Текст книги "Пытаться не любить тебя (СИ)"
Автор книги: Амабиле Джусти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)
Но она не могла смириться, что он воспринимал это как должное, и сравнивал её с озабоченными цыпочками, преследующими его! И прежде всего, унижал её, отвергая и рассматривая как соплячку, лишённую привлекательности.
Имея эти тысячи узлов гнева, скрючивающихся внутри неё, несмотря на весёлые ногти и цветные ресницы, она прошла через дверь здания и практически столкнулась у входа с незнакомцем. Он был высоким парнем, в пиджаке и дешёвом галстуке; его внешний вид производил впечатление низкооплачиваемого государственного служащего.
– Ты знаешь Маркуса Дрейка? – спросил он. – Несколько дней назад он переехал в это здание.
Пенни кивнула и предоставила ему соответствующую информацию.
– Как он себя ведёт? – снова спросил незнакомец.
– Извините, в каком смысле?
– Он хорошо себя ведёт, надоедает кому-нибудь?
«Надоедает мне, своим видом мудака, не замечающего никого ниже шести футов».
Даже не имея ни малейшего понятия, кто этот парень, задающий все эти вопросы, она могла бы рассказать ему о вибрирующем шуме, который иногда доносился с чердака, (вероятно, в то время как Маркус пинал кожаный мешок), а так же неудобство от его сигарет, всегда дымящих в доме, полном пожилых людей с астмой. Но она этого не сделала.
– Он никого не беспокоит, – ответила она, пожав плечами. – Он очень спокойный арендатор.
Пенни не понимала точного мотива, почему встала на сторону Маркуса, но какой бы ни являлась эта причина, она появилась спонтанно, как безрассудный инстинкт защиты.
Мужчина кивнул и улыбнулся со странным отцовским удовлетворением, пока что-то писал в записной книжке, извлеченной из кармана. В этот момент Маркус вошёл в дверь. Он собирался прикурить сигарету, но остановился. Посмотрел на мужчину и потерял на мгновение свой ледяной фасад, показывая удивление, отразившееся на его лице. Взглянув на неё, он нахмурился, понимая, что они говорили. Пенни была уверена: он спрашивал себя с тревогой, что она смогла рассказать о нём.
– Ах, ты здесь, – сказал мужчина Маркусу, – где мы можем поговорить?
– Я не думал, что ты так скоро придёшь, – в полголоса пробормотал Маркус.
Все трое принялись подниматься по лестнице. Пенни шла позади и слышала, как мужчина в костюме и галстуке задаёт ему вопросы о его работе, а Маркус отвечает сухими, односложными фразами.
На этаже, где располагалась квартира Пенни, в дверях появилась Барби. У неё в руках был поднос с печеньем, тем самым, что она начала готовить перед уходом её внучки. Увидев Маркуса, она вся засветилась, превращаясь в кокетку, какой всегда становилась при встрече с ним. Сколько раз Пенни пыталась отговорить её демонстрировать все эти сюси-пуси. Бабушка чувствовала себя вечно молодой и склонной ценить статную красоту молодых людей. В момент особой сентиментальности она даже посоветовала ей пригласить его на свидание.
– Сокровище моё, ты не можешь отрицать, что он красивый парень. Если бы я была молода как ты, я пригласила бы его сходить вместе в кино или поужинать в хорошем ресторане со свечами на столе.
– Э, да, возможно, я подумаю об этом, – она оставила ей надежду, только чтобы ни противоречить. Пенни избегала возражать бабушке без крайней необходимости. Однако с той встречи, по вине или по милости разума, рождающего сказки, Барби была убеждена, что между её внучкой и этим крепким молодым человеком с последнего этажа, зародилась секретная связь.
– Наш Маркус! – воскликнула бабушка, светясь от счастья. – Я испекла сладости. Прошу, не хотите ли попробовать?
– Вы знакомы? – спросил незнакомец.
Тогда, Барби сказала то, что вызвало у Пенелопы немедленное желание быть погребённой под слоем земли. Она сказала, понизив немного голос, с конфиденциальной интонацией:
– Между ним и моей Пенни возникла любовь. Настоящая любовь с первого взгляда! Разве это не романтично?
Маркус выглядел как человек, которого ударили в очень болезненное место. Он на мгновение пошатнулся и посмотрел на Пенни, взглядом, сочившимся враждебностью.
– Вы родственник Маркуса? – настаивала бабушка. – Знайте, что моя Пенелопа – хорошая девочка. Ей двадцать два года, она работает в библиотеке и без тараканов в голове.
– Очень хорошо! – объявил мужчина, обращаясь к Маркусу с выражением чёткого одобрения. – Так что полагаю, она всё знает.
На этот раз Пенелопа почувствовала некую неуверенность. «Знает что?» Маркус, неожиданно подошёл к ней, прежде чем она задала этот вопрос.
– Конечно, она всё знает, – серьезно подтвердил он и обнял Пенни за плечи. Он сжал её с чрезмерной силой, как будто этим жестом хотел передать скрытое сообщение: «не болтай лишнего, или придушу».
От удивления Пенни чуть не рухнула на землю.
– Тогда пойдём с нами наверх, – утвердительно сказал мужчина.
Короче говоря, Пенелопа обнаружила, что поднимается по лестнице за Маркусом и его неизвестным гостем, ничего не понимая и подгоняемая своей бабушкой, воркующей от радости.
Маркус на мгновение повернулся и бросил на неё стремительный взгляд, в котором содержался тихий, но безусловный приказ.
Они вошли в квартиру Маркуса, и Пенни заставила себя сдержать выражение почти что удивления. Должна ли она намекнуть, что уже тут была? Однако, она сделала вид, что не удивляется случившемуся превращению того, что когда-то было свалкой, в приличную квартиру, очень мужскую, без излишеств, но чистую. На диване все дыры скрывались под синим покрывалом, накинутым на него. С одной стороны висел боксёрский мешок, перевезённый несколько дней назад. Деревянный пол, хотя и затёртый, совсем недавно был вымыт. В другом углу, чуть ниже окна в наклонной крыше, располагалась кровать, стоявшая вплотную к стене и покрытая одеялом сине-зелёного цвета. Стены были окрашены в белый цвет, и в воздухе ещё витал запах свежей краски.
Незнакомец внимательно на всё посмотрел, несколько раз кивнул и немного ослабил узел своего галстука. Наконец, он сел на диван и повернулся к Пенни.
– Значит, он хорошо себя ведёт? – спросил он снова. – Даже лично с вами, я имею в виду. Чтобы понять, действительно ли Маркус решил оставить позади своё бурное прошлое, я должен рассмотреть много вещей: не только, работает ли он, и хорошее ли у него поведение, но так же и какие у него взаимоотношения с окружающими его каждый день людьми, его соседями, его девушкой.
Пенни сглотнула без особого результата, смущенная как никогда в жизни. Маркус уставился на неё, и его глаза со стальным блеском, пронзали её насквозь, наполненные эмоциями, которые она не могла понять. Подозрение? Страх? Ярость? Даже мужчина уставился на неё с незначительным намёком на беспокойство и видом пастора, ожидающего исповеди от своего прихожанина, большой сволочи, но всё равно любимого. Все ждали, когда она заговорит.
– Я уже говорила вам, – наконец сказала она, симулируя тихую искренность. – Он ведёт себя очень хорошо. Доброжелателен со всеми. И со мной тактичен.
Она боялась преувеличивать. Представлять Маркуса, того, кто ходил с постоянно надутым выражением, которое прилипло к его губам, как человека, кто улыбается их пожилым соседям – было слишком абсурдно, чтобы являться правдой. Потом, говорить о нём, как о проявляющем любезность по отношению к ней, когда считал её достойной внимания менее микроба, было ещё более маловероятно. Но мужчина, который, пожалуй, был глупым и возможно, хорошим, как будто поверил.
– Очень хорошо, – сказал он уже в сотый раз, натянув ещё одну самодовольную улыбку. – И ты, парень, я прошу тебя, продолжай встречаться с приличными людьми и сделаешь вещи лучше для себя. Прежде всего, забудь ту девчонку. Она раскрывает твою худшую сторону и затягивает в тысячу неприятностей. Она не подходит тебе. Мне не доставит удовольствие узнать, что ты написал в тюрьму, с просьбой навестить её. Пенни, однако, мне кажется правильным человеком. Если я уверен, что ты ведёшь себя хорошо, ты будешь видеть меня реже, но если мне скажут, что ты отправился к мисс Лопес, или выясню, что ты крутишься в плохих кругах, то буду вынужден сообщить об этом судье по надзору. Ты досрочно вышел на свободу. Если ты ошибёшься, то вернёшься назад, и оставшиеся два года отсидишь по полной. Сынок, это не угроза, это закон: я просто надеюсь, что ты будешь действовать в своих интересах.
Маркус кивнул, но Пенелопа почувствовала за этим согласием подавляемую ярость. Он сказал «да», но явно хотел что-то сломать. Она видела – он так сильно сжал кулак, что побелели костяшки, а вены на запястье заметно посинели. Если это заметила она, едва его знавшая, то, как мог не заметить этот мужчина, отношения с которым, безусловно, являлись более давними и глубокими? Тем не менее, он не заметил, для него сделанного предупреждения оказалось достаточным, он записал что-то ещё, пожал им обоим руки и, наконец, ушёл, ослабляя дополнительно галстук усталым жестом и разминая затёкшую шею.
Пенелопа решила последовать за ним, но Маркус задержал её за руку.
– Оставайся, пока он не уйдёт совсем. Наверняка он остановится у твоей бабушки, чтобы поспрашивать у неё что-нибудь ещё. Если ты немедленно смоешься, он поймёт что к чему. Разумеется, в случае если ты не сожалеешь, что прикрывала тут мою игру и хочешь рассказать ему правду.
Не понимая почему, Пенелопа покачала головой.
– Ты сидел в тюрьме? – спросила она немедленно. В её тоне не было ни обвинения, ни чрезмерного любопытства. Она не хотела знать почему, и как долго. Она была уверена, что он кого-то убил, и предпочитала не знать подробностей.
– Да, и, видимо, это тебя не удивляет.
– Скорее всего, мне пофиг.
– Почему тогда ты солгала ему?
– Потому что забавно иногда придумывать альтернативную жизнь. Однако не волнуйся, это не я внушила моей бабушке идею, что мы вместе. Она больна, живет в мире деформированных мечтаний и воспоминаний. Я бы не хотела иметь отношения с тобой, даже если бы ты был последним мужчиной на планете населённой роботами. И я говорю об этом не прежде, чем начну умолять тебя трахнуть меня до истощения.
Маркус неожиданно улыбнулся, и в первый раз Пенелопа поразилась искреннему веселью, скрытому под агрессивной маской. Она смотрела на изгиб его губ, очарованная, подобно тому, как маленькая девочка трепещет от радуги. С этой лёгкой улыбкой в одном уголке рта, по крайней мере, трёхдневной щетиной на щеках и монументальным телом, которое доминировало над ней в маленькой комнате, всё это зрелище являлось слишком приятным. Пенни встряхнулась, прикусив язык, и впилась ногтем в ладонь, пытаясь выглядеть отстранённой, как будто необычная судорога, которую она чувствовала, горячая, влажная и трепещущая, между её желудком и коленями, была ещё меньше, чем ничего.
– Определённо, он уже разузнал всё о вас, чтобы выявить, не являетесь ли вы замаскированными наркодилерами, и есть ли у вас судимости, – продолжал Маркус. Он отправился на поиски сигареты, которую намеревался прикурить прежде, при входе в дом. Нашёл её в кармане пиджака и поднёс к губам.
– Моя бабушка распространяет только печенье, а так же часто и охотно добавляет соль вместо сахара. Я даже этого не делаю. И никто из нас никогда не сидел в тюрьме, – сказала Пенни, пожимая плечами. – Однажды бабушка украла пару колготок в магазине, но она сделала это не нарочно. Иногда она не понимает, что делает. Она помнила, что платила за них. Это единственное преступление, которое она когда-либо совершала, но никто этого не заметил.
– А ты? – спросил Маркус. Она увидела, как вспыхнуло пламя зажигалки, и он поджёг кончик сигареты. За рассеивающейся завесой дыма, он пристально наблюдал за ней, с таким большим вниманием, что Пенелопа почувствовала как внутренние органы перемешиваются, подобно ингредиентам для коктейля в шейкере.
– Я ужасно скучная. Поэтому предположу, твой инспектор, возможно, будет очень доволен тем, что разузнает обо мне.
– Он обязательно вернётся.
– В таком случае я скажу бабушке, приготовить побольше печенек.
– Почему ты делаешь это для меня?
– Можно подумать я делаю это для тебя. Я делаю это для себя, это весело. Вот и всё.
– И что ты хочешь взамен?
Пенелопа улыбнулась в свою очередь, склонив голову в сторону.
–Ты не привык к тому, что люди делают что-то, не требуя ничего взамен, не так ли? Должно быть, трудно жить в мире, где ценишься за то, что можешь дать и получить в ответ. Не переживай, продолжим игнорировать друг друга; я не попрошу тебя о странных вещах; тебе не придется притворяться влюбленным в меня, чтобы угодить моей бабушке или принести жертву, отдав мне свое тело.
Маркус насмешливо улыбался, не выпуская сигарету.
– После всего, это может быть и не жертва.
Пенни почувствовала у себя между рёбрами вибрирующий камертон. Но она ответила резко, с интонацией, в которой невозможно увидеть девушку, переживающую подобные мысли.
– По-моему, ты не трахнешь меня никогда. И теперь я пойду, думаю, что парень уже ушёл.
Сказав это, она подняла руку в знак приветствия и спустилась вниз. Только тогда она осознала что дрожит. Пенни подавила судорожное желание спросить у него, кто такая мисс Лопес, о которой надзиратель предупреждал его. У неё было ощущение, что по сравнению с ней и её безликой жизнью, мисс Лопес олицетворяла всё, за исключением ужасно скучной цыпочки.
Глава 4
Маркус
В надежде остаться незамеченным я нашел худший из способов – выбрал, жить в здании, населённом пожилыми людьми. Я не принял во внимание это обстоятельство. Каждый раз, когда я встречаю кого-то на лестнице, меня спрашивают: кто я, что делаю, чего хочу, женат ли, и держу ли домашних животных. Отвечать всем – это полный отстой.
Да, и совершенно неожиданно, когда поднимаю по лестнице мешок для тренировок, я встречаю девушку, с которой столкнулся накануне ночью. На ней вновь надета эта нелепая розовая шляпа, из-под которой выглядывает прядь волос такого же цвета. Она рассматривает меня с широко раскрытыми глазами, и я сразу же ловлю её на этом. Обычная история. Вот ещё одна из многочисленных сучек, выглядящая как студентка, и способная выкрутить мне яйца. У меня нет проблем с женщинами, которые знают, чего они хотят: мы встречаемся, мы трахаемся, мы прощаемся. Но эти целомудренные девочки – худшие в истории среди тех, кто может вынести мозг. Они в состоянии сорвать с меня штаны и затем потребовать жениться на них. Вот почему я всегда держался от них подальше, и намерен продолжать в том же духе.
Похоже, мне требуется изменить время своего возвращения домой, чтобы избежать с ней встреч. Если я дам власть этой девице, то явно создам для себя проблемы. Неудачница, вынужденная жить со своей пожилой бабушкой... Я уже представляю последствия одного бессмысленного траха. Уж лучше вызвать приходского священника для проведения надо мной ритуала экзорцизма.
✽✽✽
Едва замечаю Малковича, в сознании проносится трёхэтажный мат. Надеялся, что он подождёт ещё немного, прежде чем найти меня и подвергнуть одному из своих обычных допросов. Он всегда не переносил Франческу. Не делает ничего другого, кроме как повторяет, что это её вина в том, что случилось и так, как случилось. И делает он это, изображая отцовскую заботу, что заставляет меня нервничать ещё больше. Если бы я только мог сломать его шею, но не могу. Я не хочу вновь возвращаться в тюрьму. Однако тот, кто продолжает настаивать на виновности Франчески в том, что я убил недоумка, потому что «истинно влюблённая женщина умоляла б прекратить избиение до крови, а не подстрекала к продолжению» – ничего не смыслит в наших отношениях. Франческа и я, мы одинаковы, и кажемся сделанными из одного и того же ребра злобного бога. Мы понимаем друг друга с полуслова, думаем об одних и те же вещах, у нас одинаковые потребности. Того типа я бы убил в любом случае.
Меня не только беспокоит, что он появился раньше, чем ожидалось, но также и то, что сейчас он разговаривает с этой дурой с предпоследнего этажа. Что, чёрт возьми, она рассказала? Однако это не должно быть чем-то серьезным, учитывая, что Малкович наблюдает за мной с удовлетворенным видом, без своего обычного ужасного выражения, когда поднимает вверх бровь, готовый произнести одну из своих обычных проповедей, полных: «мальчик мой, сынок, и не разрушай свою жизнь».
Конечно, старуха могла и избежать этого выступления. Между мной и её внучкой роман? Как ей пришла в голову подобная фигня? У меня нет времени задавать самому себе много вопросов: есть вероятность, что вся эта околесица выйдет из-под контроля и превратиться в гигантскую проблему. Малкович всем доволен, а я не могу сказать правду, если не хочу подвергнуться риску его преследования, и вернуться назад ещё на два года.
Должен признать, как только он уходит, девушка меня удивляет. Я думал – она обычная простушка, которая притворяется что не хочет чтобы к ней приставали, а затем залезет рукой ко мне в штаны, но, похоже, у неё яйца круче, чем ожидалось. Во время разговора она держится как сука, но в хорошем смысле этого слова. Она производит впечатление одной из тех, кто действительно врезал бы мне между ног, надумай я приблизиться к ней. Неожиданно для себя смотрю на неё с большим интересом. Окей, она чудаковатая и это подтверждают её ногти с пандами, розовые волосы и фиолетовые ресницы. Но у неё красивые глаза шоколадного цвета. Красивый рот. На ней надета юбка, не такая короткая, как в ночь нашего знакомства, но этого достаточно, чтобы показать экспертному взгляду красивые ноги и бёдра, о которых стоит задуматься. Подозреваю, что и её задница тоже хороша. В другое время, и без наличия хаоса в своей жизни, я с удовольствием трахнул бы её. Если в постели вся эта энергия проявится в подобной силе, такой, какую она использует чтобы противостоять мне, должен получиться замечательный трах.
Но прежде всего меня волнует лишь одна вещь: мы с Франческой не должны видеться. До её освобождения остаётся не так много времени, и лучше не давать лишнего повода Малковичу – если мы хотим чтобы нас оставили в покое, то мы должны действовать осторожно и решительно.
Глава 5
В баре было многолюдно и очень шумно. Официанты разносили за столики закуски и напитки. Пенни, ранее доказав своё уникальное мастерство в приготовлении коктейлей, работала рядом с Карлосом. Бармен, обслуживал переполненные вечера подобно этому, когда жаждущая публика протягивала руки как зомби, которые тянутся к останкам своими костистыми руками.
Пять минут тому назад, Грант подошёл к стойке и что-то заказал мягким, мелодичным голосом. Увидев его, Пенни на мгновение замерла от шока, с зажатым в руках шейкером и ледяной пот, ручейком похожим на змею, сполз вдоль её спины. Она прошептала что-то Карлосу на ухо и быстро скрылась в маленькой комнате для персонала, в которой обычно снимают обувь и пальто.
Её коллега, Дебби, вошла именно в этот момент, чтобы взять из своей сумки и проглотить, не запивая водой аспирин, в надежде, что проклятая головная боль пройдет, и обнаружила Пенни, которая скрывалась как кошка в коробке.
– Что ты тут делаешь? – спросила она. – Там сумасшедший дом и сейчас не время для отдыха.
– Сейчас приду, – пробормотала Пенни, подглядывая из-за двери на Гранта.
– Что-нибудь случилось?
– Нет, ничего, все в порядке.
– Тогда поторопись, что за бредовые выходки.
Пенни кивнула и поднялась. Совершить побег было бы непродуктивно. Убегает добыча. Она не хотела ни чувствовать себя добычей, ни дать ему понять, что боится его. Хотя напугана она была до смерти. Её переполнял ползущий и тягучий страх, горячий и солёный. Страх, делающий её ноги тяжёлыми, а руки ватными.
Однако она вышла из комнаты и вернулась в бар. Грант всё ещё был там, он не сдвинулся ни на йоту, несмотря на осаду возбуждённой толпы. Его Кровавая Мэри стояла не тронутая, насыщенно красная, подобно крови, которую он желал высосать из неё. Пенни увидела как он, сладострастно облизал жёлтую соломинку, а затем провёл языком по губам. Она отвела взгляд, чувствуя отвращение.
Несколько часов подряд она пыталась игнорировать его присутствие. Грант отошёл от барной стойки, но всё ещё находился в зале, расположившись за столиком и заказав закуски, к которым, она могла сказать с уверенностью, не прикоснулся. Он сделал заказ лишь для того, чтобы оправдать своё присутствие в баре. Сидя в одиночестве, он обращал на себя внимание, потому что был красив, хорошо одет и не выглядел прогнившим как яблоко, изъеденное изнутри червями. Он завёл разговоры с парой девушек, но Пенни понимала, что он находился здесь ради неё. Грант оставался до самого закрытия, пока бар не начал пустеть. Неожиданно быстро, заведение осталось без посетителей и Дебби, командующая персоналом благодаря своей интрижке с хозяином, приказала Пенни отнести счёта паре клиентов.
– Не можешь отнести ты? – попробовала увернуться Пенни.
– Слушай детка, я работаю с шести часов, несмотря на сильную головную боль, которая никак не проходит. Ты работала, не выходя из-за барной стойки. Так что теперь пошевели своей задницей и отдай счета тем, кому я сказала.
– Есть один человек, который мне докучает...
– Не говори чушь. Я сразу же замечаю, когда кто-то домогается к работающим здесь девушкам. Никто к тебе не пристаёт. Ты параноик.
В самом деле, что она могла сказать? Что прекрасный парень, улыбаясь, наблюдал за ней весь вечер? Какое преступление этим он совершил? Она понимала, была уверенна, что эта улыбка приравнивается к непристойному обещанию, молчаливому способу сказать:
«Как только ты выйдешь, я сделаю тебе больно, так сильно, насколько это возможно».
Но объяснить всё это другим было достаточно трудно.
Итак, несмотря на страх, она отнесла ублюдку счёт. Грант продолжал улыбаться ей с бесстыдной сладостью.
– А вот и ты, девочка, – сказал он. – Я потратил целое состояние, чтобы находиться рядом с тобой, ты заметила?
– Плати и проваливай, – холодно ответила она.
– Заплачу, и ухожу, но я буду ждать тебя снаружи. Уже поздно, идёт дождь, а у меня есть машина. Я отвезу тебя домой, так что ты будешь в полной безопасности. А так как я люблю тебя, я так же оставлю тебе хорошие чаевые, понимаешь?
Он вытащил из своего кошелька пятидесяти долларовую купюру, после того как оплатил свой счёт за закуски к которым не притронулся. Затем, понизив голос, чтобы только она могла его слышать, прошептал:
– Это предоплата. Если ты стоишь дороже, я потом заплачу тебе остальные.
Пенни забрала деньги, за исключением пятидесяти долларов чаевых. Она отошла от него, чувствуя себя грязной, как будто кто-то вылил ей в лицо жидкие помои. Однозначно, она попала в передрягу.
У неё не было близких друзей, и она не могла ни к кому обратиться с просьбой, подкинуть её до дома. Такси не приезжали на вызов к бару, чтобы потом проехать пятьсот метров. Ей необходимо найти решение, способ не оставаться в одиночестве, на произвол больных и не слишком загадочных намерений Гранта.
В комнате для персонала она сменила обувь и надела пальто. Потом спросила кое о чём у Карлоса, и он ей ответил, комментируя:
– Ты ещё не устала?
После этого она добралась до заднего выхода. Улица вела в никуда, это был тупик, отделённый высокой стеной от близлежащей улицы.
Пришлось проявить изобретательность. Она забралась на мусорный контейнер, а оттуда пробралась через стену, увенчанную колючей проволокой. Пенни не отличалась особой гибкостью, но страх и желание избавиться от Гранта, намного улучшили её ловкость. Тем не менее, перелезая через колючую проволоку, она разорвала колготки. Чёрт возьми, теперь она сама должна заплатить за них.
«Сейчас думай, как вернуться домой целой и невредимой, о колготках подумаешь потом».
Перепрыгивая через стену, Пенни порвала колготки и на другой ноге. Она плотнее запахнула пальто, мысленно посылая проклятия Гранту и всей его семье.
Заглянув в боковой переулок, она увидела его. Он поджидал напротив входа в бар. В этом направлении идти невозможно, он будет следовать за ней с видом ангела во плоти и никто не заподозрит, что он питает намерения, полные крови и спермы.
Ей не оставалось ничего другого, как сделать то, что она запланировала прежде. Быстро перешла налево, а затем повернула за угол. Оттуда она побежала, постоянно спрашивая себя сколько осталось. На протяжении этих десяти минут, ни одно такси и ни один несчастный автобус не проехали мимо, чтобы поймать их на лету.
Периодически она оборачивалась, чтобы выяснить, не преследует ли её Грант. Его не было видно, если только он не прятался.
Затем она увидела разноцветную вывеску «Maraja». Маркус курил сигарету перед входом, вместе с цыпочкой, одетой в джинсы в обтяжку, сапоги на каблуках бесконечной высоты и вульгарный полушубок зелёного цвета. Девушка курила вместе с Маркусом и смеялась, как будто в прошлой жизни была овцой, страдающей от кашля.
Ускорившись ещё немного, она приблизилась к ним. Он стоял к ней спиной. Чёрт побери эту спину, казалось, будто Микеланджело самолично высек её из глыбы мрамора. Девушка обратила своё внимание на Пенни, наклонилась и повернулась, разглядывая её с любопытством. Только тогда Пенни осознала, как она выглядит: порванные колготки и ссадина на колене, из которой струилась длинная полоска крови, которая подобно слезе, бежала до белого теннисного ботинка. Пот застилал веки, а дыхание было тяжёлым.
В этот момент повернулся Маркус. Его глаза цвета расплавленной ртути на мгновение задержались на ней, как будто бы не узнавая. Наконец он спросил, глядя из-за обычного облака дыма:
– А ты что хочешь?
Взгляд Маркуса воплощал один, чёртов вопрос. Пенни подняла глаза к небу, как бы прося прощения за собственный интеллект, поскольку выбор пал на этого пещерного человека. А потом опустила их вниз на тротуар, как бы продолжая свою попытку извиняться, только на этот раз перед всем, что находилось ниже пояса, поскольку, несмотря на все хорошие и правильные рассуждения, эти части не хотели оставаться равнодушными перед этим доисторическим зовом. Ничего не поделаешь: этот парень притягивал её, вне всякого сомнения. Ей достаточно просто увидеть его, почувствовать его ДНК, как её эстрогены со всеми молекулами и атомами отправлялись на экзотическую вечеринку.
– Что ты натворила? – ещё раз спросил у неё Маркус, разглядывая ноги, кровь и пальто с яркой бижутерией.
– Ничего, небольшое столкновение с мусорным баком. Я могу тебе кое-что сказать, наедине? – произнесла она, указывая на девушку на каблуках и в зелёном мехе, которая продолжала курить и наслаждаться шоу только что прибывшей раненой бродяги. Он повернулся к женщине, и та, не услышав от него ни единого слова, пожала плечами и бросила сигарету, раздавив её заостренным кончиком сапога. После чего вернулась в клуб.
Как только они остались одни, на необычно пустынном тротуаре, Пенни вернулась к атаке:
– Я передумала, – заявила она с решительным видом.
– Ты что, напилась? Потому что я ничего не понимаю, – возразил он, в свою очередь, гася сигарету о землю и пиная окурок в сторону дороги.
Пенни вспомнила Гранта и его завуалированные угрозы, и выпалила на едином дыхании.
– Я сказала тебе, что мне ничего не нужно в обмен на услугу одурачивания твоего куратора.
У Маркуса приподнялись губы в односторонней ухмылке, типичной для тех, кто знает, что он был прав в отношении аргумента фундаментального значения.
– И ты передумала? Кто знает почему, но меня это не удивляет. Но в постель с тобой я не пойду, даже под угрозой смерти.
– Почему ты всегда думаешь, что женщина должна просить у тебя об одолжениях сексуального характера?
– Потому что это то, о чём все меня просят. Или быть может, ты хочешь моей помощи в решении математических уравнений или я должен сделать портрет акварелью?
– Ничего подобного. Хотя должно быть грустно.
– Что?
– Думать, что весь мир вращается всегда и только вокруг твоей... э-э... штуки.
– Мир вращается всегда и только вокруг моей «э-э штуки».
– Это неправда! Я его не хочу! Я имею в виду... я не хочу ничего материального. Я просто хочу заключить с тобой сделку.
Маркус прикурил ещё одну сигарету. Эта поза – плотно сжатые губы, глаза прищурены, прислонённое к сигарете пламя зажигалки, руки впереди, чтобы защитить от ветра, – спровоцировали её гормоны в полном комплекте вернуться на абордаж. Удалённая судорога, низко, слишком низко, чтобы быть сердечным приступом или на худой конец проявлением колита, заставила её задаться вопросом, что в конечном итоге он не был неправ. У неё имелось ужасное подозрение в собственном огромном желании его и его «безымянного друга». Маркус перевернул её устоявшиеся романтические идеи: глядя на него, она не могла думать о двух влюбленных, стоявших рядом и взявшихся за руки при лунном свете в обещании вечной любви. Глядя на него она хотела только чтобы он засунул язык ей в рот и так далее, и тому подобное. «Много всего такого». Но она находилась здесь, чтобы предложить ему совершенно другое и, несмотря на проклятый костёр, раздутый у неё под юбкой и негаснущий в течение последних десяти дней, она должна выглядеть неприступной.
– Я хочу, чтобы ты был моим телохранителем по ночам.
– Не понял?
– Это всего пятьсот метров. С того места, где я работаю до двери моего дома. Я не прошу у тебя ничего другого.
– Я же говорил тебе, что ты не нуждаешься в моих акварелях, – сказал он, продолжая смеяться с каменным лицом. – Это вторая вещь, о чём меня обычно просят. Секс и личная защита. Ты не очень оригинальна.
– Я не хочу быть оригинальной, – отрезала Пенелопа, – я хочу быть живой!
Возможно, Маркус заметил её искреннее беспокойство, потому что он перестал улыбаться.
– Кто хочет тебя убить?
– Есть один. Но история не интересна для тебя.
– Есть парень, который хочет тебя убить?
– Не вполне убить меня, но… э…. как ты говоришь устроить мне приключения.
– Не нравятся мне такие типы. Я не хочу связываться с этим. Если я застукаю одного такого, то убью снова, а я не хочу возвращаться в тюрьму.
– Я была в этом уверена.
– В чём?
– Что ты сидел в тюрьме не потому что убил ангела. Я была уверена, что ты убрал кусок дерьма. Однако я не прошу тебя никого убивать. Тебе просто нужно... составить мне компанию. Видя тебя рядом, он близко не подойдёт. Он трус.
– Так было всегда.
– Он трус выше среднего.
– Не пробовала заявить на него?
– Он никогда ничего мне не делал, кроме одного раза это... короче, ничего серьезного. Только угрозы. Но сегодня вечером он пришёл в бар, где я работаю, и... признаюсь, моё сердце убежало в пятки. Я скрылась через заднюю дверь и посмотри в кого я превратилась. У моей бабушки есть только я, и я не могу умереть или оказаться в какой-то беде.
– И что я получу взамен?
– Я же сказала, что расскажу много сказок мистеру «как-там-его-зовут».
