерживаю ее, не вынимая руки из ее щели.
Я смотрю вниз на ее обнаженный зад, ягодицы которого раздвинуты по обе стороны от моего члена. Я выпускаю ее спутанную гриву, чтобы схватить одну ягодицу и оттянуть ее от другой; мои пальцы кажутся железными на фоне ее молочно-белой кожи. Теперь ее анус открыт, поблескивая от возбуждения, которое стекало туда из киски.
– Посмотри на себя, как же ты возбуждена от мысли, что тебя трахнут в задницу, – рокочу я, и мои яйца ноют от потребности разрядиться.
– Ах, Прист, трахни эту шлюшью задницу, – выкрикивает она, настолько лихорадочно желая этого, что кажется, будто она находится на грани транса.
Я бью ее по заднице, и звук удара уносится в лес. Она дергается вперед, ее связанные руки готовы упереться в землю, чтобы не упасть, но я держу ее, даже когда ее нога соскальзывает с камня.
– Поставь ее обратно, – приказываю я, и она подчиняется, вверяя мне свое равновесие – доверяя мне. Само по себе это чертов афродизиак, и я едва не стону. Но сейчас не время проявлять слабость. Моего твердого как камень члена достаточно для разоблачения.
– Хочешь этот член монстра себе в задницу? – Мой голос груб от желания, но в нем звучит властность.
– Да, да, – вскрикивает она, извиваясь под моими руками.
– Тогда умоляй.
– Ах, пожалуйста, Прист, я умоляю тебя, сделай это, – скулит она, и мне так чертовски нравится этот звук, что это наверняка смертный грех. – Войди мне в задницу, накажи меня за то, что я грязная маленькая шлюха. – Затем, задыхаясь: – Твоя шлюха, которая хочет, чтобы ее трахнули в каждую дырочку, использовали как помойку для спермы, а потом бросили в позоре на виду у всех.
И на этом мне конец. Лихорадка в ее голосе, эта жажда – коктейль, который добивается того, что не удавалось целым армиям: он ломает меня.
Разводя одну из ее ягодиц рукой, я обнажаю отверстие и плюю на него.
– Ах, да, блядь, плюй на нее, – выкрикивает она, притираясь ко мне, умоляя о продолжении каждым дюймом своего тела.
Я делаю это снова, а затем начинаю погружать палец в ее кольцо. Она сходит с ума, извиваясь как неистовая банши в своем наряде студентки, пока мои пальцы заполняют ее киску и задницу.
– Пожалуйста, дай мне свой член, – молит она, но я знаю, что она его не примет. Сначала я должен ее подготовить.
Я медленно вывожу пальцы из ее киски, несмотря на то что она протестует, извиваясь в поисках полноты, и переношу больше влаги на ее ложбинку. Я снова плюю ей на анус, что доводит ее до исступления, заставляя умолять и выкручиваться. Я погружаю палец глубже, прежде чем мне удается добавить второй, пользуясь ее запредельным возбуждением. Она бьется в моих руках, насколько позволяют связанные запястья, и когда я наконец приставляю головку члена к ее анусу, она вскрикивает так, словно обрела спасение.
Но как только я надавливаю, ее бедра сжимаются.
– Ох, блядь, – вскрикивает она, наконец осознав, что это может быть чересчур.
Я усмехаюсь про себя.
– Принимай его, – командую я. – Ты знаешь, что заслужила это за то, что ты грязная маленькая шлюха, насаживающая свой зад на член священника.
Она вся деревенеет, когда я толкаюсь глубже. Я мог бы помочь ей расслабиться, чтобы она приняла меня больше, но я все равно в итоге причинил бы ей боль, а я скорее сдеру с себя каждый дюйм кожи, чем подвергну ее такому.
Моя цель – лишь подпитывать ее страх перед тем, что ее сейчас жестоко трахнут в задницу.
Поэтому, когда я обхватываю ее бедра, чтобы войти глубже, невыносимо медленно смакуя каждый дюйм, я издаю животный рык, от которого по ее телу бегут мурашки, заставляя ее чувствовать себя добычей волка в лунном лесу.
Ее нога соскальзывает с камня, и колени подгибаются от страха. На этот раз я позволяю ей упасть на колени в грязь. Я следую за ней, не вынимая члена из ее зада.
– Прист, подожди, я не думаю...
Я бью ее по заднице, продолжая оставаться внутри.
– Ты сама об этом просила, – рычу я. – Ты хотела, чтобы я сделал твою задницу свалкой для моей кончи.
Она напрягается, пытаясь это вынести, но я толкаюсь вперед, и инстинкт побега берет верх.
Я использую это как рычаг.
Она тянется вперед, впиваясь ногтями в землю, пытаясь отползти; ее пальцы погружаются в грязь, словно молочные грабли. Я позволяю ей растянуться на земле в отчаянной попытке уползти, но держу член в ее дырочке, заставляя ее чувствовать меня глубоко внутри.
Я хватаю ее за спутанные волосы.
– Кричи для меня, порочная маленькая шлюха, – жестоко приказываю я, просовывая вторую руку между ней и землей и лаская ее внутри пальцами, в то время как другой рукой тяну ее голову назад за волосы.
Это вызывает у нее такой сокрушительный оргазм, что одной его силы хватило бы, чтобы открыть врата ада лично для меня. Она испускает долгий крик, разносящийся по лесу, крик, заявляющий, что страх и удовольствие достигли нечеловеческих высот. Мой член пульсирует в ее заднице, яйца ноют от нестерпимой нужды в разрядке. Она хотела, чтобы я использовал ее, но я хочу большего.
Поэтому я выхожу в последний момент, выпуская ее волосы и хватаясь за свой ствол. Я дрожу и хриплю как зверь, когда струи спермы ложатся на ее задницу, покрывая молочную кожу и пачкая клетчатую юбку. Секунды растягиваются в минуты ноющей радости; сама разрядка и это зрелище вызывают у меня головокружение, как от самого крепкого наркотика. Это так чертовски сбивает с толку, что я даже не узнаю эти первобытные мужские звуки, принимая их за свои собственные, – будто животное в объятиях смертельного экстаза.
Я даже не знаю, сколько прошло времени, когда моя голова наконец проясняется, и я все еще думаю – что, черт возьми, сейчас произошло?
Эта женщина сама по себе – опыт, сокрушающий основы, и причина, по которой я пообещал, что она никогда не будет свободна от меня, вспыхивает в моей голове ясно как день. Это потому, что я сам никогда не смогу освободиться от ее влияния на меня.
Я упиваюсь зрелищем Хейли, лежащей на земле; она тяжело дышит, слишком разбитая, чтобы даже попытаться встать. Медленно я поднимаюсь на ноги, мой член все еще снаружи, слишком толстый и покрытый шрамами для девушки, растянувшейся у моих ног. Я смотрю на нее: одно колено подтянуто, гольфы и волосы испачканы в грязи, кожа и одежда залиты спермой.
