Текст книги "Пытаться не любить тебя (СИ)"
Автор книги: Амабиле Джусти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
Глава 2
Маркус
Франческа должна выйти из тюрьмы ровно через два месяца. Едва она освободится, мы сразу же уедем из этого дерьмового места. В течение последних четырёх лет мы не виделись: я был закрыт в одной тюрьме, а она в другой. Чёрт возьми, как мне её не хватало.
Тем временем я нашёл работу и дом, который походит скорее всего на грязный клоповник, а не на жильё; пожалуй, даже в тюрьме было лучше. Но кому какое дело, это всё равно временно, через два месяца соберём всё и свалим.
После моего освобождения у меня были женщины, зачем отказываться, ведь трахаться – это всего лишь трахаться. Она – это она. Франческа обладает чем-то, присущим только ей и чего не найти ни у какой другой. У неё безжалостные глаза и ужасные манеры, она – словно точная копия меня, только с киской между ног.
Мы убили чувака не специально. Всё случилось во время потасовки, когда ты жёстко бьёшь, и другие бьют жестоко, и нет возможности измерить применяемую силу. Если замечаешь, что какой-то козёл собирается изуродовать твою женщину складным ножом, как сдержать желание одним ударом сломать ему позвоночник?
Да, мы его убили, но это явилось частью потасовки. Они – говнюк и его друг, попавший потом в больницу, потому что мне не хватило времени с ним закончить – действительно спровоцировали нас на драку. Поэтому нас и не приговорили к пожизненному заключению. Её осудили на четыре года, мне дали шесть, из которых два скосили за хорошее поведение. Я и хорошее поведение? Никогда и ни в чём не являлся примером. Но в тюрьме я старался вести себя хорошо, избегал ссор. К тому же легко оставаться в стороне, если принять во внимание так же мой двухметровый рост и лицо человека способного задушить.
Не то чтобы я действительно являлся убийцей. Я занимаюсь своими делами, если остальные не лезут ко мне и занимаются своими. Но те, кто пытается пристать к моей женщине, когда она выходит из туалета в баре, распускают руки и приставляют лезвие к её лицу, угрожая прирезать, если она не раздвинет ноги, такие не заслуживают жить. До моего появления, Франческа уже начала избивать этого недоумка. Придурок не имел ни малейшего понятия к кому он пристал. Его нос превратился в кровавую кашу к моменту, когда, ломая кости, я начал его бить.
Сейчас я устроился работать вышибалой в одну из местных дискотек. Меня взяли, несмотря на моё прошлое, о котором хорошо проинформированы. Напротив, выглядит так, будто иметь в штате вышибалу из бывших заключённых очень круто. Это место для папиных сыночков, и они первые, кто нуждаются быть поставленными на место, когда выходят за рамки. Эти детишки с тугими кошельками заливают в себя одно лишнее пиво и теряют контроль, становясь безумными. Ведут себя как козлы по отношению к женщинам. Вот скажите вы мне все, в своей жизни я встречался с распутными женщинами, но обидеть женщину – да никогда. Никогда не принуждал их силой и не выношу тех, кто распускает руки, несмотря на то, что цыпочки говорят «нет». Не все они, подобно Франческе, могут постоять за себя. И тогда вмешиваюсь я. Мне обычно достаточно просто посмотреть на этих идиотов, и они готовы обделаться в свои фирменные штаны.
Естественно, работа смертельно выматывает, я никогда не возвращаюсь домой раньше четырёх, и денег для покупки машины ещё не заработал. Даже имей я их, всё равно не мог бы водить машину, поскольку меня лишили прав. Поэтому я вынужден передвигаться на своих двоих, независимо от погоды. Но мне нравится ходить пешком, после четырёх лет проведённых в ограниченном пространстве, двигаться для меня – всё равно, что заново родиться. Дышу полной грудью, даже если полный уныния район и представляет собой выгребную яму, мне кажется, что вдыхаю запах цветов и пляжа.
✽✽✽
Сегодня днём я переехал в свою новую квартиру. Если можно назвать это место «квартирой». Лачуга на последнем этаже в дерьмовом доме, но если приложу усилия и приведу её в порядок, может получиться вполне прилично. Я умею обращаться с инструментами и ремонтировать вещи. Для начала – на потолке расположено маленькое окно, сквозь которое я наблюдаю за звездами, прежде чем засыпаю. Не потому что романтично – само слово «романтично» вызывает тошноту – а по причине обычных физических потребностей. После разглядывания в течение сорока восьми месяцев цементного потолка, всегда одно и то же – менялись лишь пятна от влажности и расположение паутин – я нуждаюсь, по возможности, увидеть больше разнообразных вещей. Должен признаться, что выбрал это место именно из-за наличия окна в потолке.
У меня есть всё необходимое – одна комната, ванная и плита. Потолки довольно низкие, и в некоторых местах я вынужден наклоняться, чтобы не удариться лбом или не разворотить потолок. В углу повешу мешок для тренировок. Мне нравиться бить руками и ногами, делать свои мышцы похожими на разрывающуюся лакричную тянучку. Пока что, отжимаюсь до изнеможения: сто, триста, пятьсот. Затем выхожу на пробежку и пробегаю мили по земле под милями небесными. Возвращаюсь домой и привожу себя в порядок: принимаю душ, одеваюсь в рабочую униформу, всё чёрного цвета – рубашка, брюки, двубортный кожаный пиджак, и отправляюсь на работу.
Каждый вечер собирается целая толпа, а в конце недели столпотворение неописуемо. Иногда приходиться вышвыривать кого-то вон. Иногда какая-нибудь цыпочка предлагает потрахаться, но это на работе запрещено. Тогда жду перерыв, и обычно мы уединяемся в их прекрасных машинах. Внешности некоторых из них я даже не помню. В темноте бара все кажутся сексуальными, а затем на свежем воздухе, после многих часов дыма и пота, многие становятся банальными. Но это неважно, для одного быстрого перепихона, сгодится любая. Однако если они пьяные в хлам, тогда спасибо – нет, даже будь она королевой красоты. Не хочу трахать зомби.
Франческа меня поняла бы, она никогда не бесилась из-за моих похождений с другими.
– Спокойно малыш, развлекается только твой член, а не ты, – говорила она.
Потом, на рассвете, возвращаюсь домой.
К счастью, униформа в баре включает в себя фонарик, иначе в этом сраном доме, с перегоревшими лампочками, я вынужден был бы блуждать на ощупь. Пробежав несколько лестничных пролётов, слышу задыхающееся дыхание и тихие стоны страха.
Ускоряюсь и натыкаюсь на девушку. Никогда раньше её не видел. Она в ужасе. Выражение лица отражает эмоции женщины, которая сопротивляется когда её душат. Но вокруг никого нет, она одна, у неё упали ключи, она ничего не видит, и если ещё не плачет, то готова разреветься. Маленькая и худая, с короткой стрижкой и поверхностным дыханием. Жду, когда она войдёт внутрь своей квартиры, но она меня боится. Не могу её винить: я пугаю своим внешним видом, а если кто-то знакомится со мной ближе, то боятся ещё сильнее. Но повторюсь – только не женщины. Их я не обижаю. Если я не уверен, что они действительно хотят меня, держу свои штаны застёгнутыми на все пуговицы. К этой не прикоснусь, даже если она встанет на колени и будет умолять. Всему есть предел. За исключением вполне приличных ног, которыми не советовал бы ей размахивать перед носом у мужчины, если хочет в такой поздний час вернуться домой целой, подумал бы что передо мной стоит парень. У неё абсурдные волосы, влажные и всклокоченные, немного тёмные и немного лиловые, взгляд раненого оленёнка и нет никакого намёка на буфера. Но ноги не врут, я повидал достаточное количество женских бёдер и эти – бесспорно, женские ножки.
Оставляю её напротив входной двери в квартиру и поднимаюсь выше. Девочка, если ты не нуждаешься во мне, я сваливаю.
В квартире меня поджидает адский беспорядок. С завтрашнего дня начну всё здесь переделывать. Даже планируя задержаться ненадолго, должен создать впечатление стабильности для тех, кто меня контролирует. Мне необходимо придерживаться легенды и представлять собой человека, который хочет исправиться, стать добропорядочным гражданином с постоянной работой, а не тем, кто ждёт не дождётся, чтобы податься в бега. Тем временем снимаю всю одежду, кидаю её на диван со свисающей лохмотьями обивкой, и остаюсь полностью обнажённым. Принимаю холодный душ, потому что горячая вода не поступает, и мокрым ложусь в постель. Потом проваливаюсь в сон, и мне ни черта не снится.
Глава 3
По утрам Пенни просыпалась рано, невзирая на сон, практически летаргический. Сегодня она начинала работать только после обеда, но больше спать не представлялось никакой возможности. Обычно, она натыкалась на разрушения, похожие на последствия от прокатившегося по квартире торнадо, которое всё перевернуло на своём пути. И причиной данного хаоса были не воры или ветер, а бабушка. Вследствие достаточно серьёзной ишемии, милая и мечтательная Барби заболела ранней стадией старческого слабоумия. В этом периоде она зациклилась на готовке, вернувшись в своей голове во времена, когда работала учителем в начальной школе. Отдаваясь уже тогда, как отдушине, двум своим пристрастиям – детям и сладостям – она готовила для своей малышни изысканные лакомства всех типов. Барби вела их по длинному и тернистому пути знаний, не упрекая и не наказывая, а поощряя вкусным, сделанным в виде сердечек шоколадом, безе, расфасованным по пакетикам как карамельки и свежими мармеладками. К сожалению, от этого вкусного прошлого остался лишь пыл, но никак не точность в исполнении рецептов. Если она решала испечь бисквиты и не находила муку, появлялся риск в замене последней на тальк, иногда даже на стиральный порошок. Определённо, всё вокруг пачкала, и Пенни каждое утро вставала рано чтобы навести порядок. Она притворялась, что пробует выпечку и угощает соседей, затем готовила что-нибудь съедобное и помогала бабушке умываться, одеваться и играла с ней. Создавалось впечатление, будто одна маленькая девочка проводит время с другим ребёнком. Времени на сон не оставалось, хотя работа в баре и начиналась в пять вечера.
После обеда её ожидала вторая работа – в библиотеке. Назло всем предрассудкам, порождённых в этом жалком квартале, в библиотеке всегда было многолюдно. Возможно, потому что работало отопление, и люди ощущали спокойную и дружескую атмосферу, или действительно хотели безмятежно прочесть хорошую книгу, всё это делало её постоянно переполненной. Маленькая, но элегантная, опрятная, декорированная деревянными панелями и разноцветными корешками книг, для Пенни она была словно страна чудес для Алисы. Её не удивила бы возможность обнаружить белого кролика, с карманными часами, ныряющего среди книжных полок. После убожества своей ночной работы, где она готовила выпивку для пьяных байкеров и цыпочек, прокуренных до корней своих перекрашенных волос, одетых в обязательную униформу потаскушки-которая-даст-только-попроси, безмятежный мир библиотеки её возрождал.
– Выйдем ненадолго на улицу? – спросила Пенни бабушку, после того как долго расчёсывала её волосы, и в завершении нанесла на них из пудреницы пудру, с ароматом розы, как обожала Барби.
– До трёх остаётся ещё два часа. Прогуляемся?
Бабушка согласно кивнула, засветившись от счастья. Она любила прогулки, но в одиночку не могла выходить из дома. Быстро уставала и начинала хромать, а так же оставался риск, что её внезапно охватит замешательство из-за того, что она позабудет как вернуться домой.
Пенни надела свою шерстяную розовую шляпку, почти сухую, серое пальто и взяла бабушку под руку. Дождь прекратился, но воздух оставался достаточно прохладным. Они начали спускаться по лестнице, и Барби выглядела совершенно как ребёнок.
Однако, когда они спускались, на их пути появилось препятствие. Не в метафорическом смысле, а действительно, самое настоящее препятствие. Мешок для тренировок, по которым боксёры бьют кулаками, а кикбоксеры – ногами. Пенни не составило труда узнать незнакомца, того кто стоял позади этого громоздкого предмета, и с кем она встретилась вчера вечером. Мешок и мужчина полностью занимали площадку между двумя лестничными пролётами. Спуститься не представлялось возможным, если только не распластаться по стенке, рискуя превратиться в лепёшки, зажатые между стеной и могучим телом этого типа. Он был крупнее мешка и практически доставал головой до потолка.
– И как мы сейчас пройдём? – раздражённо спросила Пенни.
Мужчина поставил мешок на пол, и насколько это было возможно, прижал его ближе к стене. У неё появилась возможность лучше его разглядеть. Он обладал широкими плечами, создававшими впечатление твёрдого мрамора. Из-под закатанных рукавов чёрного свитера, на предплечьях, виднелись татуировки. Одет был в тёмные джинсы, заправленные в низкие ботинки без шнурков. На шее виднелся кожаный шнурок, на котором висело кольцо в форме животного, возможно змеи.
Пенни почувствовала, как её щёки загорелись красным, а внизу живота появилось своего рода лёгкое трепетание бабочек. Его глаза были удивительные, странного цвета – необычное слияние серого и лазурного. Когда незнакомец, в свою очередь, посмотрел на неё, Пенни отвела взгляд.
Барби сказала Пенни на ухо, намереваясь сделать это по секрету, но используя тон, который можно спокойно услышать от первого и до последнего этажа, – Какой красивый парень, согласна?
Когда бабушке нравился какой-нибудь повстречавшийся парень, она всегда откровенно заявляла об этом. Барби была прямолинейна, говорила что думала, иногда смущая, как все те, кто болел определёнными заболеваниями и переставал тормозить свои собственные комплексы. Она говорила что думает точно в момент, когда мысль приходила в голову. Надо заметить, что муж бабушки был преподавателем, худым парнем в круглых очках, с внешним видом штангиста, поднимающего перья. Отсюда можно подумать, что мужчины, похожие на бессмертных греческих воинов, не должны соответствовать её вкусам. По правде говоря, её идеальным мужчиной был другой; до замужества, в ещё более далёком прошлом, бабушка пережила незабываемую любовь. Она безумно любила одного грубого и мятежного парня, одного из тех, кто пачкает руки и имеет мозоли на пальцах, с мышцами, сформированными тяжёлой физической работой. Всё плохо закончилось, поскольку её родители препятствовали всеми возможными способами, с типичной семейной настойчивостью, присущей прошлым эпохам, когда дочь служащего не могла выйти замуж за фермера. Но бабушка, порой забывавшая, что делала накануне, хранила целостными воспоминания об этом запретном желании молодости. Его звали Джон, подобно Джону Уейну, и по её рассказам немного на него похожему. Возможно поэтому, каждый раз встречая мужчину, который выглядел как солдат, ковбой или боксёр, улыбалась им подобно шестнадцатилетней.
В то время как бабушка, взяв руку, предложенную ей мужчиной, комфортно проходила сквозь маленькое пространство на площадке, Пенни бормотала что-то неразборчивое.
– Ты такой милый! – сразу же воскликнула Барби. – Как тебя зовут?
Парень улыбнулся, и Пенни подумала, что улыбка выглядела натянутой и неискренней. Такие улыбки всегда скрывали секреты негодяев.
– Маркус, – ответил ей. Затем он обратился к Пенни с более решительной интонацией. – Если ты решишь пройти, мы все ускоримся.
– Двигаюсь, как могу, или мне разбиться только потому, что ты спешишь! – раздражённо ответила она. Однако раздражение, хотя и подлинное, не могло полностью успокоить весь этот безумный трепет от роя бабочек в животе.
«Проклятые гормоны! Насколько вообще возможно, что образованная, читающая и подготовленная к цивилизованной жизни девушка, находит себя в смятении перед доисторической обезьяной.
Мы, в конечном счёте, животные? Неужели достаточно двух бицепсов пещерного человека чтобы разжечь инстинкты?»
Она прикусила язык из-за невозможности прикусить мозг. Ненавидя себя за то, что представила – каково это, оказаться в объятьях этих рук, способных доставить больше боли, нежели ласки.
Она приготовилась пройти, пока бабушка, спокойная и счастливая, уже ожидала этажом ниже. Маркус отодвинулся назад, насколько это представлялось возможным, но имелось то пространство, что имелось. Всенепременно, слегка заденет его грудью, если пройдёт перед ним, нет, практически вплотную к нему. Эти чёртовы примитивные бабочки устроили в горле давку. Какой у него парфюм? На самом деле никакого одеколона. От него исходил аромат мужчины, чистого и немного, самую малость, вспотевшего. Он был настолько огромным, подобно дубу, возвышающемуся на пути света, что смог бы проецировать тень, такую просторную, чтобы полностью её окутать. Она макушкой едва достигала до его груди.
– Не волнуйся, я тебя не трону, – прошептал он, продолжая холодно улыбаться.
Пенни проскользнула мимо, всё ещё густо краснея. Она хотела надавать себе пощёчин. Не из-за этого мимолётного контакта, а потому что её больной мозг продолжал допытываться в тишине: «ты сделала бы это с этим парнем?
Никогда в жизни! Мысль – это только мысль!» Она ненавидела даже романы, в которых тётки лишённые гордости, мигом теряли голову, как будто судьба нажимала на переключатель, только потому, что классный парень посмотрел на них лукавым взглядом.
Предположение – это только одно предположение. Это было правдой, рациональной истиной. Она никогда не теряла голову. По правде говоря, она ещё оставалась девственницей. И это был её выбор, а не из-за нехватки мужчин, согласных сделать с ней этот шаг. На работе она встречала их достаточно каждую ночь: полупьяные парни, игриво подмигивающие и с очевидными намерениями. Но Пенни не хотела любого доступного. Она мечтала о любви с заглавной буквы «Л», известную ей по книгам. Хотела походить на Джейн Эйр. Не в том смысле, что мечтала найти сварливого мужчину с сумасшедшей женой, запертой на чердаке, а надеялась встретить большую любовь, любовь необычную и незабываемую. Одну из тех, что переворачивает твой мир, и даже если плохо заканчивается, оставляет внутри тебя неизгладимый след. Она поверила, что возможно Грант предопределён судьбой, но Грант оказался безумцем, склонным к насилию.
С этого момента, она пообещала самой себе, быть ещё более осторожной и внимательной, чтобы не попасться в ловушки лжи и других демонов. Демонов подобных Гранту, обманывающих тебя изысканными манерами, или демонов, таких как Маркус, кто казалось создан, чтобы коллекционировать наиболее античные твои части, погребённые и тайные, о наличии которых не догадываешься даже ты сама.
Итак, она быстро приблизилась к бабушке. И все же не могла не посмотреть на его спину, как он поднимался наверх, держа свой груз, словно джутовый мешок [2]2
джутовый мешок – мешок, изготовленный из натуральных волокон, например мешковина
[Закрыть], наполненный лепестками. И вновь в её голове всплыли горячие вопросы, которые она заставила себя не слышать, и оставила без ответа.
✽✽✽
Библиотечная атмосфера всегда хорошо действовала на Пенни. Помогала чувствовать себя чистой и обновлённой, независимо от того, что случалось за её пределами. В обязанности Пенни входило систематизировать книги на полках, наводить порядок на столах и обслуживать читателей с запросами книг, требующих поиска с подъёмом по лестнице. Учитывая, что мисс Милиган, заведующая библиотекой, была дамой пожилой, имела шаткую походку, и начинала чувствовать головокружение даже при подъёме на одну ступеньку.
Кстати, Пенни как раз искала книгу, которая хранилась на одной из верхних полок. Она работала в одиночестве, стоя на удобной лестнице, оснащённой колесами, которые скользили между полками, как хорошо смазанный скутер. Иногда она развлекалась, катаясь вперёд и назад, напевая про себя песню из диснеевской «Красавицы и чудовища». Найдя книгу, она спустилась вниз довольная, что может порадовать генерала Обри, мечтавшего прочесть эту редкую книгу воспоминаний о прошедших временах.
И тут, счастье превратилось не просто в воспоминание, а в настоящее разочарование. Её поджидал Грант. Он стоял, сложив руки и прислонившись спиной к полкам. С волосами цвета мёда с апельсином, бирюзовыми глазами и улыбкой, соблазняющей глупых людей, неспособных увидеть вероломного подлеца, прячущегося внутри. Другими словами, таких глупых людей, как она.
– Привет, – сказал он. – Как долго мы не виделись?
Пенни знала, что сумасшедшим необходимо уступать и не провоцировать их, но Грант пробуждал в ней очень сильное стремление ему противостоять. Бог знает как, но он умудрялся сдерживать себя. Не было публичного проявления ярости на глазах у свидетелей, что могло бы позволить ей выдвинуть обвинение в полицию и не выглядеть при этом в роли чокнутой, которая искушает в совершении преступления Его Величество.
– Грант, мы встречаемся практически каждый день, – ответила ему. – Куда бы я ни посмотрела, вижу тебя.
– Детка, потому что я влюблён в тебя, – прокомментировал он, не переставая улыбаться и демонстрируя эти проклятые идеальные зубы – следствие ношения брекетов на протяжении всего детства.
– У тебя странное проявление любви.
– Лучшее проявление любви, детка, – прошептал он, приблизившись. – Я не могу без тебя жить.
– Этот вид любви включает в себя попытку изнасиловать?
– Да брось, тебе же понравилось, Пенелопа, – его губы замерли у самого уха, и кишечник Пенни сжался подобно удаву вокруг умирающей ящерицы. – Дорогуша, ты шлюха с лицом ангела.
– Может быть, но, тем не менее, меня от тебя тошнит, – смело ответила ему.
«Давай, давай, сукин сын, ударь меня, сделай мне что-нибудь, тогда сразу же заявлю на тебя в полицию и покончим с этим преследованием, выматывающим мой разум и жизнь».
Грант уставился на неё, оскалив зубы.
– Наступит момент, детка. Пока что предоставлю тебе наслаждаться ожиданием. Всегда чувствуй на шее моё дыхание.
– Но за что? Почему ты не оставишь меня в покое? – спросила его, несмотря на то что знала ответ. С девушками, равными ему по положению в обществе, он не вёл себя подобным образом. С ними придерживался образа хорошего парня, молодого адвоката и официального спутника своей матери на благотворительных обедах. Но с теми, кого считал стоящими ниже по общественному положению, показывал свою извращённую сторону. Сначала он их выбирал, обманывал парочкой свиданий, милыми и галантными, и затем демонстрировал себя настоящего. Грубый секс. Грязный секс. Секс без согласия. Нецензурные слова, оскорбления, словесные унижения. Даже его поцелуи были обещанием террора.
– Потому что такое ничтожество как ты, не может позволить себе отказать мне.
В это момент мисс Милиган выглянула из центрального коридора.
– Пенни, всё в порядке? – спросила она её, – генерал ждёт свою книгу.
Грант натянул лучшую из своих лживых улыбок.
– Естественно, не буду больше красть у тебя время. Ухожу, увидимся ещё, любовь моя.
Он удалился как настоящий джентльмен, не испытывающий никакой вины. Пенни передала книгу библиотекарю, а потом поняла, что всё это время она задерживала дыхание. Сделала, сипло задыхаясь, глубокий выдох. Состояние было схоже с чистой агонией. Она посмотрела на свои руки и увидела, как сильно они дрожали. Если Грант намеревался уничтожить её психологически, прежде чем физически, то он преуспел.
✽✽✽
Проклятые пятьсот с небольшим метров. На этом коротком расстоянии от «Well Purple» до дома могло случиться что угодно. Каждую ночь она будто теряла год жизни. После предупреждения Гранта сегодня днём, Пенни была натянута, подобно струне на луке, готовом выпустить стрелу в полёт. Дождь прекратился, но уличные фонари с трудом освещали улицу. Она прикрыла ноги, насколько позволяло пальто, уверенная, что очень скоро сойдёт с ума, если не сможет разрешить эту проблему.
Внезапно она услышала шаги, словно кто-то прятался в переулке справа от неё. Не успев спросить «кто, что, как», она почувствовала прикосновение к своей руке, и от испуга закричала во всё горло.
Но очередной раз это оказался не Грант. Это был парень, её новый сосед по дому. Тот, что отправлял на носилки её гормоны.
– Девочка, успокойся, – стал убеждать её с невыносимо спокойным тоном. – Я ничего тебе не сделаю.
Пенни притормозила, приложив руки к грудной клетке в попытке остановить сердце, прыгающее в хаотичном карамболе. Она побледнела, как старая, проложенная нафталином простынь. Пока Пенни пыталась восстановить дыхание, Маркус прикурил сигарету. Наблюдала, как он сделал затяжку, проследил за выпущенным сигаретным дымом, а затем посмотрел на неё.
– Что тебе надо? – спросила его с воинственным видом.
– Ничего. Я видел, как ты подходишь и подождал тебя.
– Ты меня ждал? Зачем?
– Потому что ты похожа на зайца, преследуемого собаками.
Пенни сглотнула, оглядываясь назад, как будто на самом деле стая волков следовала за ней по пятам. Затем посмотрела на него, и нервное возбуждение, спровоцированное паникой, которую она испытывала до этого по другим причинам, превратилось в трепет. Испытывая осознание, почти физическое и подозрительное, как то, что вы чувствуете рядом со зверем, не зная приручен он или нет. Маркус был одет во всё черное, как и накануне ночью.
На мгновение она остановилась, между тем как парень продолжил свой путь. Через несколько метров он обернулся и озадаченно посмотрел на неё.
– Или хочешь продолжать в одиночестве, ведь не умолять же тебя, верно? Я устал, и спешу. Но не привыкай к сопровождению. Совершенно случайно, вчера и сегодня, я возвращаюсь так рано, обычно задерживаюсь дольше.
– Но кого это волнует…
– Короче, могу ускориться и свалить?
– Можешь уходить!
Он поморщился и покачал головой, будто услышал огромную глупость и не знает, следует ли язвительно её опровергнуть, или посмеяться над ней.
– Поторапливайся, уже почти рассвет, – сказал Маркус, ожидая её. Пенни с тайным облегчением вздохнула. Не было никакого смысла в том, чтобы чувствовать себя в безопасности рядом с человеком, имеющим татуированные руки, кто производил впечатление подлого убийцы, но это было именно то ощущение, что она испытывала.
– Где ты работаешь? – спросила его, просто чтобы поддержать беседу.
Он ответил. Это была дискотека всего в нескольких кварталах от дома. Однажды она ходила туда с Грантом, когда всё ещё думала, что он парень её мечты.
– Странно, что я тебя никогда не видела... – задумчиво пробормотала она.
– Потому что я парень, который привлекает внимание, ты это имеешь в виду? – сказал он, на несколько секунд задерживая в легких дым.
– Ну, на самом деле...
– Я работаю там недавно, – объяснил Маркус, выдохнув. – Я вышибала.
Пенни сказала ему, хотя он ни о чём и не спрашивал:
– Я работаю в «Well Purple», баре с рестораном в конце квартала.
– Теперь понятна эта униформа, – прокомментировал Маркус, указывая на её мини-юбку, плохо скрываемую под пальто. – Вы предоставляете также и дополнительные услуги?
Она уничижительно посмотрела на него.
– Просто потому, что кто-то работает официанткой в баре сомнительного вкуса и вынуждена одеваться, как нимфетка – не значит, что она шлюха.
– Никогда не думал что-то подобное. Я просто пытался понять, как получилось, что та, кто выглядит как шестнадцатилетний подросток, едва покинувший обитель монахинь, отправляется на ночные прогулки в прикиде, как будто собирается заниматься на улице проституцией. Но это, очевидно, твоё дело.
– Очевидно.
– Только не позволяй изнасиловать тебя, когда я рядом, иначе придётся вмешаться, а мне проблемы не нужны.
– Если это должно будет случиться, разрешаю тебе не вмешиваться.
– У меня много недостатков, но трусом я никогда не был.
Не будучи в состоянии контролировать себя, Пенни внезапно спросила его:
– Какие у тебя недостатки?
Маркус засмеялся с царапающим и раздражающим звуком.
– Произвожу всегда этот эффект на наивных цыпочек. Не знаю почему.
– О чём ты говоришь?
– Они начинают с вопросов: кто ты, что делаешь, какое твое прошлое, возможно, я могу тебя спасти своей любовью. Ты должна знать, что я не сплю с девочками-подростками.
Пенни вытаращила глаза и заявила в ужасе:
– Ты сумасшедший!
– А вот и нет. У тебя это написано на лице, всё-таки я многих попробовал. Прими холодный душ. Я не дотронусь до тебя даже пальцем, если ещё не исполнилось восемнадцать лет. Не хочу создавать проблемы.
– Мне двадцать два года! – сухо ответила она, сразу сообразив, что данная реплика не была правильной.
– Говоришь правду? Не дал бы тебе. В любом случае, не трону тебя всё равно.
– Ты ненормальный! И мне немного противен! Вообще, как мы дошли до этих разговоров?
– Ну, чтобы разъяснить всё и сразу. Повторяю, не желаю иметь проблемы. Я задержусь в этих краях только на два месяца. Не стремлюсь создавать отношения и не ищу врагов. Поэтому совершенно бесполезно, если ты попытаешься.
– Да кто собирается приставать к тебе? Тебе никогда не говорили, что ты немного хвастлив?
– Да, и обычно говорят, прежде чем умоляют трахнуть их до изнеможения.
– Окей, а сейчас прекрати. Мы практически пришли, можешь уходить, и лучше, избегай здороваться со мной при встрече.
– Для меня не будет проблемы сделать вид, что тебя не существует. Понятия не имею как тебя зовут и мне не интересно это знать.
– А у меня нет ни малейшего желания говорить тебе своё имя!
– Очень хорошо. Если обычно, ты возвращаешься в это время, постараюсь задерживаться в следующие вечера, чтобы больше не встречаться с тобой.
– Молодец, освободишь и меня от занозы в заднице.
Маркус приложил два пальца ко лбу, изобразив подобие военного приветствия, и остановился прикурить другую сигарету. Пенелопа ускорилась и удалилась от него, уставшая и чувствуя отвращение. Она не желала иметь ничего общего с этим мужчиной, чтобы не совершить ошибку на всю оставшуюся жизнь.
✽✽✽
Когда Пенни нервничала, то вернуть своё хорошее настроение у неё получалось двумя способами: во-первых – она вдыхала ароматы, издаваемые книгами, во-вторых, делала себе яркий маникюр. Сегодня после обеда, сопротивляясь своему назойливо плохому настроению, она оказалась с десятью ногтями, окрашенными в зелёный цвет от «Тиффани» и декорированными мордашками панды. Кроме того, она купила яркую фиолетовую тушь, которая придавала ей странный, смутно фантастический и инопланетный образ. Но даже эти приятности не смогли успокоить её туманное настроение. Она нервничала из-за Маркуса и не выносила факт, что нервничала именно из-за него. Как он посмел, этот, только что прибывший тип, неотёсанный и наглый, воображающий себя неотразимым? Он предположил, что она хочет переспать с ним! И мало того, он даже позволил себе отказать ей, дважды!
Не то чтобы она не думала об этом, и если быть откровенными: то было бы лицемерно это отрицать. Она думала, и ещё как. Она думала об этом каждый раз, когда встречалась с ним. Она думала об этом также, когда не видела его и надеялась увидеть снова. Она вела себя как Снежная королева, но подглядывала за ним охваченная желанием. И она ненавидела чувствовать себя подобным образом: не выносила, что прожив до двадцати трёх лет без особых искушений, вдруг, обнаружила себя зацикленной сразу на всех непристойностях. В конечном итоге, каждый квадратный миллиметр Маркуса, казалось, предназначался для разжигания желания совершать неподобающие поступки. Он походил на мужчину, сошедшего с обложки «Men’s Health». Казалось, что самый привлекательный из этих мускулистых татуированных мужчин, позирующих в соблазнительной позе на глянцевой бумаге журнала, пересек трёхмерный портал и появился в её жилом доме. Единственное – ему недоставало улыбки, какую на фото демонстрировали модели. Маркус, в отличие от них, всегда злился. Его глаза, цвета ледяного моря, были лишены света. Он производил впечатление того, кто видел и делал вещи, лишившие его души. И она его хотела, окей, она его желала. Воображение Пенни имело постоянно включённый красный свет. Её чувства страдали от бессонницы. Когда она встречала его, то испытывала обжигающие страдания.
