Текст книги "Пытаться не любить тебя (СИ)"
Автор книги: Амабиле Джусти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
Глава 22
Маркус
Я не могу спать. Думаю о Пенни и не могу заснуть. Она доверяет мне, она мне доверяет. Обычно, женщины предлагают мне то малое, о чём прошу, и уходят, принимая то малое, что я даю. Франческа никогда не открывалась для меня полностью, всегда имелось что-то в запасе, какой-то секрет, своего рода враждебность, встающая на пути к её познанию. Это более чем естественно после того, что с ней произошло, и я никогда не просил о большем.
С Пенни происходит что-то, настолько удивительное, что я боюсь. Она отдаёт мне свою душу. Когда к ней прикасаюсь, то это похоже на то, словно я чувствую биение её сердца в каждом сантиметре кожи. Её глаза говорят со мной, даже если она молчит. Её улыбка как удар в живот. Я вхожу в неё, и мне кажется, что попадаю в незнакомый мир. И имею в виду не то что у неё между ног, а то, что я чувствую, когда я там. Мои желания усиливаются, и неожиданно всё то, что я имею уже недостаточно для меня, и то, что я собой представляю тоже не достаточно для меня. Я хочу больше, но я не понимаю, что означает – «больше». Или, возможно, я знаю, и отрицаю это, потому что признание будет поражением для моей гордости.
Одно можно сказать наверняка: я не позволю этому ублюдку причинить ей боль. При мысли, что он может, не говорю о том, чтобы тронуть её, а даже просто вульгарно подумать о ней, сразу начинаю чувствовать, как вылезает моя примитивная часть. Осознаю, что могу снова убить. Но без подстрекательства, без драки: по злому умыслу, как я хотел поступить с мужиком, который напал на мою мать. Заточить оружие, подготовиться, выследить и нанести удар. Другого пути нет. Мне придётся уйти, и я не могу оставить её наедине с этой опасностью.
Мне придётся уехать.
Я не могу оставить её одну.
Почему должен?
Я хочу отправиться в путь.
И что касается того, что она останется одна... почему без меня она должна остаться одна?
Я, как обычно, самонадеян. Она не будет одна и я для неё никто.
Но если я никто, то почему она дарит себя таким образом, почему она открывает глаза и заставляет меня проникнуть в свои чувства. Почему, когда она получает наслаждение, кажется, что она делает это со мной, для меня, а не только для самой себя?
Мать вашу, может у меня опухоль мозга. Иначе не объяснить эти абсурдные мысли.
И это не объясняет, как такое случилось, что думая о Франческе, первая фраза приходящая мне в голову, такая: «Я должен рассказать ей, должен поговорить с ней».
О чём тут говорить?
Мы разговариваем только о нас или вообще не говорим. После четырёх лет изоляции друг от друга будем трахаться как отчаянные. Мы уйдём, и к чёрту Малковича и тех, кто хочет заковать кандалы на наших лодыжках.
Да, возможно, Франческа – это лекарство от неизвестного зла, которое меня мучает.
✽✽✽
Рано утром выхожу из дома и отправляюсь к дилеру подержанных автомобилей. Покупаю старый «Камаро», договариваемся о выгодной для меня цене и рассрочке платежа. Парень доверяет, потому что моим гарантом выступил Малкович. Он не был бы так доволен, если бы только знал, что осталось чуть больше недели, и я смоюсь отсюда подальше.
Затем я иду в «Maraja». Днём заведение закрыто для публики, но не для персонала. Я ищу Джейсона и нахожу его. Мне помогает тот факт, что у него интрижка с Грейс, и она плохо справилась с флиртом этого ублюдка Гранта. Когда у него спрашиваю: помнит ли он его, то сразу кивает и выдаёт цветистую матерную тираду. Да, он знаком с этим дерьмом, который иногда бывает в наших краях и оскорбляет официанток. Джейсон живёт в одном с ним районе, и когда хочет выглядеть крутым, то всегда хвастается этим, потому что это место для богатых.
Затем мы ещё немного болтаем, и я предупреждаю его о том, что несколько вечеров меня не будет. Я должен уладить свои дела, а он меня ни о чём не спрашивает.
Да, у меня есть дела, хочу проследить за этим куском дерьма, хочу понять, куда и когда он ходит, и какой момент самый подходящий для того, чтобы сделать всё безупречно.
А пока что посмотрим, где он живёт. С градом это даже легче. Вся эта ледяная вода способна многое скрыть, и поскольку я не тот парень, который остаётся незамеченным, то это помогает мне не выделяться как освещённое цветное пятно в середине насыщенного чёрного или белого.
На самом деле, он живёт в районе, от которого за милю пахнет деньгами. Я проезжаю туда и обратно несколько раз в течение часа, стараясь нарезать наиболее длинные круги, чтобы оставаться как можно более незаметным. И вдруг я убеждаюсь, что даже Юпитер, или кто-то там ещё, если вообще кто-то существует, хотят увидеть этого мудака порванным на куски, потому что именно он, буквально у меня под носом, выезжает из ворот, которые могут посостязаться с воротами на вилле нефтяного магната, на Мерседес-SL. Его нос всё ещё раздут, и кто знает, что он сказал своим в оправдание этого. Думаю не всю правду, и даже не полу-ложь, учитывая, что никто не пришёл ко мне домой и не обвинил в очередном проступке. Возможно, он понимает, что если откроет этот дерьмовый горшок, в котором живёт, то в конечном итоге будет там похоронен. Кто знает, сколько ещё девушек, до сих пор удерживаемых миллионами страхов, выйдет, чтобы обвинить его в нежелательном приставании или того хуже. Он не сумасшедший, он расчётливый подлец.
Я выбрасываю сигарету и следую за ним. Он отдаляется от своего района и достигает тех, в чём я уверен, представляют для него трущобы. Квартал похож на тот, где живём мы с Пенни. Он снова охотится. Ищет своих жертв среди девушек, которых считает ниже своего уровня, таких девушек как Пенни или Грейс, или как вот эта.
Продавщица комиссионного магазина, некий сорт антиквариата, впрочем, торгуют хламом. Ничего ценного, вся та фигня что «сделано в Китае», и если я правильно понимаю, хотя и не знаток, это должно быть именно дерьмом. Я не могу войти в магазин, не хочу, чтобы он заметил меня, но через витрину на лету улавливаю царящую там атмосферу. Девушка польщена его вниманием и не верит что такой как он, действительно её заметил. Думаю о Пенни. Догадываюсь, как себя чувствовала она, могу представить тот вечер, когда он привёл её, не знаю в какое место, где пытался лапать, пользуясь преимуществом своей силы. Я так понимаю её страх и сжимаю кулаки вокруг руля. Кусок дерьма, когда придёт время, ты заплатишь за всё. Ты заплатишь только за тот факт, что заставил её убежать. Превращу тебя в кровавое месиво.
Но я должен сделать это правильно. Никто не должен заподозрить меня, и, самое главное, никто не должен найти связь с Пенни. Она ничего не узнает. Я оставлю для неё этот подарок, прежде чем уехать.
Я убью эти отбросы общества, чтобы она больше не боялась.
✽✽✽
Если бы я выглядел как все, то проследил бы за ним всё утро, но я рисковал быть узнанным. Поэтому спустя некоторое время вынужден оставить преследование. Я вернусь очень скоро, и найду подходящий момент, чтобы объяснить ему – что мужчина должен и чего не следует делать в жизни, прежде чем умереть.
Как только я добираюсь до дома, то нахожу полную неразбериху. Весь дом гудит, а жильцы выглядят как муравьи. Когда я понимаю что произошло, то сразу выясняю, в какую больницу отвезли бабушку Пенни.
«Сразу» – это только фигура речи, с пожилыми людьми всегда есть какое-то бесконечное вступление. В конце концов, я узнаю, что это не слишком далеко, и еду туда.
Пенни. Последнее время только и думаю что о ней по той или иной причине. Я думаю о ней, когда мы занимаемся любовью, думаю и когда один. Думаю о ней когда размышляю о том как убить тех, кто причиняет ей боль, я думаю о ней даже сейчас, после того как думал о ней весь день, с момента когда проснулся. На самом деле с момента как попытался заснуть, потому что я не сомкнул глаз. У меня долбаное ощущение, что я не делал ничего другого за последние два месяца, кроме как думал о ней. Промежуток времени практически бесконечный для того, кто обычно думает очень мало.
И пока я размышляю, я её вижу. В одиночестве стоит на мокром асфальте, всё ещё одетая пижаму с прошлой ночи, ту, что я снимал этими руками. На ногах пара совершенно промокших кроссовок. Она кутается в красное пальто и похожа на пятно крови, выделяющееся на фоне падающего града, который размывает дорогу. Её зубы стучат. Она замёрзла и потерянно смотрит вокруг.
Не жду ничего другого, выхожу из машины, ускоряю свой ход, беру её на руки, уношу прочь.
Пенни, ты должна перестать вынуждать меня думать о тебе всё время. Тебе пора прекратить. Я не могу так продолжать, не могу – что бы ты ни делала в моей жизни, прекрати это делать, или я в жопе.
✽✽✽
Она плакала, ошеломлена и напугана. Пока принимает горячий душ, я пытаюсь привести в порядок то, что выглядит как последствия драки. Заглядываю в холодильник и нахожу яйца. Повар из меня не очень хороший, но омлет я способен приготовить. Когда она выходит после душа, то я говорю себе, что должно быть стал совсем плох, если одетая таким образом женщина – в огромных носках, спортивном костюме на три размера больше, никакая из частей которого не сочетается с другой или пусть мельком приоткрывающая один миллиметр на любом участке кожи, – возбуждает меня настолько, что я всегда на взводе. Тем не менее, это так. Даже когда она выглядит как беженка, даже когда у неё усталое лицо и вымученная улыбка и влажные волосы и никакого намёка на макияж, я не могу перестать её желать. Она сидит и ест, и благодарит меня, и я думаю, как мне жаль видеть её такой, я сожалею о её бабушке, я прошу прощения за весь этот чёртов мир, но… если бы она просто кивнула мне, я бы трахнул её прямо на столе. Я болен, да, определённо болен.
Во всяком случае, я не делаю ей неуместных предложений. Держу это в себе. Но кое-что я просто не в силах удержать, – я больше не хочу, чтобы она работала в этом грязном заведении. Не знаю, в качестве кого я могу позволить себе не хотеть этого, у меня нет права, если вообще кто-то может позволить иметь право на другого человека. Окей, у меня нет прав, но если она вернётся, я слечу с катушек. Хотя мне нравится, как она на меня наезжает, я всегда любил в ней эту сторону. Её хрупкость только кажущаяся, её гордость, способ, как она, не пряча себя, посылает меня на три буквы. Её боевой взгляд, который бросает вызов, сила, с которой она сжимает кулаки, готовясь ко всем мировым войнам. Мне нравится, меня привлекает, пробуждает во мне ещё большее желание с ней спорить. Это не означает, что она туда не вернётся, и мне страшно представить, что Грант снова будет к ней приставать, меня достаёт, что кто-то посмотрит на неё таким образом, как будто представляет себе тысячу и один способ как проникнуть к ней в трусы. Я действительно не могу. Хотя мне и неясно, почему эта путаница превращает мой разум в дом, разрушенный торнадо, этот многолетний голод, который я испытываю к ней, и чувство необходимости её защитить.
И самое главное, от меня ускользает точная причина, по которой я рассказываю ей всё о себе. Пенни спрашивает, и я отвечаю. Мой язык напротив неё, больше не может усидеть на месте, во всех смыслах. Я рассказываю ей о кольце, об этом серебряном кусочке, что подвешен у меня на шее. Память о единственно невинной вещи, которую оставила мне моя мать, единственное, что не было куплено за деньги какого-то проходящего клиента шлюхи. В их число я также включаю и моего отца, того кто пришёл и исчез. Она слушает меня, всегда слушает меня с вниманием, кажущимся искренним. Она и говорит со мной так же, а её слова заставляют меня вспомнить о вещах, о моментах, запрятанных на дно ящика.
Она слушает меня и разговаривает со мной, а затем засыпает, и я беру её на руки и отношу на кровать, оставив телевизор включённым для шумового фона. Я должен уйти, я должен преодолеть порог дома или подоконник, так будет правильно и к этому кричит, призывая внутри мой разум.
«Проклятие, Маркус, вали отсюда. Ты сделал то, что мог сделать. Больше – это безумие. Больше – это для проигравших».
Будет так, но когда, несмотря на все голоса и размышления на миллион долларов, которые делаю в одиночестве, решаю остаться и ложусь рядом на кровать, и смотрю как она дышит, то не чувствую что я что-то теряю. Да, чувствую себя стоящим на краю глубокой пропасти, похожим на того, кому недостаёт малого, чтобы полностью свалится внутрь. Но я парю над этим грёбаным краем и не отступаю, не возвращаюсь на безопасную землю, потому что у меня такое впечатление, что если я это сделаю, то действительно что-то потеряю.
А пока, как и обещал не ложусь спать, на случай, если позвонят по телефону. В моей голове крутятся вопросы: что произойдёт завтра, и на следующий день? Какие повороты сделает моя жизнь? Какой это будет иметь смысл? Какой выбор мне придётся сделать? Хочу ли я его делать, если я боюсь выбирать? Я не сплю, сейчас сплю очень мало, набираются короткие горсти часов и не каждую ночь. Остаюсь начеку до рассвета. Никто не звонит. Перед тем как она проснётся, ухожу с очень сильным предчувствием, что эта пропасть будет началом для чего-то и мой конец.
Глава 23
Рано утром на метро она отправилась в больницу. Маркус ушёл в какой-то момент между сном и пробуждением, и Пенни решила не звонить ему и не вмешивать. Она не хотела привыкать к тому, чтобы рассчитывать на него даже по мелочам, таким, как подбросить на автомобиле до места, куда спокойно можно добраться и на метро. Она должна была начать организовывать всё в одиночку – работу, визиты, уход за бабушкой. Он не имел никакого отношения к её жизни, это был утешительный подарок похожий на ослепляющее солнце, которое горит в течение ограниченного периода времени. Он скоро уйдёт вместе с той, кем она была на протяжении этих двух месяцев. С той Пенни, которая первый раз в жизни любит. С той Пенни, которая становится женщиной. С той Пенни, которая желает. С той Пенни, которая обладает телом, созданным также и для того, чтобы испытывать наслаждение, а не только для того, чтобы чувствовать себя гадким утёнком. С той Пенни, которая чувствует безграничную нежность в отношении кого-то, кто не должен её притягивать, того, кто выглядит как варвар, воин и укротитель драконов. Пенни немного принцесса, желанная, осыпанная лаской, прикосновениями, на кого смотрели, как смотрят на женщину. Эта Пенни вскоре должна открыть тяжёлый сундук и прыгнуть внутрь, засыпая там, как старое свадебное платье, которое оставляют с нафталином.
Она должна привыкнуть и поэтому упрямо вышла под дождь.
Бабушка пришла в сознание. Последовала ободряющая новость от доктора. К счастью или, возможно, произошло чудо, но никаких фатальных последствий не обнаружили. Её оставят в больнице ещё на несколько дней, и когда вернётся домой, должна будет принимать горы лекарств.
Когда Пенни её увидела, дорогую и такую бледную Барби, так похожую на неё, за исключением длинных волос, теперь немного запутанных, у неё пролилась небольшая река слёз.
– Спасибо, что осталась со мной, – прошептала ей, но Барби не услышала, потому что слышала только звук икоты.
– Я думаю, что я была немного больна, – сказала бабушка, улыбаясь как ребёнок. – Возможно, я съела слишком большой кусочек торта на мой день рождения. Но восемнадцать лет исполняется только один раз.
– В следующий раз ты будешь есть меньше, согласна? – прошептала Пенни. – На несколько дней тебе придётся остаться здесь, чтобы отдохнуть и встать на ноги, а потом вернёмся домой.
– Хорошо, но на ночь ты хорошо закрой дверь на ключ и выключи газовый баллон, а так же скажи Маркусу составить тебе компанию.
– Ты помнишь Маркуса? – спросила её Пенелопа, немного растерянная от странного выбора, который сделал разум бабушки. Она считала себя большой сладкоежкой достигшей восемнадцати лет, которая пережила попойку на свой день рождения, однако Маркус всё ещё присутствовал в её мыслях.
– Конечно, милая, это тот красивый парень, который живёт наверху. Тот, кто в тебя влюбился.
– Эм… да... – невнятно пробубнила Пенни. Было бы лучше, чтобы бабушка забыла, и тогда в один из дней не пришлось бы ей объяснять, куда он исчез.
Она покинула больницу, проведя там пару часов, чувствуя себя спокойнее и с большей надеждой. Дождь падал и прекращался, а затем начинался вновь. Завернувшись в красный монтгомери[6]6
монтгомери – однобортное пальто прямого силуэта длиной три четверти из плотной шерстяной ткани с капюшоном
[Закрыть] и натянув на голову капюшон, из-под которого виднелась горящая зелёная прядь, Пенни вспомнила последние слова доктора. Нельзя оставлять бабушку одну. Ей нужен постоянный уход. О возвращении в «Well Purple» не могло быть и речи, и она должна найти другую работу. Соседка могла составить компанию Барби днём, и она была уверена, что проживающие в доме дамы с радостью ей помогут, но совершенно нереально найти кого-то, кто присматривал бы за ней по ночам, если только не за дополнительную плату. В конце концов, выиграл Маркус.
✽✽✽
Пенни не сразу поняла куда шла, пока не оказалась перед витриной, на которой золотом был нарисован кот с улыбкой под длинными усами. «Gold Cat» в этот час был полон посетителей. Характерный для заведения винтажный дух, который создавали обои жёлто-горчичного цвета, украшенные психоделическими цветами, большие люстры в виде прямоугольных коробок, облицованные пластиком полки и развешанные по стенам многочисленные плакаты, с изображением афиш к фильмам семидесятых годов, привлекали молодую и энергичную клиентуру. Шерри обслуживала столики, и в этом ей помогла дама лет сорока, одетая в такое же жёлтое платье и с похожей причёской. Многие клиенты были женщинами, и Пенни подумала, что они чувствуют себя комфортно в месте, которым управляют другие женщины, ни молодые и ни красивые, которые не создают атмосферу соперничества в красоте.
Как только она вошла, Шерри сразу её узнала и с улыбкой направилась навстречу.
– Присаживайся дорогая, у меня есть свободный столик. Я сейчас подойду.
Пенни устроилась за столиком внутри кафе, что стоял между прилавком и золотым музыкальным автоматом, возможно, не работающим и поставленным там для создания нужной атмосферы. Пролистала меню, хотя пришла сюда не для того чтобы поесть. Через некоторое время Шерри подошла к её столику, со свойственной двадцатилетним энергией, несмотря на кудри цвета яичной скорлупы.
Первое, что она сказала, – Маркус не с тобой?
Пенни покраснела как маленькая девочка, пойманная с поличным, когда собралась обниматься с фотографией своего любимого кумира.
– Эм... нет.
– Жалко. Я хотела попросить его об одолжении. Сегодня утром мне доставили очень симпатичный предмет, который я купила через интернет и хотела попросить Маркуса отвезти его ко мне домой. Для меня немного тяжело и я знаю, что у него теперь есть машина. Но почему вы не вместе?
Пенелопа пожала плечами: она чувствовала себя настолько усталой, что ей показалось внутри этого смехотворного движения, скрывается землетрясение. В нескольких словах она рассказала ей о своей бабушке, и добрая Шерри, которая, кто знает по какой таинственной причине, испытывала к ней слабость, присела рядом и сжала руку Пенни своей маленькой костлявой рукой.
– О, милая, вот увидишь, что скоро она поправится и вернётся домой. Худшее, безусловно, позади.
– Я знаю и надеюсь, ведь у меня осталась только она и я не могу не бояться её потерять.
– Маркус рядом. Вдвоём проще. Он тебе поможет. У него широкие плечи и огромное сердце. У тебя есть бабушка, но теперь у тебя есть и он. А также я, если ты согласишься.
Пенелопа посмотрела на неё как испуганная девочка, которая смотрит на фотографию матери, что живёт вдалеке. В одно мгновение, без малейшей предупреждающей мысли, она почувствовала обжигающее тепло на лице, а глаза наполнились искренними слезами. Эта женщина, бывшая проститутка, у которой имелось более миллиона причин развить в себе циничную личность, вместо этого была одним из самых милых людей, с которыми Пенни приходилось встречаться. То, что она предлагала ей свою любовь, показалось изумительным даром. Но самым замечательным было то, что она полагала как само собой разумеющееся, что Маркус хотел разделить с Пенелопой своё будущее. И она, и мистер Малкович демонстрировали, что абсолютно не понимали того, что Маркус намеревался сделать со своим будущим. Они серьезно думали, что он останется в этом городе, в заключении у жизни, состоящей из повторяющихся событий, только чтобы быть с ней? Она почти попыталась рассказать и объяснить Шерри, тем же тоном, каким взрослый рассказывает ребёнку правду о Зубной фее и том, что волшебные зеркала, принцессы с хрустальными туфельками и бобы из которых прорастают вьющиеся растения, способные прикоснуться к небу, перестают существовать после семи лет. Но Шерри выглядела настолько убежденной и такой романтичной, что Пенни показалось жестоко её разочаровывать. Поэтому она замолчала и заказала порцию чизкейка.
Когда Шерри вернулась с гигантской порцией десерта молочно-белого цвета, украшенного черникой, Пенни собрала своё мужество и спросила её:
– Вам здесь не требуется ещё одна официантка?
Шерри сразу же ухватила смысл вопроса и ласково ей улыбнулась.
– Тебе нужна работа?
– Да, но не раньше чем через несколько дней. Когда моя бабушка станет немного стабильнее. Как думаешь, сможешь втиснуть меня в расписание?
– Я поговорю с Лорной и дам тебе знать. В любом случае, я бы сказала, что да. Там, где есть место для двоих, найдётся место и для троих. И потом, если ты особенная для Маркуса, ты также особенная и для меня, как я уже говорила.
Глядя широко распахнутыми кристально ясными глазами, Пенелопа её поблагодарила. Глаза были настолько полны признательности, что Шерри нежно погладила Пенни по волосам, а затем направилась к окликнувшим её клиентам.
Пока она с большим удовольствием ела чизкейк, успокоенная надеждой получить работу, Пенни услышала звонок мобильного телефона. Порылась в сумке, среди миллиона обычных вещей, которые её наполняли, и осталась немало удивлена, узнав на экране номер Игоря. После недолгого колебания Пенелопа ответила, и какое-то время они поговорили о том и этом. Вдруг Игорь выпалил, произнося на одном дыхании:
– Пойдешь со мной в театр?
– Что?
– Завтра вечером состоится премьера спектакля, для которого я делал декорации. Будешь моей спутницей?
– Эм… я… не могу. У меня бабушка в больнице и…
Игорь поинтересовался о состоянии здоровья Барби, задав ей несколько разумных вопросов, и, наконец, сказал:
– Возможно, тебе пойдёт на пользу немного отвлечься, ведь не нужно же идти в больницу ночью, правда? Вместо того чтобы оставаться дома одной, пойдём со мной, слегка расслабишься. Что думаешь?
– По правде говоря…
– Я понял, проблема не в твоей бабушке, а в Маркусе. Полагаю, что он уже составляет тебе компанию. Признаюсь, я надеялся, что вы расстались. Но видимо вы до сих пор вместе.
– Нет, он не связан с этим, но… – она остановилась. И словно только произнося его имя, она привела в движение механизм заклинания, потому что Маркус, мокрый от дождя, сидел перед ней за тем же столом. Выглядел угрюмо и рассматривал её даже не пытаясь смотреть куда-то ещё. На нём была одета водонепроницаемая темно-синяя куртка с длинной огненно-красной молнией. Держал в руке привычную пачку Честерфилда, которую перевернул, чтобы уронить на ладонь сигарету. Он взял её в рот, но не прикурил. На некоторое время Пенни осталась абсолютно безмолвной, а Игорь настойчиво её окликал.
– Ты всё ещё там?
– Да, я здесь, только…
Она услышала вздох на другом конце телефона.
– Хорошо, я тебя понимаю. Но если передумаешь, ты знаешь как меня найти.
– Советую тебе пригласить другую девушку.
– Я не хочу приглашать другую девушку, хочу пригласить тебя.
– Но нет смысла ждать…
Игорь ответил ей тоном, кажущимся веселым, но с навеянным оттенком твёрдой решительности:
– Пенни, я ждал тебя шесть лет и пять месяцев. Могу подождать ещё один день. Всегда может произойти чудо. Я не отчаиваюсь.
Когда она повесила трубку, то немного покраснела смущенная этим утверждением и заметила, что Маркус продолжал за ней наблюдать. Он облокотился локтем на стол, положил подбородок на руку, и нервно играл с сигаретой, резко постукивая ею о поверхность.
– Привет, – просто сказала ему. Она сидела, прислонившись спиной к стене и повернувшись лицом в зал, и не могла не заметить, что взгляды других клиенток, всех без исключения, были направлены в его сторону. Улыбочки, подталкивания локтями, произнесённые низким тоном слова, конечно же, непристойные комментарии. Какая-то девица с символической медлительностью облизала ложку, которой ела йогурт. Пенни спросила себя, заметил ли всё это Маркус когда вошёл, и что обычно об этом думала Франческа. Она могла не обращать внимание на желание, что сочилось из направленных на него посторонних взглядов? Казалось, они хотели раздеть его мысленно в начале, и с зубами, после. Но сразу же Пенни осознала, что, несомненно, Франческа привлекала равноценные мужские взгляды. Эти двое стоили друг друга. Они были потрясающей парой.
– Ты была в больнице? – нарушая молчание, спросил Маркус. Его голос звучал как-то странно, как будто за этой попыткой доброты пряталось рычание волка. – Всё в порядке?
– Да, в общем, всё хорошо.
– Я мог бы отвезти тебя, достаточно просто спросить.
– Хотела бы я сказать, что ты любезен, но твой тон пугает.
Маркус закурил сигарету, не обращая внимание на запрет, который был написан огромными буквами и светился как красный светофор на металлической табличке, висевшей на стене прямо над его головой.
– Ты разговаривала с Игорем?– спросил её между двумя затяжками, пока Пенни ковырялась в остатках торта.
– Именно так.
– Я пытался дозвониться до тебя всё утро, но ты мне так и не ответила.
– Ох…прости. Я убавила громкость звонка в больнице и не слышала.
– Игоря же напротив, ты услышала.
Маркус наклонился через стол вперёд. Он что-то собирался ей сказать и, судя по взгляду, это не прозвучало бы приятно, но именно в этот момент подошла Шерри и прервала его.
– Мой мальчик! – воскликнула она. – Как я счастлива видеть вас вместе! Но ты должен потушить эту сигарету, здесь не курят. Пенни, скажи ему и ты, курить вредно.
– Я боюсь, что если это скажу, то он начнёт курить больше вдвойне, только чтобы досадить мне, – сказала Пенни. – Сколько я должна за торт?
– Ничего, детка. Напротив, мальчик мой, можешь оказать мне огромное одолжение? У меня есть подарочек, который я себе купила на «eBay». Не мог бы ты загрузить его в машину и отвезти ко мне домой? Я дам тебе ключи. Но будь осторожен, он хрупкий, сделан из зеркал, и если его сломаешь, то будешь несчастным семь лет!
Маркус медленно кивнул, всё ещё держа губами зажжённую сигарету. Пока он разговаривал с Шерри, то удерживал Пенни за руку, не давая ей уйти. Только от этого контакта и, несмотря на холодный дождь, который шёл снаружи, солнце взошло в крови у Пенни и захватило её.
✽✽✽
Шерри жила рядом с морем. На «eBay» она заказала один из этих огромных шаров диско, приземлившийся прямо из семидесятых, вместе со своим багажом из блестящих блесток и зеркал. Дав им наставления, чтобы его не сломали, Шерри бросила очень тревожный взгляд. Так смотрит мать, которая не уверена что её ребенок будет в безопасности.
Во время поездки на автомобиле продолжал лить непрерывный дождь. Через какое-то время, словно этот вопрос давно вертелся у него на языке, и он больше не мог его удерживать, Маркус без обиняков спросил:
– Что он хотел?
– Кто?
– Ты знаешь, кто. Игорь.
Пенни неопределённо покачала головой, глядя в окно.
– Почему тебя зациклило на нём?
Маркус пропустил её вопрос мимо ушей и, наоборот, бросил в её сторону резкий взгляд, сверкающий гневом.
– Он пригласил тебя на свидание? – продолжал настаивать.
– Да.
– Когда? Где?
– Я не спрашиваю тебя, когда и куда ты идёшь.
– А я спрашиваю. Что ты собираешься делать?
– Я ничего не думаю делать. Он хотел встретиться завтра вечером. Я ответила – нет.
Маркус сильно сжал руль. Пенни украдкой на него посмотрела. Он выглядел усталым, с глубокими синяками под глазами, которые она никогда не замечала. Было похоже, что он мало и плохо спал и не только одну ночь. Она обуздала импульсивный порыв прикоснуться к его руке, которой он переключал передачи.
– Прежде чем ты уйдешь, я могу тебя сфотографировать? – спросила его.
Он повернулся и выглядел растерянным, как будто не понимал, что Пенни имела в виду. Затем, когда вновь вернул своё внимание на дорогу, его взгляд стал ещё более мрачным.
– Мне это необходимо, – объяснила Пенни. – Я сохраню фото только для себя, и обещаю, что не украду твою душу.
Даже не глядя на неё, Маркус сурово пробормотал:
– Возможно, ты её уже у меня украла.
– Я не колдунья. Мне хочется просто на память…
Как бы она не была уверена, что никогда его не забудет, она не хотела рисковать и закончить как бабушка, которая полагалась только на свою непредсказуемую память. Ей нужно было доказательство, что-то, что даже через пятьдесят лет, продемонстрировало бы ей, что Маркус существовал, а не являлся плодом её романтической фантазии.
В это время они доехали до пляжа. Дом Шерри стоял на деревянных сваях, вбитых прямо в песок, которые практически облизывали морские волны. Дождь предоставил короткое затишье, а небо блеснуло чахлым солнечным лучом. Пенни задавалась вопросом: что чувствует Шерри, когда каждый день просыпается и видит всю эту красоту? Возможно, после многих лет компромиссов между нуждой и ужасом, она хотела даровать себе совершенную невинность природы.
Маркус перенёс в дом огромную коробку. Жилище Шерри было маленьким и приятным, окрашено в яркие цвета – оранжевый, красный, голубой тон Персии – с многочисленными деталями, вдохновлёнными семидесятыми. На диване в разноцветную полоску сидел рыже-жёлтый кот, который напоминал нарисованного кота на витрине «Gold Cat», он посмотрел на них отсутствующим взглядом и принялся неспешно облизывать лапы.
Когда они вышли на улицу и собрались вернуться в машину, Пенни взяла Маркуса за руку и попросила умоляющим тоном:
– Давай прогуляемся?
Он окинул её взглядом, как смотрел до этого момента, с тем же взглядом, который казалось что кровоточит.
– Хорошо, – сказал он. При естественном и прямом освещении его лицо выглядело ещё более усталым.
Они направились вдоль влажного пляжа. Штормовой океан шумел береговой галькой. Пенни натянула капюшон. Её волосы извивались вокруг лица, а изумрудно-зелёная прядь попадала ей в рот. Она сжала руку Маркуса, который шёл рядом, не говоря ни слова, засунув руки в карманы. Он опустил глаза, устремив взгляд к собственной обуви, которая погружалась в песок.
Не осознавая этого, она начала с ним разговаривать. Если бы она задумывалась о своей жизни, о больной бабушке, о его предстоящем отъезде, о том, что бы у неё осталось от этих двух умопомрачительных месяцев, то она бы плакала, действительно проливала не только слезы и рыдания, но и что-то ещё – что-то страшнее. Может быть, она бы упала на этот береговой песок и сказала ему: «Я люблю тебя», «Не уходи!», «Как я буду жить без сердца?».
