Текст книги "Усни со мной (СИ)"
Автор книги: Алина Элис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Глава 5
Ева
Меня захватывает его загадка. Непонятно, оттого ли, что делать больше нечего, или из профессионального интереса, но всё утро я выписываю факты в досье, объединяю с информацией из папки Юрия.
Этот человек действительно не спит восемь месяцев – и я не знаю, почему он ещё жив. Сорок минут сна за ночь больше полугода убили бы кого угодно. Из них глубокого сна – ноль.
У него уже давно должен быть тремор конечностей, обмороки, спутанное сознание. Какая же в нём сила, если он до сих на ногах и в здравом уме! Природа действительно постаралась. Вспоминаю прикосновение к его руке, рваный пульс, и где-то между рёбер начинает свербить. Я отгоняю странное волнение и углубляюсь материалы из папки.
Все цифры говорят об одном: сна нет, здоровье медленно ухудшается. Чётких причин в заключениях специалистов нет. Список лекарств и методик, которые он пробовал, растягивается на двенадцать страниц мелким шрифтом. Всё безрезультатно.
Не будь ситуация такой безумной, я бы даже гордилась тем, что они обратились ко мне после всех этих научно-исследовательских институтов, включая заграничные. Но смогу ли я помочь – это большой вопрос. И второй, который волнует меня ещё больше – смогу ли я отсюда выйти?
Момент с прикосновениями цепляет меня сильнее остального. Всегда ли у него была эта особенность, или появилась, когда пропал сон? Вопросов больше, чем ответов.
Собственных знаний мало, мне нужны источники информации. Я снова беру трубку телефона.
– Информация для Юрия. Мне нужен ноутбук с доступом к интернету и принтер, – диктую женскому голосу на том конце провода. – Как можно быстрее.
– Принято, – бесстрастно отвечает она.
Кладу трубку, но вдруг слышу короткий, отрывистый писк. В недоумении подношу трубку к уху снова. Знакомый голос оповещает:
– Соединяем. Ждите.
Я слушаю длинные гудки, пытаясь сообразить, что происходит.
– Алло! – мамин голос такой родной, что у меня на глазах вдруг выступают слёзы. – Ева?
– Да, мам.
Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не расплакаться. Её голос – как тоннель во внешний, нормальный мир. Где можно беззаботно ходить по улицам и наслаждаться солнцем. Где бандитов показывают только в сериалах по телевизору.
– У тебя всё хорошо? Я звонила вчера, а ты не брала.
Глотаю всхлип. Широко улыбаюсь, так, что от усилия даже болят щёки – зато голос будет звучать более радостно.
– Я улетела в отпуск, у меня не будет связи.
– В отпуск! А куда? Ну наконец-то отдохнёшь, дочка.
– В... Таиланд, – говорю я первое, что приходит в голову. – У тебя всё хорошо? – я тороплюсь, боюсь проколоться на лжи. Или расплакаться при ней.
– У меня всё очень хорошо, вот была у нотариуса на той неделе, буду оформлять то ли субсидии, то ли льготы – не разобралась ещё.
Чувство вины колет занозой – маме тяжело ходить самой, не говоря уже об общественном транспорте. Я должна была ей помочь.
– Мам, а как же ты добиралась?
– Ой, у меня новый соцработник, такая хорошая девочка. Она организовала такси, от фонда. Ты приедешь в конце месяца?
Мне нестерпимо хочется оказаться там, в родном доме, прямо сейчас. Вдохнуть свободный воздух, увидеть солнце не через окно клетки. Обнять маму. Я заканчиваю разговор – глаза уже горят от подступивших слёз.
– Постараюсь. Ладно, мам, мне пора – не теряй меня, я буду иногда сама звонить.
– Целую, Евочка. Присылай фотографии.
Я кладу трубку.
Меня разрывает. Радость от того, что я услышала маму. Горечь от моего положения – пленницы, узницы, не имеющей права даже на то, чтобы знать, когда я отсюда выйду, и выйду ли вообще.
Слёзы текут по щекам. Я не пытаюсь их остановить – знаю, что после слёз всегда легче. Они как будто растворяют тугой узел внутри, облегчают тяжесть в лёгких. Так и происходит – дышать становится легче.
Я уже полностью успокаиваюсь, когда раздаётся стук в дверь. Незнакомый паренёк передаёт мне ноутбук, потом втаскивает коробку с принтером. Настраивает и молча удаляется. Я не пытаюсь разговаривать с ним – помню о правилах.
Но включив ноутбук, не могу избежать соблазна – может, я смогу попросить о помощи или хотя бы понять, где я?
Вбиваю в адресную строку гугл-карты, но страница заблокирована. Локация не определяется. Система позволяет мне пользоваться только поисковиком и справочными сайтами. Шансов связаться с внешним миром – никаких.
Это ожидаемо, но разочарование всё равно собирается комком в горле.
Я замечаю необычную иконку и нажимаю. Интересно. Судя по цифрам, это информация из трекера сна Воланда – я видела чёрный браслет у него на запястье. Узнаю данные, которые уже видела в распечатках. Цифры доступны за последние два месяца: сердцебиение, фазы сна по минутам, незнакомые мне аббревиатуры. Нужно разбираться. Данные в реальном времени – приложение синхронизировано с его трекером.
Я возвращаюсь к браузеру – нужно продвигаться с его загадкой. Быстро нахожу то, что искала: то, что крутилось в голове, но не получалось сформулировать. И сразу чувствую, что попала в точку.
Гаптофобия – боязнь прикосновений.
Энциклопедия сухим языком сообщает, что «...гаптофобия является гипертрофированным стремлением человека защищать своё личное пространство, нежеланием прикасаться и общаться с другими людьми, особенно незнакомыми. Относится к числу наиболее редко встречающихся видов фобий».
Может начаться из-за стресса, но бывает и врождённая. Есть много разных степеней, от слабой до сильной, когда любые прикосновения невозможны.
Я щурюсь, глядя на кусочек солнца, видимый из окна. Луч попадает прямо мне на руку, и я закрываю глаза, чтобы прочувствовать короткое тепло – ещё немного и солнце скроется за тучей.
Задумываюсь. Непонятно, как так жить – в таком урезанном мире, без тактильных ощущений. Без теплоты объятий, без случайных касаний, от которых по коже бегут мурашки. Без возможности прижаться лбом к родному плечу, сжать чью-то ладонь, утонуть в ком-то целиком. Как живёт человек, для которого всё это – страдание, опасность, угроза?
Через страх и стресс, через собственную боль, меня неожиданно охватывает сочувствие. Расходится под кожей, грея внутри. Машине смерти тоже можно сочувствовать. И я не стыжусь этого. Сопереживание – это то, что делает меня живым человеком. И хорошим терапевтом.
У меня не получается ненавидеть Воланда. Я даже не могу его осуждать. Я верю в законы равновесия и думаю, что он сполна платит за всё, что делает. Он – такой, каким его сделал его мир.
Правда, мне очень хотелось бы держаться от этого мира подальше.
И совершенно непонятно, как теперь работать.
Голова уже гудит от информации, которая никак не складывается в законченную картинку.
Я вдруг понимаю, что могло бы мне здорово помочь. Нахожу картинку из анатомического атласа в сети и распечатываю на принтере в виде контура. Вид спереди, вид сзади. Со всеми анатомическими подробностями, хотя это не так важно – сошла бы и схема.
Аккуратно подписываю задание: пожалуйста, раскрасьте карту тела:
– Зелёным: зоны, которые приятно/допустимо трогать.
– Жёлтым: нейтральные зоны.
– Красным: зоны, прикосновения к которым неприятны.
Потом выписываю характер прикосновений, и также прошу отметить те, что предпочтительнее: поглаживания, надавливания, щипки, уколы.
Таким образом, я рассчитываю получить карту, в рамках которой смогу действовать. Надеюсь, Воланд не сочтёт моё задание глупостью. Все остальные анкеты он заполнил быстро и детально. Не знаю, сам ли, или просто диктовал, но если сам, то я удивлена: у отмороженного бандита каллиграфический, бисерный почерк.
Ещё мне нужны будут травы – они дополнят лечение. Пишу список на листочке, задумавшись, включаю несколько редких – ничего, пусть поищут, потрудятся для босса.
Снова беру телефон и диктую, что травы нужны как можно быстрее, а анкета должна быть заполнена за час до сессии – сегодня она назначена на восемь вечера. Надеюсь, Воланд найдёт время заполнить. Потому что иначе мне просто нечего ему сказать.
Похоже, сегодня у мессира смерти свободный день – уже через час в дверь снова стучатся. Уверенная, что это принесли анкету, я распахиваю дверь.
На этот раз передо мной нахального вида блондин, весь в татуировках. В руках, как я и думала, конверт. На полу – коробка, которую он ногой двигает к двери.
– Привет, цыпа. Ммм, какие губки. Я – Арт.
Цыпа. Как наждачкой по ушам. Я не из института благородных девиц, и именно поэтому немало знаю о типичных уличных подкатах. Кажется, этот парень мог бы написать справочник по таким.
На вид он классический криминальный элемент. Молодой, примерно мой ровесник. Наглые светлые глаза, рубашка лопается на мускулистой груди. Он выглядит опасным, несмотря на улыбку. Скорее, даже благодаря ей. Опасным, и совсем не простым и свойским, как хочет казаться.
Его тело носит отпечатки: поперёк кисти – большой глубокий шрам, как будто ладонь была перерезана почти пополам. На горле рубец – след от трахеотомии, забитый татуировкой. Похоже, блондин не раз здоровался с собственной смертью за руку.
– Здравствуйте. Это анкета?
Я тянусь за конвертом, но парень поднимает его так, чтобы я не могла дотянуться. Смотрит мне прямо в вырез блузки. Он стоит так близко, что я чувствую резковатый, дорогой запах парфюма. Я пробую прикрыть дверь, но блондин резко ставит ногу в длинноносом ботинке между дверью и косяком. Первый раз я чувствую, что моя комната – не только клетка, но и убежище, где хотелось бы скрыться.
– У нас тут все строго по правилам, зай. Я помогу тебе освоиться.
Я морщусь. Цыпа. Зай. Что следующее – малыш?
Несмотря на отсутствие манер, кажется, что он – кто-то из приближённых к Воланду. Его ранг явно выше, чем у Юрия – по этой непринуждённости чувствуется, что парню дозволено очень многое в этом жёстком сообществе.
– Мне нужен этот конверт, чтобы подготовить информацию для Воланда. Думаю, он будет не рад, если я не успею.
Я стараюсь звучать холодно и грозно, а ещё хочу прощупать реакцию блондина на Воланда – чтобы понять его место в иерархии.
На лице молодого бандита мелькает задумчивость, но всего на долю секунды. По скорости его размышлений я понимаю, что он совсем не так примитивен, как кажется.
Арт не успевает ответить мне – отвлекается на мобильный. Закатывает глаза, цедит холодно кому-то «да, иду». Шёпотом игриво бросает:
– Продолжим знакомство позже.
Суёт мне в руки конверт и удаляется почти бегом. Мне тревожно – надеюсь, мы всё-таки не будем продолжать знакомство. Думаю, вокруг него достаточно женщин, которые будут рады вниманию.
Я возвращаюсь в комнату, сажусь за стол. Заинтригованная, достаю анкету.
И... Опускаюсь на стул. Ну и что мне с этим делать?
Изображение человеческого тела спереди всё закрашено красным. От кончиков пальцев до линии роста волос на лбу. Аккуратно, цвет нигде не выходит за чёрную границу контура.
И только одно круглая зона отмечена зелёным – пах. Точнее, самый центр паховой зоны. А если ещё точнее – только член. Он хорошо прорисован в анатомическом атласе, и Воланд чётко заштриховал его зелёным. Вряд ли это шутка – все остальные опросники, что я передала, он заполнил тщательно. И на шутника этот мужчина совсем не похож.
Щёки неожиданно заливает румянец. Я работаю с телами и не страдаю излишней стеснительностью, но почему-то эта картинка вызывает у меня самые неоднозначные чувства.
Достаю второй листок – вид сзади. Здесь ситуация совсем немногим лучше – Воланд проявил креативность и раскрасил часть спины вплоть до поясницы оранжевым. Это что-то между «неприятно» и «нейтрально». Всё остальное ожидаемо красное.
Я кручусь на стуле. В теле – ощущение, что я в ловушке.
Возвращаюсь к анкете, смотрю его ответы напротив типов прикосновений. Всё снова красное, кроме точечных надавливаний – они оранжевые.
Думай, Ева, думай.
Перебрав все возможные варианты, я прихожу к решению. Картина более или менее понятна: я могу попробовать использовать акупунктуру на верхней части спины. Пожалуй, это максимум. И ещё травы. Я сразу отмеряю нужные количества, заливаю кипятком. От термоса поднимается пряный аромат. К вечеру как раз будет правильная крепость.
За десять минут до выхода я уже полностью готова – в униформе, волосы заколоты. Рассматриваю себя в зеркале. Лицо бледное, под глазами тени. Но взгляд спокойный, не испуганный. «Хорошо, Ева. Так и продолжай!» – подбадриваю себя. Беру термос с травой, перчатки оставляю в номере.
– Наклони голову, – цедит Юрий, надевая мне уже знакомый чёрный бархатный мешок.
Сегодня он ведёт меня в другую сторону – мне нужно осмотреть спальню Воланда и оценить условия сна. Вроде банальность, но простейшие вещи могут нарушить хрупкий баланс – слишком мягкий матрас, тёплый и сухой воздух в комнате.
«Наверняка моему пациенту неприятно пускать незнакомого человека в место, где он бывает уязвим» – приходит догадка. Я снова ловлю себя на сочувствии. Быть неуязвимым для такого – не блажь, а жизненная необходимость.
Мы подходим к кованой двери, и я с удивлением вижу, что из спальни выходят две молодые женщины – высокие блондинки, очень ухоженные: бархатная кожа, дорогая одежда. Только помады на губах нет, и ожидаемого шлейфа духов – тоже.
Та, что выше, подходит к нам, а вторая ждёт на расстоянии.
– Юр, важный момент, у нас прайс подрос – на пятьдесят процентов, – томным голосом обращается к седому блондинка.
– С чего? – цедит Юрий.
– Дорого всё – одежда, косметика, да и за специальные требования надбавка, как ты понимаешь. Ну и за эксклюзивность.
У меня округляется рот. Это что... проститутки?
Глава 6
Ева
Неожиданное возмущение заполняет грудь, сочувствие к Воланду моментально испаряется. Я злюсь на себя – вот уж придумала жалеть того, кому моя жалость совсем не нужна. Мессира смерти, который к тому же себе не отказывает в простых плотских радостях. И гаптофобия ему не помеха.
Я почему-то чувствую себя обманутой, как будто меня ударили в слабое место. Очеловеченный образ страдающего мужчины, который я придумала, оказался миражом. И я зла. На себя, и... на него тоже.
– За такие требования вы сами должны надбавку платить, – хмуро отвечает седой. – Ладно, чёрт с вами. Заплатим.
Блондинка посылает ему воздушный поцелуй и цокает к выходу вместе с подругой.
Мы входим в спальню. Я ожидала золотой лепнины на потолках, но обстановка аскетичная: тёмные стены, встроенное освещение. Ни одной фотографии, стены голые за исключением абстрактной картины в изумрудных оттенках. Шкафы в потолок высотой, забитые книгами. Покрывало на кровати без единой складки. Тяжёлые шторы, чёрный пол из шлифованного дерева. Нет ни подушек, ни кресла, ни одной личной мелочи – фотографии, ключей с брелком на столике. Вся атмосфера спальни – слишком интимная. То, что я здесь – ощущается как вторжение. Это не спальня, а настоящее логово человека, который никого к себе не подпускает.
Ну, кроме проституток.
Хозяин комнаты тоже здесь – и ничего в его облике не говорит о том, чем он занимался пятнадцать минут назад с роскошными блондинками. Белые брюки и рубашка делают его похожим на итальянского мафиози. Смотрю ему в лицо – не могу представить, каким он был ребёнком. Кажется, что мрачным и серьёзным.
Когда чёрные глаза уже привычно прошивают меня, я не отворачиваюсь. Напряжение последних дней истощило меня, а сейчас его взгляд замораживает остатки сил. Но я выдерживаю этот леденящий контакт.
В комнате холодно. Я обнимаю себя руками чтобы согреться. Прохожу к постели, давлю на матрас. Всё делаю с усилием – в воздухе висит его сопротивление. Неприятие.
– В комнате слишком холодно, – поворачиваю голову к Воланду.
– Оптимально – восемнадцать градусов, – он снова отвечает, даже не глядя в мою сторону.
Я раздражена, раздёргана. Сложно выдерживать его тяжесть в таком состоянии. Стараюсь дышать размереннее, чтобы вернуть себе контроль. Объясняю:
– Ваше тело ослаблено, ему сложно поддерживать температуру. Нужно сделать комнату теплее. Матрас хороший. Освещение допустимое.
Ставлю термос с заваренными травами на столик у кровати.
– Это нужно выпить. Там травы. Состав я записала, – киваю на листок, который уже в руках у Юрия. Брезгливость на его лице намекает на то, что отвар был заварен зря.
Воланд дёргает подбородком в сторону. Лицо как маска, но я чувствую, что он тоже раздражён. Наши ощущения сейчас – зеркальные. Я непроизвольно касаюсь прядей, убранных в тугой пучок. Мой пациент тоже проводит рукой по волосам. Движение плавное, но складка между бровей выдаёт напряжение. «Странно, что секс его не расслабил» – ехидно думаю я.
– Ложитесь.
Мой голос звучит слишком резко – как выстрел. Неуместно. Я тороплюсь смягчить:
– Я не буду делать полноценный скрининг, просто попробую начать с акупунктуры – расслабить ключевые точки.
На самом деле я и не рассчитываю что-то расслабить – просто хочу понять, насколько я смогу к нему прикасаться, не заставляя испытывать страдание.
Потому что работая через боль проблему решить невозможно. А значит, я останусь здесь на неопределённый срок – при мысли об этом сердце начинает колотиться.
– Делайте стоя.
Вместо негодования за несогласие я почему-то фиксируюсь на другом: он снова обратился ко мне на «вы». Все его люди тыкают, а он – на «вы».
Воланд плавно выпрямляется, опускает руки вдоль тела. Я даже не рискую просить его снять рубашку. Профессиональная часть меня возмущена – такая работа бессмысленна. Но человеческая часть понимает, что нужно помалкивать. К счастью, про перчатки больше никто не напоминает. Я подхожу к Воланду сзади.
Огромная махина прямо передо мной – широченные плечи, мощная поясница, крепкие ягодицы. Мне не по себе – он непредсказуемый и сильный, как дикий жеребец. Кажется, одно неверное движение, и он просто прихлопнет меня одной рукой. Я закрываю глаза, настраиваюсь.
Кладу большие пальцы вдоль позвоночника, выше лопаток. Под рёбрами становится зябко, руки дрожат. Давлю на счёт – раз, два, три.
Какой он мощный! Странные ощущения. Он как будто закован в броню. Броню из дистанции, мышц, энергетики. Но касаясь его, я проникаю в самую сердцевину. Прикасаюсь к нему внутри. И тем удивительнее, что броня – ледяная, а внутри он – горячий.
Чувствую, как под пальцами напрягаются валуны мышц. Мне становится жарко – это древняя часть мозга даёт сигнал бежать.
Лопатки – как острова на спине. Нажимаю между аккуратно, но сильно. Дышу – раз, два, три. Ликую – попала в зажим. Знаю, что сейчас он начнёт расходиться, и это может быть чувствительно.
Его мышцы под подушечками моих пальцев дёргаются. «Как у коровы, сгоняющей муху», – приходит мысль из ниоткуда. Почему-то эта ассоциация чуть расслабляет меня. Даёт сил продолжать.
Ощущаю вибрацию и слышу низкое ворчание. Его тело – как перед извержением вулкана. Мышцы сокращаются под тканью. Мне чудится, что я вижу, как воздух вибрирует прямо над рубашкой – как марево над асфальтом в жаркий день. Это вибрация его боли.
Продолжаю работать, но дыхание сбивается. Уши горят. Я никогда не причиняла боль пациентам, и сейчас безумно тяжело это выносить.
– Потерпите, сейчас станет легче, – мой голос звучит тонко и осипше.
Уверена, что Воланду не нужны мои подбадривания. Но они точно нужны мне самой.
С ним я всё время как будто иду по тонкому льду. «В туфлях на каблуках и с динамитом в руках», – хмыкаю про себя. По виску течёт капля пота.
Финальный аккорд – я перемещаю пальцы на его поясницу. Да, это красная зона. Но я понимаю, что здесь – боль. Закрываю глаза, чтобы чувствовать лучше. Плотная ткань рубашки мешает, но даже через неё ощутимы жёсткие, как верёвки, спазмированные мышцы.
Нажимаю с силой – здесь нужно именно так. Через пальцы идёт поток, кончики покалывает – знакомое ощущение. Значит, всё правильно. Лёгкая пульсация начинает расходиться кругами, прямо через рубашку. «Насколько было бы лучше делать это напрямую, кожа к коже», – думаю я. Кажется, что мои пальцы – штыри, вставленные в розетку. Электричество искрит, но гасится барьером из ткани. Я давлю сильнее.
И... Перед глазами темнеет, комната летит кувырком.
Когда я открываю глаза – вижу потолок. Не сразу могу подняться – спина отзывается болью, локоть простреливает. Сердце рвётся из грудной клетки, виски горят. С трудом догадываюсь, что произошло: Воланд дёрнулся, а меня отбросило на несколько метров в стену.
Он стоит напротив, пальцы медленно сжимаются и разжимаются. В комнате звенящая тишина, и слышно ровное, тяжёлое дыхание – как будто не мне больно, а ему.
Ожидаемо, никто не торопится меня поднимать. Но и претензий не предъявляют. Сбитый всхлип рвётся из груди. Пытаюсь подняться, но снова оседаю на пол. Боль скручивает меня вдвое, в глазах темно, но я не подаю виду. Не могу позволить. Выпрямляю спину, поднимаю подбородок.
– Я... Не могу так работать. Никакого толку не будет. Я не справлюсь с вашей проблемой, потому что вы не даёте себя лечить. Можете делать всё, что хотите. Можете меня убить. Это никак не поменяет ситуацию.
Кажется, последнее было лишним.
Юрий дёргается в мою сторону, как будто хочет схватить и вышвырнуть из комнаты. Но Воланд поднимает ладонь – едва заметное движение, и тот застывает.
– Юра, помоги ей встать, – его приказ звучит чуть хрипло.
Юрий морщится, но подходит, поднимает меня за локоть. Я машинально отдёргиваю руку. Хочется показать, что справлюсь сама. Но моё тело против – ноги подгибаются, я хватаюсь за спинку кресла, чтобы не упасть.
Воланд наблюдает. В его лице что-то неуловимо меняется – как будто где-то глубоко, на дне замёрзшего озера, мелькнула искра.
Я сижу у себя в комнате на кровати и меня бьёт мелкой дрожью. Плечо ноет, на локте уже наливается синяк. После приступа храбрости я чувствую себя обессиленной. Но больше всего давит неизвестность. У меня плохое предчувствие – оно бежит холодной дорожкой от шеи по спине вниз.
Я примерно понимаю, что из себя представляют эти люди – закона для них нет. Есть только правила, которые они придумали сами.
Уверена, что машина смерти не принимает отказов. Даже его верный пёс Юрий бледнеет и дрожит в его присутствии – а значит, мне не стоит рассчитывать на понимание. Возможно, они попробуют заставить меня работать в перчатках. Без прикосновений. Отвары пить никто не будет, это я уже поняла.
Сколько пройдёт времени, прежде чем они убедятся, что это бессмысленно? Неделя? Две? И самое волнующее – что они тогда сделают? Я для них – инструмент. Если инструмент не работает, его или доводят до ума, или... выбрасывают.
Мои мечущиеся мысли прерывает щелчок двери. Казалось, что ситуация не может стать хуже, но я ошибалась – в дверях стоит блондин.
– Заждалась?
В зубах спичка, руки в карманах. Снова бросается в глаза, что ни Воланд, ни Юрий, не похожи на стереотипных бандитов. А этот – воплощение. Цепи на груди, рубашка расстёгнута так, что при желании можно пересчитать все кубики пресса. Но из желаний у меня только одно – исчезнуть. Вернуться в свой нормальный мир. Я подбираю колени к подбородку, прижимаюсь спиной к стене.
Его ухмылка теперь не просто нахальная – хищная. Он подходит к кровати, садится рядом.
– Смотрю, ты уже выбрала правильную локацию, детка.
Всё происходит слишком быстро – я чувствую запах крепких сигарет, колено сквозь ткань обжигает прикосновение жёсткой мужской ладони. Толкнувшись сразу и ногами, и руками, я отлетаю в противоположный конец комнаты.
– Я вам не детка.
Хватаю тяжёлый хрустальный кувшин, наполненный водой. Понимаю, что это бессмысленно – в этой реальности прав тот, кто сильнее. И это точно не я.
Ощущаю себя слабой, неприспособленной к тому, чтобы выживать здесь. Я не знаю, что ему сказать, что сделать, чтобы сохранить себя.
Но сдаваться без боя не собираюсь.
– Так даже больше заводит, малыш, – Арт подходит крадущейся походкой.
Упирается рукой в стену прямо над моей головой. Я стою, парализованная. Хрусталь кувшина холодит дрожащие пальцы, но я не могу шевельнуть и пальцем. Зажмуриваю глаза. Пальцы, пахнущие табаком, касаются моей щеки.
– Ну что ты. Мы с тобой подружимся, – шепчет почти ласково мне в ухо.
Горячее дыхание обдаёт мне висок. Скулы сводит от отвращения.
Громкий щелчок – это дверь. Открываю глаза – Юрий. Юрий! Впервые я рада его видеть.
Арт рычит:
– Юра, зайди через час.
– Босс распорядился. Не могу, – извиняющеся бормочет Юрий. – Уточнить у него?
Блондин с досадой запрокидывает голову, цокает языком.
– Не надо.
Выходит, хлопая дверью так, что в окне звенят стёкла.
Я сползаю по стене. Мне снова повезло.
Юрий подходит, руки почему-то за спиной. Он весь в сером, и даже в глазах – такое же серое безразличие. Понятно, что он просто пришёл выполнить очередное задание. И когда я открываю рот, чтобы спросить, что ему нужно, седой резко прижимает к моему лицу кусок ткани. Знакомый химический запах заполняет лёгкие. Комната плывёт.
