Текст книги "Нездоровая одержимость (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Если мои расчеты верны – а это так, – нам с Хейли остался всего один день. У меня есть разведданные, планы и средства, чтобы выдерживать осаду Ордена неделями, но в этом нет смысла. Нет нужды продлевать эту сладкую пытку. К тому же, чем скорее Хейли освободится от меня, тем лучше.

И не потому, что я ей не нужен. Видит бог, она хочет меня, даже если это сулит ей гибель. Днями напролет мы только и делали, что самозабвенно и глубоко занимались любовью; ее тело настолько привыкло к моему, что сегодня утром она приняла меня почти до самого основания. Я никогда не стану для нее впору, как бы сильно она ни текла, но эта близость приносит такое удовлетворение, что наши стоны сотрясают стены каждый раз, когда мы кончаем.

Я отбросил всякую осторожность. В конце концов, мне недолго осталось быть Старшим братом, и нет смысла поддерживать видимость перед моими людьми. Они и так знают, что я потерял из-за нее голову, утратил контроль, убивал ради нее. Я бы пошел на войну ради нее, и они знают, что лучше не вставать у меня на пути.

Теперь, когда она лежит в моих объятиях, обнаженная и запутавшаяся в простынях, слова срываются с моих губ с безмерной благодарностью.

– Ты исцелила меня, маленькая кошечка. Под конец всего этого я наконец узнал, что такое счастье, и обязан этим только тебе. – Я приподнимаю ее подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза.

Ее губы сжимаются в жесткую линию.

– Ты никуда не уйдешь, слышишь меня? – В ее голосе дрожат слезы.

В мою улыбку закрадывается грусть, но это спокойная, сладкая грусть. Я должен подготовить ее к приближающемуся финалу, даже если ей будет мучительно трудно его принять.

– Я должен встретить это лицо к лицу, Хейли. Другого пути нет.

– Если ты пойдешь им навстречу, это будет последнее, что ты сделаешь, мы оба это знаем. – Ее пальцы впиваются в мою грудь, в глазах дикий блеск. Даклинг мяукает и скребется в дверь из соседней комнаты, куда мы ее поместили. У нее там уютные подушки, игрушки и полно еды, чтобы компенсировать изоляцию, но она не перестает требовать внимания.

– Давай сбежим. – Голос Хейли звучит как заговорщический, отчаянный шепот. – Ты не можешь сражаться с их армиями, но ты можешь их перехитрить. – Она смотрит на мое тело, разжимая пальцы на моей груди и проводя ими вниз по животу. Мой пресс напрягается от ощущения ее пальцев, скользящих по коже. – Если я и верю во что-то большее, чем в силу этих мышц, так это в силу твоего разума.

– Это хорошая идея, – говорю я ей тоном, призванным успокоить ее нервную систему. – Но что это будет за жизнь для тебя? Постоянно в бегах, постоянно скрываясь? Больше не будет «Gekko Studios», никакого доступа к твоему состоянию, все твои мечты и проекты исчезнут. Ты потеряешь свою независимость и станешь полностью зависимой от меня, что с моей точки зрения не проблема. Я могу и хочу подарить тебе весь мир. Но я знаю тебя, Хейли. Ты не будешь счастлива, по крайней мере, в долгосрочной перспективе.

Она смотрит на меня с упреком в глазах.

– Ты снова это делаешь, да? Речевой гипноз. Иначе я не была бы так спокойна, пока ты читаешь мне нотации о том, что сделает меня счастливой, а что нет.

– Это было бы еще и опасно, маленькая кошечка. Это никогда бы не закончилось. Они бы ни на миг не прекращали охоту. Это не стало бы временным решением, нам пришлось бы так жить всегда. – Даклинг снова мяукает, желая вступить в разговор. Эта избалованная кошка считает, что имеет право голоса во всех решениях Хейли, и на этот раз я, пожалуй, поощрю такое поведение. Она могла бы напомнить Хейли, что у той много причин жить и за пределами нашей трагической истории любви. – Ты хочешь такой жизни для Даклинг? – Затем уже серьезнее: – А что, если ты забеременеешь? С моей болезненной тягой к тебе, – я подталкиваю ее своим членом, который в ее присутствии всегда в боевой готовности, – ты можешь представить, каково это – привести ребенка в этот хаос? Нашего ребенка?

Аргументы в пользу того, чтобы покончить с этим сейчас, а не позже, могли бы литься и дальше, но здесь я останавливаюсь.

В ее глазах стоят слезы, голос сорван:

– Но это значит, что ты умрешь раньше.

– Хейли, если я останусь в живых, я принесу лишь новые разрушения. Посмотри на тюрьму, которую я выстроил вокруг тебя, на горы трупов. – Я обхватываю ее руками и приподнимаю, чтобы накрыть ее губы своими.

Медленно. Полностью. Когда я снова открываю глаза, ее прекрасное лицо купается в солнечном свете, словно у ангела.

– Мне никогда не будет достаточно твоих поцелуев, – говорю я ей тихо и интимно, только для нас двоих. Мы одни в хозяйской спальне, но раз Даклинг за дверью смежной комнаты, уединение здесь относительное. У этой маленькой банши ушки вечно на макушке, она ловит больше, чем радиоприемник, и понимает больше, чем показывает. Одна из немногих здравых вещей, которым нас научили в монастыре, – это то, что животные – личности. И, как и у людей, у них есть свои интересы, даже хобби, они умеют судить, любить и плести интриги, чтобы вытеснить других существ и стать частью жизни своего человека. Не то чтобы Даклинг хотела вытеснить меня.

– Я не могу смотреть на тебя и не хотеть тебя, Хейли, – продолжаю я, и мой голос грубеет от нарастающего желания. – Ты стала осью моего мира. Но пока я существую, моя любовь будет эгоистичной, и она будет расти как опухоль. Ты никогда не будешь счастлива.

Она кладет мягкую ладонь мне на щеку.

– Все счастье, которого я хочу, – прямо здесь. В твоем лице, когда ты смотришь на меня. Не знаю как, но во дворце Лавлесса и на том чердаке мы во всем разобрались. Я чувствую, как тьма отступает.

Я улыбаюсь, в голове уже формируются новые способы убедить ее бросить эту затею, но резкий свист снаружи прорезает солнечное утро. Хейли морщится и тут же прижимает ладони к ушам.

Эти частоты беспокоят и меня, но я стискиваю зубы, терпя это. Нас тренировали выдерживать такие звуковые волны. Даклинг в соседней комнате затихла. Кошачьи менее уязвимы к этому, но все равно встревожены. Прямо сейчас они с Хейли нужны друг другу, поэтому я пересаживаю Хейли с себя, укутывая ее в одеяло, прежде чем направиться в вестибюль апартаментов и впустить Даклинг в спальню. Кошка влетает внутрь, направляясь прямиком к Хейли, и запрыгивает на кровать.

Глаза Хейли находят меня, в них застыло множество вопросов. Она пока не может отнять рук от ушей.

«Я скоро вернусь», – произношу я одними губами, но надолго задерживаюсь на пороге, впитывая ее образ до капли. Небо затянуло тучами, закрыв солнце, но она все равно остается самым близким к ангелу существом, что я когда-либо видел. Теперь в сером дневном свете ее сияние притухло, глаза полны страха, кожа бледна, и именно я должен вернуть свет в ее жизнь.

Я не могу оставаться в ее жизни ни секундой дольше.

Это требует от меня всей внутренней силы; я так крепко сжимаю дверную ручку, что она ломается. Я позволяю ей упасть на пушистый ковер – звук выходит приглушенным – и в последний раз поворачиваюсь к ней спиной.

Все во мне жаждет обернуться, крепко поцеловать ее и велеть помнить меня, но я продыхиваю этот порыв, сосредоточившись на том, чтобы в последний раз облачиться в свою клирикальную форму. Я все еще едва улавливаю частоты, поправляя римский воротник перед зеркалом и расправляя плечи. Мой взгляд падает на вышивку на боку приталенной рубашки. Неброский, но четкий знак моего ранга. Хейли говорит, что они лишат меня его. Не лишат. Они убьют меня в нем и похоронят как Старшего брата. А потом будут слагать обо мне трагические легенды, которые веками будут впрыскивать ледяной страх в вены моих преемников, гарантируя, что те и не помыслят о том, чтобы бросить вызов системе. Не говоря уже о том, что они пойдут еще дальше в плане физической и эмоциональной дрессировки. Вероятно, больше не рискнут оставить в них ничего человеческого.

Сосредоточившись на задаче, я выхожу в холл, затем в лифт – мою золотую клетку. Как только металлическая дверь со скрежетом открывается в главном холле, входные двери распахиваются и внутрь марширует Клирикальная гвардия Отцов Кузницы. Я наблюдаю, как они выстраиваются вдоль стен, за считанные секунды образуя идеальный строй. Их шаги эхом отдаются по всему холлу.

Я жду, расправив плечи, мои руки наготове. Я разминаю пальцы, готовясь метнуть несколько лезвий разом, но сколько бы бросков я ни успел сделать, у меня при себе недостаточно ножей или звезд. Пистолеты здесь бесполезны. Мои глаза все еще сканируют Клирикальную гвардию, просчитывая и перестраивая стратегии в голове, когда, наконец, входят Отцы Кузницы.

Обычно они приближаются в установленном порядке, облаченные в длинные мантии, словно вестники смерти: трое справа, трое слева, один посередине – Плутарх, преподобный отец. Странно видеть их в таком беспорядке. Смерть Секстуса не только предрешила мою судьбу, но и навсегда изменила их структуру. Поскольку они всегда должны находиться в гармоничном единстве, Плутарх больше не может руководить в одиночку. Лавиний идет лишь на шаг позади, в то время как четверо других Отцов замыкают фланги, по двое с каждой стороны.

Я хмурюсь, готовясь к удару.

Глаза Плутарха встречаются с моими – решительно. Несмотря на преклонный возраст, он все еще может нанести больше урона, чем некоторые из самых могущественных людей на свете. Я внутренне подбираюсь, но затем его взгляд смещается мне за спину.

В этот момент я все осознаю. В ту секунду, когда они подошли к дому, частоты отключили, и Хейли выбежала сюда в одной лишь красной, почти прозрачной ночной сорочке. Ее босые ноги шлепают по последним ступеням, прежде чем она буквально бросается к нам. Я подхватываю ее на руки, подставляя Отцам Кузницы спину. Это самый смертоносный маневр, который я мог совершить, но мое тело – единственный щит, который есть у Хейли. Она – мое единственное уязвимое место, моя Ахиллесова пята. Самый эффективный способ ранить меня – это ударить ее.

– Нет! – выкрикивает она, и я уверен, что это конец. Они уже метнули в меня лезвие, и я крепко прижимаю ее к себе, желая почувствовать ее в последний раз. Я молю любого бога, какой только есть, превратить мое тело в каменную клетку, которая сомкнется вокруг нее и защитит даже после того, как я уйду.

Но она продолжает кричать через мое плечо, крепко обхватив мою шею руками и прижавшись мягкой грудью к моей груди.

– Не трогайте его! Это была я, это все я. Я обманула его! Я выдумала сталкера, у меня были личные счеты с Роуэном Шеффилдом, я хотела смерти отчима, я подставила его перед Мариусом Лавлессом, это я, я, я! В чем бы его ни обвиняли, виновата я одна. – Ее голос срывается на всхлипы и рыдания. Отчаяние взяло над ней верх.

Я обхватываю ее голову ладонями, слегка сжимая, успокаивая ее.

– Все хорошо, маленькая кошечка. – Я снова и снова целую ее висок и слезы на щеке, наполняя свой голос тем спокойствием, которое ей сейчас необходимо. Единственное, что имеет значение, – это увести ее подальше от опасности.

– Нет, не хорошо, – говорит она, вцепляясь в меня так сильно, что едва может дышать. – Я не смогу жить без тебя, Прист, и не буду.

– И что же ты готова отдать взамен за его жизнь? – раздается за моей спиной голос Плутарха.

– Что угодно, – Хейли хватается за этот шанс, порываясь к нему через мое плечо, словно так она сможет лучше договориться. Она продолжает говорить, а он продолжает слушать, и я не совсем понимаю, что происходит.

Осторожно я отстраняюсь от нее и поворачиваюсь, заслоняя ее собой, хотя она все пытается заговорить с Плутархом из-под моей руки.

После того вопроса он больше ничего не сказал, но в этом и нет нужды.

Его глаза встречаются с моими, и в комнате воцаряется тишина. Хейли тяжело дышит, обессиленная, она прильнула к преграде моей руки, обхватив ее своей. Я – ее тихая гавань.

– Рад снова видеть тебя, сын мой. – Плутарх всегда был суров в речах и редко использовал это слово.

Сказать, что он был мне как отец, было бы преувеличением, но временами он действительно старался. Не из сострадания, потому что его из него тоже вытравили давным-давно. Но, в отличие от Секстуса, Плутарх не злой ублюдок. Он человек, который делает то, что необходимо для его организации. И именно он вел меня через самые суровые испытания, особенно через ту жажду крови.

– Клайв Ферран мертв, – наконец объявляет он. Затем, к моему удивлению, следует объяснение: – Но перед смертью он вызвал меня через своих доверенных лиц – не через Мариуса, – и я смог навестить его у смертного одра. Он попросил меня об одном, и я здесь, чтобы исполнить его последнюю волю.

Я внутренне подбираюсь, Хейли тоже. Я прижимаю ее ближе, успокаивая всем своим телом. Плутарх вскидывает подбородок – так он делает всегда, когда выносит решение о назначении нового офицера разведки или о чьей-то смерти.

– Старший брат, за все твои деяния в рядах Ордена...

Вокруг нас щелкают затворы, и мое тело деревенеет, рука отодвигает Хейли еще дальше мне за спину.

– За все годы твоей службы его членам и Триумвирату, настоящим я объявляю тебя... – Он вскидывает ладони, и холл наполняется его властью, —...освобожденным от должности Старшего брата. Освобожденным от касты Железных Клириков. С этого момента ты свободный человек и займешь свое место в Ордене в качестве старшего гражданского опекуна.

Я слышу слова, но не осознаю их смысл. Шансы на то, что такое могло произойти, были ничтожно малы. Это кажется неправильным, какой-то аномалией. Позади меня Хейли тоже замерла; мы оба наблюдаем за тенями, движущимися за спинами Отцов. Когда они подходят ближе, я узнаю Зейна и Сиренну – они обходят Отцов и направляются к нам так, словно все это время ждали сигнала.

Словно они все это время были с ними заодно.

Лицо Зейна сурово, черты застыли, но в голубых глазах сверкает победа. Сиренна напряжена, сосредоточена, ее лицо осунулось; она быстро присоединяется к Хейли за моей спиной. Мой кулак сжимается, когда Зейн подходит ко мне, но он кладет руку мне на плечо – ободряющий жест.

– Ты сделал это, Прист. Член Триумвирата даровал тебе свободу.

В памяти всплывает день нашей первой встречи: день, когда мы стали напарниками – он как оперативник Ордена, я как надзиратель от Клириков. Мы должны были уравновешивать и контролировать друг друга. Жизнь изрядно нас потрепала, так что друзьями мы стали не сразу. Это пришло постепенно. И все же мы всегда знали, что можем положиться друг на друга. Теперь я знаю, что это до самой смерти.

Плутарх подходит ближе, глядя на меня странно, словно хочет запомнить мой облик. В его взгляде читается почти привязанность.

– Вряд ли мы встретимся снова, Прист. – В его голосе слышится теплота, которой я никогда прежде не слышал. Я хмурюсь, пытаясь уложить это в голове. – Поэтому я скажу это сейчас, так как другого шанса не будет: для меня было честью обучать и воспитывать тебя. Клайв Ферран был дьявольским человеком, но он достиг величия, когда создал тебя. Знаю, звучит грубо, но так оно и есть. Он создал тебя. Ты был лабораторным проектом, но теперь ты – человек, который добился невероятного успеха.

Я все еще гадаю, с кем именно это происходит, когда Плутарх сжимает мои плечи, глядя на меня с гордостью. За его спиной приближается Лавиний с той самой доброй улыбкой и кроткими глазами, которые когда-то утешали меня после самых жестоких побоев Секстуса.

– Ты свободный человек, Прист. Иди и свершай те великие дела, для которых был рожден. – Он слегка склоняет голову набок, чтобы разглядеть Хейли. Он улыбается, и его взгляд становится еще мягче. – Дивны пути судьбы, – бормочет он тихо, про себя. – Величайшее достижение Клайва Феррана и его внебрачная дочь нашли друг друга и полюбили. Поразительно. – Поскольку Хейли лишь ошеломленно смотрит на него, он снова переключает внимание на меня. – Твое сердце сделало верный выбор. Ее любовь настоящая.

Крепко держа руки на моих плечах, он еще раз осматривает меня, одобрительно кивая.

– Каким легендарным человеком ты в итоге стал, – говорит он, прежде чем убрать руки. – Ту легенду, которую я увидел в тебе в самый первый твой день. Я рад, что все закончилось именно так, мальчик мой. Твое пребывание в Клириках было пустой тратой таланта. Твое место в мире. Живи. Люби. – Он делает глубокий вдох, выглядя странно воодушевленным. – Покоряй. – Его голос затихает, он сглатывает.

За мгновение до того, как он поворачивается ко мне спиной, я вижу в его глазах слезы. Лавиний задерживается еще на несколько мгновений с выражением чистейшей доброты на лице, а затем следует за Плутархом к выходу, пока я провожаю их взглядом.

Я контролирую свои реакции, но не могу скрыть замешательства – разве они пришли не убить меня? Разве не для того они использовали частоты, чтобы ослабить моих людей на случай, если те решат сохранить верность мне? Многие из них проявляли такие наклонности, причем больше, чем я ожидал.

Что касается остальных четырех Отцов, я все это время чувствовал, как они нервно топчутся за спинами Плутарха и Лавиния. Ни один из них не был так жесток, как Секстус, но им бы этого хотелось; они ни разу не воспротивились его методам за все те годы, что я провел в монастыре. Видеть меня свободным им не по себе, ведь я, по сути, могу прийти за ними. Теперь я не просто освобожден от своей должности, я член Ордена, что теоретически ставит меня выше их. Я не могу причинить им вред напрямую, но могу ими командовать.

Но все это улетучивается из моей головы, когда Зейн с торжествующей ухмылкой хлопает меня по спине, пока Клирикальная гвардия покидает особняк. Я все еще, блядь, не могу в это поверить. Я не просто выжил, я получил свободу – вместе с Хейли.

– Твою мать, чувак, ну и давление было. – Он притягивает меня к себе и крепко обнимает, смеясь так, будто мы все только что избежали виселицы.

Так оно и было.

Он отпускает меня, и я тут же тянусь к Хейли, которая бросается ко мне так быстро, что врезается мне в грудь. Я обхватываю ее руками, придерживая ладонью за затылок.

– Боже правый, мы живы, – плачет она у меня на груди. – Мы живы, – продолжает она повторять, словно все еще не может в это поверить.

– Ты в безопасности, – говорю я ей, целуя в макушку. – Клянусь, я никогда не позволю ничему случиться с тобой, но ты должна меня слушать, ладно? Ты не можешь бежать прямо на линию огня. Никогда больше так не делай, никогда.

– Я бы вошел раньше, но они вывели нас из строя этим звуком, – говорит Зейн.

Он высококвалифицированный, могучий и крутой оперативник Ордена, но он не Клирик. У него не было подготовки, позволяющей выдерживать такое.

– Я купил соседнее поместье и начал собирать там свои силы, когда мы услышали, что они идут за тобой. Деклан и Джакс тоже согласились помочь, они сейчас в пути, так что лучше мне дать им знать, что все обернулось... – Он изумленно усмехается, прежде чем договорить: – чертовски хорошо.

– Я сделаю это, – вставляет Сиренна, доставая телефон из кармана. – А ты расскажи им остальные новости. – Она уходит с улыбкой, прижимая трубку к уху. Я поворачиваюсь к Зейну с поднятой бровью, и он одаривает меня той самой скверной ухмылочкой, которая появляется у него каждый раз, когда он наблюдает карму в действии.

– Мариус разводится с Келли.

– Что?

– Что? – тоже переспрашивает Хейли, поворачивая голову к Зейну, но не отрывая щеки от моей груди.

Зейн пожимает плечами, засовывая руки в карманы брюк.

– Он не может просто так унаследовать место ее отца, так что теперь она для него бесполезна. Но ты же знаешь, как это бывает: бойся разгневанной женщины. Она поклялась отомстить, и я уверен, она сдержит слово.

– Она попытается. Но она для этого недостаточно хороша. – Я смотрю на Хейли. – Ты же знаешь, что она меня никогда не интересовала, верно? Я никогда не прикасался к ней, по крайней мере, в сексуальном плане, а то, что я наблюдал...

Она прикладывает палец к моим губам и улыбается, словно она просто счастлива, что я здесь, живой, дышу с ней одним воздухом.

– Я знаю, – шепчет она.

Зейн откашливается и направляется в сторону бального зала, который днем служит гостиной, хотя в последнее время только мои люди использовали его для совещаний. Теперь, когда мой ранг аннулирован, они скоро покинут особняк, и мне придется нанимать частную охрану. Это обещает быть интересным.

– Клайв Ферран долго ждал шанса подгадить Мариусу, натерпевшись от его прихотей. Он ждал, когда тот ослабит бдительность. Что-то должно было выбить Мариуса из колеи в ту ночь во дворце, потому что он несколько дней не уделял отцу прежнего внимания, ну и, что ж, старик наверняка ухватился за возможность нанести финальный удар – освободить Старшего брата и сделать его членом Ордена, а это значит, что все твои грехи перед ними отпущены. – Он смеется, опускаясь в величественное кресло. – Амнистия и привилегии. Легендарно.

Хейли все еще дрожит в моих руках, поэтому мы не садимся, но она слушает Зейна, постепенно приходя в себя. Я продолжаю защитно обнимать ее, поглаживая по волосам и время от времени целуя в лоб, в виски, в губы, даже слушая Зейна.

Он даже не утруждает себя тем, чтобы подкалывать меня. Он сам через это прошел и в какой-то мере чувствует себя отомщенным теперь, когда я наконец понял, каково это – терять голову из-за женщины. Если на то пошло, его взгляды иногда говорят: «Я же тебе советовал», но он быстро уходит от этой темы. В основном он тактичен и просто продолжает говорить.

То, что Клайв Ферран был гением, хоть и злым, – новость не свежая. Но я не ожидал такого блестящего хода. С бывшим оперативником Клириков внутри Ордена – тем, кто теперь знает его схемы, его секреты, его цели и его уязвимости, – Мариусу пиздец. Вот почему он ушел из поля зрения общественности и сейчас наверняка зализывает раны за пределами дворца Лавлесса.

– Он вернется в полную силу, – говорю я, когда Зейн замолкает. – Он вложил слишком много в эту цель. Джулиано сейчас тоже наверняка страхуется от него. Даже если его нельзя сместить с поста члена Триумвирата, он не является неприкосновенным.

– И не будет, особенно теперь, когда ты в Ордене, а одно кресло в Триумвирате пустует.

Мои губы растягиваются в улыбке, мысли несут в себе привычное коварство.

– За это кресло начнется кровавая баня.

– Не слишком-то радуйся, – парирует он, когда я наконец усаживаюсь с Хейли на уютный диван напротив него; в этот момент подбегает горничная с горячим чаем, а за ней идет Сиренна. – Я в списке кандидатов, а это открывает целую новую гребаную сагу.

– Огромное спасибо, Мария! – говорит Хейли, забирая чашку с блюдцем.

– Осторожно, горячо, – вставляю я, придерживая ее руки, пока не убеждаюсь, что она держит чашку крепко. Затем я дую на жидкость, чтобы остудить ее для нее.

Когда я перевожу взгляд на Зейна, тот смотрит на меня с отвисшей челюстью. Я приподнимаю бровь, безмолвно вызывая его на комментарий, но я сам видел, как этот ублюдок закрывал Сиренну от шальных теннисных мячей, так что он воздерживается.

– Как я и говорил, – продолжает он, пока его жена усаживается на подлокотник дивана, поглаживая Хейли по спине, – конкуренция выйдет на совершенно новый уровень.

– Ты так и не сказал мне, интересует тебя это кресло или нет, – вставляет Сиренна.

Она ждет ответа.

Я жду.

Зейн молчит.

– Ты сделаешь это, сумасшедший ублюдок, – заключаю я.

– А ты меня поддержишь, – говорит он.

Разумеется, я поддержу. Я бы сделал это, даже если бы он не рисковал собой ради нас с Хейли во всем, что произошло. Я киваю, он кивает – нашему прошлому не нужны слова.

– Погодите, а моего мнения никто не спрашивает? – Сиренна порывается встать, но Хейли кладет руку ей на бедро с теплотой в глазах.

– Он должен это сделать. Из всего, чему Белль учила меня годами, следует, что верхушка Ордена – это действительно очень, очень плохие люди. Наличие в этом кресле кого-то вроде Зейна может стать единственным шансом для таких, как я и Прист.

– Власть Ордена велика, – поясняю я. – И она растет, их методы с каждым днем становятся все более жестокими, не говоря уже о том, что в последнее время они фактически душат средний класс. – Зейн качает головой, будто не хочет этого делать, но это долг, от которого он просто не может отвернуться.

Сиренна глубоко вдыхает и зажмуривается, словно готова придушить его прямо сейчас, но пытается успокоиться.

– Я буду поддерживать его на каждом шагу, – заверяю я ее, пока Хейли делает то же самое, слегка сжимая ее бедро и тепло улыбаясь. – У него есть связи внутри Ордена, а теперь они есть и у меня.

– Многие уважают Старшего брата больше, чем Папу Римского, – добавляет Зейн. – Люди сплотятся вокруг него, через несколько месяцев у него будет мощное ядро. Многие Клирики тоже планируют остаться с ним. Вместе мы поднимем наше влияние на высший уровень.

Пока мы продолжаем обсуждение, на лицо Хейли ложится печать изнеможения.

Люди Зейна оцепляют особняк на день и на всю ближайшую неделю, пока не будут улажены все формальности с моим выходом из клирикальной касты и вступлением в Орден.

– Мы с тем же успехом можем начать создавать здесь центр силы, – говорит Хейли, когда после ужина я провожаю ее в хозяйскую спальню.

Она смертельно устала, и я обещаю себе, что не трону ее сегодня, даже если она будет настаивать. У меня встает от одного вида того, как она раздевается в гардеробной, но я твердо решаю воздержаться. И все же, когда ее лифчик падает на пол, я не могу удержаться: распахиваю дверь настежь и обхватываю ее руками.

– Скоро я буду голым, чувствуя твою кожу своей кожей, – шепчу я ей на ухо тем самым вкрадчивым голосом, который ей так нравится.

Она довольно мычит, прислонившись головой к моей груди с закрытыми глазами и умиротворенным лицом. Она переплетает свои руки с моими, прижимая меня к себе.

– Не могу поверить в то, что произошло, – говорит она сонным голосом. Напряжение встречи с Плутархом было настолько изматывающим для нее, что теперь ее система обрушила на нее шквал природных седативных средств. – Не могу поверить, что мы свободны. Свободны быть вместе, свободны...

– Чтобы пожениться? – Я касаюсь бриллианта, который надел ей на палец – того самого, которым Сиренна восхищалась за ужином, поздравляя ее. Хотя Сиренна обычно не показывает чувств, на этот раз она была явно взволнована. Не верится, что мне действительно начинает нравиться идея дружить с ними парами.

Хейли склоняет голову набок, подставляя мне свой сладкий розовый рот. Я, блядь, не могу перед ней устоять. Я впиваюсь в него с голодом, который никогда не смогу утолить, и мой член твердеет так сильно, что хочется выть на луну.

Я никогда не нарушал обещаний, данных самому себе, – до появления Хейли. Сегодня я нарушаю еще одно. Я трахаю ее как безумец прямо здесь, в гардеробной. Глядя на то, как она выгибается, как колышется ее грудь и искажаются черты лица, я заставляю ее повторять это снова и снова:

– Да, Прист, я согласна. Я стану твоей женой.

– Моя, – рычу я, глядя в зеркало глазами ненасытного демона. – Всегда моя, навеки моя.

– Навеки, – выкрикивает она, когда я изливаюсь внутри нее, рокоча о том, как безумно и глубоко я ее люблю.