Текст книги "Пытаться не любить тебя (СИ)"
Автор книги: Амабиле Джусти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
– Или он поверит, потому что знает как ты любишь Франческу и понимает, что увидеть её глаза в слезах – убьет тебя.
– Франческа никогда не заплачет из-за дерьма такого рода.
– Быть брошенной любовью всей жизни – это дерьмо?
– Ты не можешь понять.
– Что? Что я не могу понять?
Он на ходу развернулся, и в этом движении было что-то звериное.
– Что означает слово выживать. Кто выплакал все свои слёзы в двенадцать лет, тот не прольёт больше ни одной. Она заботится обо мне, но если я её брошу, то от этого она станет сильнее, чем прежде. Никогда не видел чтобы она плакала, никогда. И в любом случае это гипотетические рассуждения, потому что я собираюсь умереть вместе с ней.
Пенни не сделала никаких комментариев. Она всегда была убеждена, что любовь – это жить с кем-то, а не умереть, но она не возражала ему. Для него всё было так: жизнь была война, а любовь – оружие. Быть вместе против чего-то или не вместе и на этом всё. Она не имела понятия о прошлом обоих, через что им пришлось пройти и что разделить. Но была полностью уверена – такой тип любви являлся максимумом того, что оба могли себе позволить.
«Уверена – это больше, чем я когда-либо смогу получить».
– Как я туда доберусь? – спросила его.
– Как мы доберёмся.
– Ты поедешь со мной?
– Я не отпущу тебя одну. Никогда не знаешь, что может случиться. Мне нельзя, но я всё равно поеду с тобой.
– Ты хочешь быть уверен, что моя миссия будет выполнена хорошо?
– Скажем так.
В этот момент дождь усилился. В один миг он полил как из ведра. Маркус выбросил сигарету и взял Пенни за руку, волоча её к входной двери дома. Она чувствовала себя, как будто бы её ноги сделаны из глины. Они промокли больше, чем цыплёнок, упавший в лужу. Маркус провел рукой сквозь короткие волосы, разбрызгивая вокруг себя капли.
–Заходи домой и переоденься , – приказал ей Маркус, – Если ты заболеешь, то в воскресенье мы не сможем никуда поехать.
– Как ты бескорыстен.
– Ты мне нужна и я хочу, чтобы ты оставалась здорова, по крайней мере, до воскресенья.
– А потом я могу умереть?
– Абсолютно свободно.
Пенни что-то пробормотала и начала подниматься по лестнице. Как обычно было темно. Маркус достал из кармана фонарик, небольшого размера, но мощный. Карамельного цвета круг, осветил лестницу почти как днём.
Когда она попыталась войти в собственную квартиру, Пенни поняла, что случилось не серьезное, а трагическое недоразумение. Бабушка закрыла дверь на щеколду. Дверь открывалась на три или четыре сантиметра, а потом блокировалась. Ей удалось бы попасть во внутрь только если бы она была листом бумаги. Пенни парализовало напротив приоткрытой двери, что давала ей отпор. Маркус, стоящий позади, сказал:
– Я выбью её в одно мгновение. От этих безделушек никакого проку.
– А ты можешь это сделать тихо?
– Немного шума будет, щеколда сделана из железа, это не печенье со стиральным порошком.
– У моей бабушки случиться инфаркт от страха. И то же самое произойдет, если позвонить на домашний телефон.
– Что тогда собираешься делать?
Она повернулась и с испугом посмотрела на него. Напуганная тем, что собиралась сказать.
– Легко. Пойду спать к тебе.
Маркус вздрогнул, совершенно неуместно для такого большого и сильного мужчины как он.
– Даже не думай.
– Ничего страшного. Тогда я останусь здесь, заболею пневмонией, и Франческа останется с сомнением, что ты сволочь.
– Франческа уже в курсе, что я сволочь. Ты не можешь попросить гостеприимства у какого-нибудь соседа?
– Я не знаю никого достаточно хорошо, чтобы просить об услуге подобного рода.
– Ты и меня не знаешь достаточно хорошо, но однако, всё равно просишь о подобной услуге.
Пенелопа склонила голову набок, уставившись на него в провокационной манере.
– В чём проблема? Ты думаешь, что я наброшусь на тебя во время сна?
Маркус насмешливо усмехнулся и приблизился к ней лицом. Он сказал ей на ухо и их влажные щеки соприкоснулись.
– Не шути с огнем, обезьянка. Ты последняя девушка в мире, к которой прикоснусь на трезвую голову, но если ты запрыгнешь на меня ночью, то можешь не оказаться на высоте моих ожиданий. Я мужчина и у меня все шестерёнки работают. Итак, думай, что говоришь.
– Я могла бы согласиться, откуда ты знаешь?
– С таким вот лицом? Я на это не куплюсь. Без сомнения, ты хочешь чтобы тебя трахнули. Но если после этого я отнесусь к тебе, как поступаю обычно со всеми кто не Франческа, ты умрёшь от разрыва сердца.
Пенни почувствовала дрожь, воображая эпилог вроде этого: Маркус, который уходил без какой-либо нежности после секса. Это показалось ей мучительной перспективой, ещё более жестокой, чем уверенность в том, что она никогда не окажется с ним в постели.
Эти мысли прервал энергичный чих.
– Учитывая это, мы достигли, как говорится, тупика, – утвердительно сказала она. – Где сегодня ночью Пенни будет спать? Как считаешь, пневмония прискачет галопом?
Маркус издал стон усмирённой ярости. В тишине похожий на гул.
– Окей, пойдём ко мне, но веди себя хорошо.
– Что за чушь. Ты, похожий на ожившую иллюстрацию похоти, говоришь мне вести себя хорошо?
– Тебе не ясно с кем имеешь дело, верно? Я пытаюсь защитить тебя. Но если ты спровоцируешь меня ещё раз, я дам тебе понять, о чём подразумеваю.
Пенни почти соблазнилась попросить его дать ей это понять. Ещё один чих вернул её к реальности.
– Маркус, не обманывай себя, ты не представляешь собой дар Божий для всех женщин. Я просто хочу найти место для ночлега. Как уже сказала, давай поторопимся, скоро рассвет и я сильно устала.
✽✽✽
– Ты спишь там, – сказал он, указывая на диван. – Кровать моя. А теперь иди в ванную и переоденься, а потом ты ляжешь спать и до завтра заткнешься.
– Во что я переоденусь, господин генерал?
– Я дам тебе одну из моих футболок. –
Пенни закрылась в ванной, сняла мокрую одежду и надела футболку с длинными рукавами, свисавшими подобно языку Менелика ниже кончиков пальцев [3]3
lingua di Menelik (с итал.) это карнавальная дудка состоящая из бумажной трубки, свернутой в катушку, которая раскатывается при вдувании воздуха, производя шум
[Закрыть] . Футболка была настолько огромной, что падала с плеч и она пахла им. Пенни вдохнула запах, как будто аромат цветка.
«Я извращенка».
Когда она вышла, Маркус тоже переоделся. Он одел хлопковые спортивные штаны серого цвета и ничего больше.
«Парень, ты делаешь это специально? Скажи правду, ты хочешь, чтобы я на тебя набросилась».
Пенни сделала вид, что не обращает на него никакого внимания и легла на диван. Завернулась в синее одеяло и закрыла глаза.
Рядом с ней, Маркус делал то, что делал обычно. Она слышала как он зашёл в ванную комнату и пописал. Слышала как течёт вода, как открылась дверь и под его весом скрипнула кровать.
– Если я захочу ночью пить? – неожиданно спросила его.
– Будешь терпеть, – неласково огрызнулся на неё «гостеприимный» хозяин.
– Если я захочу чем-нибудь перекусить?
– Пенни, я не хочу быть пошлым. Так что избавь меня от вопросов.
– Пошлым? В каком... ах, да, я поняла.
– Молодец, так что хватит.
– Это в первый раз, когда ты принимаешь у себя в гостях женщину без...
– Во-первых – ты не гость, ты проникла при помощи шантажа. Во-вторых – за исключением Франчески, я не «принимаю гостей». Я трахаю.
– В-третьих – я устал и хочу спать. Можно выключить тебя каким-то образом?
– Маркус, я не хочу быть пошлой. Так что избавь меня от вопросов.
Она была уверена, что в темноте он смеется, тихо и мягко. Его смех был чем-то успокаивающим, до смешного знакомым. Несмотря на грубые манеры Маркуса, она не чувствовала себя в какой-то опасности, находясь в этой комнате, под этой крышей с одним глазом по центру. Она думала о многих вещах, вещах по большей части надуманных, вроде тех мыслей, немного бдительных и немного ленивых, которые пробегают в голове прежде чем заснуть. Пенни представила себя целующей его, держащей его за руку, прикасающейся к нему. Она потеряла сознание прямо у себя на спине.
Когда проснулась, был уже день. Маркус всё ещё спал. Она встала на цыпочки и посмотрела на него. Она вытянула руку, соблазнённая этой кожей, этим гранитом, обтянутым расписанным шёлком, но сразу же притянула её обратно. Его руки и большая часть грудной клетки были покрыты татуировками индейцев маори, в чёрном и белом цвете. Кривые, кольца, завитки, которые раскрывались словно птицы летящие в стае, знаки похожие на огонь, листья, глаза, морские волны, кинжалы и восходящие солнца. И ещё дельфины, скалящие зубы маски и огромный морской скат на груди. Единственное исключение в этом апофеозе диких и завораживающих племенных видений – слева, рядом со скатом, выделялось красное сердце. Казалось что оно сильно и часто бьётся, подобно сердцу Христа, которое вы видите на некоторых священных изображениях, пронзённое терновым венцом. У Пенни не было сомнений в том, что сердце символизирует Франческу. Она подавила чувство досады и боли, и сделала несколько шагов назад. Лучше уйти до того, как Маркус проснется.
«Было бы лучше вообще не приходить.
А если я влюбляюсь в него?
Что мне делать?»
Покачав головой, подняла свою одежду, теперь уже сухую, и переоделась не закрываясь в ванной комнате. Маркус пошевелился, повернулся, но продолжал спать.
Пока как она спускалась вниз по винтовой лестнице, Пенни думала, что если бы в этот момент появился господин Малкович, у него больше не возникло бы никаких сомнений по поводу их связи. Она производила впечатление молодой любовницы, которая только что выползла из теплой постели пахнущей сексом, а не нежелательного гостя, проникшего шантажом и спавшего на неудобном диване.
К счастью, бабушка уже проснулась и сбросила щеколду. Увидев входящую Пенни, она не заметила странности во времени. Она просто поинтересовалась выходила ли Пенни выбросить мусор. Затем спросила её, не хочет ли она, чтобы бабушка приготовила блинчики.
– Бабушка, я их тебе сама приготовлю. Ты посмотри немного телевизор. Показывают сериал, который тебе так нравиться.
– О, да, ты права. Сегодня Гонсало скажет Гермоза, что любит её. Не могу дождаться. Это так прекрасно, когда любовь торжествует! Ты так не считаешь?
Да, она так считала. Но у неё имелась отвратительная уверенность, что невероятные чувства Гонсало, испытываемые им к Гермозе, выраженные при помощи тысячи слов, немного романтичных и немного смешных, находились ближе всего к любви в её маленькой жизни, предназначенной, в лучшем случае, мириться с больными предложениями этого сумасшедшего Гранта.
Глава 8
Маркус
Когда Малкович вошёл в квартиру, я показывал Пенни очередной приём, как можно ударить по яйцам, чтобы остановить нападающего на тебя и, ещё совсем немного, и остановилось бы и моё сердце. Черт, какой он подозрительный. Возникло сильное искушение предложить ему идти и заниматься своими делами, подумать о вялом трахе со своей женой и не докапываться до кого я люблю и кого хочу. Но я пока не совсем свободен, чтобы делать хорошую мину при плохой игре. Пенни, однако, была хороша. Она продолжила играть свою роль. И да, она даже предложила пойти и поговорить с Франческой. Надеюсь, что она не передумает. Я хочу узнать как она там, что думает, это молчание убивает меня. Не понимаю, почему Пенни хочет это сделать, возможно она надеется, что я трахну её из благодарности или просто хочет проявить свою доброту. Доброта для меня – это что-то инопланетное. Я не привык получать её и не верю даже в то, что она существует. Поэтому, уверен, она хочет чтобы я её трахнул. Я должен быть осторожным, пай-девочка может разрушить тебя сильнее шлюхи. И потом, в конце концов, я не хочу чтобы она страдала. Одним словом, она создаёт впечатление, словно вышла из любовного романа. Её глаза смотрят глубоко внутрь, даже если внутри меня нет ничего на что можно засмотреться, а её попытки – напрасная трата сил. Иногда она смотрит на меня, как будто уверена, именно уверена, что ранив меня она обнаружила бы кровь. Только я уверен, – из моих ран потечёт вещество, похожее на желчь.
Конечно, она задаёт кучу вопросов. Создаёт конкуренцию Малковичу по способности лезть не в своё дело. На что-то отвечаю, она мне нужна и я должен быть хитрее. Но я не могу «рассказать» ей «абсолютно» всё.
Но, в конечном счёте, Пенни мне нравится. Не в сексуальном смысле, и это необычно для меня. Как правило, секс – это ключ ко всему. Женщина мне нравится в сексуальном плане или не нравится в сексуальном плане. В последнем случае её не существует. Напротив Пенни, я не хочу затащить в постель, но, тем не менее, я замечаю её, и тем не менее она существует. Порой разговоры с ней, дают мне выброс адреналина. Я никогда не знаю, что она скажет. Она непредсказуема. Вроде разновидности забавной загадки, которая опасно интригует меня.
✽✽✽
Никто не ожидал, что она будет здесь спать. Это последнее в мире что я хотел. Но не мог же я оставить её на лестничной площадке. И если заболеет, то сорвётся наша воскресная поездка. Я проклятый и беспринципный человек, я это знаю.
К счастью, после кучи болтовни, она заснула в одночасье. Я же, напротив, не могу даже глаз сомкнуть. Чувствую её плавное дыхание, иногда лёгкий звук, словно тихо мяукает котёнок.
Я встаю, меня мучает жажда, открываю холодильник и беру воду. Пью прямо из бутылки. Пенни движется и синее одеяло скользит на пол. Свернулась калачиком, действительно как кошка, в моей футболке на три размера больше её. В одном ухе висит серебряный крестик, падающий на шею. У неё красивый рот – пухлые губы персикового цвета. Пока наблюдаю за ней, на мгновение меня парализует видение – её губы на моей коже. Сразу встряхиваю себя, энергично поразмяв плечи и называя себя идиотом. Беру с пола одеяло, накрываю им её и убегаю в кровать. Убегаю? Да, убегаю. Проклятие. Пенни и секс должны быть две, совершенно различные вещи.
Я больше не могу думать о чём-то подобном, даже в шутку.
К сожалению утром, после того как с таким трудом уснул, я вижу её перед собой когда проснулся. Она стоит ко мне спиной и переодевается, не замечая, что я наблюдаю. На мгновение, из моей футболки появляется её тело, полностью голое. Она менее худая, чем выглядит в одежде. Красивая спина, ровная и белая, словно сливки. Трусы в розовый горошек. Она поворачивается, чтобы взять свою одежду и показывает грудь, не понимая, что демонстрирует всё тому, кто притворяется спящим.
Я знаю, что в отношении некоторых вещей мой организм реагирует слишком сильно. Поэтому мгновенно, моя животная часть вырывается на свободу. Это настолько очевидно, что я вынужден отвернуться. Если она посмотрит на меня, то заметит холмик в промежности моих штанов. Окей, мужчина предрасположен к таким эффектам когда просыпается по утрам, но я предпочитаю держать их при себе.
Но проблема посерьёзнее – в другом. Увидеть перед глазами обнажённую женщину, более красивой чем ожидалось и до одури возбудиться не является чем-то необычным.
Странная вещь происходит после того, когда она уходит. Потому что у меня появляется ужасное искушение мастурбировать думая о ней. Ни в коем случае, я не должен, не могу потакать этой хрени.
Так что я залез под ледяной душ, и стоял до тех пор, пока «парень» не рухнул, а я перестал думать о моём языке на её сосках, круглых и невинных.
Глава 9
Сразу после того, как бабушка узнала о поездке, она позвонила господину Дональдсону, проживающему на первом этаже и владеющему автомобилем. Мысль о своей маленькой Пенни, путешествующей в одном из тех грязных поездов, наполненных сквозняками, лишила бы её спокойного сна. Она представляла её маленькой девочкой, отправляющейся на школьную экскурсию со своими одноклассниками, которые бросали бумажные шарики и держали открытыми окна, рискуя упасть вниз. Но при этом, она была также убеждена, что Маркус хотел отвезти её для знакомства со своими родителями, прежде чем официально объявить о помолвке. В обоих случаях, автомобиль казался ей лучшей идеей.
Жаль только, что машина господина Дональдсона – старый «Бентли», небесно-голубого цвета, громоздкий и нелепый. Один из тех автомобилей, которые потребляют бензин, как испытывающие жажду верблюды, когда пьют воду, и не едут со скоростью больше пятидесяти миль в час. Когда Пенни увидела машину, она подумала о реакции Маркуса. Он, мягко говоря, остался бы в шоке.
И Маркус остался в шоке.
Было воскресное утро. Синьора Лебоски не работала в этот день и взяла на себя обязательство составить Барби компанию. Поскольку почти все пенсионеры, немного страдали от бессонницы и были лишены интересных развлечений, они массово прилипли к окнам, чтобы стать свидетелями при старте пресловутого автомобиля.
Маркус демонстрировал выражение убийцы. Он смотрел на Пенни с обещанием, что как только они выберутся из этого сборища зевак, он сорвёт с неё скальп.
– Как это пришло тебе в голову... – прошептал он сквозь стиснутые зубы.
– Это была не моя идея. Всё сделала бабушка.
– Даже одеть тебя так – тоже была идея твоей бабушки? – воскликнул он, косо глядя на неё.
Пенни пожала плечами, пробуя свести к минимуму его раздражённую реакцию. В глубине она осознавала его правоту и относительно машины, и относительно её одежды. Машина походила на неудобную кофеварку, а она оделась не вполне соответствующе для визита в тюрьму. Но в это утро, глядя на себя в зеркало, она не смогла надеть джинсы и толстовку, приготовленные накануне вечером и лежащие на стуле, рядом с кроватью. Фактически – она решила вырядиться. Не для Маркуса, по крайней мере, не напрямую. Она сделала это для Франчески, с грустью и наивностью, которые сразу не осознала. Пенни не хотела встречаться с ней – самой красивой женщиной в мире, если верить призме сердца Маркуса – и выглядеть неряшливой, уродливой и жалкой. Поэтому она надела единственное красивое платье в гардеробе её, абсолютно повседневной одежды, которое она приобрела давным-давно в секонд-хенде. Она купила это платье с намерением любоваться им, и представлять себя одетой в него неизвестно для какого случая. Маленькое платье из зелёного бархата, цвета бутылочного стекла, очень короткое и облегающее, безусловно, не подходящее и на половину к тому, что должно произойти в этот день. Её ноги украшали сапоги на высоких каблуках, в которых она двигалась неуверенными шагами, а сверху накинула кожаную куртку, насыщенного красного цвета. Она даже накрасилась. Пенни отправлялась вернуть надежду в скорбящую любовь – отнимая всякую надежду у себя самой – и не собиралась сделать это как провозглашённая неудачница.
Маркус, одетый в свои обычные джинсы, которые не могли свободно спадать, потому что их плотно фиксировали переплетения мышц, синий свитер и спортивную куртку, бросил поочередно взгляд на автомобиль, и на ее платье.
– Мы не идем на вечеринку в ночной клуб, – пробормотал он с видом того, кто смотрит на что-то очень отвратительное.
– Я так одета и такой останусь.
– К тому же, тебе придётся сесть за руль. Я не могу этого сделать, по крайней мере, ещё год. Если меня поймают, мне создадут кучу неприятностей.
– Я позабочусь об этом, в чём проблема-то?
– Когда ты сядешь за руль, твоя юбка будет доставать до пупка.
– Всё равно, ты же не смотришь на меня, не так ли? И потом ты привык к длинным ногам Франчески, мои не окажут на тебя никакого эффекта.
– На меня нет, но ты должна помнить, что многие из охранников, с которыми ты будешь иметь дело – мужчины со вкусом хуже моего.
– Какой ты добрый. В любом случае, кого это волнует, сегодня будет весело.
– Пенни, не выводи меня из себя больше, я уже на грани. Мы должны были выехать потихоньку, а тут весь дом машет нам из окон. Мы должны были сесть на поезд, а я оказываюсь перед трансатлантическим лайнером, который, по-моему, начнёт разваливаться через две мили. Ты должна была пройти незамеченной, а ты одета как блядь в стиле кубизма.
– Получай удовольствие от новой программы. Если ты хочешь отправиться на встречу с Франческой, мы делаем это на моих условиях.
– Знаешь, а ты сука больше, чем я ожидал?
– Это не моя вина в том, что ты сделал ошибочные выводы. Я всегда была сукой.
✽✽✽
Пенни давно не водила машину, и в начале стиль её вождения представлял собой игру из рывков и внезапных отключений. Радио не работало, кондиционер не работал, задние окна плотно не закрывались, и двигатель издавал бесноватый грохот.
Маркус сидел рядом на пассажирском сидении, суровый и раздражённый. Глазами, горящими жестокостью, он уставился перед собой. И не произнёс ни одного слова на протяжении многих миль.
– Не то что бы это в новинку, – вдруг сказала Пенни, преследуя свои собственные мысли.
Маркус проигнорировал её. Он закурил сигарету, и дым улетучился через открытые окна.
– Не то, что бы это новость! – повторила Пенни громче.
– Твою мать, что ты хочешь? – внезапно воскликнул Маркус, издав подобие рычания.
– Я говорю, это не новость, что ты не разговариваешь со мной. Три дня как ты обращаешься со мной ужасно.
– Я вообще никаким образом с тобой не обращаюсь.
– Вот именно. Что я тебе сделала? Или, возможно, я осквернила твой диван? Ты обнаружил на нём лобковых вшей? Если да, то это были не мои. Ты больше не хочешь продолжить даже курс самообороны.
– Ты платишь мне только за то, чтобы охранять тебя ночью, и я не обязан говорить. Если ты хочешь продолжить уроки самообороны, то должна заплатить. Только первый урок был бесплатный.
– У меня больше нет ни доллара.
– Твои проблемы.
– Нет, действительно, что я тебе сделала? Если я тебя обидела каким-то образом...
– Мандавошка – это вот ты. Смотри на дорогу! Держись полосы, ну где ты научилась водить машину?
– Там где ты научился хорошим манерам.
– Можешь заткнуться на секунду? Сосредоточься на том, что ты должна сказать Франческе. Это единственное, что меня интересует. Остальное – просто дерьмо.
Пенни не отпустила комментарий. Сжала сильнее руль и почувствовала, как её сердце превратилось в маленькую пуговицу. Правда была в том, что последние три дня Маркус не разговаривал с ней. Когда ночью, он сопровождал её после работы, то молчал, словно ему отрезали язык или односложно отвечал на все вопросы. Возможно, мысленно, он уже находился в будущем. Там, куда сбежал бы вместе с женщиной своего сердца. Он сопровождал её только из-за денег, в противном случае – торжественно послал бы куда подальше, в этом она была совершенно уверена. Сердце Пенни стало маленьким, подобно рисовому зернышку.
Они проехали пару часов, в основном в атмосфере угрюмого молчания и отчаянных раздумий, после чего двигатель начал кашлять. Бензин практически закончился, и пришлось остановиться на заправке.
– Я пойду пописать, а ты, тем временем, наполни бак, – сказала Маркусу Пенни.
– Стой, дура, я тебя провожу, – ответил он, ещё менее любезным тоном.
– Спасибо, в этом нет необходимости.
– А это ты на самом деле? Мы посреди орды самцов. Ты можешь сложить два плюс два и понять в чём дело?
Не то, чтобы он ошибался. Некоторые мужчины, потягивающие пиво у дверей бара, смотрели на неё с некоторым интересом или, вернее, смотрели с некоторым интересом на её зад, обтянутый коротеньким платьем. Пенни почувствовала себя неуместно выставленной на показ, и в первый раз за время этой поездки подумала, что лучше бы ей поехать в джинсах. Маркус в резкой манере взял её за руку и пошёл впереди неё к туалетам.
– Писай и побыстрее, – сказал он.
– Уверена, что граф тебе не конкурент.
– Пенни, я не шучу, поторопись, я должен также проверить этот дерьмовый автомобиль и у меня только два глаза.
Она сделала то, что должна была сделать. На выходе заправили машину бензином.
– Я бы хотела бутылку воды, – сказала Пенни. – Или я прошу о многом?
– Я схожу, а ты садись в машину.
Она села на место водителя и видела, как Маркус входит в бар. Там была небольшая толпа, состоящая в основном из дальнобойщиков и праздно шатающихся мужчин.
В определенный момент, пока она ждала, кто-то начал постукивать двумя пальцами по стеклу. Пенни вздрогнула, заметив мужчину около тридцати лет, с уродскими волосами и внешним видом байкера из семидесятых. Она даже не успела понять, что он мог бы хотеть, как за спиной мужчины материализовался Маркус. В одной руке он держал бутылку с водой, а другой сжимал затылок незнакомца, по крайней мере, на две головы ниже, оттягивая его назад.
– Свали, грязный ублюдок, – фамильярно обратился к нему с интонацией, настолько спокойной, что заставила бы дрожать лично Дракулу. Затем он отпустил его, и мужчина, первоначально решивший протестовать из-за такого обращения, увидев Маркуса, смотрящего на него глазами, в которых мерцал дьявольский огонь, пробормотал несколько слов извинения и улетучился.
Маркус сел в машину на пассажирское место и буквально швырнул бутылку между сиденьями.
– Он не сделал ничего плохого, – возразила Пенни. – Может быть, он просто хотел узнать, который час.
Маркус проигнорировал этот комментарий.
– Итак, маленькая сучка, – в гневе он начал её ругать. – Я хочу добраться до тюрьмы. Мы опаздываем. Ты действуешь мне на нервы. Отныне и на будущее, если тебе приспичит, то ты будешь писать в трусы. Мы больше не делаем остановок, даже если ты должна родить камень преткновения [4]4
Камень преткновения – крылатое выражение, обозначающее препятствие на пути к достижению какой-либо цели или решению какой-то задачи
[Закрыть]. И этот тип не хотел узнать время. У него из ширинки штанов торчал член.
Пенелопа вспыхнула бормоча:
– Я не... я не... я не поняла....
– Я тоже согласен с принципом, по которому женщина, если она хочет разгуливать с киской, выставленной наружу, должна иметь право – болтаться с киской выставленной напоказ, да так, чтобы её никто не тронул. Однако это работает лишь в идеальном мире. В нашем дерьмовом мире, она заканчивает с разведёнными ногами на обочине дороги через десять секунд. Меня не волнует, как ты одеваешься, думаю это ясно, но я хотел бы избежать неприятностей из-за того, что ты хочешь продемонстрировать свои красивые бедра.
Пенни кивнула, её замутило. Из всей этой нотации, её больше всего поразила фраза, очень похожая на комплимент, касающаяся её бёдер.
✽✽✽
Как и предупреждал Маркус, Пенни обыскали. Женщина-полицейский быстро и бесцеремонно её ощупала, заставила снять куртку, которую, в свою очередь, также обыскали. Пришлось оставить документы, и объяснить с какой именно заключённой она собиралась встретиться и причину визита.
Она представляла себе, что её заведут в безличную переговорную, в такую, где два человека общаются между собой через стеклянную стенку с помощью телефонных трубок для внутренней связи. Но она оказалась внутри обычной комнаты, полной столов, разбросанных тут и там, за которыми сидели другие многочисленные посетители. В основной части это были мужья, матери, сестры и чьи-то маленькие дети. Сквозь узкое окно в комнату проникал дневной свет. На столах стояли бутылки с водой и пластиковые стаканчики.
Пенни уселась поудобнее и стала ждать. Она была напугана. Ей не терпелось встретиться с Франческой и в то же самое время, изнутри, её сжигало лихорадочное желание – встать и уйти. Но она дала обещание, и чего бы ей это не стоило, она дорожила данным обязательством и не собиралась нарушить своё слово.
Вошли первые заключенные, и она увидела объятия и улыбки, а так же как один маленький ребенок сжимал ноги своей матери и плакал. По залу начал распространяться гул, как в школе во время перерыва.
Она ожидала увидеть атмосферу более воинственную и печальную, а вместо этого, все эти люди болтали между собой в обычной манере, даже смеялись, делились рассказами о школьных успехах детей или какую неразбериху устроил их придурок сосед. Казалось что ни одна из заключённых, одетых в оранжевые рубашки с надписью на пуговицах «СОБСТВЕННОСТЬ ШТАТА КОННЕКТИКУТ», никогда не совершала ничего более серьёзного, чем пинок ногой по банке.
Пенни посмотрела на свои часы, потом в окно и ещё раз проверила время. Наконец посмотрела на входную дверь зала, и узнала её.
Франческа.
Она сразу же поняла, почему Маркус был очарован ею, – из-за излучаемой энергетики. Это была первая реакция, мгновенная догадка.
В облике Франчески было что-то гипнотическое, то, как она смотрела на других людей, в её походке и в решительном жесте, с которым она заправила прядь волос за ухо. Она являлась не просто красавицей, её красота была дикой, страстной, понятной для всех имеющих глаза, чтобы видеть. Она была как породистая лошадь. Как сирена во всеоружии. Это был Маркус в облике женщины: высокая, крепкая, с накаченными мышцами, но одновременно с этим – ошеломляюще женственная и фатальная. Из числа тех красавиц, ради которых мужчины убивают и совершают самоубийства.
Её волосы были немного короче, чем на фото и падали на шею мягкими волнами. Ни одной тюрьме не удалось лишить их красивого, блестящего чёрного цвета. Смуглолицая, с глазами такими большими, словно две четко очерченные миндалины, тёмного цвета и вкраплениями полосок золота в радужке. Из-под рукавов оранжевой рубашки просматривались племенные татуировки, похожие на тату Маркуса.
Пенни хорошо рассмотрела её, и почувствовала как собственное сердце скользит на пол и умирает в луже слёз.
Франческа посмотрела на неё и расположилась за столом, сев на стул напротив.
– Мы знакомы? – спросила она, не слишком заинтересованным тоном, в котором звучал лёгкий латиноамериканский акцент.
– Мы нет, но... я подруга Маркуса, – ответила Пенни. Она чувствовала себя такой хрупкой, словно птица без крыльев и перьев.
Франческа подняла одну бровь.
– Маркус не заводит подруг, – заметила она, сделав на этом ударение, и внимательно осмотрела Пенелопу, в буквальном смысле с головы до пят.
– Теперь да, – ответила Пенни.
В дальнем конце зала женщина задула свечу на торте по случаю дня рождения. Кто-то аплодировал, приглашая её открыть пакет, украшенный большим желтым бантом. Кто-то другой визгливо засмеялся. Мужчина что-то рассказывал искренним тоном своей жене.
Пенни пришлось выдержать свирепый взгляд. Она объяснила, что живёт в одном с Маркусом доме, что они стали друзьями, и она пришла сюда, чтобы передать ей от него сообщение. Она промолчала, что опасалась любить его, что мечтала о нём все ночи, что просто прикоснувшись к нему, случайно или по ошибке, или сделав вид, что это случилось случайно или по ошибке, чувствовала в груди горящий костёр. Не сказала, что находиться здесь и безнаказанно притворяться послом, было наказанием для её души.
Франческа несколько мгновений сохраняла молчание. Не улыбалась и, казалось, даже не дышала. Она посмотрела в сторону окна выходящего во внутренний двор залитый солнцем.
И, наконец, возвращаясь взглядом к ней, сказала фразу, которую Пенни не ожидала услышать:
– Мне жаль тебя, детка.
– Тебе жаль?
– Мне жаль тебя из-за двух вещей: если ты влюблена в него и не нравишься ему, то жаль, потому что будешь чувствовать себя, как будто кто-то переломал твои ноги. Но если ты нравишься ему, как только я выйду отсюда, то твои ноги переломаю я. У тебя нет большой альтернативы.
