Текст книги "Пытаться не любить тебя (СИ)"
Автор книги: Амабиле Джусти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Глава 16
Маркус
Пенни отталкивает меня, извивается, отворачивается как испуганная газель. Если я позволю снова сбежать, она улизнет с автобуса прямо на ходу. Я не хочу, чтобы она выходила такой промокшей, и если не высушит одежду в ближайшее время, то рискует серьезно заболеть.
Но почему я всегда должен заботиться о ней? У меня сложилось впечатление, что она значительно превышает допустимые пределы от той ничтожной суммы, что мне платит. Я должен защищать её задницу от Гранта и притворяться прекрасным женихом, а не заботиться также о её здоровье.
Возможно, я ей сочувствую. Да, безусловно, причина в этом – мне её жаль. Иногда Пенни действительно выглядит жалкой. Особенно сейчас. Она выглядит как кошка, попавшая под грозу. Конечно, нет ничего большего, только – жалость, та, что придурки как я по-прежнему испытывают.
Поэтому, веду её в «Gold Cat». Пока Пенни сушит одежду, Шерри подходит ко мне близко и подмигивает.
– Эта мне нравится, – говорит она, улыбаясь. Она всегда была привязана ко мне. Это её заслуга, что всё произошедшие в моей судьбе, имело менее серьезные последствия, чем могло.
– Что ты имеешь в виду?
– Эта девушка та самая, правильная.
– Она не моя девушка.
– Я знаю, твоя девушка – Франческа и бла-бла-бла. Чушь, ты просто привык к Франческе. Это единственное, что на протяжении многих лет стабильно в твоей жизни, вы вдвоём разделили трудные моменты и поэтому ты думаешь, что любишь её. Но любовь – не то, что разрушает тебя.
– Франческа не разрушает меня.
– Нет, но ты отправился в тюрьму.
– Прошу тебя, Шерри, покончим с этим. В любом случае, Пенни ничего не значит.
– Мне так не показалось, судя по тому, как ты на неё смотришь.
– Я? – воскликнул, искренне озадаченный. Несмотря что Шерри бывшая проститутка, она не избавляет меня от уроков маленького романтизма. Из неё и моей матери, получилась отличная пара шлюх, полных нелепых мечтаний. – Как я на неё смотрю?
– С нежностью.
– Нежность – это слово, которое мне незнакомо, старушка моя. Сострадание – более правильный синоним, поверь мне. Ты видела, как она выглядит?
– Я видела многое за свою жизнь, и в одном уверена точно. Сострадание может стать любовью, но месть никогда.
– Иди, приготовь скорее горячий кофе и что-нибудь на зуб, в противном случае со всем этим состраданием, она рискует подхватить пневмонию.
✽✽✽
Я терпеть не могу, когда она говорит об Игоре. Но она настойчиво шутит о нём, а меня эта шутка совсем не смешит.
Если бы я не так устал и не был сильно раздражён после дермового вечера, проведённого в погоне за дурой, чтобы объяснить – как будто обязан, – что я не трахнул её бывшую одноклассницу, то вспышка разума спровоцировала бы меня спросить себя почему, чёрт возьми, меня это беспокоит. Но я устал и раздражён и не задаю себе вопросы. Думаю только быть осторожным, чтобы не раскрыть ничего о предложении в две тысячи долларов, от которого отказался, не моргнув глазом. Не хочу, чтобы подумала, что за моим «нет», стоит какая-то романтическая причина. Никакой романтики, только немного здравого смысла. Мне эти деньги пригодились бы, но грязные деньги не часто попадали в мои руки и, возможно, пришло время заработать, не закапывая свою совесть.
Не знаю, как это происходит, но вдруг, наш разговор принимает странный оборот. Не дразни меня, детка, не делай этого. Не жду иного уже несколько недель.
Если добавить к этому разочарованию так же дерьмовые сообщения от этого придурка, которыми она хвастается. Пенни делает всё чтобы заставить меня прочитать их, а мне хочется поднять её платье и вставить ей прямо сейчас.
Не дразни Пенни, мне нужен только повод. Только один вызов. И тогда я больше не поверну назад.
✽✽✽
Я хочу Пенни. Но оставлю за ней свободу выбора, возможность уйти. Всё равно, ещё раз немного подумает и поймёт, какое дерьмо собирается сделать, и что я не подходящий мужчина для той, кто ищет рыцаря на белом коне и сказку. Я не знаю страстных слов. Если ты ждешь шёпота и поэзии, то лучше проходи мимо.
Я начал раздеваться, убежденный что напугаю.
Но она не пугается. Смотрит на меня, словно я энигма без решения, располагается на кровати и глазами зовет меня.
И тогда всё, хватит. Она же не девочка. И если всё нормально для неё, то кто я такой, чтобы сказать «нет»?
Проникаю языком в её рот. Какой хороший вкус, сладкая и сочная, я пожираю её своими губами. Я хотел бы на час остановить время, чтобы целовать её, кусать её соски, лизать киску, погрузиться в неё на всю оставшуюся ночь, трахать её в каждом углу кровати.
Но это невозможно, нет, нет времени, да и глупо, и не нужно поддаваться на эту чушь. Я должен просто трахнуть её. Слишком длинные прелюдии – увлечения педиков.
Пока её раздеваю, чувствую, как расширяются лёгкие, словно вдохнул тонну воздуха за один раз. Когда Пенни оказывается передо мной голая, понимаю что моя эрекция сильнее, чем когда либо. Я чувствую, как кровь шумит в ушах, чувствую, как она бурлит от мысли об её ногах. Больше не понимаю ничего, буквально.
Узкая, такая узкая и чувственная, что я увеличиваюсь внутри неё. Смотрю на Пенни, она как горячая ракушка, и я толкаюсь снова и снова, и снова, в полную силу, а потом кончаю, кончаю и кричу, кончаю, и мне хочется назвать её по имени, её полным именем, «Пенелопа», но я останавливаюсь и превращаю искушение в хрип без обещаний.
Я не хочу, чтобы она уходила. Мы должны повторить. Мне недостаточно, так недостаточно для меня. Есть ещё много вещей, которые...
Тогда я вижу кровь.
Кровь на презервативе, на кровати, на её коже.
На мгновение остаюсь парализованным, глядя на этот недвусмысленный сигнал. Она была девственницей.
Память прокручивает назад кадры нашего секса, и я вижу своё безумство, с каким насилием я вошёл, ритм с каким я двигался, и чувствую себя, как тот, кто разорвал голыми руками ягнёнка на куски.
– Ты должна была сказать мне!
Мысль, что она меня сейчас ненавидит и подозрение быть ей противным, одновременно меня бесит и лишает сил. Мне нужна чёртова сигарета, я должен сделать несколько затяжек. Я должен подумать.
Подумать о чём?
Я здесь тону в болоте паранойи, но это же не моя вина! Она говорила, что уже занималась сексом. Ко всему прочему, она даже не попыталась заставить меня почувствовать себя виноватым.
И тогда почему, чёрт возьми, я чувствую себя виноватым?
В то время как она одевается, я удерживаюсь от желания подойти ближе. Хотел бы обнять её.
Раньше со мной такого никогда не случалось: желание обнять женщину после секса. Даже с Франческой, в конце каждый из нас отдалялся, изолируя себя, словно после того, как доверившись самой крайней интимности, мы восстанавливали наше личное пространство. Но сейчас я смотрю на Пенни, и она мне кажется такой маленькой, ещё более хрупкой, чем прежде. Я вспоминаю её белую кожу, вспоминаю её кровь рубинового цвета, и мне на ум приходит момент, когда она вскрикнула – крикнула, потому что делал ей больно, крикнула, потому что я воровал её юность, даже не зная об этом.
Мне нужно перестать зацикливаться на этом. Сделано, кончено, свершилось.
Мы трахнулись, Пенни больше не девственница, спокойно, она это хотела, она сделала выбор. Мне понравилось – и это всё. Как часто я переживал о чувствах цыпочек, которым вставляю?
Тем не менее, когда она уходит одетая наспех, с туфлями в руке, с растрепанными волосами и улыбкой от Пенни, улыбкой характерной только для неё, и даже благодарит меня, я почти поддаюсь искушению сказать: «Подожди, останься ещё, скажи мне правду, как ты действительно себя чувствуешь, позволь коснуться тебя снова, но медленно, медленно, без боли. Позволь подарить тебе наслаждение».
К счастью, я этого не делаю. Смотрю, как она исчезает за дверью и курю, и закрываю глаза. Перестань, Маркус, хватит. Закончи прямо здесь и сейчас эту историю, которая длилась даже слишком долго.
Глава 17
Пенни не сомкнула глаз на протяжении всей ночи. Вернулась домой на дрожащих ногах, и это внутреннее ощущение не было единственным. У неё болело, как если бы она села на шпагат подобно балерине в пуантах.
«Я сделала шпагат как балерина».
Она легла одетая в платье и голая под ним, не принимая душ. Хотела по-прежнему чувствовать на своём теле след Маркуса. Пенни вспомнила каждое мгновение этих, только что ушедших минут. Было странно, что их соединённые тела теперь являлись не только плодом её воображения, а стали реальным событием, которое произошло именно с ней.
Она заплакала, как плачет сожалеющая о чём-то женщина, даже если она на самом деле не жалеет, поскольку это безумие стало результатом обдуманного решения.
«Я больше не девственница. Я другая? Стала лучше или хуже?»
Этого она не знала и не могла ответить с уверенностью. Возможно, была всего лишь она сама с целостной девственной плевой, а потом с порванной девственной плевой. Что менялось?
Пенни вспомнила также выражение лица Маркуса, когда он сделал это открытие. Потрясение? Отвращение? Что было в глазах? Хотела бы лучше понять и интерпретировать его сразу. Но у неё не получалось легко со всем разобраться: да, он казался сожалеющим, но из-за чего именно? Из-за того, что сделал ей больно или из-за того, позорного для некоторых мужчин факта, что не доставил ей оргазм?
Пенни совершенно не волновало отсутствие этого. Для неё имела значение только мысль – как трудно будет жить с этого момента. Не из-за того, что случилось с её телом, а того, что произошло в её сердце. Маркус наверное сделает вид, что ничего не произошло – для него, помимо неудобства с непредвиденно испачканным кровью покрывалом, секс был обычным, как любой другой. Почти как всегда.
«Я никогда не стану такой как Франческа. Но это не великое открытие. Я уже знала об этом, и всё равно выбрала то, что выбрала».
Она плакала из-за этого, а не от боли вызванной особой раной. Как вести себя завтра? О чём они будут говорить, возвращаясь ночью домой? Он займётся сексом с какими-нибудь другими женщинами?
«Я как одна из тех цыпочек, которых он трахает на задворках дискотеки?
Все те, кто не Франческа подобны одна другой?
И после того, когда он уйдёт с ней, как я буду дышать?»
✽✽✽
Не сумев заснуть, она встала на рассвете. Навела в доме порядок и приготовила для бабушки завтрак. Наконец, переоделась и вымылась, но не для того, чтобы удалить ощущение Маркуса, а только для того, чтобы попытаться избавиться от меланхолии.
Пока она, как всегда, расчёсывала длинные волосы Барби, спонтанно решила спросить её:
– Бабушка, ты помнишь, Джона?
Бабушка улыбнулась и Пенни увидела её отражение в круглом зеркале, которое та держала в руке.
– Конечно, я его помню. Как я могу его забыть? Великую любовь не забывают.
– Он был влюблен в тебя?
– Конечно, маленькая моя, иначе, я бы не сделала того, что сделала.
– Что ты сделала?
– Одну вещь, которую ты не должна делать. Мне немного стыдно об этом говорить. Никто и никогда не знал об этом.
На мгновение Пенни перестала её расчёсывать.
– О чём ты? Мне можешь сказать, ты ведь знаешь.
Бабушка издала томный вздох, подобно тинэйджеру.
– Он был моей первой любовью, во всех смыслах.
– Ты хочешь сказать, что вы...
– Да, именно это.
– Ты никогда мне не говорила.
– Потому что ты никогда не была влюблена.
– Но я... не знаю, если... если я влюблена.
– Да, ты влюблена, но помни – без кольца никаких поцелуев. В противном случае, потом мужчина уходит, и ты вынуждена выходить замуж за другого, потому что беременна.
У Пенни из рук упал гребень. Он оказался на полу и чтобы поднять его, она медленно наклонилась, испытывая шок.
– Что? Ты осталась беременная?
– Да, но я никогда и никому не говорила. Я сразу же согласилась выйти замуж за твоего деда, так что никто не имел ничего против.
– Ты хочешь сказать, что мой отец... не был сыном дедушки Эрнеста, а... Джона?
Бабушка повернулась и посмотрела на неё блестящими глазами.
– Ты сердишься, девочка моя? Возможно, я не должна была тебе говорить?
Пенелопа встала перед ней на колени и взяла её за руки.
– Не волнуйся, всё в порядке, если ты была влюблена, то поступила правильно, и я счастлива, когда ты раскрываешь мне душу.
На лице у Барби вновь засияла улыбка и Пенни нанесла ей на волосы тальк, с ароматом розы.
А сама размышляла, что было истинным в этой откровенности. Вероятно, немного, а, возможно, и ничего. Барби часто переделывала воспоминания по-своему, сплетала прошлое и настоящее, приправляя хорошей дозой воображения. Возможно, Джон вообще не существовал, а это был Джон Уэйн, актер, в которого девушкой, она была влюблена. И кого она превратила в этот миф, чтобы сделать легче своё прошлое. Жизнь для Барби не была лёгкой. Когда Пенни потеряла своих родителей, она была слишком мала, чтобы запомнить их. Бабушка потеряла сына, когда могла ещё всё отлично помнить. Кто знает, возможно, постепенное снижение её умственных способностей и началось именно тогда, когда ей пришлось справляться с этой невыносимой болью. А ишемия лишь дополнительно ухудшила её сознание, уже отягощённое тяжестью случившегося. И вот теперь, она рассказывала историю, тысячи историй, всегда новые, всегда обогащённые каким-нибудь новым, не раскрывавшимся ранее нюансом.
Всё было возможно.
Только одна вещь была невозможна – сдержать обещание, которое она дала. Потому что, даже при отсутствии кольца и клятвы, она уже отдала Маркусу всё, что могла бы дать.
✽✽✽
Она увидела письмо, когда выходила из дома, направляясь в библиотеку. Лежало на полу, возможно, просунутое почтальоном под дверь. Сомнений не было – написала Франческа.
Пенни подняла его и уставилась на лестницу, ведущую на мансарду к Маркусу. Она могла бы поступить также как и почтальон, но не стала этого делать. Положила конверт в сумку и пошла на работу.
Весь день она чувствовала, как будто скрывает тикающую бомбу. Ощущала себя виновной, словно могла взорвать библиотеку. Виновной, потому что на мгновение поддалась коварному искушению сжечь письмо и сказать, что никогда его не получала.
Она отошла в редко посещаемую зону, посвящённую русским писателям, которых почти никто не читал, и достала письмо. Понюхала: оно было лишено любого запаха. Почерк Франчески был острым, с сильным нажимом на бумагу. Кто знает, что там было написано, но, самое главное, кто знает, что бы ответил Маркус. Он расскажет о ней?
«Ты знаешь, я трахнул ту идиотку, которая приходила навестить тебя в тюрьме. Что ты хочешь, из-за одолжения, что она делает, мне нужно было дать ей жалкую подачку. Но не волнуйся, она не была на высоте. Цыпочка была холоднее статуи. И ты не поверишь – она к тому же оказалась девственницей! Сучка, ко всему прочему, мне испачкала покрывало!»
Нет, Маркус не мог ничего ей рассказать и он не думал о ней все эти вещи. Пенелопа была уверена, что по-своему, он любил её. Эта странная ночь целомудренного и дикого секса, безусловно, не станет запоминающейся для него, если не учитывать деталь, которую он обнаружил в финале. Эта ночь станет их секретом.
«У нас есть секрет».
Когда Пенни вновь убирала письмо в сумку, за спиной раздался мужской голос.
– Привет.
Её первой мыслью было: Грант. Он пропал на несколько недель, но это не значило, что он сдался. У неё ничего не было под рукой для защиты, лишь обычные для этого места книги. Она могла бы ударить его копией «Война и мир». Этой книгой могла бы сделать ему очень больно. Протянула руку и схватила объёмный том, а затем резко обернулась.
Тогда и обнаружила – это Игорь.
Она была настолько ошеломлена, что секунд тридцать внимательно смотрела на него, как на причудливую галлюцинацию. Игорь первым прервал этот ступор.
– Мне кажется, что ты удивлена меня увидеть, – констатировал он с улыбкой. – Только не знаю насколько приятно. Думала дать этим мне по голове?
Пенни, замерла в позе толкателя ядра готового бросить свой металлический шар, покачала головой и положила книгу на полку.
Игорь держал в руках пакет с логотипом магазина сладостей, очень хорошо известного в городе, который изображал кекс, превращающийся в корону. Он был одет в стиле, похожем на тот, который использовал, когда ходил в школу – смесь креативности и традиций – джинсы и твидовый пиджак, одетый на футболку, с напечатанным лицом Моны Лизы, которая состроила рожицу.
– Э… да, – призналась Пенелопа. – Я думала, что больше никогда тебя не увижу.
– И почему ты так думала? Я надеялся, что дал тебе понять, что... в общем...
– Я не восприняла всерьёз тот бред, вчера вечером.
Игорь не прокомментировал, что она подразумевала под бредом, а спросил:
– Как дела с Маркусом?
Пенни пожала плечами в попытке изобразить безразличие.
– Не знаю.
– В любом случае, с Ребби у него ничего не было.
– А ты откуда знаешь?
– Потому что после того, как вы ушли, она вернулась из погреба злая как чёрт. Я имею в виду, она не производила впечатление той, что развлекалась, не уверен, понятно ли я объясняю.
– Ты объясняешь.
– Прости, что послал тебе эти сообщения. Я немного волновался.
– Откуда у тебя мой номер?
– Он был у Ребекки, и я взял его тайком.
– Мне кажется, что должна изменить номер телефона, никогда не знаешь, вдруг ей придёт идея пригласить меня на какой-нибудь другой праздник.
– Не переживай, при случае она скажет тебе об этом в лицо, чтобы сделать твой отказ более затруднительным, и в то же время проверить, насколько сильно ты подурнела. Но вместо этого ты прекрасна, что до смерти её злит.
– Предпочла бы избежать комментариев относительно моего внешнего вида. Мне кажется, что это чушь, знаешь, как и всё остальное.
– Рано или поздно ты поймешь, что я не хочу тебя обманывать. В любом случае, я пришёл не только для того, чтобы сказать, как ты великолепна. Я пришёл, чтобы принести тебе две вещи.
– Мне?
Игорь подошел к одному из длинных столов для чтения, совершенно свободному в этой пустынной зоне. Он достал из пакета картонную коробку, похожую на ларец с сокровищами и её пальто.
– Ой, спасибо! – воскликнула Пенни, очень довольная возвращению своего пальто. – А там что?
Игорь подмигнул и толкнул к ней коробку. На ней виднелся такой же логотип, как и на пакете. Пенелопа подняла крышку и не могла не улыбнуться. Внутри коробки, аккуратно выложенные на тонкую папиросную бумагу, красовались девять кексов, больших как теннисные мячики. На них идеально, из сахарной глазури были воспроизведены обложки многих известных книг.
– Они съедобные? – спросила Пенелопа, пораженная этой красотой. Казалось преступлением просто коснуться их.
– Да, и они вкусные. С какой ты хочешь начать? «Маленькие женщины» или «Гарри Поттер»?
– Я думаю, что попробую «Собаку Баскервилей». Мне кажется, что там есть шоколад.
Они сели за стол очень близко, и разговаривали, пробуя сладости. Не говорили ни о вечеринке, ни о прошлом. Пенни узнала, что Игорь только что получил диплом по истории искусства и рисовал декорации для небольшого театра.
– Я никогда бы не подумала, мне казалось, что ты станешь адвокатом.
– Как мой отец? Ни за что и никогда! А ты?
– Я ничего, работаю здесь и там, и стараюсь немного накопить денег.
– Чтобы добиться чего?
– Для того чтобы просто их иметь.
– Это неправда, на одно мгновение твои глаза засияли. У тебя есть тайная мечта, и ты не хочешь мне сказать.
– Я не выдаю свои тайные мечты первому встречному.
– Но мы знакомы с шестнадцати лет!
– Но мы никогда не были друзьями.
– Тогда станем ими, а потом я попрошу тебя рассказать, что скрываешь.
– Кто знает, что скрываешь ты, Игорь.
– Ничего, я клянусь. Я не выполняю миссию по поручению Ребекки, если ты думаешь об этом. Она вызывает во мне отвращение. Мне противна она и её торчок жених.
– Он наркоман? Подумать только какой прогресс – я думала, он просто мудак.
Они вместе рассмеялись, и Игорь указал на кекс с обложкой «Анна Каренина».
– Эта мне кажется подходящая, не находишь? – сказал он, показывая на надпись «РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА», прикрепленную немного криво и чуть выше полки за его спиной.
– Согласна, в любом случае там плохой финал. Лучше закончить в моём животе, чем на железнодорожном пути.
При этих словах Пенни откусила от книги из сахарной глазури, и начинка из мягкого крема брызнула на её подбородок. С весёлым видом, Игорь протянул руку, указывая на пятно возле рта.
– Анна Каренина на твоей совести!
– Не на моей, а этого ублюдка Вронского.
Игорь достал из кармана носовой платок, настоящий носовой платок, сделанный из ткани, а не бумаги.
– Там, под нижней губой. Позволь мне. – С особой деликатностью он промокнул большую жёлтую каплю, пачкавшую её.
– Спасибо.
– Теперь очередь «Божественной Комедии».
– И потом, спорю, «Гензель и Гретель». Ты, как та ведьма, которая хочет меня раскормить?
– Мне нравится женщина, которая не питается воздухом и амфетаминами. Глядя на тебя, не скажешь, что ты много ешь.
– Мы возвращаемся к комплиментам, а я их ненавижу.
– Согласен и признаюсь, перестану хотя бы потому, что прилично боюсь Маркуса.
– Почему?
– Не обижайся, но выглядит он опасно.
Пенни положила кекс с надписью «АД ДАНТЕ» и покачала головой.
– Нет, ты ошибаешься на его счет. Он вообще не опасен. Это самый хороший человек в мире.
Игорь улыбнулся.
– Когда наступает слепота, заканчиваются надежды других людей.
– Надежды? Какие надежды?
– Никакие, я процитировал стих из театрального произведения, для которого сейчас создаю декорации. Оно называется «Чертополох – это не цветы». А теперь давай разделим «Волшебника из страны Оз», внутри абрикосовое варенье.
– Хорошо, но прежде чем это сделать, я загадаю желание. Трусливый лев хотел отваги, железный дровосек мечтал о сердце, а пугало стремилось иметь мозг. У меня тоже есть желание
– Какое?
– О загаданных желаниях не говорят вслух, иначе существует риск того, что они не сбудутся.
Она опустила веки и загадала своё, прежде чем съесть изысканное пирожное с сердцевиной из марципана.
– Спасибо за сладости и пальто. Но теперь я должна работать.
Игорь кивнул. Он протянул ей руку и пожал её ладонь.
– У тебя есть номер моего сотового телефона. Если хочешь, позвони мне. Без обязательств, я всё понимаю. В любом случае, я надеюсь.
✽✽✽
Оставшимися сладостями она угостила мисс Миллиган, которая приняла их с застенчивой радостью, характерной для прошлых эпох. Когда она откусывала гиппогрифа с обложки «Узника Азкабана», пожилая директриса спросила её:
– Чего хотел этот парень?
– Он мой бывший одноклассник, которого я очень долго не видела. Мы немного поболтали.
– Нет, я не имела в виду парня в твидовом пиджаке, который подарил тебе эти вкусные угощения. Я говорила о высоком мускулистом молодом человеке в синей куртке.
Пенелопа поморщилась и озадаченно посмотрела на неё.
– Кто... кого ты имеешь в виду?
– Того, кто пришёл когда ты была там и болтала с твоим одноклассником. Он спросил меня, где ты, и я сказала ему.
– Я не... я его не видела... Он ушёл?
– Я не знаю, думаю что да.
С сердцем в горле Пенни прервала свою работу и начала бродить по библиотеке, в поисках Маркуса. Она нигде его не нашла. У неё звенело в ушах, пока спрашивала себя, удивляясь, почему он пришёл, и главным образом: почему он ушёл, не поговорив с ней.
«Хотел сказать мне что-то важное?
Он беспокоился обо мне?»
Её доверчивая улыбка исчезла, когда она вспомнила про деньги, которые, по-прежнему, была ему должна.
Возможно, он просто хотел попросить её об оговорённых двухстах пятидесяти долларах.
Обманывать себя тем, что он искал её по какой-то причине, отдалённо связанной с намёком на беспокойство об её здоровье или простого удовольствия от её компании, было лучшим способом рассказать сказку, предназначенную для того, чтобы заставить её упасть задницей на землю.
✽✽✽
Она стояла на мансарде перед закрытой дверью, уже одетая, чтобы пойти на работу в «Well Purple». В одной руке она держала письмо от Франчески, а в другой – конверт с деньгами. Она проделала этот короткий путь несколько раз. Поднялась и затем спустилась, и снова поднялась, не решаясь принять какое-либо решение.
«Стучать или не стучать?»
Она чувствовала себя ужасно неловко.
Неожиданно решила засунуть всё под дверь и перенести на другое время необходимость встретиться с неловким «после», которое появляется когда двое, вначале бывшие друзьями, или почти друзьями, однажды решают заняться сексом.
Но в момент, когда она наклонилась, дверь резко открылась.
Маркус появился перед ней и показался ещё более огромным, чем всегда. С голым торсом, он должно быть занимался спортом, потому что стоял потный, с перевязанными длинными белыми бинтами ладонями.
– Чёрт, Пенни! – воскликнул он. – Избегай создавать подозрительный шум за моей дверью! Я собирался тебя ударить!
– Я не шумела подозрительно...
– Для меня шаги и вдохи, где должна быть тишина – подозрительные шумы.
– У тебя исключительный слух. Могу я войти?
Он нахмурил лоб и вошёл в квартиру, оставив дверь открытой – прямое приглашение не уходить.
В течение последующих нескольких минут Маркус не снизошёл до какого-либо внимания к ней. Он начал бить до крови красный кожаный мешок, нанося удары кулаками и ногами. Пенни слышала только звуки от его дыхания, которое следовало ритму тела и вибрирующего пола мансарды. Всё это время она разглядывала его: мышцы, которые напрягались и выбрасывали чудовищную энергию, пот на спине, суровое лицо и казавшиеся танцующими татуировки.
Когда он закончил, она наблюдала, как Маркус прошёл на кухню и начал пить большими глотками воду прямо из бутылки. Он провел тыльной стороной руки по губам, а затем, казалось, вспомнил о её присутствии.
Он уставился на неё. Пенни почувствовала отчаянную потребность оказаться вновь голой на его кровати. Проглотила слюну, прикусила губы и вспомнила истинную причину, по которой поднялась.
– Я принесла тебе вот это, – сказала она, протягивая руки и показывая свою небольшую добычу. – Тебе написала Франческа. А здесь те двести пятьдесят долларов за то, что ты сделал вчера. – Сразу же почувствовала, как покраснели её щеки, думая о непристойном смысле этого утверждения. Казалось, что она платила за его сексуальные услуги.
– За то, что сопровождал меня на вечеринку, я имею в виду, – поспешно и взволнованно добавила она.
Взгляд Маркуса был твердый и холодный как железо.
– Положи всё на стол, – приказал ей. Она кивнула и когда, практически, положила письмо на стол, ей показалось, что оно не хотело отрываться, словно было приклеено к кончикам пальцев.
– Окей, тогда я пойду.
Когда она приблизилась к двери, Маркус догнал её тремя большими шагами. Он был потный, но его запах не был неприятным, а казался чем-то опасным. Ей нравилось. Ей нравилось даже слишком. Он оказался так близко, такой высокий, что для того, чтобы посмотреть на него, ей пришлось наклонить голову так, как цветок пригибается от ветра.
Она надеялась, что это произойдёт, но, как всегда, Маркус удивил её. Пенни должна смириться с тем, что он и романтика не являлись братьями и даже не дальними родственниками. Или, возможно, он и романтика презирали друг друга, когда он не был влюблен. И так как он не был влюблен, то не терял времени на болтовню. Почти заблокировав её у стены, но, не касаясь, он сказал:
– Я хочу трахаться. Ты не против?
Она должна бы сказать: «Нет, вчера произошла ошибка и лучше всего, если забудем, и с такими вещами не шутят», и бла-бла-бла. Вместо этого сказала только:
– Да.
Одну руку, всё ещё покрытую бинтами, Маркус положил на её плечо и привлёк ближе к себе. Его язык исследовал Пенни, как пальцы вора прощупывают секретный ящик. Другой рукой он возился с её нижним бельём, и в одно мгновение Пенни снова очутилась без колготок и без трусиков, с задранной до пупка юбкой, показывая свой голый живот.
Не поняла, как попала на диван, но на самом деле оказалась там, сидя на одеяле глубокого синего цвета, с широко раскрытыми ногами, как открываются лепестки ириса, а губы Маркуса целовали между бёдер её влажные складки. Стоя на полу на коленях и с лицом, погружённым в неё, он ей казался богом, прекрасным и добрым, и она погладила его волосы.
Пенни откинула голову на спинку дивана и испустила вздох чистого наслаждения. Она чувствовала себя влажной, как трава на заре, жидкой, как расплавленное золото, а рот Маркуса на её теле, похоже, был точно создан, чтобы заставить её всё позабыть, всё кроме его покоряющего языка.
В какой-то момент, он взял её на руки и понес на кровать. Покрывало испачканное кровью испарилось, была только белая простынь. Она лежала головой на подушке, а Маркус прилёг рядом с ней, снова развел её ноги и начал прикасаться пальцами. Пенни закусила губы и не смогла сдержать застенчивый стон, когда его указательный палец вошёл в её нежную плоть. Но он не причинял ей боль. Это было неописуемое ощущение, как покалывание, дрожь, биение, лишающее дыхания желание. С самого начала палец Маркуса двигался медленно и осторожно. Настолько нежно, что, кажется, не являлся частью той же самой руки, что, незадолго до этого, наносила могучие удары по кожаному мешку.
Она едва услышала в ухе его голос, который спросил:
– Тебе больно?
Прошептала ему в ответ абсолютно искреннее «нет».
Тогда он начал двигаться с большей решительностью, дотрагиваясь до неё внутри так искусно, как если бы в одном пальце были сто рук. Пенни закрыла глаза, испытывая эти чувства, это удовольствие, которое раскрывалось как роза. Вначале бутон, потом открытый цветок – живой и пульсирующий. Это было, как будто сердце находилось там, внизу, ещё одно спрятанное сердце. Оргазм вырвал из неё ошеломлённый крик, вышедший наружу странным звуком – чувственный как древний звук, который издаёт женщина, испытывая наслаждение.
Когда она издавала последние тяжёлые вздохи, хватая ртом воздух, Маркус поцеловал её в губы, как будто хотел проглотить её голос, и было трудно, так трудно не закричать: «я люблю тебя» прямо ему в рот.
Она думала, однако, об этом она только думала.
«Я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя».
При этих мыслях она открыла глаза и посмотрела на него, и увидела, что он наблюдает за ней.
– Я задолжал тебе оргазм, – сказал он и его взгляд был странный – возбуждённый и потерянный в одно и то же время.
Он собрался подняться, но Пенни воскликнула:
– Подожди! – слово вырвалось из её души, – я хочу... я тоже хочу...
Он нахмурился и покачал головой.
–Ты мне ничего не должна.
– Не потому что должна! Я хочу это сделать! Хочу прикоснуться к тебе... как ты это сделал со мной.
Не давая ему времени сказать что-нибудь ещё, потянула его за руку и заставила вновь лечь, а затем развязала тонкий шнурок в его спортивных штанах. Затаила дыхание, когда касалась его и в этот момент испытывала возвышенное чувство – это было, словно она сжимала драгоценный объект имеющий корень, покрытый тонкой бархатной тканью. Она хотела целовать его, хотела чувствовать вкус. Пенни хотела узнать его во всех отношениях, все тайники и секреты. Чувствовала себя незнакомкой, ощущала себя потерянной женщиной из-за этого непристойного желания, но, в то же время, она не хотела возвращаться назад. Приблизилась лицом, а потом посмотрела на Маркуса и сказала:
