Текст книги "Пытаться не любить тебя (СИ)"
Автор книги: Амабиле Джусти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)
– Умер?
– Да, он был болен. Лейкемия. Но я не хочу об этом говорить – до сих пор скорблю, когда вспоминаю. Ну, теперь моя очередь.
Некоторое время он курил в тишине, глядя на небо, наблюдающее за ним сквозь окно на крыше.
– Я разочарован, надеялся на что-то более пикантное.
– Теперь моя очередь, – повторила Пенни.
– Ты хочешь знать, когда это сделал я? Нет, лучше не надо, девочка, разрушим эту романтическую атмосферу, полную вздохов и рыцарей на белом коне.
– Я не хочу знать об этом.
– И что тогда?
– Чьё это кольцо, то, что ты носишь на шее?
Пенни раскаялась сразу что задала этот вопрос, когда увидела как Маркус вскочил с кровати и нервно бросил на пол, ещё зажжённую сигарету. Она увидела, как дёрнулась к шее его рука и он заправил внутрь футболки кожаный шнур, с висящим на нём кольцом; спрятал его от чужих взглядов очень раздражённым жестом. Затем он подошёл к ней, так близко, слишком близко, прижимая к стене. Пенни почувствовала теплый вес его тела, настоящее покрывало из мышц.
– Больше никогда не спрашивай об этом, – зарычал он ей в лицо, пригнувшись, чтобы показать свой гнев лицом к лицу.
На мгновение они столкнулись в войне взглядов, без лишних слов, потому что было достаточно этих полосок серебра и снежного неба, чтобы сказать всё то, что можно было сказать. У Пенни перехватило дыхание, и не потому что она боялась Маркуса: она боялась того, что она чувствует. Хотела поцеловать его, хотела, чтобы он поцеловал её. На мгновение показалось, что Маркус готов воплотить это молчаливое желание, словно прочитал всё в её мыслях, в приоткрытых губах, в рваном дыхании. Пенни почувствовала, как его язык ласкает контуры её рта, как будто он хочет чего-то большего. Только на мгновение, к сожалению. После этого вспышка смятения прошла, поскольку Маркус встряхнулся. Отодвинулся, внимательно посмотрел на неё с непонятной враждебностью и нахмурил брови, дыша сбивчиво.
– Тебе лучше уйти, – сказал он за мгновение, прежде чем повернуться к ней спиной и запереться в ванной.
Глава 12
Маркус
Цыпочку найти совсем нетрудно. Но в этот раз, мой выбор – полный отстой. Мы отходим на задворки дискотеки, и я трахаю её даже не целуя. Не то, что бы мне хватило этой разрядки, мимолетной отдушины, не утоляющей ни голода, ни жажды – просто удовлетворение потребности первобытного человека. Но это хоть что-то.
Вдруг я услышал раздавшийся в переулке звук. Разворачиваюсь и из меня практически вырвается трёхэтажный мат. Пенни. Что здесь делает Пенни?
Стоит и смотрит на меня. Потом убегает, словно я демон, крадущий невинные души.
Привожу себя в порядок, предупреждаю босса и бросаюсь в погоню, искать её. Должно быть, она бежала, чтобы оторваться так далеко. Внутренний голос говорит мне: «Хорошо, видимо она добралась до дома, если ты не нашёл её мертвой на тротуаре или изнасилованной внутри переулка. И вероятно, сейчас, она в своей кровати составляет список причин, по которым ты являешься почётным гражданином планеты под названием «грязный потаскун»».
Мне нужно сделать следующее – отправиться домой, принять душ, заснуть и не переживать по поводу того, что думает обо мне мисс Пенелопа Миллер.
И тогда почему я взбираюсь по пожарной лестнице?
На самом деле не знаю, не могу же я найти ответы на все вопросы, осознаю только, что поднялся на предпоследний этаж и постучал в окно.
И я также ясно увидел, как обвинения, словно ядовитые стрелы, полетели в меня. «Извращенец», «животное», «тварь», и кто знает, что ещё она думает, не высказываясь в слух. Не то что бы меня задевало – я такой, какой есть, не могу держать свой член в штанах, я живой, дышу, в моих венах течёт кровь и желание. Факт, что желаю также и её, не обсуждается. Меня не привлекает в ней какое-то особое качество, не чувствую ничего особенного, того, что отличалось бы от дикой необходимости. Женщина – не вызывает отвращения, имеет две ноги, киску, задницу и рот. Провоцировать её доставляет мне удовольствие и сильно возбуждает. Если это делает из меня животное, то согласен, я такой и есть.
✽✽✽
Ночью я пишу Франческе. Пишу и комкаю лист, а потом пишу вновь. Повторяю это выматывающее упражнение, по крайней мере, с полдюжины раз, прежде чем у меня, получается, набросать несколько приемлемых мыслей. Никогда не был литератором, но на этот раз дискомфорт возникает не от моей обычной нелюбви к белому листу и ручке.
Я чувствую себя виноватым по отношению к моей женщине.
Не понимаю, по какой причине то, что я трахнул первую попавшуюся шлюху заставляет чувствовать себя виноватым? Всегда так делал, и никогда не возникало ни проблем, ни сожалений. И тогда, что изменилось на этот раз?
Только тогда, когда, наконец, подписываю письмо, мимолётное подозрение заставляет меня нахмурить лоб и выплюнуть ругательство. Чёрт.
Я не чувствую себя виноватым из-за той цыпочки, имени которой я даже не знаю.
Я чувствую себя виноватым потому, что когда Пенни предложила сопровождать её на вечеринку выпускников, предлагая заплатить двести пятьдесят долларов, и я спросил, где она их раздобыла, на что она дала мне понять, что отсосала кому-то, на мгновение я подумал: «Скажи мне кто это, тогда я смогу пойти и убить его».
Она пошутила, но дело не в этом.
Проблема состоит в том, что до тех пор пока я это не понял, убийственная ярость завязывала в узел весь мой кишечник.
Какое мне дело с кем может Пенни трахаться? Достаточно того, что она мне платит, нет?
Не имеет смысла – безусловно, не имеет смысла. А вещи, которые не имеют смысла, заставляют меня нервничать.
Я прихожу в себя только после того, как в течение часа наношу по боксёрскому мешку удары ногами, удар за ударом и за ударом, а затем кулаками, пока не чувствую, как закипают мои руки, а мансарда кажется вот-вот взорвётся от тяжести моей ярости. В конце концов, я выдохся, но начинаю мыслить ясно и иду спать весь потный, зато без уродских мучений.
✽✽✽
Я соглашаюсь сопровождать её на эту идиотскую вечеринку. Сумма меня устраивает. Я не думаю ни о чём другом, не должен думать ни о чём лишнем. Всё, что я для неё делаю – это только один из способов для сохранения моего источника, довольно неплохих дополнительных заработков. Убедиться, что останется жива до следующего месяца, а затем пошлю её, куда подальше во всех смыслах.
Определённо – она и её бабушка, словно две героини, вышедшие из какого-то слезливого фильма. Как можно так жить, в плену у жизни, всегда тошнотворно одинаковой? Как у Пенни получается не иметь желания сбежать отсюда? Она заботиться о старухе, словно та её дочь, и делает всё необходимое, это я понимаю по её рукам. У неё руки того, кто всегда работал и продолжает это делать. Грубые, усталые, обветренные. Где она находит время, чтобы жить? Спит, ест, дышит и работает. И это жизнь?
Согласен, всё это говорит тот, кто последние четыре года провёл в тюрьме, поэтому может выглядеть самонадеянным, но до тюрьмы у меня была жизнь. Беспорядочная, запутанная, прокуренная, жестокая, но наполненная. Я видел вещи, сделал многое, изменил многое, многое сломал и даже убил. Но я никогда не был неподвижен.
Пенни, в этом доме живёт на протяжении веков. И теперь ухаживает за бабушкой наполовину слабоумной. Ей не хочется послать всё на хер?
✽✽✽
Не знаю почему, я прошу её подняться ко мне. В последнее время, становиться опасно много вещей, которые я не знаю и не понимаю. Я только знаю, что, когда мы говорим о ерунде как запудрить её бывших одноклассников, мне хочется узнать побольше о ней. В частности, я хочу знать, какая она в постели. Естественно лучший способ узнать это – сделать. Но такое никогда не случится: даже если я хочу до безумия, этого не случится. Так что ничего не остается, как задавать ей навязчивые вопросы. Однако я ловлю себя на мысли, в то время как она мне рассказывает про свой первый раз, что просто не могу представить здесь этого типа, этого идеального мужчину, до тошноты романтичного, настолько жалкого, чтобы умереть как герой-неудачник из фильма. Я не могу представить по той простой причине, что когда она рассказывает – я слежу за движением её губ и вижу, да – вижу её голой, с широко открытыми глазами, но там, над ней – я, и внутри неё только я. Мне кажется, что лучше больше не задавать такого рода вопросов. Я мудак. Придурок неугомонный. На этой войне я воюю в одиночку.
Потом она спрашивает меня про кольцо, то, что я ношу на шнурке, и меня накрывает ярость. Когда кто-то спрашивает про него, то такое со мной происходит всегда. Есть секреты, более грязные или более хрупкие, те, что предпочитаю держать при себе.
Но когда прижимаю её к стене, я чувствую, как Пенни дрожит. Смотрю на неё, в горящие глаза, губы, словно цветок, и её грудь, поднимающуюся в рваном дыхании и... мне становятся неважными все мои секреты и кольцо. Я только знаю, что хочу поцеловать её. Слегка её облизываю, срываю эти свежие лепестки кончиком своего языка и очень хочу войти внутрь. Чёрт, я хочу попасть внутрь во всех смыслах.
Не должен поддаваться этому желанию. Это всё бессмысленно, это похоже на опьянение от алкоголя и наркотика, словно меня трахнули, даже если я не пью и не курю ничего странного много лет, и никто и никогда меня не трахал. Не могу пробовать целовать такую и чувствовать шум в ушах, уплывающий из-под ног пол, и член, который просит меня, умоляет меня, пытает и превращается в каменного монстра. Я должен найти решение: или я ухожу или делаю. Позднее, возможно, после того как я её трахну, и избавлюсь от желания, я начну думать о ней, как о киске без лица и без имени.
Глава 13
У Пенни не хватило бы денег, чтобы купить новое платье, а закладывать в ломбард ей больше было нечего. Пришлось выкручиваться.
К счастью, в шкафу у бабушки висело много старых платьев, которые она могла одеть. В моду начали возвращаться пятидесятые? Ну, тогда у неё будет абсолютно оригинальный комплект из пятидесятых, а не улучшенная и скорректированная имитация.
Слава Богу, у неё и Барби был один размер и когда она примерила платье перед зеркалом, то увидела в нём свою бабушку в молодости – худую и маленькую девочку-шалунью, но с более короткими и более причудливыми волосами и менее спонтанной улыбкой.
Платье солнечно-жёлтого цвета, было узким в талии и с широкой юбкой, похожей на перевёрнутый колокольчик, с тремя нижними юбками из органзы, которые щекотали ноги и тихо шелестели, в случае, если кто-то попытается их поднять. Эта нежная и грубая мысль, повернула её размышления к Маркусу, к тому поцелую-не поцелую, который, больше походил на вторжение в личное пространство, чем на поцелуй или на наказание за её греховное любопытство. Что было такого секретного в этом кольце, завязанном на кожаный шнур?
У неё создалось лёгкое впечатление, что он начинает её ненавидеть, даже если и не понимала почему. Во время последующих ночей, тех, что предшествовали вечеринке, сопровождая Пенни домой, чтобы заработать свои еженедельные пятьдесят долларов, Маркус применил на практике терапию полного безразличия. Она даже не пробовала разговаривать с ним, и они шли рядом как две немые и немного злые статуи. Каждый прятал руки в своих карманах и Пенни, иногда наблюдала за ним краем глаза и спрашивала себя: был ли он с другими на задворках дискотеки? Отдавал своё тело кому-то случайному? Что он чувствовал, когда делал это, а главное что чувствовало его сердце в такие моменты? И потом спрашивала себя, что было написано в письме, адресованном Франческе, и когда он обращался к своей женщине, то возможно, его душа начинала трепетать и разговаривать, а не тихо ненавидеть, как зарезервировано для неё?
Она задавала все эти вопросы и чувствовала себя грустной, отвергнутой, словно остатки старого хлеба, которые никогда даже не попробуешь откусить, потому что хлеб без ничего, не имеет никакого вкуса.
✽✽✽
Пока она готовилась к походу на вечеринку, у Пенни появился огромный соблазн вообще туда не ходить. Какой смысл? Маркус игнорировал её, вероятно и на вечеринке будет вести себя ужасно, доказывая всем, что это лишь жалкая фальшивка, и её желание подняться на ноги, превратится в глубокое падение.
Она внимательно посмотрела на себя. Платье хорошо сидело на фигуре, и было довольно грациозным. Свои волосы Пенни собрала обручем со стразами, так же принадлежащим бабушке, настоящий винтаж, который убирал назад её чёлку с розовой прядью, со временем становившийся все бледнее и бледнее. Она производила впечатление милой, не «горячей штучки», как выражался Маркус, но и не выглядела отвратительно. И, тем не менее, она чувствовала себя подавленной.
«Мне пришлось отпроситься с работы ради тупой вечеринки, на которой, уверена, я опозорюсь. А если я никуда не пойду, всё равно не думаю, что они заметят моё отсутствие».
Но когда она вышла из комнаты, в туфлях на каблуках в белую и жёлтую клетку, то обнаружила в квартире Маркуса, которого впустила бабушка, даже не предупредив её, отчего Пенни чуть не упала на пол, как оступившийся цирковой акробат.
– Боже, как ты красива, любовь моя! – трещала с искренней любовью бабушка.
Пенни на этот комплимент ответила улыбкой, наполненной ответной любовью. Она была уверена, что даже если бы она вышла из комнаты, одетая в костюм банана, Барби всё равно посчитала бы её красавицей. Маркус, наоборот, не выглядел склонным дарить какой-либо комплимент и, по правде говоря, какой-либо взгляд. Она же напротив, хорошо его рассмотрела. Невозможно смотреть на него и не почувствовать, где-то в глубине самой себя, головокружительную мёртвую петлю сделанную сердцем.
Он был одет в тёмно-серые джинсы и жемчужного цвета свитер, из тонкой шерсти, с V-образным вырезом, который подобно гидрокостюму, плотно прилегал к его телу.
Виднелись некоторые из его тату, те, которые покрывали шею, придавая этому участку кожи опасный шарм. На ногах у него были одеты ботинки в байкерском стиле, устрашающего вида, чёрные и низкие. В завершении комплекта он одел длинное и видавшее виды кожаное пальто, выглядящее дико, как и его глаза. Подонок был чертовски сексуален. И она это знала. У её бывших одноклассниц могли быть парни с толстыми кошельками, но Пенни была уверена, что, как только бы они заметили Маркуса, то начали тут же придумывать лучший способ, каким можно содрать с него штаны.
«Эти идиотки умрут с пеной у рта. Однако надеюсь, что я не умру прежде них».
Она инстинктивно ему улыбнулась, но он лишь бросил быстрый взгляд, сказав поспешно и без всякой любезности, – Пойдём.
Пенни схватила своё любимое розовое пальто, сшитое из варёной шерсти, с пуговицами из ткани в форме цветка, и последовала за ним, готовясь к вечеру который сложно будет забыть.
✽✽✽
– Давай возьмем такси, – сказал Маркус, когда они вышли на улицу.
– У меня недостаточно денег, – возразила она с раздражением.
– Тогда скажем, что я тебя угощаю.
– И откуда взялась такая щедрость?
– Я ненавижу автобусы. С меня хватит одной занозы в заднице – сопровождать тебя.
– Я же тебя не заставляю. Если ты не хочешь идти, то будем, как и раньше – врагами.
– И упустить удовольствие сопроводить тебя в стадо идиотов? Нет, я просто не могу отказаться, – иронично заметил он.
Они добрались до более оживленной улицы, рядом с «Maraja». И хотя он не сказал Пенни не единого вежливого слова, на самом деле он вообще больше ничего не сказал, Маркус оставался рядом, но не как обычно по ночам, когда иногда ускорялся и оставлял её позади, а затем останавливался и наблюдал за ней, словно за немного настырной улиткой. В какой-то момент они остановили машину. Дали адрес таксисту, на что последний воскликнул:
– На окраине города, верно?
Затем через зеркало заднего вида его взгляд поймал взгляд Маркуса и, не отпуская больше никаких комментариев, он отправился в путь.
Всю дорого они молчали. Маркус выглядел как убийца покрытый татуировками, с враждебным взглядом и плотно сжатой челюстью. Спонтанно хотелось поинтересоваться: не спрятал ли он под пальто длинный ствол, с калибром 357?
Незадолго до прибытия, Пенни почувствовала себя настолько подавленной от повисшей тишины, что задержала на мгновение дыхание, а потом, чтобы не услышал водитель, заговорила шёпотом:
– Слушай-ка. Не знаю, что я тебе сделала. Если ты обиделся, потому что я спросила тебя про кольцо, тогда прости меня, я тебя больше ни о чём не спрошу. На самом деле, если я тебя так раздражаю, то с завтрашнего дня мы можем вообще больше не разговаривать. Но сегодня ты сделаешь то, что я тебе говорю. Если ты хочешь получить двести пятьдесят долларов, о которых мы договаривались, тебе придётся их заработать. Я не хочу, чтобы ты выглядел иначе, меня устраивает то, что ты выглядишь как подлец, но со мной ты должен быть милым. Все должны завидовать, воображая как круто мы трахаемся. Даже если они и помолвлены с парнем, у которого много денег, то мой парень будет с самым большим членом, мы договорились?
В темноте глаза Маркуса блестели, как ониксы.
– Я уверен, что мой член самый большой, – сказал он холодно, без самодовольства, как будто только подтверждал истину.
– Я знаю, я видела его, но не в этом дело. Главное, что ты должен притвориться влюбленным в меня или, если это простирается слишком далеко за пределами твоей досягаемости, по крайней мере, притворись увлечённым мной, понимаешь? Они должны видеть нас вместе и думать: «Счастливица, как он на неё смотрит…»
Такси остановилось, они прибыли к месту назначения. Вокруг них простирался жилой район, с чистейшими тротуарами и виллами колониального стиля, с окружающими их обширными участками зелени. По сравнению с местом, где жила Пенни, всё здесь выглядело как другая планета. На мгновение она испугалась, что делает ошибку и что могла каким-то образом загрязнить этот, такой далёкий от неё мир, или что ещё хуже, этот мир мог заставить её вернуться назад во времени, когда она была шестнадцатилетней девушкой, такой несчастной и переполненной гневом. Маркус заплатил таксисту и вышел из машины, а она осталась внутри, сидеть на сидении почти парализованная, в своём дурацком платье, золотистом и поношенном.
Но, в этот момент, Маркус наклонился внутрь салона и прошептал ей на ухо то, что придало ей неожиданное мужество:
– Будешь хорошо обслужена. Эти сучки захотят быть тобой.
✽✽✽
На самом деле дом выглядел как дворец и уже был полон людей. Снаружи слышалась музыка и гул голосов. Сердце Пенни билось быстро-быстро и, казалось, вот-вот лопнет. Маркус взял её за руку. Рука Пенни потерялась в его.
– Тебе больше не шестнадцать лет. Пошли их всех куда подальше, – сказал он сердито.
Пенелопа согласно кивнула, но только не внутри себя. Внутри неё страх и гнев сменялись дрожащими волнами.
Дверь открыла Ребекка вместе со своим хваленым женихом. Пенни испытала первое чувство победы этого вечера, и этой жизни, по отношению к своей бывшей однокласснице и хозяйке.
Не только Ребекка выглядела анорексичной, с искусственной красотой своих осветлённых волос и черных как дёготь ресниц, явно искусственных, но и её мужчина, которому было около тридцати, выглядел весьма искусственным. Красиво и по последней моде одетый, с двумя рахитичными плечами и оттопыренными ушами. Согласна, вместе они от волос и до кончиков ботинок излучали запах денег, но это были только две гротескные фигуры двух смертных, хорошо отполированные, но полные ничто.
Без сомнения, как только они увидели Маркуса, то оба слегка отшатнулись назад, словно готовясь к взрыву. Ребекка широко раскрыла глаза, как будто её ослепил агрессивный свет. Её парень, которого звали Мордехай, бледнея, вздрогнул. Пенелопа спросила себя: может, в конечном счёте, он тоже в детстве стал жертвой какого-то хулигана? В любом случае, они немедленно взяли себя в руки и симулировали две радушные улыбки, пожали им руки и пригласили пройти.
Для Пенни это походило на погружение в собственное прошлое. Там были все, кто вдвоём, а кто без пары, но каждый из них считал своим долгом поделиться своими истинными и мнимыми успехами. Пришла Гая, умная, только что окончившая Йельский университет. Пришёл Роберт, бунтарь, который перестал бунтовать и работал в компании отца. Там была и Джессика, сука, делавшая практически каждому минет в туалетах, теперь почти адвокат. Так же пришёл Игорь, который на расстоянии ей улыбнулся и с плохо скрываемым подозрением уставился на Маркуса.
По правде говоря, все рассматривали Маркуса с различными оттенками любопытства. Он говорил мало, как настоящий подонок, но не отпускал её руку, как поступает мужчина, который намерен отметить границы своей территории. Чувствовать его так близко было приятно и возбуждающе. Играл свою роль на «отлично». Даже Аль Пачино в своё золотое время не погружался настолько точно в образ пылкого влюбленного. Ничего вопиющего или далекого от его истинной сущности: никакого милашки, ни улыбочек, ничего, что не соответствовало его внешности каменотёса. Но, например, неожиданно, на фоне песни «TryingNottoLoveYou» в исполнении «Nickelback», когда некоторые пары танцевали в комнате, окрашенной в тёплые оранжевые тона, ничего не спрашивая и ни ничего не говоря, положил одну руку вокруг её талии и повёл танцевать. Он прижал её к себе так близко, что заставил ощутить тело Пенни продолжением его. Пенелопа за одно мгновение осознала истинный смысл слова «мука». И если бы кто-то из её бывших одноклассников присмотрелся с большим вниманием, то не возникло бы никаких сомнений во всепоглощающей страсти, которую она испытывала по отношению к своему спутнику. А он всерьёз пожирал её глазами, заставляя чувствовать себя одновременно маленькой и пульсирующей, беспомощной и воином, безумно желанной, и стыдливо напуганной от этого желания.
– Прекрати душить меня, – прошептала она во время танца.
Маркус немного наклонился и заговорил рядом с её ухом:
– Если ты хочешь, чтобы они всё проглотили, ты должна позволить мне прикасаться к тебе. Когда мне кто-то нравиться, я не читаю стихи. Я трогаю тело.
– Да, окей, но...
– Если тебя это раздражает, то я перестану.
«Меня не раздражает, проблема в том, что мне нравится».
– Я понимаю, но если ты так будешь продолжать, то через девять месяцев у нас будет четверо близнецов,– ответила сквозь стиснутые зубы.
Он усмехнулся как настоящий негодяй.
– Мне кажется, я должен напомнить тебе о том, как рождаются дети.
– Я не хочу от тебя напоминаний.
– Я предлагаю тебе притвориться, что ты этого хочешь, потому что приближается сучка.
В этот момент Пенелопа услышала вблизи голос Ребекки:
– Дорогие мои! – воскликнула она снисходительным тоном первой леди, которая приветствует на пресс-конференции работников сталелитейного завода. – Кто-то предложил поиграть в старую тупую бутылочку. Хотите принять участие?
Короче говоря, практически все, оказываются сидящими в круг на полу, подобно тринадцатилетним, с той лишь разницей, что среди них вращается бутылка не Кока-Колы, а Möet & Chandon. В этом хороводе, Маркус выделялся как баобаб среди маков.
Правила немного отличались от обычных. Тот, на кого указывало горлышко в первом круге бутылки, может задать вопрос или попросить что-то сделать того, на кого падал жребий в последующих раундах. Пенни и Маркус сидели рядом и некоторое время не принимали участия. Наблюдали за вихрем нескромных вопросов и желаний, типа поцелуев, пощупать сиськи, чтобы проверить, настоящие они или нет, расстегнуть брюки, чтобы показать какие трусы носили, боксеры или плавки, и другие похотливые глупости. Затем, неожиданно, бутылка шампанского выбрала Ребекку, а за ней Маркуса. Сучка была слишком умна, чтобы не умолять его на глазах у всех засунуть язык ей в рот, хотя было очевидно, что она очень этого хотела. Мордехай не участвовал в игре, он ушёл в другую комнату, но Ребекка, в любом случае, была беспринципным человеком и слишком хитрой, чтобы рисковать обидеть своего жениха. Тогда, на первый взгляд, с улыбкой мягкой и романтичной спросила у Маркуса:
– Что ты испытываешь к Пенни?
Пенелопа содрогнулась подобно соломенному домику, на который дунул серый волк. Маркус даже не дрогнул. Уставился на Ребекку и, не отрывая взгляда, произнёс твёрдым голосом:
– Я без ума от неё и хочу трахать её двадцать четыре часа в сутки, тебе этого хватит?
Щёки Пенелопы покраснели, как и у Ребекки, хотя у каждой из них по разным причинам. Пенелопа чувствовала себя расстроенной и шокированной, а Ребекка скрывалась за своей неизменной улыбкой с красным от гнева лицом.
Игра продолжалась с другими вопросами и другими желаниями, до тех пор, пока жребий вновь не выпал на них. Бутылка выбрала Игоря, а затем Пенни.
Игорь, сидел напротив и весь вечер, не переставая пялился на неё, провозгласил с видом, словно бросал вызов:
– Хочу поцелуй.
Посмотрел также на Маркуса, который расположился рядом с Пенни, положив одну руку на своё колено и в свою очередь смотрел на Игоря глазами полными стали. Все вокруг зааплодировали, за исключением Ребекки, которая, казалась на грани нервного срыва. Игорь на четвереньках добрался до Пенелопы, пробираясь сквозь круг друзей, которые смеялись и толкали его с непристойными шутками.
– Но только если хочешь, – сказал он, когда приблизился достаточно близко.
Пенелопа вспомнила, что в шестнадцать лет, она дала бы бог знает что за поцелуй с Игорем или, просто за небольшой жест внимания с его стороны. Заметила, что Ребекка становилась всё более мрачной, словно этот вечер вообще не шёл, как она ожидала. Пенни почувствовала внутри себя дрожь возбуждения от мысли позлить её. Поэтому, даже если губы Игоря сейчас не были самыми приятными, как когда-то, ответила решительно:
– Согласна.
Взгляд Игоря мерцал, словно в глубине горела свеча.
Но никто из них двоих не посчитался с хозяином.
Пока Игорь над ней наклонялся, а Пенни предлагала свой невинный рот, Маркус, даже не прикладывая своему жесту особой силы, одной рукой оттолкнул Игоря назад. В то же самое время, другой рукой прижал Пенни к себе и поцеловал сам.
Это не был поверхностный или кроткий поцелуй. Произошло глубокое погружение, вторжение до её нёба, с битвой языков. Пенни почувствовала своё тело, как будто сделанное из мягкого хлопка и раскалённой лавы. Слышала вокруг себя гул голосов, но это было, как если бы жизнь отгородила всё вокруг скобками. Она не могла замечать ничего другого, чувствовать что-то другое, желать другого. Так что, в одно мгновение, даже испытала страх быть оставленной, который у всех на глазах вырвался стоном. Этот поцелуй не был просто поцелуем. Он произошёл как яркое проявление любви.
Но Пенни понимала, что это не была любовь. Она прекрасно знала, что Маркус просто проявил себя, подобно вожаку стаи, который не позволит какому-либо ведомому приблизиться к своей женщине, наказывая унижением и разрушая её. Она знала, что он не сильно беспокоится о ней и поцеловал её, как поцеловал бы миллион других. И что никогда бы он не поцеловал её, как целовал Франческу – не только с языком, но и с сердцем. Но в любом случае, для данного момента, её это устраивало.
Когда поцелуй закончился – потому что: к сожалению, закончился – Пенни осознала что все, действительно все, смотрели на неё, в том числе и Мордехай, который появился неизвестно откуда, с улыбающимся и немного мутным взглядом, как если бы он до этого момента пил по-чёрному.
Тогда Ребекка, которая не смирилась с тем, что не она являлась центром внимания – объявила об окончании игры. Пенни поднялась последней. У неё всё ещё кружилась голова.
Маркус протянул руку, чтобы помочь ей встать. Когда они замерли друг напротив друга, несмотря на разный рост, он сказал жёстким тоном:
– Мне приходиться попотеть за те двести пятьдесят долларов, не думаешь?
– Если тебе так трудно, старайся меньше. Тебя никто не просил о такой реалистичной интерпретации.
– До тех пор, пока ты со мной, избегай тискаться с тем парнем. Моя женщина не засовывает язык в рот другого.
– Ни с кем я не тискаюсь! И я не твоя женщина!
– Для них ты моя. И для этого мудака со светлыми волосами – ты моя. Никто не тронет то, что принадлежит мне и точка. Однако если ты хочешь чтобы мы прекратили, можешь рассказать что это только спектакль, валяй, и иди трахайся со своим другом, не делая из меня рогоносца. С самого начала вечера он смотрит на тебя, словно хочет вылизать на глазах у всех.
Пенни от удивления широко распахнула глаза.
– О чём… – промямлила заикаясь. – Ну ты знаешь, что ты...
– Вульгарный? Грубый? Невоспитанный?
– Именно такой!
– Я никогда не выдавал себя за принца, твою мать. И кстати, тебе безумно понравилось целовать этого вульгарного и невоспитанного.
– Это неправда! Я просто должна... должна играть с тобой в эти игры, чтобы...
Он подошел к ней и улыбнулся как тигр.
– Пенелопа, тебе понравилось, бесполезно придумывать сказки. Однако позволь мне заметить – ты целуешься так, словно мало работала языком. Твой романтичный жених предпочитал смотреть телевизор?
Пенни гневно уставилась на него. Она собиралась с пылом повторить защиту своего воображаемого жениха, когда в комнату вошла Ребекка.
– Конечно, вы двое не можете быть не вместе! – воскликнула она наигранно весёлым тоном. – Твой парень выдержит пять минут без тебя, не так ли? – громко и ворчливо спросила она Пенни. – Ненадолго, посидим только среди девочек?
Потащила её наверх, в сторону одной из многочисленных ванных комнат, которыми этот дом, казалось, оборудован. Перед зеркалами в обрамлении нефрита и такими большими, какие Пенни когда-либо видела, прежняя Ребекка сняла маску.
– Объясни мне, кто это? Платный жиголо?
Пенни приказала своим щекам, чтобы не краснели, а собственному голосу оставаться на высоте. Лучшим поводом упасть лицом, чем признаться, что да, этот абсолютно сексуальный парень не был её бойфрендом и к тому же был жиголо не в прямом смысле этого слова, поскольку взимал плату за каждый вздох.
– Но как ты смеешь? – ответила в ужасе.
– Слушай, невозможно, чтобы, такой как он, хотел тебя! Ты себя видела?
– Почему невозможно? Между мной и Маркусом есть особая связь, такая, что ты и этот недоумок Мордехай не сможете понять, потому что вас связывают только деньги.
Ребекка гнусаво засмеялась, пискляво и зло.
– А вас, что именно связывает вас? Послушаем... – провоцировала её.
Пенни и так выдержала больше, чем могла, она собрала всё своё мужество. Толкнула Ребекку назад и добралась до двери ванной. За мгновение, до выхода, она заявила надменным тоном:
– Любовь с большой буквы «Л», любовь имеющая глубокие корни, то, что ты никогда не испытаешь.
✽✽✽
Выйдя из ванной, она закрылась на несколько минут в одной из комнат этого дома. Она должна была позволить своему дыханию вернуться к нормальному ритму. Лицо горело, руки дрожали, и свои ноги она чувствовала как резиновые. Ребекка была хитрой гарпией, она наверняка также намекнула о своих же сомнениях и другим девушкам. Они будут смеяться за её спиной и эта встреча превратиться в очередное поражение.
