Текст книги "Пытаться не любить тебя (СИ)"
Автор книги: Амабиле Джусти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)
Она осмотрелась и поняла, что вошла в спальню, просторную и роскошную, скорее всего, родителей Мордехая. Пенни посмотрела в овальное зеркало, укрепленное на одной ноге льва, которая, не только казалась позолоченной, а действительно была выполнена из золота, и увидела себя в полный рост. Она увидела, как жалкая маленькая девочка, преследуемая в течение шести лет стаей ведьм, которые вместо метлы сверкали шелковистыми конскими хвостами, оскорбляли, потому что скромная, потому что добиралась до школы на автобусе, носила всегда одни и те же туфли, и даже не была особенно в чём-то хороша. Не преуспевала ни по одному предмету, была неудачницей с парнями, но в основном, потому что молчаливо не поддавалась их запугиваниям. Реагировала, проявляя свою ненависть, смотрела на них всех не опуская подбородка и при возможности, на практике тонко им мстила. Однажды, они её заперли в тёмном чулане, надеясь заставить умолять, но Пенни не кричала, не звала на помощь, не плакала. Она молча ждала, пока смотритель случайно не обнаружил и выпустил её, настолько поздно, что пропустила последний автобус и была вынуждена возвращаться домой пешком.
Бог знает, сколько страха она испытала, пока находилась в этом тесном и тёмном пространстве. До тошноты. До потери сознания. Но Пенни не доставила им удовольствие увидеть или почувствовать свои слёзы и своё отчаяние. Впрочем, через несколько дней, униформа девочек чирлидеров была украдена и затем найдена во дворе вся изрезанная.
Месть всегда позволяла ей чувствовать себя лучше, но не в этот раз. На самом деле, никто не смог поверить, что Маркус был её парнем. Было очевидно, что всё это является жалким обманом. В нормальном мире такие вещи не происходят. В нормальном мире такие парни как он, остаются с такими девушками как Франческа, и параллельно трахают большинство других девушек, в том числе типа Ребекки, но точно не типа Пенелопы Миллер.
Она застонала и, рухнув, села на большую двуспальную кровать с балдахином, закреплённым к жемчужно-белому дереву, и покрывалом из шёлка цвета бронзы.
В этот момент она услышала стук в дверь. В страхе, что это пришла хозяйка дома – даже если ей не нужна причина для стука, – она вскочила на ноги, покраснев ещё больше и испытывая неловкость. Она уже собралась оправдаться под любым предлогом, когда в дверь вошел Игорь.
Улыбнулся, сказав:
– Я искал именно тебя. Я видел, как ты поднялась сюда вместе с сучкой, а потом видел, как она спустилась одна. Всё в порядке?
Пенни кивнула, вновь машинально сев на кровать.
– Она заставила тебя плакать? Твои глаза... – продолжал Игорь.
– Никто не заставлял меня плакать.
– Я знаю и всегда восхищался тобой за это. Хотя, мне кажется, что ты выглядишь расстроенной.
– Когда это ты восхищался мной? – воскликнула Пенелопа с ироничным тоном.
– Когда мы вместе ходили в школу. Ты была крепкий орешек. И даже, если у меня никогда не было доказательств, и я не могу себе представить как, чёрт возьми, ты это сделала, я уверен, что именно ты – уничтожила абсолютно новый мобильный телефон Ребекки, в день, когда та пришла в школу со своим эксклюзивным ювелирным изделием, которым так много хвасталась. Как ты умудрилась стащить и засунуть его в унитаз в мужском туалете?
Пенни покачала головой.
– Если бы это действительно сделала я, то не буду рассказывать тебе, потому что ты её сообщник.
– Это не так. Я только наблюдал и никогда не участвовал в её фигне.
– Тот факт, что ты называешь «фигня» её гадости, показывает, что ничего ты не понял. Это не фигня, подстроить, чтобы кусочек торта, содержащий арахис попал в еду человека с аллергией на арахис, заставляя её обратиться в отделение неотложной помощи. Это не фигня, несправедливо обвинить кого-то в том, что списал задачу или унизить его перед всеми, потому что на рубашке имеется заплатка. И потом, кто не участвует во всём этом, но ничего и не делает для того, чтобы предотвратить зло, ответственен в той же мере. Напротив – это ещё хуже.
– Пенни, мне было всего шестнадцать лет.
– Даже Менгеле было шестнадцать лет, но я уверена, что добрый день у него начинался с утра [5]5
Автор говорит о Йо́зефе Ме́нгеле -немецком враче, проводившем медицинские опыты на узниках концлагеря Освенцим во время Второй мировой войны
[Закрыть].
Игорь весело засмеялся.
– Ты сравниваешь меня с Менгеле? Окей, я тоже был осмотрительным маленьким засранцем, но клянусь тебе – я изменился.
– Как же так? Почему ты изменил свои взгляды?
– Я просто повзрослел и понял истину.
– Ах, да? И позволь узнать какую?
– Большинство из присутствующих там – всего лишь кучка неудачников. Бывшие школьные королевы красоты преждевременно увядают, бывшие квотербеки провалились, а папины сыночки нюхают кокаин. Ребекка в тридцать лет будет выглядеть как твоя бабушка, вот увидишь.
– Моя бабушка лучше, чем она.
– Я всегда любил этот твой боевой дух.
– Спасибо Игорь, ты вообще офигенный лжец. Подожди немного, – Ребекку не устраивает то, как складывается вечер. Она хотела увидеть меня долбаной нищебродкой и с более уродливым чем у неё парнем и так как этого не случилось то она перешла к плану «Б»?
– Что за план «Б»?
– Я не знаю, например, убедить тебя прийти сюда, делая вид, что ты на моей стороне, а потом сделать какую-то подставу? Типа затащить меня в постель и в самый приятный момент сделать несколько снимков, чтобы выложить в Твиттер?
– Ты не можешь действительно думать о чём-то подобном.
– Думаю, и ещё как. Яблоко не падает далеко от дерева. И я советую тебе сейчас же валить ко всем чертям. Если ты записываешь наш разговор, или если Ребекка стоит за дверью чтобы посмеяться, то вы оба должны знать, что...
– Слушай, Пенни, – перебил он твердо. – Ты мне очень нравишься, и нравилась уже в школе. Ты с первого дня меня заинтриговала, потому что среди кучки фальшивых бунтарей, ты была единственной настоящей бунтаркой. И потом, ты была хорошенькая. Я всегда думал, что твои глаза и губы самые сексуальные в мире. Ранее, во время игры, я чертовски хотел поцеловать тебя. Жаль, что Маркус такой собственник. На мгновение я испугался, что он хочет меня убить.
– Перестань говорить ерунду. Меня ты не обманешь.
– Я не хочу обмануть тебя и это не ерунда. Хочу только объяснить, почему я никогда не сделал шаг вперед. Ребекка мне призналась что ты лесбиянка.
– Что?
– На самом деле, ты была такой особой, замкнутой и не встречалась с парнями. Не вини меня, если я поверил.
– Ты знаешь, как мне плевать на то, во что ты верил. Для меня вы оба, можете пойти и повеситься на своих кишках. А теперь я ухожу, этот праздник полное дерьмо.
– Без сомнения. Но насчет Ребекки… насчёт одной вещи ты угадала. Я думаю, она действительно собирается перейти к плану «Б», потому что ты не дала ей удовлетворение унизить тебя перед всеми.
– Я была уверена. И теперь, какой ход ты сделаешь?
– Я никакой. Она сама будет предпринимать следующий шаг.
– Конечно, я боюсь этой палки от метлы. Пусть начинает.
– Я… э-э... в это время она уже вступила в действие.
– В действие? Что ты имеешь ввиду? – спросила Пенни, оглядываясь вокруг, словно Ребекка действительно могла бы спрятаться где-то в этой большой комнате, полной настенных росписей.
– Не то чтобы она призналась в своих намерениях, мы не самые хорошие друзья какими были раньше. Но некоторое время тому назад она сказала Мордехаю, что спуститься в подвал, чтобы взять несколько бутылок хорошего вина.
– Надеюсь, что её съедят мыши.
Игорь покачал головой, наблюдая за Пенелопой с сожалением.
– Она попросила Маркуса сопровождать её.
Пенелопа быстро встала на ноги, с хаотичным биением сердца, отдававшимся по всему телу.
– А он? – спросила, прерывающимся от одышки голосом.
– И он согласился.
Она была уверена, что Игорь продолжал рассказывать что-то, поскольку слышала за спиной его голос, но не способна была бы пересказать о чём. Спустилась по лестнице на автомате с мышлением робота и такой же раскованностью движений. Напряжённая и отчаянная. Боль, словно туман просочилась внутрь через уши.
Внизу продолжался праздник без какого-либо интереса к её проблемам. Они усилили громкость музыки, ели, пили, танцевали, курили. Кто-то, полностью одетый нырнул в бассейн. Кто-то ещё листал альбом со старыми фотографиями.
Похожая на многие другие встречи – немного ностальгическая и немного циничная.
За исключением того, что Ребекка и Маркус в подвале, без сомнения, трахались. В этом она была полностью уверена.
Первая реакция была спросить у Игоря, где этот проклятый подвал.
– Я провожу тебя, – ответил он. – Но если ты туда спустишься и покажешь, что произошедшее заставляет тебя страдать, то позволишь ей выиграть, ты так не думаешь?
– Прекрати изображать советника, сукин ты сын, – огрызнулась Пенни. Проходя мимо шведского стола, она на лету схватила бокал с сухим Мартини и залпом проглотила его. Потом уставилась на Игоря с ненавистью, на которую была в этот момент способна, хотя большая её часть адресовывалась Маркусу.
– Так, я поняла – ты пришёл наверх, чтобы отвлечь меня своей болтовнёй, только для того, чтобы дать время этой суке сделать мне подножку.
– Нет, клянусь! Поверь мне!
– Да пошёл ты на хер! Скажи мне только, где подвал и проваливай.
Он ей объяснил, а потом Пенни категорично послала его куда подальше, так что Игорь отстал.
Спустилась вниз на один лестничный пролет. Нашла деревянную дверь, про которую объяснял Игорь. И обнаружила её запертой изнутри. Не было причин запираться там, если бы они не преследовали плохие намерения.
Пенни остановилась перед этим препятствием, и поняла, что плачет. Гнев, тщетные ожидания, разочарование. Испытывала всё вместе, как в кружащемся калейдоскопе и не могла перестать плакать.
Тогда она поняла, что войти и устроить сцену, было бы очень смешно.
«Он не твой парень.
И ты ему ещё даже не заплатила».
Покачала головой, как будто стояла напротив того, кого могла видеть и поняла из этого жеста, что её решительность прошла. Развернулась спиной к двери и вышла из дома, даже не оглядываясь случайно. Балансируя на своих туфлях в клетку, она оставила внутри своё пальто, но за всё золото в мире не хотела возвращаться за ним. Холод пронизывал до костей, а воздух был влажный после дождя, и Пенни хотела найти какой-нибудь транспорт, всё равно какой, только бы вернуться домой, прежде чем превратиться в сталагмит.
Спросила у прохожего, который выгуливал собаку, где находится автобусная остановка, и ей пришлось пройти ещё немного, чтобы туда добраться. В это время начался дождь. Дождь бил, как если бы Бог начал стрелять по земле гвоздями.
Она села под навесом на пластиковую скамейку. Капли дождя просачивались и попадали на лицо, на одежду, на обувь, уцелевшие в скуке на протяжении половины века и обречённые теперь на то, чтобы умереть за один дурацкий вечер. Пенни не хотела даже поднимать взгляд, сидела, сгорбившись, как страдающая тряпичная кукла, с заметными каплями слёз, которые, казались, сделаны из крема – такие они были плотные. Она больше не чувствовала своего сердца, не так как раньше, когда оно ощущалось повсюду, – теперь его не было даже там где должно находиться.
Он провела ледяной ладонью по щеке, и поняла, что руки тоже замёрзли.
«Я подхвачу бронхопневмонию. И надеюсь, что за это расплатятся все. А вы, по крайней мере, подхватите вирус эбола».
Автобус пришел когда её зубы стучали, а она сильно сжимала плечи. Она встала, чтобы подойти к дверям, насквозь промокшая и размазанной тушью для ресниц.
В это момент кто-то дотронулся до неё. Пенни закричала, инстинктивно бросившись в море из дождя.
Позади неё, нависая стоял Маркус.
Глава 14
Маркус
Если ждёт, когда я скажу, что она красивая, то глубоко ошибается. Хотя, возможно, она и не ждёт комплиментов. Пенни производит впечатление той, кто не считает себя милой, не говоря уже о том, чтобы ожидать такой оценки от других. Нервная и слишком резкая. Не хочет от меня ничего, кроме как хорошо сыграть свою роль в нужное время. Не притязает на второстепенную фигню, типа – браслеты, сделанные из цветов и позирование для фотографий с ослепляющими вспышками. Она просто хочет, чтобы мы сходили, и затем выбросить из мыслей и навсегда послать на хер все воспоминания молодости.
Берем такси и плачу я, или вернее – платит она, если учитывать, что за два часа мыльной оперы я получу двести пятьдесят долларов. В машине трясётся как листок. Терпеть не могу, когда она ведёт себя так, предпочитаю видеть её бойцом. Когда мне кажется, что она сделана из тонкого стекла, я инстинктивно пытаюсь удержать её от падения. Пенни, чёрт возьми, они вовсе не монстры с семью головами! Несколько идиотов! Ты знаешь, что они были ими тогда и остались такими же сейчас.
Когда мы приходим, у меня появляется подтверждение этого. Жених, тот, что с именем как у мудака – самый настоящий мудак. А так же сидит на чём-то – не лёгкие наркотики, никакой травы, судя по всему, нюхает кокаин. Враг Пенни, Ребекка, отлично одетая шлюха, но она навсегда останется шлюхой. Учитывая что она одного с Пенни возраста, то выглядит хреново. По крайней мере, я бы ей дал лет тридцать. Она не выглядит такой же помятой, как и её карлик-жених, но я, собственно, не сомневаюсь, что и она что-то принимает. Едва меня видят – у них проявляется нормальная реакция. Он чувствует угрозу, она возбуждается. Я уже привык. Ничего нового.
Итак, представление начинается. Вплетаю свои пальцы в пальцы Пенни – я ни разу не оставался с кем-то так долго рука об руку. Франческу это дерьмо не беспокоит, потому как чаще всего, руки нам необходимы свободными, чтобы надрать кому-нибудь задницу или держать в руках нож. На мгновение, только на одно, его не достаточно даже чтобы опустить ресницы, у меня возникает странное ощущение, заставляющее вспомнить как в первый раз, когда мне было десять лет, я пил алкоголь. Первый глоток пива. Бодрость, дрожь и головокружение. Но потом оно прошло, также пройдёт и сейчас.
В одном Пенни не ошиблась – Ребекка её ненавидит, и я вижу, что парень с вьющимися волосами её хочет. Не упускает её ни на минуту из виду и зло смотрит на меня, когда думает, что я не вижу.
Замечаю, что Пенни обращает на него внимание и краснеет, и этот факт меня бесит.
Почему это меня злит так сильно?
Это не имеет никакого смысла.
Окей, сбрасываем всё: бодрость и дрожь от холодного пива, и раздражение.
Я тут лишь только для того, чтобы заработать двести пятьдесят долларов, а не для того, чтобы выдвигать предположения о том, кто кого хочет трахнуть, и, глядя на кого, она краснеет, потому что кто-то на неё смотрит.
Вполне вероятно, этот тип нравился ей в школе, а он никогда не обращал на неё внимание. Может быть, в дополнение к тому, чтобы разозлить Ребекку, Пенни возлагала надежду получить ещё и это: морально отомстить этому придурку, который её продинамил. Почему в школе он её игнорировал, я не знаю, но дело в том, что теперь он её хочет и это вызывает отвращение.
Танцевать с Пенни – странно, прежде я ни разу ни с кем не танцевал. Лишь однажды, когда-то, в детстве, с мамой. У меня пронеслось молниеносное и внезапное воспоминание: мне восемь или девять лет, но я уже выше, чем мама, протягиваю ей руку и делаю нелепый реверанс. Я уже об этом позабыл. Но теперь эти воспоминания вернулись все вместе. Я помню даже её слова. Она сказала: « В один прекрасный день пригласишь свою даму на вальс». Это безумно сентиментально, учитывая обстоятельства. Придумывала для меня будущее, полное сердцебиений, венских вальсов и алых роз для единственной и совершенной женщины, которая появилась бы неожиданно, словно Золушка, потерявшая хрустальную туфельку на ступеньках дворца. Верила в то, что где-то существует любовь, снаружи своей комнаты, за пределами собственного тела и жизни. Она сделала всё возможное, чтобы убедить меня в этом, но так никогда и не смогла. Мне нравилось её слушать, как безнадёжно больному нравиться враньё жалкого врача, но я прекрасно понимал, что всё это была ложь начинающей принцессы, разочарованной в жизни. Любовь для меня соответствовала пачке купюр на тумбочке, целому ряду ругательств, запаху пота и запаху крови.
Впрочем, пока танцую с Пенни, я ощущаю лишь только запах её волос. Они пахнут земляникой. Обнимаю её и чувствую твёрдое и нерешительное тело. Спрашиваю самого себя – она напряжена из-за меня или же всей ситуацией в целом. Мне интересно, может быть она хотела потанцевать с этим придурком с золотыми кудрями, и от этого предположения , я вновь прихожу в бешенство.
Так что, когда мы играем, сидя в кругу словно дети-идиоты, я её целую и всё. Инстинктивно, едва только кретин приближается, я чувствую, как пена безумия заполняет мои лёгкие. «Ты не тронешь её, ублюдок». И пока её целую я ни о чём не думаю. Я думаю только о её губах, её языке, её дыхании и её волосах, пахнущих земляникой. Будь мы одни, то я бы уже задрал её юбку и взял бы мощными толчками. Но мы не одни и вскоре фоновый шум возвращается, чтобы доминировать на сцене, и я чувствую себя в замешательстве, начинаю испытывать ярость, а себя ощущаю плохим парнем.
Когда я так себя чувствую, то начинаю оскорблять. И с Пенни у меня выходит проще всего вести себя, как дерьмо и не знаю почему. Правда в том, что я действительно хочу затащить её за дверь, за занавеску, за любую ширму и проскользнуть между её бёдер, без единого звука в объяснение. Окей, это уже понятно, девушка меня привлекает. Ничего загадочного, я молодой мужчина, у которого всё хорошо работает. Я мысленно повторяю себе это раз десять, в то время как выливаю на неё целую канистру дерьма. Я всего лишь мужчина.
Вдруг Ребекка утащила её от меня.
Я остаюсь внизу, но подхожу к лестнице, ведущей наверх. Не следую за ними, но остаюсь поблизости. Через некоторое время спускается Ребекка и, как только замечает меня, ведёт себя словно шлюха. Приоткрытый рот, высовывает кончик языка, расширенные зрачки, самодовольная ухмылка. Схватила меня за руку и говорит, что Пенни скоро спуститься, а я тем временем, не мог бы вместе с ней спуститься в погреб и взять вина?
Конечно, я составлю тебе компанию, моя дорогая шлюшка.
Её жених, с лицом придурка, ничего даже не замечает или возможно счастлив, что иногда кто-то трахает красотку, потому что, наверняка, у него не встанет со всем этим коксом, что посылает себе в нос.
Идём вниз, в прохладное помещение наполненное рядами бутылок, отделанное деревом и окрашенное в цвет льда. Мы подошли к самой дальней стене, где хранятся более редкие и дорогие сорта.
Ребекка начинает скользить руками по горлышкам бутылок и смотрит на меня, затем берёт одну и начинает гладить со смыслом. Её глаза блестят странным синим светом, она приближается ко мне и трётся, похотливо извиваясь. Трогает мои руки, живот, ширинку брюк.
– У тебя очень хорошая фигура Маркус.
– У меня да, а у тебя?
– Я лучше, чем Пенни.
Я её оглядел с кривой ухмылкой.
– Серьёзно?
– Да.
– Давай посмотрим. Раздевайся.
Ребекка смеётся и начинает опускать на боку молнию. Медленно, плавным движением снимает своё платье, делая всё сексуально. Платье падает на пыльный пол. Остаётся стоять в кружевном боди, сидящем на ней как на селёдке, засунутой в игольное ушко.
– Снимай всё, – приказываю ей.
Моя решительность ей нравиться – она облизывает губы, а её лицо краснеет. Остаётся стоять голая: с небольшими, но полными сиськами и полностью выбритым лобком.
Качаю головой.
– Нет – говорю, оценивая её с лицом мудака. – Ты не лучше Пенни.
Она широко раскрывает глаза, словно кролик, пойманный в центр от фар внедорожника.
– Но как...
– Мне очень жаль, но мой член не хочет сотрудничать, – говорю спокойно я. – Напротив, видя тебя, мне ещё больше захотелось трахнуть Пенни.
– Эту суку! Всё равно я уверена, что она тебе заплатила! Но я дам тебе больше! Наверху у меня чековая книжка, две тысячи долларов тебя устроит?
– Если хочешь мне заплатить, то тебе это будет стоить гораздо дороже, чем две тысячи долларов. Но тут не вопрос денег. Дело в том, что меня от тебя тошнит. Я не хочу засовывать себя в канализацию.
Сказав это, поворачиваюсь спиной и ухожу, оставляя её голой и злой. Кажется, я слышу ругань, но мне всё равно, поскольку для меня это имеет меньше значение, чем ничего, чтобы попытаться точно выяснить, что она сказала.
✽✽✽
Я не могу найти Пенни. На мгновение меня посещают мысли, что возможно она тоже где-то зависла с тем типом, что смотрел на неё как на шоколад. От этого не могу прекратить сжимать кулаки.
Затем я вижу его и останавливаюсь.
– Где она? – спрашиваю его, и мой злой голос заставляет его нахмуриться.
– Если ты имеешь в виду Пенни, то она ушла. Если ты имеешь в виду Ребекку, то ты должен знать лучше меня.
– Она ушла? Когда?
– Примерно десять минут назад, после того как узнала какой ты подлец.
В другой раз я бы больше заострил своё внимание на его комментарий, но я волнуюсь за Пенни, и его тон проходит сквозь меня, но оставляет странно равнодушным.
– Куда она пошла?
– Откуда я знаю? Она не захотела, чтобы я её проводил.
– Она взяла такси или что?
– Она даже не взяла пальто. Вышла и всё. Уверен, что ты кусок дерьма. Если ты с Пенни, что ты забыл с такой как Ребекка? Но возможно, это правда – чем больше мышцы, тем меньше мозг.
Я хватаю его за воротник рубашки.
– Надейся, что с ней ничего не случилось.
– Надейся ты тоже.
Он не ошибается. Это же не его вина. Я был с Пенни. Это я тот, кто должен думать о ней. Сдерживаю сильное желание врезать ему по яйцам, чтобы стереть с его лица это обвинительное выражение, и выхожу из дурного дома.
Идёт дождь. Я смотрю вокруг, но её и след простыл. У меня сердце ушло в пятки.
Окей, успокойся. Она не маленькая девочка, а взрослая и с хорошим иммунитетом. Да, мы пришли вместе, но мы же не заключили договор на крови. Если она ушла? Её дело.
Но до конца я не могу в это поверить. Часть меня понимает, что я грёбаный лжец. Вспоминаю напуганное выражение её лица до прибытия, её влажные и кристально чистые глаза, и прихожу в ярость, злясь на самого себя.
Я пытаюсь дозвониться ей на сотовый, но никто не отвечает. Из меня вырывается куча ругательств.
У неё с собой не было достаточно денег, и поэтому она не могла взять такси. Станция метро находится слишком далеко отсюда. Может быть автобус?
Спрашиваю, где находится ближайшая остановка у пары прохожих, которые пробегают в надежде укрыться от проливной воды. И бегу как сумасшедший.
Потом под навесом, который ни от чего не защищает, вижу её. Сидит на скамейке, а взгляд направлен на грязную дорогу. Приезжает автобус, разбрызгивая повсюду воду. Пенни встает, чтобы сесть в него. До конца не понимаю что делаю, но в основном, толком не понимаю, что я чувствую: осознаю только то, что как только обнял её сзади, сильно сжимая, чувствую себя, словно завоевал что-то очень важное.
