Текст книги "Пытаться не любить тебя (СИ)"
Автор книги: Амабиле Джусти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
Глава 29
Франческа
Как только я её увидела, то сразу же возненавидела. Толком, не понимая почему. Или, может быть, я знала. Меня раздражало то, что Маркус рассказал ей о себе, о нас. Но я не могла показать свою ревность. Я никогда этого не делала. Поэтому в действительности, когда ему написала, то не отобразила огонь, бушующий у меня внутри. Я потушила пожар. Написала в общем о нас, рассказала ему о моей жизни в клетке, поделилась тем, что собираюсь сделать с ним, как только выйду. Всего, я бы съела его всего.
Получив от него ответ, я хотела сломать решётки, которыми меня держали внутри, и выйти прямо сейчас. Потому что его письмо представляло собой концентрированные потуги ненужного дерьма. Всякая чушь о его жизни, фигня о его квартире, всякая ерунда о том, как меня ждёт. Даже ни одного слова в сторону лика этого грёбаного ангела. Страница полного дерьма, на первый взгляд горячего, но приторможенного. Как будто он боялся, что написав свободнее, он может заставить меня догадаться слишком о многом. Что я должна была не понять? Что он влюбился в неё?
Не думаю, что он сделал это специально. Не верю. Но невозможно прожить в течение двадцати четырёх лет в дерьмовом мире, в котором ты учишься быть осторожной вплоть до запятых, потому что иначе заплатишь своей кожей, и не понимать на лету, то, что нужно понять. Ты становишься хитрой. И когда ты любишь так сильно, то становишься сообразительнее в два раза.
Я не смеюсь больше тринадцати лет.
Маркус – единственный мужчина, который коснулся моего тела, не загрязняя его.
Не выношу ничьих прикосновений, даже сделанных случайно. Не говоря уже о тех, кто прикасается намеренно. Если бы он не убил того ублюдка из клуба, то это сделала бы я сама.
Я ненавижу даже людей, которые пялятся на меня на улице.
Ненавижу фотографироваться.
Я ненавижу любого человека, который хочет меня похитить, украсть, остановить, обыскать.
У меня есть только он.
Но теперь у него есть не только я.
✽✽✽
Выхожу на несколько дней раньше, чем ожидалось, и приезжаю к нему, надеясь сделать сюрприз. Но сюрприз делает для меня он. Ошеломлён – да, но не в том смысле, каком я хочу. В его глазах скрываются миллионы ребусов. Занимается любовью, как будто выполняет свою обязанность.
По ночам я смотрю на него, притворяясь спящей. Он курит, погружённый в адское пламя. Затем берёт холодное пиво из холодильника. Мы пьём, как в старые времена, и, наконец, он свободен. Но это не утешает меня. То, что он меня по-настоящему трахает только по пьяни, совершенно не утешает.
✽✽✽
Выходим купить что-нибудь перекусить, и вот тут, на тротуаре, картина становится настолько понятной, что меня чуть не вырвало. В нескольких метрах от нас вижу личико грёбаного ангела. Она вместе с парнем. Оба садятся в машину и уезжают.
Маркус смотрит взглядом убийцы, который хочет пролить кровь, как другие сеют семена пшеницы. Я замечаю, как смотрит на них, вижу, как смотрит на неё. У меня трясутся ноги, и внезапно чувствую себя опустошённой, пустой-пустой и в ярости. Ощущаю себя более одинокой, чем изнасилованная маленькая девочка, которая бритвой режет вены. Когда мы поднимаемся, то спрашиваю его об этом. Бесполезно ходить вокруг да около и делать вид, что не прошли четыре года и два месяца. В особенности эти два долбаных месяца. Сначала он продолжает двигаться по этой проклятой зеркальной стене. Но потом соскальзывает. Когда признаётся что любит её, то я чувствую, что у меня нет завтрашнего дня. Я всё ещё в тюрьме. Нет, хуже. Я до сих пор в своей спальне с насилующим меня отчимом.
✽✽✽
Она любит его. Чёртов ангел, его любит. Я смотрю на неё, и мне не остается ничего другого, как только использовать эту любовь против неё. Я не вру ей в том, что говорю, но преувеличиваю. И не собираюсь открывать ей самую болезненную тайну, я не рассказываю ей то, что прочитала в его глазах – жаждущую любовь, ревность, неожиданную и ужасающую хрупкость. Она слушает меня и верит, чему позднее появляются доказательства.
Через несколько часов Маркус, наконец, возвращается домой. Лед и сталь вернулись в его взгляд. Он собирает свои вещи в тот же мешок, который прежде бросал в стену. Я собираю свои и мы уходим.
Глава 30
На мгновение Пенни повернула лицо к витрине, чтобы посмотреть на грозу, бушующую с бешеной горячностью, и спросила саму себя – куда пропало солнце. Она совершенно позабыла об ощущении тепла на щеках и красоте мира, который озаряет солнечный свет. В течение нескольких дней, Пенни не видела ничего кроме дождя. Этот город без солнца становился одним серым переулком.
– Мисс, я жду своего жареного цыплёнка, – окликнула её женщина крепкого телосложения. Пенелопа перед ней извинилась и поставила ей под нос тарелку с блюдом, которое та заказала.
В этот момент, перед входом она увидела его, неуклюже сражающегося с капризами зонтика, захваченного ветром. Насквозь промокший, его длинного непромокаемого плаща цвета хаки было недостаточно, чтобы защитить от ненастной погоды. Ему удалось закрыть зонтик только после нескольких изворотливых движений. И, наконец, он вошёл в помещение, оставляя зонт сушиться в углу.
Он сразу узнал её. Пенни стояла посреди зала, одетая в жёлтое, с ободком официантки на голове и с прядью, зелёный цвет которой превратился в порошково-серый. Мужчина посмотрел на неё с улыбкой на промокшем и усталом лице. Пенелопа поприветствовала его как хозяйка дома, хотя это и не был её дом, а мистер Малкович не пришёл в гости. Он точно появился по работе. Если бы она ожидала что он придёт, то наоборот, была б удивлена, почему так долго тянул. Пенни устроила его за столиком рядом с музыкальным автоматом и спросила – не хочет ли он кофе.
– Вероятно, да, очень горячий, спасибо. Боюсь, что поймаю простуду. Однако… я здесь по другой причине.
– Знаю, – ответила Пенни.
– Я хотел бы увидеть миссис Грей. До сих пор я просто держал её под контролем. Всегда знал, что Маркус приходил её проведать. Но сейчас мне необходимо поговорить с ней.
– Я подумала и об этом тоже, пойду ей позвоню.
– Подожди, сначала я предпочитаю поговорить с тобой. Можешь присесть на минутку? Почему ты работаешь здесь?
– Я оставила ночную работу, чтобы позаботиться о моей бабушке, которая заболела. Шерри практически спасла мою жизнь, нанимая меня. Она потрясающий человек.
– Я знаю и не осуждаю людей за их прошлое, важнее их настоящее.
– Возможно, было б лучше не судить её вообще.
Пенни взяла кофейник, и умело наполнила чашку. Затем она присела на стул напротив Малковича, осознавая, что произойдет. Маркус уехал более недели тому назад. Он ушёл ночью, по-кошачьи тихо. Но даже если бы и шумел, то Пенни не смогла его услышать, потому что когда он сбегал вместе с Франческой, она лежала на своей кровати и навзрыд рыдала. В тот вечер, едва он вошёл, Пенелопа поняла, что Франческа права. Заточить его было бы похоже на убийство, медленную смерть, похожую на смерть от множества порезов. Обречь на изнуряющее течение совершенно идентичных дней, что вскоре наполнили бы его ненавистью к ней. Львы должны жить свободными, даже жить в жестокой саванне, даже погибать, пока это дикая смерть, смерть, достойная их жизни. Для Пенни последней каплей стали раны, которые она увидела на его руках после драки с Грантом. Если Грант заявит на него? Он снова окажется в тюрьме? И тогда он сбежал, погнался за ветром. Это было нелегко. Она плакала несколько дней. Она плакала вновь каждый раз, когда возвращалась домой, и её глаза останавливались на винтовой лестнице, ведущей на мансарду. Она плакала из-за жестокой лжи, которую должна была выплеснуть на него, плакала из-за его грустных глаз – потому что за щитом гнева они действительно были грустны.
– Где Маркус? – спросил её мистер Малкович, сделав глоток горячего кофе.
Пенни с искренностью ему ответила.
– Я не знаю.
На что он покачал головой, выглядя печальным.
– Я надеялся, что он не совершит такой глупости, и боялся возвращения этой девушки, Франчески Лопес. Она всегда подбивала его на самые глупые поступки.
– Она... она любит его.
– Если бы она его любила, то не позволила бы ему так сбежать. Для того, кто условно-досрочно освободился, исчезновение без предупреждения своего инспектора приравнивается к побегу из тюрьмы. Если его поймают, то Маркус сядет вновь.
– Может, их не поймают. Они не террористы или серийные убийцы. Я не думаю, что у них на хвосте будет полиция, ФБР и ЦРУ. Они маленькие пешки. Если будут осторожны, то их никогда не найдут.
– Но что за жизнь их ожидает, вечно в бегах?
– Возбуждающая жизнь.
У мистера Малковича появилось ошеломлённое и немного печальное выражение.
– Мне показалось, что он дорог тебе. Я надеялся, что вы…
– Сказать, что он мне дорог – это ничего не сказать, – поправила его Пенни. – Но никто не может навязать другому образ жизни.
В этот момент их прервал голос.
– Девочка моя, за пятым столом нужен луковый суп, – сказала Шерри. – Ты принесешь ей? Доброе утро, мистер Малкович. Мне показалось странным, что вы ещё не пришли допросить нас. Мы не знаем, где Маркус, и даже если бы знали, то не сказали бы вам. И больше не беспокойте эту девушку, которая уже и так достаточно расстроена. Она почти ничего не ест, видите, как похудела?
Монти Малкович кивнул, словно только сейчас заметил, как плохо выглядела девушка. На самом деле она похудела, была бледной и медленной в движениях. Пенни покачала головой, а инспектор выглядел опечаленным.
– Я в порядке. И теперь собираюсь подать луковый суп за пятый стол, прежде чем у клиентов закончится терпение.
Но прежде чем она отошла, мужчина остановил её.
– Пожалуйста. Если он объявится, скажи ему, чтобы мне позвонил. Я до сих пор ничего не сообщал судье, подставляя самого себя под дисциплинарное взыскание. Я люблю этого парня, но если он не поможет мне, то не смогу долго его прикрывать.
Пенни кивнула, издав хрупкий вздох.
– Если он объявится, то скажу ему, но этого не произойдет. Послушайте меня. Маркус исчез из нашей жизни навсегда.
✽✽✽
Волосы Барби снова были шелковистыми и благоухали розами. Пенни каждый день подолгу их расчёсывала. Наступил почти вечер и темнота окутывала улицы. Они сидели на диване, вернувшись из библиотеки во второй половине дня.
Бабушка нуждалась в постоянной помощи, и её пробелы с памятью становились пропастями. Однажды уродливым утром, она проснулась и, увидев Пенни спросила:
– Ты кто?
Сердце Пенни упало на землю и разбилось. К счастью, через несколько часов бабушка снова её узнала, но с тех пор Пенни жила с постоянной тревогой потерять Барби. Не физически, доктор заверила её, что с определенной терапией бабушка сможет прожить ещё долго, но умственно. Воспоминания Барби были частью Пенни, это была её семья. Они давали уверенность, что у них есть прошлое, они даже были уверены, что существуют сейчас, что были теми, кто имеет значение для кого-то другого. Но если бабушка решила уйти, что ей останется? Гигантская и разрушающая чёрная дыра.
Поэтому она общалась с ней каждый раз, когда было время, даже спала с ней. Днём работала, и затем бежала домой со спешкой матери, у которой есть маленькие дети, о которых необходимо заботиться. Она устала. Но усталая и хрупкая Пенни не сдавалась.
Два месяца прошло после отъезда Маркуса. В эти два месяца ей исполнилось двадцать три года, пришло Рождество, прошло Рождество, наступил новый год, и выпал снег. Грант больше не показывался и даже Игорь. И Маркус тоже. Монти Малкович дал ей свой номер телефона, и иногда, Пенни звонила ему и вздыхала с облегчением, когда он говорил ей, что Маркус всё ещё свободен, никто его не поймал и не вернул в тюрьму. Она надеялась, что он останется свободен навсегда. Живой и свободный.
Однако ей его не хватало. Не хватало, как не хватает света тем, кто живет за Полярным кругом и испытывает шесть месяцев абсолютную тьму, даже без единственного рассвета в течение ста восьмидесяти дней.
Внезапно, когда она продолжала расчесывать длинные локоны Барби, бабушка сказала ей:
– Сегодня для меня пришло письмо. Может быть, это любовное послание от Джона?
– Для тебя? Ты можешь мне показать? – воскликнула Пенни.
Старинным жестом дамы, которая хранила деньги в вырезе платья, считая его самым безопасным местом на земле, сейфом, который ни один порядочный мужчина не посмеет нарушить без разрешения, Барби вытащила прямоугольный конверт. Письмо не выглядело романтичным посланием. На самом деле, оно было адресовано ей, Барбаре Роджерс, но несло на себе оттенок официального общения. Может быть, требование оплаты? Какой? Пенни его открыла, опасаясь плохих новостей. Это было письмо от адвоката, который призывал её обратиться в свою юридическую фирму, в определенный день и время, для важных сообщений, касающихся её. Пенни не знала этого имени. Она спросила у бабушки, надеясь что она что-то ей пояснит, полагаясь на память, которая сохранила не повреждённым прошлое и некоторые странные детали, но Барби покачала головой, искренне ничего не подозревая.
– Жаль, что это не Джон, – добавила она с сожалением.
Пенни взяла сотовый телефон, чтобы позвонить по номеру, указанному на качественной бумаге для писем. Ей ответила чопорная секретарша.
Когда узнала о чём шла речь, то посмотрела на бабушку, которая наносила душистую пудру на щёки и смеялась своему отражению в зеркале. Пенни подумала, что любовь может проявляться различными образами, слишком многими. Раной, которая не перестаёт кровоточить. Тяжёлым багажом воспоминаний. Сожалением о том, что ты сделал, и сожалением о том, что ты хотел сделать. Но также и, прежде всего, хорошо пахнущим носовым платком, который вытирает твои слёзы, когда память теряет цвет и жизнь укорачивается.
Любовь – это золотой четырёхлистный клевер, это тёплое одеяло, та далёкая музыка и чудо, которое однажды вечером возвращается на закате, когда всё кажется навсегда потерянным, и заставляет ощущать себя бесконечностью для тех, кто никогда тебя не забывал.
Глава 31
Франческа
Какой дерьмовый февраль. Но я не думаю, что это зависит только от месяца. Это не вина холода и дождя. Это вина Маркуса. Мы всё ещё вместе, но мы больше не вместе. Мы пересекли семь штатов. Выполнили много мелких работ. Мили прошли пешком и на автобусе. На машине легче быть пойманными. Мы трахались в десятках мотелей. Никто нас не искал. Но он больше не мой.
Всё же, мне и этого достаточно. Я не хочу его потерять. Я довольствуюсь тем, что достаётся – его тенью. Мне хватает его взглядов с туманом внутри, секса с ним, рычащим и отстранённым, после которого он сразу встаёт и идет курить вдали, а затем возвращается спать и рассыпается на части в полном молчании. Одной из ночей я не выдерживаю и подхожу к нему. Маркус стоит перед окном с полуприкрытым жалюзи, которое выходит на унылую панораму парковки. Я забираю зажатую между его губ сигарету и, сделав пару затяжек, спрашиваю:
– Ты всё ещё продолжаешь думать о Пенни?
Неосторожное любопытство. Самоубийственное любопытство. Глупый способ, нехарактерный для Франчески Лопес – унизить себя и напомнить его трогательное признание в любви два месяца назад. Но сейчас я другая. Мы оба изменились.
Он смотрит на меня, глазами, узкими как щели.
– Что за бред ты несёшь? – Бросает в ответ, и внезапно у него появляется бешеное выражение, которое пугает даже меня.
Я должна отступить – зачем это делаю – но я не сдаюсь.
– Ты сказал, что…
Он смеётся, забирает у меня сигарету и затягивается в свою очередь. Его окутывает дым, который затем убегает в невидимую щель в окне.
– Я сказал херню. Случается, не так ли? – продолжает он. – Я даже не помню, как она выглядит. Трахаться – это просто трахать. Поддерживал упражнения два месяца, и на этом всё. – Он уставился на меня зло улыбаясь, а пальцами сжимает моё запястье.
О подоконник давит сигарету, оставляя скомканный окурок, и полностью опускает жалюзи. Мы снова оказываемся в постели. Заниматься сексом с Маркусом – это как оказаться внутри урагана.
Для меня он это всё. Этот лишающий дыхания и потный секс – это всё. Он мой ангел и мой демон.
Но когда он входит в меня, я боюсь. Я хочу плакать, и хочу побить его кулаками. Не из-за безумства, с которым он это делает, а из-за взгляда. Его глаза смотрят на меня, не видя меня. Из-за этих стальных глаз, которые не понимают, кто они. Он трахается с Пенни или ей назло, чтобы отомстить, и сам этого не знает.
✽✽✽
Льёт как из ведра, когда мы идём по главной улице городка, название которого я даже не помню. Мы вышли из паба, где пили пиво, смотрели вокруг, избегали неприятностей. Маркус шёл впереди меня, широко и твёрдо шагая, не так далеко, чтобы забыть обо мне, но достаточно далеко, чтобы игнорировать меня. Несмотря на потоп, он настойчиво пытается прикурить сигарету.
– Эй, – говорю ему, – хрена с два, у тебя получится.
Он смотрит на небо, как будто только сейчас понимает, что Бог посылает ненастье. Он закрывает глаза, и вода скользит по его телу, по ресницам, по носу, по бородке, длиннее, чем обычно, на кожаное пальто.
– Правда, промокла насквозь, – отвечает и далеко откидает сигарету, в реку, которая течёт посередине дороги.
Затем опускает взгляд, и выражение на его лице меняется. Похоже, что он увидел призрак. Я смотрю по направлению, куда смотрит он, и тоже останавливаюсь как парализованная.
На дороге, посреди воды, стоит девушка. Это она? Нет, не она, но, к сожалению очень похожа. Маленького роста, худая, неуклюжая, с нелепыми волосами каштанового цвета, окрашенными в красный, фиолетовый, и кто знает какой ещё цвет. Она что-то уронила на дорогу и, погрузившись в лужу, двигается как неуклюжий лебедь. Книги? Возможно ли что это книги? Что делает тут эта идиотка с книгами в разгар бури? Но неважно, кто она и что делает, важно то, что демонстрирует Маркус – он прекрасно о ней помнит, так как ему достаточно заблуждения, чтобы сойти с ума. Он бросается и пересекает улицу, пробирается по грязи, не обращая никакого внимания на бьющий дождь. Выглядит как лошадь, бегущая по морским волнам.
Смотрю, как он наклоняется и помогает ей. Его спина – это барабан в руках грозы, и пока думаю, что ничего нельзя изменить – его сердце осталось там, его тело осталось там, и что она сделала с ним, что же эта невинная шлюха с ним сделала, из-за угла улицы появляется автомобиль. Тот, кто за рулём должно быть пьян, или сумасшедший. Резко сворачивает, поднимая воду, визжат шины, а затем направляется прямо на них. Один миг. Я кричу. Девушка кричит. Маркус не кричит и с силой отталкивает её ближе к тротуару. Автомобиль наезжает на него. Книги падают на землю. Маркус падает как книги, между книгами, в окровавленную воду. Автомобиль вылетает на противоположную сторону и врезается в стену, под долгое истеричное эхо гудка, и я кричу в голос до хрипоты о конце любой надежды.
Глава 32
Весна, в Вермонте, застыла между снегом и цветами. Природа пыталась победить холод. Выйдя из магазина, с полным пакетом продуктов в руках, Пенни осторожно шагала, чтобы не поскользнуться на обледенелой дороге.
Когда она собиралась открыть автомобильную дверь, её окликнул Джейкоб, выглядывая из дверей магазина.
– Пенни, ты забыла шоколад!
Она с благодарностью ему улыбнулась. Джейкоб был высоким здоровяком, с очень светлыми волосами, глазами цвета примула и руками, сильными как у дровосека. Он был немного в неё влюблен, и несколько раз они даже вместе гуляли, но эта любящая дружба никогда не расправляла свои крылья, устремляясь к чувствам романтическим или страстным.
Пенни это устраивало.
Два года и три месяца как её сердце превратилось в бонбоньерку[7]7
коробочка для конфеток
[Закрыть] наполненную льдом. С левой стороны между её рёбер поселилась зима, и Пенни была не в состоянии испытать что-то, хотя бы навскидку напоминающее любовь. Единственная любовь, присутствующая в её жизни – была любовь к Барби.
Но теперь ушла и Барби. Шесть месяцев она жила одна, без связей, за исключением своих воспоминаний.
Пенни забралась в пикап с обычным еженедельным запасом продовольствия. Она устроилась на сидении, перекинула назад длинную косу, которая влезала из-под розовой шерстяной шляпы.
Она жила в Вермонте уже более двух лет. Пенни осталась без слов после того, как отвезла свою бабушку к тому адвокату и узнала суть новостей, о которых ей пересказали по телефону. Барби напротив, их высказала много – наполненных сладкой благодарностью, но без слишком большого удивления, без недоверия, которое, как правило, появлялось при сообщениях подобно этому. Возможно потому, что она всегда знала, что Джон вернее Томас действительно существовал. Или потому, что её ум продолжал жить в прошлом, в те романтические годы. Таким образом, она не пережила то удивление, что и Пенни, узнав, что мистер Томас Макрудер, недавно умерший, никогда не состоявший в браке и бездетный, оставил ей, своей любимой и никогда не забываемой Барби, всё своё имущество, каждую мечту, которую он выращивал в своей одинокой жизни. Ферма в Вермонте. Белый деревянный дом. Красный сарай. Клёны и яблони. Зелёные и золотые луга. Пространство, воздух, лес в горах и необъятность, которая утешала душу.
Таким образом, они спешно переехали. Пенни отцепила свой кулон, и они переместились как дикие гуси. Там они жили в полной изоляции – только они и природа, даже без компьютера, только телефон для чрезвычайных ситуаций.
До своего последнего дня Барби считала, что ей шестнадцать лет.
Пенни никогда не узнала – были ли реальными откровения бабушки о прошлом, что Томас, возможно, её настоящий дедушка. Хотя у него были густые медные волосы, а не светлые, как у Барби, и не каштановые, как у её родителей. Ненаучное доказательство, но достаточный повод для фантазии.
Она знала только, что благодаря этому мужчине её тайная мечта сбылась. Может быть, где-то между горами и снегом действительно существовал Бог, который слышит молитвы смертных и завязывает узелки на своём платке, чтобы рано или поздно вспомнить и реализовать их. Возможно, это была магия, судьба, умысел ангелов. Возможно. В любом случае надеяться всегда лучше, чем умирать от тоски.
И она продолжала делать это в течение двух лет и трёх месяцев, без перерыва.
✽✽✽
Пенни проехала под деревянной аркой, которую собственноручно расписала красными буквами. Под стилизованным силуэтом, казавшимся весёлой русалкой, выделялась надпись: «Дом Барби и Томаса».
Она проехала по подъездной дорожке в окружении яблонь. Припарковалась рядом с домом на участке, который самостоятельно расчистила этим утром, перекидывая снег на одну сторону и превращая его в порыве безумия в маленького снеговика межсезонья, как будто об этом её попросила бабушка, когда Барби хотела поиграть. Взяв пакет, она вышла из машины. На мили вокруг неё, простирались участки земли: кое-где пытались пробиться побеги, но многие были ещё укрыты снегом. Работы предстояло много. Пенни очень бы хотелось завести лошадей. Пока она радовалась рыжему коту. Она сеяла овёс, кукурузу, картофель, ячмень и пшеницу. И собирала яблоки. То, в чём она не нуждалась для себя, она продавала. Во время жатвы к ней приезжали и помогали несколько человек из города. Она платила за их помощь несколькими килограммами зерновых. Пенни планировала переделать старый заброшенный амбар в небольшую квартиру для сдачи в аренду туристам, кто любил природу и покой.
Она вошла в дом и Тигр, её кот, бросился ластиться вокруг ног в извивающемся танце. Пенни мимоходом его приласкала и положила пакет на массивный кухонный стол. Когда она расставляла припасы, то взглянула на своё отражение на поверхности старого стального холодильника.
В Коннектикуте никто из соседей не узнал бы её. Физическая работа сделала её телосложение крепче. Щёки стали малиновыми от холода. Пенни больше не подстригала волосы. Они отросли до талии – гладкие, с бликами каштанового и медного цветов, без локонов с причудливыми оттенками. Пенни часто, как сейчас, заплетала их в неаккуратную косу, которая лежала на плече и груди. Она носила только джинсы, толстовки и перчатки из флиса, рубашки в клетку и резиновые сапоги. Не то чтобы раньше она была элегантной дамой, но теперь полностью выглядела как крестьянка, без грамма макияжа и даже без своего странного маникюра. Её ногти были короткие и без лака.
В этот момент она заметила, что дрова для камина почти закончились. Быстрым шагом вышла из дома и пошла на задний двор. Тигр последовал за ней, как поступал всегда, если погода была тёплой. Он избегал наступать на снег, прыгал на всё более широкие участки земли с зеленью, в поиске солнечных лучей, где растягивался то ли как ленивая кошка то ли как собака, и начинал вылизывать себя, мирно мурлыкая. Пенни взяла поленья и с немыслимой энергией разбила их топором на две части. Звук раскалывающегося дерева был расслабляющим.
Внезапно кошка-собака прервал своё мирное занятие и на спине у него встала дыбом шерсть. Он всегда так делал, когда лиса или белка пересекали эти местности, даже на расстоянии. Пенни не придала этому слишком большого значения. Она взяла в руки максимальное количество поленьев, которые могла отнести, улыбнулась глядя на котёнка, который продолжал изображать льва в саванне, и повернулась, чтобы вернуться в дом.
Именно в этот момент она инстинктивно ослабила хватку, и куски древесины упали вокруг, как лавина из камней. Тогда она приоткрыла губы, широко раскрыла глаза и сдерживала безжалостное желание упасть в обморок и расплакаться.
