Текст книги "Пытаться не любить тебя (СИ)"
Автор книги: Амабиле Джусти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)
Таким образом, чтобы не иметь искушения, Пенни произносила другие слова, комментируя красоту океана, неба, виднеющейся вдали пристани, рыбацких лодок, чаек и ракушек, которые в её воображении выбрасывали на берег русалки.
Неожиданно, посреди этой мешанины из напрасной болтовни, опять пошёл дождь и Маркус резко остановился. Пенелопа вздрогнула, испугавшись, что сказала что-то неприятное, хотя болтала только о всякой ерунде. Он стоял перед ней, такой высокий, массивный и защищал её от ветра, который ударял ему в спину. Всё ещё держа руки в карманах, Маркус смотрел на Пенни, как будто хотел и должен был сказать что-то очень важное.
– Ты в порядке? – спросила его, всё больше и больше беспокоясь из-за тёмных кругов под глазами, из-за бороды, ставшей теперь достаточно длинной, что говорило больше о пренебрежении, чем о расчёте, из-за этих плотно сжатых губ.
Какое-то время он ничего не говорил и не двигался. Маркус продолжал на неё смотреть, и Пенни увидела в его серебристых глазах отражение бурного океана. Затем, внезапно, Маркус вытащил руки из карманов, и так сильно её обнял, что она превратилась в часть его, а потом поцеловал в губы.
Пенни ему подчинилась, связанная его языком и душой, ощущая его очень близко, как будто он находился внутри неё. Как будто в этот момент они, обнажённые, соединились.
В конце концов, Пенни не могла не спросить его, когда он всё ещё крепко прижимал её к груди, положив одну руку на затылок:
– Что с тобой?
– Я не знаю, – это единственный ответ, который она получила.
– Ты выглядишь странно. Что-то случилось?
– Пенни, у меня ад в голове.
– Хочешь поговорить об этом?
– Нет. Мне нужно найти способ так или иначе разобраться с этим, иначе я задохнусь.
– Я в чём-то ошиблась?
– Это я ошибся.
– В каком смысле?
– Приехал в этот город. Поселился в этом чёртовом доме. Позволил тебе трахнуть мой мозг.
Пенелопа вздрогнула, как будто он её ударил.
– Что ты имеешь в виду?
Маркус прервал её, прижав палец к губам. У него был вид далеко не романтичный, несмотря на поцелуй, который он только что ей даровал. Выглядел взбешённым и несчастным. Не позволяя ей ответить, он сказал:
– Поехали отсюда, прежде чем демон заставит меня сказать то, о чём я буду сожалеть всю жизнь.
✽✽✽
В машине он не произнес ни слова, несмотря на повторяемые молитвы, и как только они подъехали к дому, Маркус скрылся у себя на мансарде, как будто сбегал от неё. Пенни не могла перестать думать об этом. Даже когда она работала в библиотеке, она размышляла о его последних словах. На что он намекал? Что он имел в виду?
Это произошло, когда она ставила на полку одну из копий «Джейн Эйр», и размышления о характере Рочестера высветили в её голове совершенно безумную идею. Он вспомнила о резких манерах Эдварда по отношению к Джейн. Его поддельный интерес к красивой Бланш. Она вспомнила о его мучениях и его тайной боли. Его ревности из-за Сент-Джона.
У неё в сердце начала расти розовая и опасная эмоция.
Он влюблен в меня?
«Возможно, Маркус влюбился в меня?»
Она работала витая в облаках, возбуждённая, взволнованная, с появившейся надеждой. Сердце внутри стучало как отбойный молоток. Невезение подкинуло ей дополнительную работу, но она была так счастлива, поэтому она не была ей в тягость. Бабушке уже лучше и в скором времени она вернётся домой. И, возможно, Маркус её любил.
«Маркус, Маркус, Маркус».
Времени ужина она достигла с улыбкой на губах, застывшей настолько, что она выглядела вытатуированной и опьяняющей. Как только вернулась, она не пошла к себе в квартиру, а достигла мансарды, перепрыгивая по ступенькам винтовой лестницы с волнением подростка.
Переполненная энергией она постучала в дверь.
«Как только он откроет, я брошусь ему на шею, поцелую и скажу, что я его люблю!»
И там, на лестничной площадке перед дверью, её счастье развеялось, как заплетённые в косичку волосы раздувает ветер. Ей открыл не Маркус.
Ей открыла Франческа.
Она вернулась. Злая темноволосая красавица.
Одетая в туже самую футболку Маркуса, которая была надета на нём под свитером сегодня утром на пляже. И ничего больше. Между пальцами держала зажжённую сигарету, и выдыхала дым алыми губами без следов помады.
За её спиной на полу, следовал длинный след из одежды. Джинсы, свитер, носки, ботинки. Разбросанное в разные стороны нижнее белье, валялось в хаотичном порядке по поверхностям.
В комнате кроме неё, на краю кровати сидел Маркус. Он выглядел измождённым, как тот, кто только что занимался любовью в первый раз за четыре года и два месяца. Голый, не считая татуировок и белых бинтов, которыми он перевязывал кисти рук, чтобы ударять по мешку.
Франческа уставилась на неё взглядом, в котором даже не пыталась скрыть выражение молчаливого триумфа. Пенни приоткрыла губы, внезапно почувствовав себя слабой и задыхающейся от стыда.
– Я… эмм... простите меня... я не... хотела... беспокоить. Отлично... с возвращением, – пробормотала она.
На мгновение ей показалось, что Маркус на неё посмотрел. Сделал это в манере, как будто просунул ей между рёбрами руку и вырвал сердце. Она его почти увидела сжимаемое в кулаке – раненое и разрываемое на куски. А затем бросилась вниз по лестнице.
И так, безмолвная и проигравшая, повернулась к ним спиной и спустилась по железной лестнице. Её ум был похож на картину, в своё время красочную и яркую, а теперь разъедаемую кислотой. Всю дорогу она повторяла: «Берегись, чтобы не упасть, будь осторожна, чтобы не упасть», но как только вошла в квартиру, то сразу же упала на пол, как марионетка, у которой одним ударом лезвия срезали все нити.
Глава 24
Маркус
Теперь больше вообще не сплю. Я устал и на взводе. Испытываю такое, чего раньше никогда не ощущал и не хочу, твою мать, не желаю. Не выносимо, что надо мной доминирует чувство, которое не могу контролировать. Любовь к Франческе никогда не превращала меня в добычу, никогда не заставляла ощущать стоящим на грани разрушения или задыхающимся. Нам нужно было делать себя сильнее и поддерживать друг друга, образуя стаю. Мы смотрели друг на друга и из-за такого схожего прошлого, каждый видел себя отображённым в глазах другого.
Так вот, чтобы выжить, я не нуждаюсь в Пенни. Она мне не нужна, и не даёт ничего, что я не мог бы найти в другом месте. Пенни на меня непохожа – её прошлое отличается от моего, нас не объединяет абсолютно ничего. Мы говорим на разных языках, мы разные во всём, знакомы только два месяца, так что даже время нас не связывает.
Тем не менее, мне её не хватает. Должен снова её увидеть и прикоснуться к ней, должен услышать, как она говорит и должен ею обладать.
Это ненормально, так не хорошо. Я хочу чувствовать себя свободным, есть, пить, курить, спать, трахаться. Отправиться в любой угол мира. Перестать думать о вещах, разрушающих меня. Например, таких, как: «Если я останусь?»
Остаться где? Здесь? Ни за что.
«Ни. За. Что. Даже. Если. Меня. Повесят».
Даже мертвым я хочу смыться из этого места и никогда больше сюда не возвращаться. Через несколько дней я это сделаю, и никакой Иисус меня не удержит.
Тем не менее, всё же ищу её повсюду. В доме, в больнице, в библиотеке. Я звоню на мобильный, но Пенни не отвечает. В конце концов, иду в закусочную к Шерри и случайно её там встречаю.
Она сидит за столом, с прижатым к уху телефоном. Я понимаю, что она разговаривает с этим придурком Игорем. Мои звонки игнорирует, а на его отвечает. Животная ярость заполняет меня изнутри. И это ещё одно из тех необъяснимых чувств, которые делают меня слабее. Я ревную? Это бессмысленно. Я никогда не ревновал Франческу, от одного взгляда на которую захватывает дух. Ей просто достаточно пройти, чтобы превратить мужчин в заряженное оружие, и я ревную вот эту? Какую-то обычную девчонку, невысокую, худую как гвоздь, с дурацкой стрижкой и глазами, как у оленёнка-сироты?
Это не годится, нет, и определенно никак не вписывается. Я хочу убить Игоря своими собственными руками.
Соглашаюсь прогуляться по пляжу. Слушаю, как она болтает и улыбается, и указывает мне на воду и ракушки. Меня переполняет желание её поцеловать. Я хотел бы бросить Пенни вниз на влажный песок, стянуть штаны и, рыча кончить в её тело, только моё. Но я должен остановиться. Продолжать дальше не могу, уже и так слишком. Я должен найти какой угодно способ, чтобы выдернуть её изнутри моей души и вернуться к самому себе. В противном случае рискую сойти с ума.
✽✽✽
Мне не остаётся ничего другого как уничтожать мешок. Физическая нагрузка меня немного успокаивает, смещает мою кровь, перемещает ход течения мыслей. Вдруг кто-то стучит в дверь. Это может быть только Пенни. Я скажу ей больше не подниматься, скажу ей, что завтра уезжаю, скажу ей убраться отсюда к чёртовой матери. И пока размышляю, просто хочу добраться до двери, впустить её, поставить в угол и целовать.
Затем я открываю дверь.
Но это не Пенни.
Это Франческа.
✽✽✽
Я рассматриваю её в течении нескольких секунд, как будто это привидение. Она смотрит на меня и улыбается, наклоняя голову набок, а затем с силой бросает на пол тряпичный мешок, который несла на плече. Её красота разрушительна. Черные и жёсткие глаза, изящный нос, красные губы, похожие на огонь, тело дикой кобылицы. Одним прыжком набрасывается на меня, крепко обхватывая ногами мои бёдра. Она ничего не говорит, ничего не просит, целует меня, как будто испытывала жажду на протяжении столетия. Я забыл вкус её языка, безумие рта и царапающие спину ногти.
Мы оказываемся на полу. Она снимает свитер, джинсы, обувь, и полностью обнажённая нависает надо мной, облизывает и поглощает меня. Затем она раскрывается и берёт меня, и движется в дерзком танце, как делает только она.
В конце концов, потная и неистовая смотрит на меня, ещё более красивая, чем я помню.
– Скучал по мне? – спрашивает она.
– Ты вышла раньше? – спрашиваю в свою очередь.
Франческа хмурит лоб и принимает боевую стойку, которая мне хорошо знакома. Смотрит исподлобья как наёмный убийца, который собирается в кого-то стрелять.
– Я задала тебе вопрос, Любовь моя, – говорит, направляя на моё лицо свои великолепные глаза убийцы. – Скучал по мне?
– Я скучал по тебе, – отвечаю, но пока я это делаю, понимаю, что в первый раз ей лгу. Честно говоря, за последние несколько недель я перестал думать о ней. Но увидев, внезапно вспоминаю всё что нас объединяет, и понимаю что это она моя женщина, только она. У нас неисчислимое множество вселенных, которые связывают друг с другом. Она – моё спасение, лекарство от зла, которое на меня обрушилось за последнее время. Спасение от Пенни.
– Я – это ты, а ты – это я, – добавляю, поглаживая её бёдра. Мы часто говорили эту фразу раньше, как наш особый способ сказать: «Я люблю тебя». Произнося это, я думаю что свободен, что для меня существует только Франческа. Вот, теперь я знаю.
Франческа улыбается и вскакивает на ноги. Она ходит голая по комнате; такая гибкая, мускулистая, крепкая, возбуждающая. Берёт одну из моих сигарет из пачки, лежащей на столе, подносит к губам, зажигает её и курит.
– Ты сногсшибателен, Любовь моя, – наконец комментирует, разглядывая меня. – И да, я вышла раньше, но решила ничего не говорить и сделать тебе сюрприз. К счастью, что ты не сделал его для меня. Я думала, что найду ту маленькую цыпочку в твоих трусах.
Я смеюсь, но делаю это с трудом, поскольку мне кажется что мышцы щёк не сокращаются.
– Ты её трахал? – это следующий вопрос, пока она внимательно следит за мной, с сигаретой между двумя пальцами и выдувая дым из угла губ.
Тогда я беру сигарету из той же пачки и прикуриваю от её сигареты. Потом сажусь на край кровати и слышу, каким резким становится мой голос при ответе.
– Я просто согревал свой член. Но теперь завязывай с допросами, или мне кажется, что я всё ещё в этой чёртовой тюрьме.
Франческа смеётся забавляясь. Сразу после этого кто-то стучит в дверь.
У меня нет времени на размышление, так быстро она одевает мою футболку, брошенную на диван, и открывает с почти насильственной срочностью.
За дверью стоит Пенни. На её губах сияет лучезарная улыбка, которая сразу умирает. Смотрит на Франческу, смотрит на меня, а потом вновь на Франческу. Она понимает за три секунды, что всё кончено. Признавая – если что-то начиналось. Заикается, путает некоторые слова, а потом, извиняясь, уходит.
И когда она уходит, я чувствую, как кричит мой разум: «Пенни!» С дьявольской силой сжимаю кулак, убивая инстинктивное желание последовать за ней, остановить её на лестнице. Это было бы бессмысленно. Мне не нужно с ней объясняться. Моя женщина – Франческа, эта статная длинноногая воительница, а не та маленькая и хрупкая, которая только что ушла. Мы просто повеселились, это было очевидно с самого начала. Я ей ничего не должен, тем более выяснение отношений. Я больше никогда её не увижу, игра окончена навсегда.
Глава 25
На протяжении бесконечности Пенни оставалась там, где упала, прислонившись к входной двери и свернувшись калачиком. Всё это время ей казалось, что она ни о чём не думала, возможно, даже и не дышала. Её разум потонул во мраке боли и паники. Всё кончено, всё кончено. Она никогда с ним больше не встретится, никогда больше не поцелует, никогда больше не дотронется. Маркус и Франческа уедут в ближайшее время. Вместе они были идеальной парой. Проклятая идеальная пара.
И она была настоящей идиоткой. Только такая идиотка как она, могла поверить, хотя бы и на несколько ослепляющих часов, что такой мужчина как Маркус, может испытывать в отношении неё что-то большее, чем смутное вожделение, имеющее срок действия. Почему она позволила себя обмануть? Из-за тайных мучений Эдварда Рочестера? Какая-то ужасная глупость…
Всё это бесконечное время она сидела и вздрагивала от каждого маленького хруста по вине обычной неунывающей надежды. Надежды на то, что Маркус спуститься и скажет ей, что он её любил, её любил, любил только её, несмотря на Франческу, вопреки Франческе, наперекор всему грёбаному миру. Потом встала и заперлась в ванной.
Она стояла под душем пока вода не превратилась в водопад ледяного дождя. Затем Пенни вытерлась медленными и механическими жестами и забралась к бабушке в кровать. Она не хотела оставаться в своей комнате, где в заточении между пожарной лестницей и стенами было слишком много воспоминаний.
Спряталась под одеялом в кровати Барби и выплакала все созданные Богом слёзы. Она вспомнила каждый прошедший момент: их встреча, первые скандалы, первый поцелуй, первый раз.
Несмотря что причиняла себе боль, она задалась вопросом – что они делали в этот момент? Они снова занимались любовью? Спали обнявшись? Вместе ужинали, смеясь и говоря об их четырехлетней разлуке? Когда они уедут?
«Маркус когда-нибудь подумает обо мне?
Рано или поздно я перестану плакать?»
✽✽✽
Чтобы съездить в больницу она вышла из дома очень рано. Пенни удалось поспать около часа, разбитого на сотни минут неглубокого и взволнованного сна.
С Барби она провела весь день. Ничего не ела, только выпила чрезмерное количество кофе, купленного в автомате больницы. У бабушки чередовалась моменты долгого сна и запутанной болтовни. Во время одного из пробуждений она отчаянно плакала и кричала, что её сын умер, как будто это произошло всего мгновением раньше, а не почти двадцать лет тому назад. Пенни её обняла и плакала вместе с ней.
Когда она вернулась домой, то почувствовала себя слабой как ребёнок, которого всю ночь рвало и держалась высокая температура. Она медленно поднялась по лестнице, опасаясь встретиться с Маркусом, надеясь встретиться с Маркусом. Однако когда достигла своей лестничной площадки, вместо того, чтобы войти в квартиру и закрыться внутри, оставляя всё снаружи, она поддалась бредовому искушению.
Бесшумно поднялась по винтовой лестнице и приложила ухо к двери мансарды. То, что она услышала, было абсолютным концом любой слабой надежды. Маркус и Франческа занимались сексом, доносившиеся звуки были недвусмысленны. Она не сомневалась, что они занимаются этим часами, посвящая время воссоединению, после многих лет принудительной разлуки.
Пенни положила руку на рот, чтобы не закричать. Он хотела произнести его имя, хотя и не понимала почему. Возможно потому, что произнося его, она могла почувствовать, что Маркус всё ещё существовал, и не являлся только маленькой частью прошлого, мёртвого и похороненного за одну ночь.
Но она промолчала и вся, дрожа, вернулась в дом. Её тошнило. Вырвало кофе и целым морем кислоты. Затем она посмотрела в зеркало и там увидела свои глаза, избитые печалью. Опухшие и бескровные губы. Нос, который выглядел как фиолетовая слива. Изумрудно-зеленая прядь начала исчезать и менять свой цвет на серо-голубой ближе к серому, чем к голубому. И она подумала, что не заслуживала такого. Слишком много всей боли вместе – она не заслужила.
И в итоге, она сделала одну вещь, которую в другое время даже не подумала бы делать.
Позвонила Игорю. Они договорились встретиться в тот же вечер. Казалось, он очень рад звонку и воспевал гимны произошедшему чуду.
За оставшиеся часы Пенни тщательно подготовилась к встрече. Она даже нанесла макияж и одела единственное провокационное платье из своего гардероба. То, что Маркус подвергнул критике, обтягивающее платье из тёмно-зелёного бархата, которое она так неуместно одела на свидание с Франческой в тюрьме. Глядя в зеркало оно ей понравилось, выглядело достаточно узким и коротким, слегка намекая на определённые намерения. Пенни переспала бы с Игорем, из отчаяния, из-за мести, из-за забвения, и она не вернётся назад.
✽✽✽
Игорь приехал вовремя, с приклеенной к губам ликующей улыбкой. Он как джентльмен – вышел из машины, подал ей руку, и открыл дверь со стороны пассажирского сидения. Был одет в плащ, джинсы и фетровую шляпу.
Когда она собиралась сесть в машину, сердце Пенни подскочило, достигая горла. Рука Игоря помешала ей упасть, не понимая, почему она падает или, возможно, предполагая, что это из-за высоких каблуков. В действительности, на расстоянии в несколько метров, по тротуару шли Маркус и Франческа. Они шли рядом и обнимали руками пакеты, как будто только что ходили за покупками. Такая семейная деталь кричала: « Мы вместе не просто занимаемся сексом, но и едим вместе, дышим вместе, мы единое целое», и причинила ей больше вреда, чем их стоны, подслушанные через дверь.
Тем не менее, Пенни притворилась, что их не заметила. Она притворилась счастливой девушкой, которая выходит на первое настоящее свидание со своей шестнадцатилетней любовью и кроме него ничего не видит. Сделала вид, что она легкомысленная двадцатидвухлетняя, одетая в зелёное платье, с выцветшей зелёной прядью, в розовом пальто и сочетающейся по оттенку шляпой, которая всеми этими цветами выражает своё счастье. Она даже наклонилась и поцеловала Игоря в щёку, опасно рядом с губами. Автомобиль быстро отъехал, удаляя её от соблазна подсмотреть за ним в зеркало заднего вида.
– Кто знает, когда они уедут, – спросила саму себя в ностальгическом порыве.
Но потом сказала себе, что не хочет этого знать, она не должна знать. Она просто должна жить и на этом всё. Весело провести время с Игорем в эту ночь, развлекаться до конца, и начать всё заново.
Глава 26
Маркус
Франческа спит, но я не могу. Почти наступил рассвет, а я кружу по квартире и чувствую себя как зверь в узкой клетке. Я курю и курю, и вновь курю, и пару раз останавливаюсь перед дверью с намерением открыть и спуститься на этаж ниже. Нет. Я не должен этого делать. Моя женщина здесь, а не в другом месте. Я ждал её четыре года и не могу просрать всё к чёрту из-за какой-то маленькой стервочки. Иногда мне хочется врезать самому себе по черепу, чтобы вытащить её из мыслей. Всё это не имеет никакого смысла, действительно, это полное безумие, это болезнь. Я здесь, с самой сексуальной женщиной в мире, и не могу перестать думать об этой кретинке. Достаточно ли двух месяцев, чтобы превратиться из мужчины в того, кто страдает бредовыми расстройствами и потерял себя? Нет их недостаточно, не может быть достаточно, и поскольку этого недостаточно, то тогда и не может быть тем, чем, по моему мнению, является и не может длиться долго. Это кратковременное безумие, если удержу его на коротком поводке, то всё пройдёт.
В холодильнике у меня стоят бутылки пива. Открываю одну и пью. Франческа встает с постели и присоединяется ко мне. Курим и пьём, и смеёмся, и трахаемся. Это жизнь, которую я хочу. Завтра мы уезжаем никого не предупредив. Завтра нас здесь уже не будет. Мы не должны этого сделать, я временно освобождён, но нам плевать на правила. Окей, я надрался после четырех бутылок пива и немного доброго старого «Джонни Уокера», но если что-то истинно для трезвого, то это верно и для пьяного – лучше умереть в бегах, чем жить в тюрьме.
✽✽✽
Наконец, оглушённый алкоголем и сексом я заснул. Когда просыпаюсь вокруг темно. Либо это ещё ночь, либо это снова ночь. Мне кажется, что мы проспали сутки. Я встаю и чувствую головокружение: когда-то лучше переносил виски, но теперь, после четырёх с небольшим лет трезвости, признаю, что чувствую себя дерьмово. Лучшее сейчас – холодный душ. И придётся выйти, чтобы купить что-нибудь поесть.
Когда я одеваюсь, просыпается также и Франческа.
– Подожди меня, приму душ и пойду с тобой.
Мы спускаемся по лестнице, и, спустившись на этаж, сознательно игнорирую дверь в квартиру Пенни. Держу между пальцами сигарету и просто ухожу, и пошло на хер всё то, что произошло за этой дверью. К счастью мы никого не встречаем, у меня нет желания пересечься с каким-нибудь дряхлым маразматиком, когда, твою мать, настроен решать свои дела.
Снаружи дождь перестал лить, но воздух ледяной. Магазин находится рядом, и мы идём пешком. Странно проходить этот путь с Франческой, необычно вновь видеть её рядом.
Я благодарю «Джонни» за одолжение, что он для меня сделал – оставил с довольно смутным сознанием, чтобы я вновь не зацикливался на ненужных вещах, таких, которые включают Пенни.
К тому времени как мы возвращаемся и каждый из нас держит бумажный пакет наполненный гамбургерами, сделанными из мяса бизона, чипсов, помидоров, крекеров и сыра, обойти тему «думать о Пенни», становится невозможно.
Потому что я вижу её прямо перед домом. И она не одна. Они садятся в машину, и Игорь открывает дверцу, чтобы ей помочь. Она улыбается, он улыбается, и я перестаю улыбаться. Сучка одета как в тот день, когда мы поехали в тюрьму, и накрасилась, и поцеловала его в щёку, и села в машину, а он выглядит как спортсмен, который выиграл гонку. Затем они уезжают, и я хочу знать, куда они едут, я хочу знать это прямо сейчас, и что они собираются делать, и если он её тронет, то я оторву ему руки. Быстро, в течении полминуты, прокручиваю эти мысли стоя на тротуаре и наблюдая, как удаляется автомобиль. Виски больше недостаточно, неожиданно я чувствую, как прочищаются мозги, как если бы я выпил декалитр кофе, и в один и тот же адский момент, внезапно чувствую себя как в тумане. Но этот туман совершенно другой, и не имеет никакого отношения к алкоголю. Он связан с убийственной ревностью, которая вторгается в меня как мировая война.
Я возвращаюсь домой, поднимаюсь по лестнице и не замечаю Франческу, пока не возвращаюсь в мансарду и не бросаю пакет на стол и не начинаю ощущать себя в тисках непонятной лихорадки. Тогда замечаю её рядом, и она внимательно смотрит на меня.
– Ты влюблен в эту девушку? – спрашивает прямо, без полумер.
Я начинаю смеяться, взрыв смеха, который падает как соль и месть.
– Что, твою мать, ты несёшь? – кричу я, и ищу сигарету.
«Куда я положил пачку? Куда я положил эту грёбаную пачку?»
Нахожу её и вытаскиваю одну, прикуриваю, и курю, и смеюсь, пока Франческа вообще не думает улыбаться.
– В эту? Ты её видела?
– Я её видела, да, а также видела, как ты на неё смотрел.
– Как я на неё смотрел? – спрашиваю развязанным тоном. Между ней и Шерри можно провести соревнование – кто ляпнет самую большую хрень.
– Как ты должен был смотреть на меня, когда я вернулась.
– Не говори ерунды, Фран.
– И тогда можно узнать, что происходит?
– Ничего, у меня ничего не происходит, окей?
– Ты трахался с кем-то другим, кроме неё?
Этот вопрос заставляет меня вздрогнуть.
– Что…
– Я не думаю, что так сложно ответить. С тех пор, как ты её поимел, ты трахался с другими или только с ней?
– Только с ней, – признаю я, – но это ничего не значит.
– Ты целовал её во время секса?
– Фран, а сейчас хватит, ты начинаешь трахать мой мозг в этом допросе с пристрастием.
– Нет, если здесь и есть кто-то, кому трахнули мозг, так это я. И это не допрос с пристрастием, я просто хочу понять, что с тобой происходит. Я тебя таким никогда не видела.
– Каким таким?
– Словно после катастрофы. У тебя трясутся руки. У тебя глаза не горели так даже тогда, когда мы убили этого парня. Ты целовал её, когда трахал?
– Да, но что ты хочешь этим сказать?
– Я не знаю, но хочу знать, есть ли у меня место в твоей жизни.
– Конечно, есть! Ладно, я трахался только с Пенни и целовал её. Но из-за этого спрашивать меня, если…
– Итак, например, если бы я тебе сказала – давай немедленно уедем, забудь её, ты никогда не узнаешь, куда она сегодня вечером ушла, и что она делала с этим парнем, и ты больше её не увидишь. Что бы ты мне ответил?
Смеюсь, нервно гася сигарету в пустой пивной банке.
– Я бы тебе ответил окей! Рванём прямо сейчас. Я соберу сумку, и мы валим! Но ты, правда, думаешь, что я… мне не плевать на… ту, что там? Ты спятила, Фран, ты ужасно ошибаешься. Мы встречались только потому, что она мне платила! И я сделал это по ходу дела. В чём проблема? Я не думал, что тебе важно, где я припарковываю член, когда тебя нет.
– Где член, нет. Но для меня имеет значение, где ты припарковываешь сердце.
Смеюсь еще сильнее, и меня самого пугает, как остро звучит голос. Кажется, что этот смех способен распилить алмаз и так смеётся дьявол, лишённый какой-либо надежды.
– Я соберусь, и мы уедем, хорошо? Так что хватит болтать ерунду, – говорю я решительно.
Беру сумку и начинаю заполнять яростными и показными движениями. И пока это делаю, повернувшись спиной к Фрасческе, которая сохраняет молчание, я не могу выбросить из головы образ этих двух, рядом с домом. Она смеялась, смеялась! Выглядела счастливой и поцеловала его рядом с губами, и я дам руку на отсечение, но вечером он попытается её трахнуть. И поскольку он не дурак, то не будет жестоким как Грант и она скажет ему – да, она скажет ему – да. Она откроется для него, как открывалась для меня.
Я останавливаюсь и с животной яростью бросаю мешок о стену. Дьявольское богохульство выходит из моего рта, когда я начинаю ударять мешок об пол с такой силой, что тот вибрирует и скрипит как разрушающееся дерево.
Франческа неподвижно стоит посередине комнаты: высокая, гордая, блистающая как скальпель. Как всегда безжалостная она возвращается к атаке.
– Маркус, ты в неё влюблен?
И тогда бесполезно, бесполезно ходить вокруг да около. Напрасно поднимать пыль, туман, держать оборону и придавать другой смысл для вещи, которая имеет один единственный смысл. Никогда ей не лгал и я не хотел начинать сегодня, только я не понял. Чёрт, я не понял.
С этого момента, наконец, я слышу мой хриплый и отчаянный голос, который говорит просто.
– Да, – а затем добавляет, – прости меня.
Так что, не оборачиваясь, я схватил куртку и ключи от машины и вышел из дома бегом, как тот, кто, если не побежит то умрёт.
