Текст книги "Нездоровая одержимость (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Нет, спасибо, – сухо чеканит Прист. – Я не пью. И не смотрю. – Он произносит это, не поведя ни единым мускулом на лице, ни на йоту не теряя концентрации.

Почему Мариус даже не пытается вырваться? Прист держит нож у его горла, черт возьми! Я не смею отвести от них глаз, чтобы посмотреть, что делают остальные, но кажется, будто мир застыл на месте; только глаза некоторых охранников мечутся от одного к другому – они в полном замешательстве. Они понятия не имеют, как на это реагировать. Ситуация застала их в прямом смысле со спущенными штанами.

Но если бы Прист пробыл здесь дольше пары минут, он бы меня узнал. Грим может скрывать мои черты лишь до поры до времени, даже с заплывшим глазом и вуалью на лице, тем более что тело спрятать трудно. Я почти уверена, что Прист узнал бы меня из тысячи женщин. Конечно, сейчас он максимально сосредоточен на Мариусе, его взгляд полон жестокости, когда он смотрит сверху вниз в лицо этого человека.

Несмотря на лезвие у горла, Мариус поворачивает голову так, чтобы иметь возможность смотреть на Приста снизу вверх, фактически заставляя Приста самого заботиться о том, чтобы не порезать его – если только тот не уверен, что действительно хочет это сделать. Огонь в его глазах, когда он выдерживает взгляд Приста, подтверждает эту теорию.

– Ты уверен в этом? Насчет «посмотреть», я имею в виду, – говорит он. – Потому что ходят слухи, знаешь ли, и мне было любопытно, есть ли в них доля правды. – Он дает Присту время спросить, что за слухи, но тот лишь вскидывает бровь и ждет продолжения. Судя по всему, Мариуса это не смущает, и он продолжает заговорщицким тоном, будто в комнате только они вдвоем и они – старые закадычные друзья.

– Насчет девчонки, понимаешь? Хейли. Говорят, тебе нравится тайком смотреть ее онлайн-шоу. Или это было исключительно в «исследовательских целях»? Потому что если так, я бы тебя понял.

Прист одаривает его очередным пустым взглядом, после чего бесстрастно произносит:

– Встань и заправь свой член. Мы уходим.

Я даже не смотрела на пах Мариуса, чтобы заметить, что его член все еще снаружи, а ему, кажется, глубоко плевать, что люди видят его в таком виде. Но в его горле рождается смешок, в котором слышится тихая, но серьезная угроза.

– Не думаю, что у тебя это выгорит, Старший брат. Видишь ли, ты угрожаешь члену Триумвирата ножом. Отсюда не выходят живыми после такого. Так что почему бы тебе просто не бросить его прямо сейчас, и мы притворимся, что ничего этого не было. – По его тону ясно, что это не вопрос. Это приказ.

Тень улыбки появляется в уголке рта Приста. Он сосредоточен, но не напряжен. Словно его не волнует, сработает это или нет.

– Позволь мне сэкономить наше время и прояснить ситуацию. У тебя есть два варианта. Ты идешь со мной, и на выходе из «Дворца Лавлесс» ты приказываешь всем отступить и ждать твоих распоряжений. Ты также велишь им исполнять все, что я потребую в ближайшие дни. – Он делает паузу, позволяя Мариусу спросить о втором варианте. Тот вскидывает бровь. Улыбка Приста становится отчетливее, но злее.

– Или мы оба умрем здесь, сегодня ночью, – говорит он.

Мариус просто смотрит на него, будто не может поверить, что это все, что Прист может сказать о втором варианте, а я просто застыла. Я отчаянно хочу что-то предпринять, но если я вмешаюсь слишком рано, то сделаю только хуже. Я не могу рисковать концентрацией Приста.

Обреченность кажется неизбежной. Я мало что знаю о Мариусе, но он не мог подняться в Триумвирате, будучи слабаком. И вот он сидит, улыбаясь в ответ с непреклонной решимостью.

– Значит, придется выбрать второй вариант, Старший брат. – С этими словами он расслабленно откидывается на диван, раскинув руки по спинке. – Взять его, – приказывает он охране.

Мое сердце срывается на бешеный ритм. Боковым зрением я вижу, что некоторые люди уже начали движение. Возможно, их и застали врасплох, но они – обученные профессионалы; они сильны и чертовски быстры. Один из них уже выхватил пистолет и направил его прямо в голову Присту.

– Нет! – Я бросаюсь на линию огня, заслоняя собой Приста.

Такое чувство, будто я покинула собственное тело. Разум просто отключился, оставив меня здесь с широко расставленными руками, лицом к дулу и спиной к Присту.

– Если он вам нужен, сначала придется убить меня.

Охранник взводит курок и наклоняет голову набок, глядя на Мариуса в ожидании одобрения. Он сделает это. Я вижу это в его глазах. Он пустит мне пулю прямо между глаз.

– Как романтично, – произносит Мариус с ленивой насмешкой в голосе. А затем он просто отдает приказ, как нечто само собой разумеющееся. – Пристрели ее.

Глава 11

Звук выстрела все еще звенит в моих ушах, пока я смотрю прямо в дуло пистолета.

Я не могу закрыть глаза и не могу отвернуться, пораженная тем, как легко и быстро все произошло.

Это уже случилось? Или пуля каким-то чудом пролетела мимо?

Я медленно осматриваю свое тело. Мои руки все еще разведены в стороны, у меня даже не было времени сгруппироваться или прижать ладонь к ране.

Но раны нет. Ни дыры в животе, ни в груди, а может, она в голове? Но тогда как я все еще могу видеть? Как внутри меня все еще остается некая сущность, кто-то, кто осознает происходящее?

Где-то на фоне раздается глухой удар, и пол под моими ногами слегка вздрагивает.

Я перевожу взгляд на человека, который в меня стрелял. Человека, который был так готов отнять мою жизнь, ничего обо мне не зная, просто потому что так велел богатый и властный ублюдок.

Его там больше нет. По крайней мере, он больше не стоит. Тот удар, что я слышала раньше? Это был он, рухнувший на пол. Он растянулся у моих ног в позе, которую я часто видела в криминальных фильмах, обведенную мелом. Сначала я смотрю на него, мало что понимая: на нем кожаная куртка, ремень расстегнут – он не успел застегнуть его перед тем, как войти. Судя по серебристой рукояти ножа, торчащей из его горла, он погиб от клинка.

Кто-то метнул в него нож, вогнав его прямо в середину шеи, откуда теперь густыми струями течет кровь. Начиная осознавать, что произошло, я оборачиваюсь.

Первое, что я вижу – это Мариус; он все еще сидит, небрежно раскинув руки по спинке дивана, словно на отдыхе. Он смотрит на труп со скучающей гримасой отвращения. Прист стоит позади него, не сводя с меня глаз. Взгляд его пристальный и смертоносный, как пули.

Он действительно не знал, что я здесь. И он перенаправил клинок, предназначавшийся Мариусу, в человека, угрожавшего моей жизни, прежде чем тот успел нажать на курок.

– Ого, а ты быстрый, Клирик, – Мариус нарушает тишину. Только сейчас я начинаю чувствовать давление в ушах и слышать приглушенные всхлипы и стоны вокруг. Какая-то девушка забилась в угол, а парень на ближайшем диване пытается прижаться к груди Сильвии, как младенец, ищущий защиты. Она гладит его по голове – вероятно, потому что под кайфом и не совсем понимает, что происходит вокруг.

Все в этой картине кажется искаженным, гротескным, за исключением присутствия Приста. По его взгляду я вижу, что он лихорадочно просчитывает, как нам выбраться отсюда.

– Я имею в виду, я знал о твоих навыках – мы все знаем, – продолжает Мариус, – но увидеть их применение из первого ряда – это совсем другое дело. – Он наклоняет голову набок, словно изучая диковинку. – На самом деле, я хотел бы увидеть больше. – Он указывает в сторону нескольких охранников и приказывает: – Вы, наставьте на нее пушки.

Некоторые суетливо тянутся к оружию, но только трое выхватывают пистолеты на месте. Они недостаточно быстры. Прист достает свой ствол первым, молниеносно. Один, два, три выстрела звучат с пневматическим шипением, и трое мужчин валятся на пол прежде, чем я успеваю, блядь, моргнуть.

Твою мать, я никогда не видела, чтобы кто-то или что-то двигалось так быстро. Мариус напрягается еще сильнее, его брови хмурятся, и, кажется, он крепче вцепляется руками в спинку дивана.

– И впрямь машина для убийства, Клирик. – Его голос звучит глубже, серьезнее, угрожающе. – Но не забывай – это Лавлесс-Палас. Здесь сотни охранников и десятки подразделений спецназа даже в самый ленивый день. Отсюда никто не выйдет живым, если я так не решу, даже лучший боец, который когда-либо был у Железного Клирика. Как ни крути, их сотни, а ты один.

Он нажимает кнопку на своих часах, и земля под моими ногами начинает дрожать. В считанные секунды десятки охранников наводняют зал из двух доступных входов, держа оружие наготове. Я ожидала, что они направят его на Приста, но вместо этого по мановению пальца Мариуса дула поворачиваются ко мне.

Черная стена преграждает мне обзор.

Я моргаю несколько раз, пока не понимаю, что это Прист – он добрался до меня так быстро, что я не заметила его движения. Вряд ли кто-то заметил, вероятно, потому что он сорвался с места в тот самый миг, когда Мариус только потянулся к кнопке. Теперь он закрывает меня от линии огня.

– Ты готов умереть за нее? – слышу я голос Мариуса с какой-то теневой эмоцией, которую не могу распознать. – Это романтично, но боюсь, ей это не поможет. Мы можем просто уложить тебя, а потом убить и ее. Я имею в виду, посмотри вокруг. Нас десятки, а ты один. Каким бы быстрым ты ни был, ты не сможешь увернуться от десятков пуль одновременно. – Это звучит скорее как вызов, чем как констатация факта.

– Отпусти ее, – говорит Прист. Затем, после короткой паузы: – Я сделаю что угодно. – Хотя его тон не меняется, мне кажется, это самый уязвимый голос, какой я только слышала у него – не считая тех ночей, что мы провели вместе.

– Ты говоришь это так бесстрастно, но смысл твоих слов выдает тебя. – Когда Мариус заговаривает снова, кажется, что он подошел ближе, словно склонился к нам. – Я думал, ты виновен лишь в грехе похоти, но нет. Ты не просто вожделеешь ее. Ты влюблен. Искренне, чисто влюблен. Поразительно. Я не думал, что такая ищейка, как ты, вообще на это способна. Я имею в виду, ты, блядь, и не должен быть способен – вас именно так и вербуют.

Эти последние слова пробуждают во мне что-то, что я изо всех сил пыталась подавить все это время. Я хватаюсь за куртку Приста, притягивая себя ближе к нему. Прежде чем заговорить, я вдыхаю его аромат осенних ночей и опасного мужчины, возможно, в последний раз. Меня захлестывает чувство вины.

– Просто отпусти это, – шепчу я. – Я пойду добровольно. Я с радостью умру, если это понадобится, чтобы спасти твою жизнь. Только прости меня, если сможешь. Я пришла сюда, пытаясь спасти тебя, но я все запорола, и я сделаю что угодно, чтобы все исправить. Мне так жаль, пожалуйста, видит Бог, я надеюсь, ты мне веришь.

Его мускулы под курткой натягиваются. Я запечатлеваю поцелуй прямо посреди его спины, а затем делаю долгий, прерывистый вдох, впитывая его запах. Собрав все свое мужество, я выхожу из-за его спины, и он не пытается меня остановить. Он лишь поворачивает голову в сторону, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

Мои глаза горят от вины, когда встречаются с его взглядом. Эти прекрасные золотистые, похожие на рысьи глаза, в которых я чувствую себя такой понятой; эта душераздирающая глубина и лицо такой брутальной красоты. Вечно присутствующая, но приглушенная жестокость исчезла, сменившись чем-то, что я не могу прочесть, но отчетливо ощущаю – тихим, но напряженным.

– Прости меня, – повторяю я со слезами на глазах. Я пожираю его взглядом, понимая, что он знает. Он видел меня зажатой между теми тремя парнями, и если бы мы выжили в эту ночь, мы были бы сломлены навсегда.

По крайней мере, я не заберу это бремя с собой в могилу – эту ложь, которую я никогда не произносила, но в которой жила. Если после смерти все еще любят, то я, по крайней мере, буду любить его без ограничений и болезненного гнета тайн.

Я поворачиваюсь к Мариусу, сжимая кулаки. Я встаю перед Пристом, заслоняя своим телом как можно большую часть его фигуры.

– Давай, командуй своему расстрельному отряду, – говорю я Мариусу. – Если это то, что нужно, чтобы удовлетворить твою жажду боли и страданий.

Мариус окидывает меня взглядом, словно все еще взвешивает решение. Я усмехаюсь, желая, чтобы он поскорее с этим покончил.

– Ну же, ты ведь уже сделал выбор, – говорю я. – Ты уже заставил одного парня нажать на курок. Что же теперь тянешь?

Мариус просто поднимает глаза, будто ответ стоит у меня за спиной.

Прист, должно быть, что-то сделал.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, как он целится из пистолета прямо в Мариуса поверх моей головы. Лощеное, черное, эффективное с виду оружие.

– Ты сдохнешь раньше, чем любой из твоих лакеев коснется своего пистолета, – заявляет он с таким спокойствием в голосе, которое могло бы вскрыть череп.

– И ты быстро отправишься следом, – парирует Мариус.

– Я бы не был так уверен. – Затем, обращаясь к людям: – Если кто-то из вас нажмет на курок, Зейн Торнгрен прикажет убить вас всех, как только вы выйдете из этого зала.

Мариус хранит молчание, покусывая щеку изнутри, его взгляд ожесточается.

– Смело со стороны Торнгрена – объединиться с тобой против члена Триумвирата. Смело, но не неожиданно. Вот почему я обзавелся собственными союзниками. – По его сигналу люди, толпившиеся у одного из входов, расступаются, освобождая дорогу самому неожиданному человеку.

Совершенно лысая голова с этими жутко неподвижными глазами, каждая рука спрятана в противоположный рукав рясы – это сразу бьет по мне. Он устремляет на меня взгляд, от которого бросает в дрожь, словно он – само воплощение зла. Я прижимаюсь ближе к Присту, под его все еще вытянутые руки с пистолетом, словно могу защитить его от чистой злобы, исходящей от этого человека. От подобия улыбки, что порхает на его бледных губах.

– Похоже, вы были правы, Отец Кузницы, – говорит Мариус. – Старший брат и впрямь сорвался с катушек. Мне жаль, что ваши надежды вернуть его на путь истинный рухнули. – Затем, обращаясь к Присту: – До Отцов Кузницы дошли слухи, и доказательства, – что ты пошел против системы. Обоснованные обвинения обычно влекут за собой немедленное расследование в трибунале, но он настоял, что его присутствия будет достаточно, чтобы обуздать тебя. Сказал, что ты слишком умен, чтобы продолжать путь к проклятию, когда увидишь его здесь. – Он поворачивается к Отцу, изображая сострадание. Рискнув бросить взгляд на его пах, я вижу, что он успел привести себя в порядок, и его ремень теперь плотно застегнут.

– Кто бы мог подумать? – продолжает он. – Старший брат, надо же, лучший из Клириков. Ваша главная звезда, ваш неподкупный Терминатор, ваше лучшее и самое жестокое творение. Он – человек-легенда. Правда ли, что в яме его боялись даже бойцовые псы?

Отец Кузницы кивает, не сводя глаз с Приста, который смотрит прямо на Мариуса, наставив на него пистолет. Ничто не может отвлечь его от цели.

– И что именно их пугало? В конце концов, он был всего лишь мальчишкой, вашим новейшим рекрутом, – настаивает Мариус с притворным любопытством. Это шоу не для него. Он хочет, чтобы я это услышала.

– Лот Двадцать Семь не был нашим рекрутом, – подает голос Отец Кузницы; его скрипучий голос звучит тихо, словно призрак, притаившийся в стенах. – Его прислал Орден, приказав нам обучить его. Такие требования в то время были редкостью, обычно Орден оставлял поиск талантов нам, Отцам Кузницы. Прошли годы, прежде чем мы узнали, как Лот Двадцать Семь был связан с Триумвиратом.

Он делает паузу, явно не ради Мариуса. Оба мужчины следят за реакцией Приста. Мой взгляд мечется между ними тремя, я пытаюсь осмыслить услышанное, но мозг отказывается работать. Ясно одно – Прист не знал, что его вербовка связана с Триумвиратом. Эта информация призвана дестабилизировать его.

– Тем не менее, нам позволили проверять его так, как мы сочтем нужным. Первое испытание – всегда яма. Рекрутов морят голодом почти до смерти, затем бросают внутрь, и решетки захлопываются. Туда же запускают полдюжины голодных бойцовых псов. А затем человека. Раненого, истекающего кровью. Псы голодны, дети тоже, а раненый человек готов на все, чтобы спастись. Так получается яростная схватка между существами в режиме выживания, и так выявляются достойнейшие.

Я чувствую, к чему все идет, словно в фильме ужасов, который я бы предпочла не смотреть. Но в то же время мне нужно знать. Мне нужно знать, откуда взялся Прист.

– Это не та битва, в которой мальчишки могут победить, и мы этого от них не ждем, – продолжает Отец. – Мы лишь ждем, что они выживут. В этом и заключается испытание. Обычно в итоге одному или двоим удается спастись. У раненого – всегда Клирика-предателя – достаточно навыков, чтобы натравить псов на детей или перебить собак. Их обычная стратегия – натравить псов на детей и, используя это замешательство, прикончить животных по одному. Люди обычно слишком слабы для чего-то большего – мы хотим, чтобы у детей и животных были равные шансы, а это возможно лишь потому, что Клирик тяжело ранен. Это также одно из испытаний, через которые должен пройти Клирик-предатель, чтобы получить еще один шанс. – Здесь он делает паузу, передавая остальное молчанием – они никогда не справляются. Но речь не о Клириках, а о рекрутах и о Присте. – Однако в ту ночь, когда Лота Двадцать Семь бросили в яму, все пошло иначе.

Мерзкий ублюдок не спешит продолжать, что приводит в восторг Мариуса, пристально наблюдающего за лицом Приста.

– Лот Двадцать Семь убил Клирика. Жестоко. Но, прежде всего, искусно. Он медленно кружил вокруг мужчины, как маленькая тощая обезьянка на четвереньках, но его глаза... его глаза были полны чего-то, чего мы раньше не видели. Странное упрямство, ненормальное, особенно для детей его возраста.

– Думая, что мальчик – легкая мишень, Клирик бросился на него, и в тот же миг на него кинулась одна из собак. Мальчик отпрыгнул в сторону в последний момент, позволив им столкнуться. Когда это повторилось, мы поняли, что он все просчитывает. Он точно знал, как заманить их обоих к себе под нужным углом. Он знал, как использовать окружение, чтобы устранить охотников. Он делал это раньше.

– Вероятно, потому что ему приходилось выживать с самого юного возраста, – вставляет Мариус, не сводя глаз с Приста. Но Отец Кузницы качает головой.

– Нет. Все рекруты были искушены в уличной жизни. Они выживали вопреки всему, и именно поэтому мы их выбирали. Но Лот Двадцать Семь был не просто мастером выживания. Он был рожден смертоносным. С талантом к убийству, с выдержкой и жаждой крови, чтобы совершать его.

– Что возвращает нас к его связям с Триумвиратом, – добавляет Мариус. – И к тому, что делает с ним запах крови. – Его взгляд скользит вниз, на мертвого охранника позади нас, затем снова вверх. – Посмотрите на него сейчас, он едва сдерживает свои порывы.

Я прослеживаю за его взглядом и смотрю на лицо Приста. Он сосредоточен, как машина для убийства, но его ноздри и впрямь раздуваются. Яремная вена лихорадочно пульсирует, мышцы напряжены. Я бы списала это на стресс, ведь воздух здесь такой тяжелый, что мог бы раздавить динозавра, но, судя по всему, причина не в этом.

– Его желание защитить девчонку пересиливает даже жажду крови, – продолжает Мариус. – Что вы думаете об этом, Отец Кузницы?

– Обеспокоен.

– И это все? Разве это предательство не делает его менее ценным активом и для Клириков, и для Ордена? Наверняка у вас на уме есть какое-то наказание. Я знаю, что вы не занимаетесь простым исправлением.

Отец Кузницы продолжает сверлить нас взглядом, и я смотрю на него в ответ, каждой клеточкой тела осознавая, что жизнь Приста зависит от него. Единственная выразительная часть его лица – это жадные глаза, и они ясно дают понять: он жаждет вовсе не смерти Приста. Это что-то другое, от чего у меня по коже ползут мурашки.

– Никакое другое наказание, кроме смерти, вас не удовлетворит? – спрашивает он Мариуса.

– Он приставил нож к моему горлу, когда я кончал в глотку женщине. Это государственная измена, и она дает мне право приказать убить его на месте. – За напускным самообладанием Мариуса скрывается ярость, но, что удивительно, не ненависть. Это заставляет меня ухватиться за возможность.

– Я сделаю все, что попросите, – выкрикиваю я. – Все что угодно, только не убивайте его.

Воздух внезапно становится еще тяжелее. В комнате, набитой хнычущими девчонками и полуголыми мужчинами, кишащей охранниками, мы с Пристом – главное шоу.

Жуткий Отец ничего не говорит, но мне кажется, это лишь потому, что он хочет увидеть, как далеко я зайду. Сколько именно он сможет из меня вытянуть. Но Мариус улыбается шире, в его глазах вспыхивает восторг. Он ждал этого.

– Все что угодно, вот как, – говорит он. – Ты ясно дала это понять, когда предложила свою жизнь в обмен на его. Но с другой стороны, он предложил свою в обмен на твою, когда заслонил тебя собой. Если попытка убийства была изменой Ордену, то это измена Клирику и монастырю. Это смертный приговор, как ни крути. И даже если бы мы смогли его простить, какой сигнал это подало бы остальной части нашего заведения? – Он качает головой и цокает языком, будто хочет мне помочь, но не может, ебаный ублюдок. – Лучшее, что я могу для вас сделать, – это позаботиться о том, чтобы вас похоронили вместе.

– Мы могли бы оставить девчонку в живых, – вставляет Отец, привлекая всеобщее внимание. Прист прищуривается, глядя на него. – Я должен ее матери услугу, – поясняет старик, когда Мариус вскидывает брови в безмолвном требовании объяснений. – Но за это придется заплатить.

– Называй цену, – обрывает его Прист.

Хитрая ухмылка кривит бескровные губы старшего клирика.

– Мы увидим и запечатлеем всю глубину твоей порочности, – говорит он своим призрачным, скрежещущим голосом. Ближайшие к нему охранники морщатся, словно его голос излучает волны, разрушающие мозг. Его взгляд скользит по моему телу, теперь уже наполненный зловещим сладострастием. – Ты возьмешь ее здесь, на глазах у всех нас, и это не будет нежно или с любовью. Это будет так грязно и жестоко, как только способен твой поганый член.

Меня прошибает пот. Из всего, что я ожидала услышать из уст этого человека, это было последним. Прист за моей спиной не двигается ни на дюйм, его пистолет все еще направлен на Мариуса, но это не могло не ударить его наотмашь. Если только...

– Ты уже не в первый раз подвергаешь его сексуальному насилию, – шепчу я, начиная понимать.

Мариус взрывается смехом.

– Ну и ночка откровений. – Он хлопает себя по бедрам, словно только что заключил выгодную сделку. – По рукам. Он жестко трахнет ее для вашего развлечения, а потом она сможет уйти. Но при одном условии. – Он поднимает палец. – Я убью его, когда вы закончите снимать его монструозный хер в деле.

У меня кожа дыбом встает. Уровень зла, на который способны эти люди, заставляет ад казаться уютной альтернативой.

– Нет, – возражает Отец. – Прист Уорд – создание монастыря. Он будет лишен титула, привилегий и прав и снова станет Лотом Двадцать Семь. А затем я сделаю с ним то, что сочту нужным.

Мариус хмурится.

– Хммм. Понятно. Наконец-то ты до него доберешься, я знаю, ты этого очень давно хотел.

Это подтверждает мои худшие опасения, и ярость сдавливает мне горло.

Священнослужитель медленно переводит взгляд на Мариуса. Его взор тяжелый и проницательный, но Мариус отвечает на него так, будто сказанное им – самая естественная вещь в мире.

– Вы считаете себя вправе покончить с ним из-за государственной измены, а я, возможно, жажду его в ином смысле, – говорит он со смертельным спокойствием, – но давайте не забывать о чужих инвестициях. О чужом проекте. Почему бы нам не позволить ему решать судьбу Лота Двадцать Семь?

Я прижимаюсь ближе к Присту, замечая, что он опустил пистолет, но его тело остается напряженным. Я бы взглянула на него, чтобы понять, что не так, но боюсь отвести глаза от этих двух кусков дерьма, решающих его участь.

Мариус поджимает губы.

– Знаете что, вы правы. С этим мы разберемся позже, – говорит он. Затем поворачивается к Присту: – Итак, вывод прост. Ты демонстрируешь всю глубину своей порочности, как выразился Отец, чтобы удовлетворить своего старого доброго хозяина, и девчонка живет. Если кто-то из зрителей захочет подрочить во время шоу, они вольны это сделать. – Он поднимает палец. – Попробуешь убить их в порыве ярости – и сделка аннулируется.

Прист мечет в него искры глазами. Я уверена, что если бы взгляды могли убивать, Мариус просто упал бы замертво.

– Если это поможет, и на случай, если ты пропустил, – продолжает он, наслаждаясь пыткой Приста, – знай, что прямо перед тем, как ты приставил нож к моему горлу, она была зажата между двумя парнями, открыв рот для третьего члена.

Я резко оборачиваюсь, хватая Приста за куртку.

– Это неправда! То есть все было не так, как казалось!

Но я даже не могу заставить себя посмотреть ему в лицо. Мои глаза наполняются слезами. Это то, с чем он не может справиться: его черты искажаются в выражении предательства, которое сокрушает мое сердце, как кувалда. Какими бы ни были причины, меня фактически трахали на этом диване, когда он вошел, и этого не изменить.

– Я знала, что ты собираешься похитить Мариуса, рискуя жизнью, рискуя всем. – Я вцепляюсь в его куртку, прижимаясь к нему, всем телом умоляя его понять. – Я хотела вмешаться, остановить тебя, прежде чем ты совершишь безрассудство, но только сделала все хуже. За это мне горько, до глубины души жаль, но ты должен мне верить, я никогда не изменяла тебе.

– Изменяла тебе, – повторяет Мариус. Не думаю, что за всю ночь что-то заставляло его чувствовать себя таким живым, как этот наш обмен репликами, за исключением, возможно, момента, когда Прист держал нож у его горла и его жизнь висела на волоске. Это явно привело его в восторг. – Значит, между вами все действительно было серьезно. Вы состояли в официальных, пусть и тайных, отношениях.

Я подавляю все остальное, что хочу сказать, потому что этот ублюдок использует каждое слово против нас. Даже сейчас я продолжаю все усугублять, поэтому я использую только глаза, чтобы говорить, чтобы умолять.

Прист проводит по распухшей части моего лица тыльной стороной пальцев, напоминая мне о пощечине Босса-дерьма.

– Она позволила бы трем парням трахнуть себя, даже тому, кто ее избил, – добавляет Мариус. Впервые в жизни мне кажется, что я могла бы ударить кого-то ножом двадцать семь раз.

Ноздри Приста раздуваются, его рысьи глаза опускаются к моим губам. Только сейчас, не чувствуя давления его прямого взгляда, я замечаю его расширенные зрачки. Это странное расширение, не совсем похожее на наркотическое, но и не на похоть.

Его рука нежна, когда он берет меня за челюсть, но стоит мне оказаться в его хватке, как она становится жесткой. Он старается не задеть ушибленную щеку, но прикладывает достаточно силы, чтобы заставить подчиниться. Он опускает меня на колени, и его радужки наполняются тихой яростью.

– Ты бы продалась кучке мужчин, чтобы спасти меня? – Его голос больше не звучит ровно. Это тихая, едва скрытая угроза. – С тем же успехом ты могла бы вонзить нож мне в живот голыми руками. – Он сжимает сильнее. – Кто это был?

Если я хотя бы поведу ресницами в их сторону, он их убьет. В этом нет сомнений. Я не уверена, что хочу это делать, но Мариус, конечно же, хочет шоу.

– Приведите их сюда, – приказывает он охранникам. Через несколько секунд троих мужчин толкают на колени прямо рядом со мной, лицом к Присту и его пистолету. Босс-дерьмо справа от меня дрожит как жаба на холоде; парень, который любит трахать избитых девчонок в рот, слева от меня что-то громко и непрестанно лепечет. Третий падает рядом с Боссом-дерьмом и тут же бросается к ногам Приста, рыдая как младенец. Он хватает его за лодыжку, умоляя, причитая, что его втянули в это прежде, чем он вообще понял, что происходит.

Он умирает первым. И не от пули или клинка. Прист просто убирает пистолет в кобуру за спиной, наклоняется, словно хочет помочь парню подняться на ноги, а затем одним резким движением рук ломает ему шею. Я все еще нахожусь под впечатлением от этого тошнотворного звука, когда он оттаскивает тело в сторону, бросая его поверх первого мертвого охранника. Затем он снова выхватывает пистолет, направляя его прямо в лицо Боссу-дерьму.

– Нет, пожалуйста! – ублюдок заливается слезами, но при этом отклоняется от Приста, а не придвигается к нему, пытаясь избежать участи другого несчастного. Жалость обычно сжала бы мое сердце, как это было несколько месяцев назад, когда я увидела тех мертвых охранников, но не сегодня. – Я не знал, что она с тобой. Я не знал, что она важна.

– Каждая женщина для кого-то важна, – говорит Прист, держа палец на спусковом крючке. – У них в груди бьется сердце, а в жилах течет кровь, так же как и у тебя.

Босс-дерьмо вскидывает руки.

– Подожди! Она сказала, что хочет убить меня сама. После всего, что я с ней сделал. Это я разукрасил ей лицо, это был я. Она должна получить это удовлетворение. Она должна быть той, кто прикончит меня, пожалуйста. Лорд Лавлесс позаботится о том, чтобы она получила свой приз, когда вы закончите с ней, верно? Ведь верно? – Он оглядывается на Мариуса, который, как я подозреваю, кивает в знак одобрения, потому что Босс-дерьмо чувствует уверенность и продолжает отстаивать свое предложение.

Взгляд Приста переметнулся на меня.

– Ты хочешь его жизни?

– Хочу. Но я не верю, что эти подонки позволят мне ее забрать. Так что, если ты все еще готов убивать ради меня – он твой. – В моем голосе звучит жестокость, которую я в себе не узнаю. Что-то вроде бархата поверх скальной породы, словно новая личность, о существовании которой внутри себя я и не подозревала. Как Hentai Hellcat.

– Это уже второй раз, когда ты почти продала себя ради того, кого любишь. – Голос Приста звучит тихо. – Но это ничего не меняет. Я всегда буду готов убивать ради тебя. Я – твое оружие. Палач, которым ты командуешь.

– Что? Подождите, пожалуйста, – пытается вставить Босс-дерьмо, но Прист сбивает его с ног ударом и придавливает ступней к груди. Дуло его пистолета поблескивает над торговцем женщинами, как смертный приговор. – Я не знал, что она настолько важна, чувак, правда, мне жаль, – отчаянно кричит он.

– Тебе следовало относиться к каждой встречной женщине так, будто она важна. Никогда не знаешь, какой психопат может ее любить.

Босс-дерьмо поворачивается ко мне с мольбой во взгляде, но я лишь улыбаюсь ему.

– Я же говорила тебе, что в конце концов убью тебя. – Я касаюсь пальцем своих губ. – Этим умным, дерзким ртом. – С этими словами я киваю Присту.

Он нажимает на курок, и голова Босса-дерьма раскалывается под силой выстрела. Я резко отворачиваюсь в ту секунду, когда его мозги разлетаются в стороны, и через мгновение распространяется тяжелый запах.