Текст книги "Пытаться не любить тебя (СИ)"
Автор книги: Амабиле Джусти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)
Поэтому, когда Грант протянул руки чтобы дотронуться до её плеч, и несмотря, что этот жест не являлся прелюдией к прямой атаке, Пенни, вспоминая то, чему учил её Маркус, скинула обе руки, толкнула его в сторону, подняла колено и ударила его ногой в место, где она была уверена, сделает больше боли. Грант крикнул, сгибаясь пополам и выплёвывая ей в лицо град оскорблений, перемешанных с жалобами.
Пенни ожидала, что в следующий момент он рухнет вниз, хватая воздух как отравленное насекомое, но Грант не рухнул на пол, а напротив, он остался стоять и начал двигаться в обратном направлении, как если бы тестировал своё неуклюжее движение назад. Именно тогда Пенни увидела Маркуса, подошедшего к Гранту сзади. Он был слишком высокий и внушительный, чтобы его не заметить. Маркус схватил Гранта за плечо, завёл и согнул ему руку за спину и ударил о стену с такой жестокостью, что она подумала – стена сломается.
– Но что такое… – прошепелявил Грант, с носом и ртом раздавленными об стену, практически целуя её. Из одной ноздри стекала струйка крови, в то время как слёзы от боли, которую ему нанесла она, продолжали стекать по щекам.
Маркус, нажимая с силой, удерживал его в такой позе.
– Кусок дерьма, – сказал ему на ухо таким тоном, что даже без этой чудовищной хватки, вызывал страх только своим голосом, – сейчас я тебя выпотрошу, порежу на куски и потом сожгу, и от тебя ничего не найдут, даже ни одного зуба.
Грант продолжал мямлить и ныть, как трус со сломанным носом и помятыми яйцами. Пенни положила одну руку на плечо Маркуса и сжала её.
В его глазах виднелся вооружённый убийца, там был маленький мальчик, который хочет полностью отрезать голову мужчины, нападающего на его мать, только взрослее – намного больше – и более смертоносный.
Пенни не могла позволить ему это сделать. Она собиралась сделать то, что много лет тому назад сделала Шерри. Вынула символические ножницы из его рук. Сказала ему:
– Я прошу тебя, отпусти его.
Маркус ослабил хватку на руке Гранта. Уставился на Пенни, смотрящую на него, молчаливо умоляя не идти дальше и не разрушать себя, уничтожая Гранта. Глаза Пенни были блестящие, открытые и похожие на взгляд матери. Грант, между тем, воспользовался этой, воображаемой заминкой, чтобы вырваться и убежать. Бежал даже не оборачиваясь, заметно прихрамывая и проводя рукой по носу.
Маркус повернулся в его направлении, как будто собирался догнать, но Пенни удержала его обеими руками.
– Если его покалечишь, то тебе это выйдет дороже. Он дерьмо, но мне ничего не сделал.
– Всё ещё нет! Твою мать, Пенни, с некоторыми людьми не существует другого решения. Он должен умереть. Если он не умрет, то рано или поздно сделает больно тебе или кому-то ещё.
– Тогда будем надеяться, что он умрёт, но не от наших рук. Иди работать, я уверена, что он не вернётся.
Маркус покачал головой.
– Я уже позвонил в «Maraja», чтобы предупредить, что сегодня не приду. Я останусь здесь, и если он вернётся, клянусь, я отведу его в переулок и разобью о стену голову. Пенни, я не шучу.
– Я знаю, что не шутишь, но... не делай ничего подобного. Я не позволю тебе просрать свою жизнь. Через две недели выйдет Франческа, ты должен думать только об этом и тогда вы уедете из этого дерьмового места. Я справлюсь, как всегда делала по жизни. Теперь позволь, я пойду работать, или Дебби превратиться в настоящую ведьму.
Она направилась по направлению к барной стойке, но заметила что качается. У неё на ногах была одета только одна туфля. Пенни одела и второй и почувствовала себя уставшей, такой измотанной – ей казалось, она держит на своих плечах всю тяжесть этого здания, включая людей и их сердца, их мысли и выпитый алкоголь. И Маркус, который уставился на неё, не отрывая взгляда, Маркус с его глазами убийцы, который прошептал за мгновение, прежде чем выйти из комнаты:
– Если он прикоснётся к тебе, то умрёт и это обещание.
✽✽✽
Как и сказал, в эту ночь Маркус не пошёл работать. Он оставался там до тех пор, пока Пенни не закончила, всегда рядом, настороженный и злой. Она и так уже расстроенная по более серьёзным причинам, была вынуждена наблюдать за бесчисленными попытками абордажа Маркуса со стороны других девушек. Однако все, в определенный момент уходили, как отправленные в отставку.
Вдруг, две из них подошли к стойке, чтобы заказать выпить.
– Но как ты это сделала? – спросила одна, после того как попросила джин с тоником.
– Прости? – не понимая, в свою очередь спросила Пенни.
– Замутить с тем красавчиком, – ответила та, делая кивок в сторону Маркуса. – И должно быть, к тому же, он влюблён. Не захотел дать мне даже номер телефона. Сказал что он с тобой. Объясни мне, как ты это сделала?
Пенни вздрогнула и на мгновение ощутила глупое опьянение от мысли, что она действительно подружка этого красавчика, а не выдуманная отговорка, чтобы этим вечером держать подальше девушек, потому что у него не было никакого желания развлекаться.
– У меня есть скрытые таланты, – хладнокровно ответила она, не поддаваясь искушению плюнуть в приготовленный напиток.
Грант больше не появился, и возвращение домой прошло спокойно. За исключением гнева Маркуса, который, хотя и остыл немного, но всё равно ещё кипел в нём, как жар под горячим пеплом.
– Вечером я тебя провожаю, а потом заберу. Если что-нибудь случится, то я хочу, чтобы ты позвонила мне на мобильный, – заявил он безоговорочным тоном.
–Маркус…
– Никаких возражений, это то, что ты делаешь.
– Наш контракт истекает, ты вправе больше не заботиться.
– Не принимай это всерьёз.
– Я принимаю это всерьёз, и ещё как. В конце концов, речь идёт о моей шкуре, – возразила она. – Но это моя проблема, а не твоя.
– Проблема также и моя! – проревел Маркус, останавливаясь на дороге. Притянул её к себе, и Пенни оказалась в его объятиях, внезапно, без предупреждения, без подготовки для своего бедного маленького сердца, такого наполненного и такого пустого.
– Почему? – спросила, вполголоса.
Он ответил как то неразборчиво.
– Я не знаю почему, но это так и на этом всё.
– Спасибо, что беспокоишься обо мне, но... не делай так больше, ладно? И сейчас мы пойдем домой. Я смертельно замёрзла и очень сильно устала.
Маркус кивнул, выглядя мрачнее тучи. Он шёл, спрятав руки в карманах, даже не курил. Казалось, что погрузился в миллиард мыслей – все его и только его.
Когда они дошли до дома, он освещал путь фонариком вплоть до двери квартиры, дождавшись, когда она войдет, а потом сразу пошёл прочь, не издав ни звука, не кивнув и даже не предложив ей подняться к нему.
✽✽✽
Пенни переоделась и легла в постель за рекордное время. Она действительно была раздавлена. Сколько в один день сконцентрировалось эмоций. Она вспомнила то, что узнала о Маркусе, и заплакала, спрятав под подушку голову.
Через некоторое время её заставил подпрыгнуть шум. Села и ещё раз увидела его на пожарной лестнице. Испугалась, предполагая, что случилось что-то серьёзное, что, возможно, он разыскал Гранта и убил его. Пенни открыла окно наполненная ужасными опасениями. Он вошёл, принося запах мыла и холода.
– Заходи, ты замёрзнешь, – сказала она, заметив, что Маркус был одет только в футболку, джинсы и расстегнутые ботинки на босу ногу.
– Что случилось?
Он энергичным жестом провёл рукой по лбу, как если бы хотел навести порядок в море мыслей, которые там теснились, сваленные в беспорядке. Потом, он оказался перед ней, такой высокий, что казался колонной посреди комнаты, и сказал вполголоса:
– Пообещай мне, что даже когда я уеду, ты будешь осторожна.
Пенни кивнула, стараясь не думать об этом, таком близком моменте.
– Обещаю.
– До моего прихода он тебя трогал? Сделал с тобой что-нибудь?
– Он попытался, но я его остановила. Что случилось, Маркус?
– Ничего. То есть... не знаю…. – Он замолчал на несколько минут, затерявшись взглядом в бесконечности, и три горизонтальные морщины пролегли на лбу. Спустя некоторое время он внимательно посмотрел на неё и спросил на одном дыхании, – я такой же, как и тот, другой?
Пенни не смогла удержаться и не вздрогнуть.
– Как Грант? Но что такое ты говоришь?
– Я думал об этом и, в конце концов, мне не кажется что я лучше, чем он. На самом деле я даже хуже. Я наделал кучу дерьма, Пенни. И у меня столько этого дерьма внутри.
– Каждый из нас его имеет, поверь мне. И не сравнивай себя с Грантом, пожалуйста. Он сумасшедший маньяк.
– А я – нет? Я зверь, Пенни, и ты это знаешь.
– Ты на самом деле неутончённый кусочек – властный, сквернослов и в принципе мудак, и в постели ты... бандит. Хотя... это ты настоящий, ты не представляешься джентльменом, чтобы потом принуждать меня, если я скажу «нет». Я уверена, что если тебе сказать нет, то тебя это остановит. И, хотя это может показаться странным, но у тебя имеется вежливость, характерная для тебя. Всегда меня спрашиваешь, хочу ли сделать что-то, не словами, спрашиваешь глазами, и я вижу это. И ты хочешь… заставить меня чувствовать себя хорошо, когда... когда мы это делаем. Не думаешь только о себе. Ты желаешь, чтобы я тоже... я имею в виду, получила удовольствие. Кроме этого, знаешь, что я тебе скажу? Если зверь ты, то, по всей видимости, и я тоже, потому что мне нравится, что ты делаешь и как ты это делаешь. И я также, когда мне надо, выражаюсь грубо, не так ли? Поэтому не сравнивай себя с ним, согласен?
Маркус улыбнулся, и это было, как если бы луч света неожиданно осветил угол, до этого погружённый в темноту.
– Так что, если я скажу, что в данный момент я хочу сделать это, ты не будешь осуждать меня?
Пенелопа подавилась смешком сквозь пальцы. Она заперла дверь и задернула на окне шторы. Затем вернулась в центр комнаты к Маркусу, который рассматривал её, и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в губы. Лёгким и невинным поцелуем, как только что выпавший снег.
Он, в ответ, взял её на руки, сел на кровать и посадил на свои колени. Держа её так, с осторожностью, расстегнул рубашку от пижамы Пенни и начал ласкать её грудь. Он наблюдал за ней, пока это делал, смотрел на её кожу в спокойном полумраке комнаты, на её возбуждённые соски и запрокинутую назад голову. Затем спустился ниже, слегка прикоснувшись к прессу, бёдрам и шелковистому чреву. Он опустил пижамные брюки, и нежно прикасаясь кончиками пальцев, опалял её ноги. Так продолжалось долго, долго и без попыток проникнуть в неё каким-либо образом, если только не силой своего взгляда.
Потом он раздел её полностью и разделся сам. Обнажённые они оказались на кровати Пенни, на кровати, не видевшей таких встреч, под одеялом и, даря прикосновения, как будто они не знали друг друга и, как если бы изучали карту, чтобы спасти свою жизнь.
– Я не принёс с собой презерватив, – прошептал ей на ухо, – я не могу войти внутрь.
Она кивнула, но на мгновение, только одно, она подумала, что всё равно хотела бы его внутри, хотела его плоть, и его семя, и его сына.
Сразу после этого подумала, что она сумасшедшая и довольствовалась его пальцами. Когда она кончила, Маркус закрыл её губы большим пальцем и лукаво улыбался, пока она двигала бёдрами, преследуемая этими изысканными спазмами. Когда кончил он в её руках, Пенни заглушила его поцелуем.
Она была уверена, что никогда не смогла бы получить больше – в эту ночь, эта медленная и молчаливая связь, эти поцелуи, эти ласки, были больше всего похожи на любовь, которую Маркус когда-либо мог дать.
Глава 20
Маркус
Я и Пенни трахаемся почти без остановки. Мне достаточно просто посмотреть на неё, чтобы больше ничего не понимать. Не могу думать ни о чём другом. Когда я на работе, то мечтаю как можно быстрее вернуться домой, чтобы находится рядом с ней. Я просыпаюсь утром и жду, когда она придёт. И когда приходит, то затаскиваю внутрь и раздеваю и беру её, как если бы не обладал женщиной много лет.
Расходую две коробки презервативов за одну неделю – это рекорд даже для меня. Иногда я останавливаюсь, чтобы задуматься: это абсурд – я трахаюсь как проклятый с той, в которой нет ничего особенного и кто восемь дней тому назад была девственницей, и, тем не менее, это так. Я не могу серьёзно соображать, действительно, не могу ясно мыслить. Думаю только о ней и о том, что хочу с ней сделать, и когда я делаю, то представляю то, что сделаю в следующий раз.
Мне нравится, мне нравится даже слишком. Разумеется, это всего лишь секс, но я удивляюсь, почему раньше мне не доводилось трахаться так долго с одной и той же цыпочкой. За исключением Франчески, имею в виду. Но Франческа это Франческа – красивая, она моя женщина и нас объединяет цунами вещей и потребностей.
Пенни, напротив, кто она? Чего она хочет? Немного влажного и горячего секса, какой-нибудь оргазм для того, чтобы позабыть о грёбаной жизни снаружи? Или, возможно, это способ скоротать время, прежде чем пустить внутрь себя своего прекрасного принца?
Когда я думаю об этом, меня ослепляет гнев, и я сбрасываю мою злость, убивая ударами мешок, а не Игоря. Я всё ещё не понимаю, почему так злюсь, нет ни одной причины слетать с катушек, воображая Пенни вместе с другим.
И всё же... она моя, твою мать.
Я схожу с ума. Я определенно схожу с ума. Другого объяснения нет. И ещё эта фраза: «она моя», которая появилась как опухоль в моём мозгу и терзает меня. И трахаю её больше как шлюху, без единого слова и поцелуя, надеясь, что это заставит меня презирать её, надеясь, что это удержит меня прошептать ей на ухо, в то время когда вхожу в неё: «Пожалуйста, скажи, что хочешь только меня».
✽✽✽
Стучат в дверь, но это не Пенни. Пришёл эта заноза в заднице – Малкович. Хочет пригласить на ужин к себе домой. И Пенни соглашается, как ни в чём не бывало, как будто это ей доставляет удовольствие.
Пока она с ним разговаривает, ненавижу её всем моим существом. Сука! Как притворяется в меня влюблённой, а сама тем временем подогревает интерес папиного сыночка. И, кроме того, читает мне лекцию о том, как жить, о доверии, о любви и прочем абсурде. И, в конце концов, отказывается мне дать. Абсолютная сука.
✽✽✽
У Малковича сплошные проповеди о том, как себя вести и с кем встречаться. Неожиданно Пенни пропадает с его женой, и Монти берёт меня в оборот и начинает капать на мозг по поводу Пенни – какую удивительную девушку я выбрал и насколько она нежная, хорошая и правильная для меня. И потом, что он подразумевает, говоря – она правильная для меня? Что я должен сделать, согласно его Богу? Жениться, жить вместе с её бабушкой, зачать с полдюжины детей и работать как грёбаная конторская крыса? Это была бы правильная жизнь для меня? Остаться в этом сраном городе? Это смерть, а не жизнь. Во мне всегда жило желание сбежать, или оставаться на одном и том же месте, по возможности, на самые короткие сроки. И тем более теперь, после того как я был закрыт на четыре года и дышал одним и тем же воздухом, чувствуя себя похороненным заживо.
Если Монти Малкович держит при себе идею такого для меня будущего, то вероятно он будет разочарован, потому что, как только вернётся Франческа, мы ускользнём из этого места.
Пенни смогу позабыть в ближайшее время. В этом я уверен. Как только увижу Франческу и смогу обнять, то мой мозг сразу очиститься. Я перестану себя чувствовать, как я чувствую сейчас, и вернусь к тому, кем был, к тому, кто я есть – обычному Маркусу Дрейку, кто стремится трахнуть жизнь прежде, чем жизнь трахнет его.
✽✽✽
Пенни возвращается и сразу замечаю, что она плакала. Что случилось? На протяжении всего ужина я хотел бы узнать что такое с ней происходит, но у нас не получается остаться наедине. Эти двое представляют собой колоссальную проблему.
Я спрашиваю её об этом, когда мы уходим, и она говорит мне, что миссис Малкович рассказала о своём умершем сыне. Знаю эту историю. Однажды она рассказала её и мне. Если не путаю – его звали Кэм. Изначально, со слов матери, он был хорошим парнем, но потом, из-за разочарования в любви, впал в депрессию и начал встречаться с дурной компанией. Наркотики, алкоголь, незаконные уличные гонки, и другие вещи такого рода. Один раз он пытался ограбить и его убил чувак, которого он чистил, тот оказался вооружен и защищался. История – одна из многих. Трагичная – да, но я не понимаю, почему Пенни должна плакать о парне, которого даже не знает.
Пока мы едем в машине, меняет тему разговора, почти выныривая из окна. Я не знаю, что она там увидела, но просит таксиста остановиться – выглядит как безумная.
Огни Луна-парка отражаются на её лице, а она смотрит на всё с улыбкой маленькой девочки.
Если она думает, что я пойду с ней, то сильно ошибается. Я никогда не был в подобном месте, даже маленьким, не говоря о том, чтобы войти туда сейчас.
Когда я ей об этом говорю, то читаю разочарование в её мерцающем взгляде. Что она собирается делать, начнёт плакать? Нет, не плачет, а говорит мне, чтобы уходил, но в глубине её глаз виднеется отблеск боли. Должен вообще наплевать, мне нужно на работу, а она вернётся сама. Но, мать вашу, не могу так поступить. Очень надеюсь, что тенденция влияния на меня женских слёз, даже тех, которые не проливаются, тех о которых подозреваю, но не вижу, закончится в самое ближайшее время. Я становлюсь мудаком. Тем, кто не может сказать «нет» девчонке, которая берёт его за руку и тянет внутрь, смеясь, как будто наступило Рождество.
Но оказывается, Луна-парк весёлый. Суматошно, но полно счастливых людей. Детей, родителей, подростков и влюбленных, разгуливающих с сахарной ватой.
Совершенно жалкие человечишки, но, по крайней мере, не достают меня. Смотрю на неё, смотрю на Пенелопу в окружении всех этих огней, и держу за руку, потому что боюсь её потерять. Она играет, показывает мне то и это, выглядя опасно невинной и сбивая меня столку, выворачивая меня. Я чувствую себя на пороге чего-то такого, способного меня уничтожить. Я должен быть осторожным, я должен оставаться рациональным, не должен упасть в её ловушку.
Говоря честно, я даже не имею понятия, что представляет собой эта ловушка. Однако наблюдаю за ней, и когда она ведёт в лабиринт ужасов, думаю, что я боюсь. Не этих марионеток, которые выскакивают из темноты в сопровождении истерического смеха – я её боюсь. Я боюсь её сияющих глаз, того как она держит меня за руку, её губ, которые целовали только меня, я боюсь того, как сильно её хочу, я даже боюсь того, что признаваясь мне в том, что она выспрашивала о моём прошлом, она не выглядит шокированной. Я должен вызывать у неё отвращение, но я ей не противен. Она плакала из-за меня. Никто и никогда не плакал обо мне, даже Франческа, так же как и я – никогда не плакал о ней. Такова жизнь, вы идёте вперёд. Мы, те, кто живы, смеёмся позади тех, кто уже умер, потому что не знаем, как долго ещё будем жить.
Пенни вместо этого плачет. И она слушает меня. И держит меня за руку. И сжимает сильнее руку, когда рассказ становиться сложнее.
Что она от меня хочет?
«Какого хера тебе от меня надо?»
✽✽✽
Как только мы подъезжаем к «Well Purple», я сразу понимаю – что-то не так. Минуту назад она была счастлива, через мгновение выглядит расстроенной. Она лжёт мне, когда говорит, что ничего не случилось, она мне лжёт. Итак, вспоминаю, как Пенни описывала этого Гранта, мудака который её преследует. Полу сумасшедший пижон. Я уверен, что это тот, кто ждал у входа. Она посмотрела на него так, словно увидела ад. Более того, мне кажется знакомым его лицо, сразу перебираю в своей памяти и вспоминаю. Несколько недель тому назад, козёл приходил в «Maraja» и приставал к Грейс, одной из официанток. Джейсон вышвырнул его и предупредил, чтобы он больше не появлялся. Это дерьмо исправит только могила.
Быстро звоню, чтобы предупредить о том, что сегодня вечером не приду на работу. Если у них с этим проблемы, то нафиг эту ерунду. Между тем, я следую за мудаком, который входит в бар. На мгновение теряю его из вида в толпе наполняющей зал, а затем нахожу, когда он протискивается в зону для персонала. Кровь приливает к мозгу.
Вылавливаю его почти на ней, что-то говорящего на ухо. Я швыряю его к стене и чувствую, как у него хрустят кости, словно стеклянные шарики. А теперь я вышвырну его наружу, убью и сожгу, освобождая мир от дерьма.
Но потом Пенни умоляет меня своими глазами.
Когда я взял за глотку мудака, который хотел обидеть Франческу, она меня подстрекала и натравливала: «Прикончи его, прибей его, кончай его!» Продолжая избивать в свою очередь. Пенни просит меня отпустить его. И тогда мудак извиваясь, умудряется вырваться и убегает, она удерживает меня.
Она не отдаёт себе отчёт, что он попытается ещё раз. Такие типы не должны жить. Они всегда будут причинять кому-то боль. Такие парни заслуживают только смерть.
✽✽✽
Я остаюсь вместе с ней в «Well Purple», но не нахожу покоя. Всё время мне под носом тыкают тысячи кисок. В другое время я бы воспользовался ими, но не сейчас. В данный момент мне нужно держать под контролем Пенни, я должен быть внимательным и не пропустить, если этот урод вернётся. Если с ней что-нибудь случится, пока я трахаю любую из них, я себе этого не прощу.
И потом, честно говоря, я не хочу никого из них.
Вдруг обнаруживаю, что даже говорю одной:
– Слушай, я здесь с моей девушкой, ты меня совершенно не интересуешь.
– Думаешь, я тебе поверю, – заявляет эта. – Хочешь, чтобы тебя желали ещё сильнее? И кто бы это?
Указываю в направлении Пенни, которая в данный момент делает коктейль для одного идиота, который пялиться на её декольте. Однако, как сложно. Я должен заставить себя оставаться там, где стою. Сколько декольте разглядывал сам? Это не преступление, если мужик только смотрит.
Девушка оценивает Пенни.
– Эта она? – спрашивает, потрясённая.
– Эта она. Что-то имеешь против?
– Нет, что ты... она мне не кажется твоего типа.
– Знаю я, кто мой тип.
– Может, ты оставишь мне свой номер телефона?
– Слушай куколка, я тебя не трахну ни сейчас, ни когда-либо, так что проваливай.
Девушка уходит покрасневшая и озадаченная, и я уверен, что ненавидит меня, но мне всё равно. Я могу, наконец, вернуться к контролированию ситуации. Если Грант вернётся, то чувак мёртв.
Но он не вернулся. Не то, чтобы это делало меня спокойным. Я боюсь, что он сможет сделать, когда я уеду.
✽✽✽
Пока возвращался домой, чувствовал себя рассеянным. При воспоминании о том, что произошло, в меня постоянно врезается один неудобный вопрос.
Я хотел избавиться от Гранта – да, но я действительно лучше, чем он?
Когда я остаюсь один, то пытаюсь вспомнить, как себя веду, когда мы с Пенни вместе.
Принуждаю её? Заставляю её? Я сделал когда-нибудь что-то против её воли? Не могу вспомнить, твою мать, не могу вспомнить. Подозреваю, что если и не был жестоким, но вероятно слишком настойчивым, поскольку проигнорировал какой-то сигнал говорящий о неприятных ощущениях, какой-то отказ кивком. Так же, как я проигнорировал её боль в первый раз и это заставляет меня чувствовать себя настолько плохо, что я выхожу из душа, практически мокрый, одеваюсь в спешке и иду к Пенни.
Я не могу постучаться в квартиру, её бабушка может услышать. Выхожу из здания и добираюсь до неё по пожарной лестнице. Когда мне открывает окно, то выглядит удивленной и напуганной, и я сразу замечаю, что она снова плакала.
Для мужчины, признать, что он хуже своего врага – нелегко. Но я это признаю. Я большая дрянь, чем Грант. Я, ведущий себя как мститель, вызываю больше отвращения, чем он. Недостаточно использовать мелочное превосходство, заключающееся в том, что ты не наносишь побои и раны, для того, чтобы можно было не относится к типу мужчин, кто не насилует женщин. Я насиловал её тысячью другими способами, и чувствую себя как дерьмо.
Она, однако, всё отрицает и продолжает защищать меня. Моя гордость надеется что это правда, но в глубине души знаю, что я был неправ.
Пенни...
У меня такой бардак внутри, с момента, когда ты пришла. Логические вещи переворачиваются с ног на голову, создавая пазлы полные безумия. Живу, как будто я хожу по канату, натянутому между двумя зданиями, над стометровой пустотой. Я не узнаю себя и мне страшно заглянуть в свою душу. Поэтому стараюсь так не делать, прячу голову под слоями из песка и игнорирую слова, выкрикиваемые в своих мыслях. Я не хочу понимать в точности, что происходит. Просто мечтаю вернуться к тому, каким я был прежде.
А пока, я смотрю на неё. Мне нравится её ласкать. Моя, пока что только моя. Сегодня вечером никакой спешки, никакого желания с рычащим наслаждением. Сегодня вечером продвигаемся медленно.
Мы молчаливо касаемся, чтобы не быть услышанными за пределами комнаты. Мы делаем это в другой манере, менее голодной, хотя недостатка в голоде я не имею. Но оргазм такой же, оргазм меня сотрясает от пяток и до висков. Когда она ко мне прикасается и смотрит на меня с улыбкой, почти восхищённой, то удовольствие настолько во мне усиливается, и я не могу объяснить почему. Кончаю в её белую руку, на её девственной кровати.
В конце её обнимаю. Я хочу остаться, и эта потребность ставит меня в тупик. Я хотел бы накрыться одеялом и спать с ней, а утром, едва проснувшись, всё повторить.
Но это слишком, это перебор. Я могу признать, что она мне нравится больше чем ожидалось, но я не могу изменить свою жизнь. Я не могу умереть и воскреснуть в один день. Я не могу так насильно, похоронить мою природу. Я не могу это сделать ни для кого и ни по какой причине.
Таким образом, даже если я и нуждаюсь в том чтобы остаться, то буря путает всё внутри. Я одеваюсь и ухожу туда, откуда пришёл.
