Текст книги "Усни со мной (СИ)"

Автор книги: Алина Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17

Я кладу ему руку сбоку на шею, касаясь мизинцем ключицы.

– Так легче?

Воланд закрывает глаза, медленно выдыхает с низким, глубоким звуком. Подставляет шею под мою руку, ластится, как огромный хищник из семейства кошачьих.

– Да.

Я увидела, что с ним что-то не так ещё когда только зашла – кабинет как будто заполняли клубы тревоги и... боли? Меня саму чуть не снесло это болезненное поле – заныло в груди, обручем сковало горло. Это не просто отсутствие сна – должно быть что-то ещё, гораздо сильнее. Когда Воланд подошёл ближе, ощущение его растревоженности и страдания стало невыносимым – и почему-то я была уверена, что знаю, как это убрать.

– А так?

Я глажу чуть выше, около уха и волос. Пропускаю короткие волосы сквозь пальцы, чуть массирую кончиками кожу по кругу. Вижу, как вздрагивают его руки. Чувствую, как поле вокруг Воланда выравнивается, перестаёт искрить резкими всполохами.

– Хорошо.

– Хорошо, – я повторяю за ним эхом. Ощущаю, как пространство между нами успокаивается, становится размеренным и тягучим. Провожу ладонью по колючему, тёплому затылку, обвожу пальцами линию челюсти – в ней тоже много напряжения.

И замираю, когда он ловит мои пальцы и прижимает их к губам. Мягко целует, потом снова возвращает ладонь себе на шею.

– Почему так? – тёмные глаза жгут меня взглядом.

– Я... не знаю, – я выдыхаю почти шепотом, потому что он целует мне запястье, и потом тёплыми губами прижимается к чувствительному месту на внутренней стороне локтя. Медленно втягивает воздух, закрыв глаза.

Мы оба как в трансе. Воланд кладёт мне руки на спину, выше талии, и целует. Глубоко, жадно, в этот раз безо всякой неуклюжести. Скользит мне в рот языком, ласкает. Тяжёлые ладони давят на спину так сильно, что мне больно. Я двигаю плечами, и Воланд, кажется, понимает.

– Слишком сильно? – он ослабляет хватку. – Покажи как надо.

Всё происходящее – так же странно, как и возбуждающе. Пальцы покалывает, по позвоночнику волнами идёт тепло вниз, губы горят от поцелуев. Я неуверенно кладу руки поверх его ладоней.

– Вот так.

Воланд снова нетерпеливо сжимает меня за талию, но теперь куда бережнее и мягче. Его ладони скользят ниже, сжимаются на ягодицах. Одним резким движением он поднимает меня, и мы меняемся местами – теперь я сижу на краю стола, а он стоит, вклинившись между моих бёдер. Платье задралось, голые колени кажутся слишком вызывающе белыми. Он смотрит на них так ошарашенно, будто впервые увидел обнажённые женские ноги. Как заворожённый гладит белую кожу, поднимаясь выше по внутренней стороне бедра, но останавливается, коснувшись края белья. От этой паузы между бёдер разливается кипящая влага. Воланд целует меня снова, так напористо, что я откидываюсь назад, опираясь на руки.

Поцелуи опускаются ниже – дорожкой по шее, у ключицы, в вырез платья. Когда его ладонь накрывает грудь через бельё, у меня вырывается стон.

Я вцепляюсь ему в шею, стискиваю ногами так сильно, что чувствую его каменное возбуждение. Воланд глухо рычит, поднимает меня на руки и делает несколько шагов к стене. Спиной толкает неприметную серую дверь, которую до этого я и не видела.

И... мы оказываемся в его спальне. Ещё несколько шагов – и я в его постели. Воланд нависает сверху, придавливая меня своей тяжестью так, что тяжело дышать. Я чуть давлю ему в грудь – и он сразу понимает, приподнимается на локтях выше. Сминает меня в крепких, собственнических объятьях, продолжая целовать каждый сантиметр кожи: висок, за ухом, между ключиц. Рука скользит от бедра к талии, прямо под платьем. Я чувствую, как шершавые пальцы касаются резинки на трусиках и... он снова останавливается. Эта пытка становится настолько нестерпимой, что из меня вырывается всхлип. Мы оба по-прежнему одеты. Мне мешают эти слои ткани – невыносимо хочется касаться его горячей кожи всем телом, но я понимаю, что это может быть слишком для него. Всё происходящее – уже и так слишком.

Воланд, как будто услышав мои мысли, перекатывается набок и расстёгивает рубашку. Я не ошиблась про шрамы – ими покрыта половина живота и часть груди. Замирая, я веду пальцами по чуть выпуклым розоватым полоскам и полукружьям. Воланд сдирает платье вверх через голову, оставив меня в одном белье. С резким выдохом прижимается и замирает. Чувствую, как через него идут знакомые уже волны – горячие, неконтролируемые. Не двигаюсь. Наши губы снова сливаются. Его рука теперь уверенно скользит вниз, сдирает уже мокрые насквозь трусики. Я встречаю его пальцы хриплым стоном, спина выгибается сама собой.

Он как будто изучает, как нужно трогать, чередуя движения и ритм, но эти неискушённые ласки распаляют ещё сильнее. Когда терпеть становится совсем невозможно, и между бёдрами разливается пульсирующее предвкушение, он вдруг останавливается. Я слышу шелест разрываемой фольги. Воланд сгребает меня за затылок через волосы, целует, а потом одним коротким движением входит.

Весь мир сужается до нас двоих: вкуса его слюны, нашего сбитого горячего дыхания, плотной тяжести его тела, ритмичных толчков.

Сначала мы двигаемся медленно – ищем ритм, приноравливаемся друг к другу. И когда находим, наслаждение заполняет всё тело сплошным потоком. Воланд сгибает мои ноги в коленях, приподнимая, и ускоряется. С каждым его движением внизу живота нарастает чувственная пульсация. Ещё толчок, и внутри как будто взрывается фейерверк, разнося сладкие спазмы по всему телу. Через волны удовольствия я чувствую его последние жёсткие, глубокие толчки. Он скатывается с меня, оставаясь рядом, прижимает к себе.

Меня внезапно накрывает усталость. Веки становятся такими тяжёлыми, что открыть глаза кажется невозможным. Вокруг всё гаснет, и последнее, что я успеваю запомнить, вжимаясь в него спиной, – как тяжёлая мужская рука ложится мне на живот.

Я просыпаюсь и сразу понимаю где я, хотя в комнате ещё темно. Воланд спит, отодвинувшись на край кровати. Я понимаю почему, и не пытаюсь двигаться ближе, но не могу удержаться и невесомо провожу пальцами по чёрным волосам. Он совсем другой человек, когда спит. Нет ауры жёсткости, контроля, правил. Только живой, настоящий, тёплый мужчина. Длинные, чёрные ресницы отбрасывают тень на щеку. Интересно, как его зовут на самом деле?

Вчера, когда мы проваливались в эти опьяняющие чувства, где-то в подсознании сидел страх, что я могу пожалеть. Что я ввязываюсь во что-то, из чего будет очень сложно найти выход – и не из-за кого-то, а из-за меня самой.

Сейчас нет никаких сомнений о том, что всё было правильно. Хотя совершенно непонятно, как теперь быть. Я прислушиваюсь к ощущениям в теле – между бёдер чуть тянет, в груди – искристая лёгкость, в мышцах – сладкая расслабленность.

Но мозг подкидывает вопросы, на которые мне совсем не хочется сейчас отвечать: что это всё не просто бессмысленно, а и опасно. Что влюбляться – глупость и ошибка, потому что мы принадлежим разным мирам. Что неумно давать делать выбор телу, потому что тело – слабо. И самый горький вопрос – с чего я вообще взяла, что у него ко мне какое-то особое отношение, а не просто способ решить свою проблему?

Воланд вдруг ворчит во сне и переворачивается на спину, раскидывает руки в стороны. Большой, сильный, расслабленный. От осознания того, что никто, кроме меня его таким не видит, по спине пробегают мурашки.

Никто, кроме меня.

Он доверился мне настолько, что просто уснул рядом. Безо всякой терапии, акупунктуры или трав. Разве это не значит, что я особенная для него?

Я тру виски руками, отгоняя раздумья. Какие-то моменты нужно просто прожить, не имеет смысла пережёвывать их в голове. До разговора с Воландом у меня всё равно не появится никаких новых вводных.

Окидываю взглядом его мускулистые руки, покрытые татуировками. Сколько же он уже спит? Я выключилась ещё до полуночи, и ни разу не просыпалась ночью, поэтому даже примерно не могу ответить на этот вопрос.

Я подкатываюсь к Воланду ближе, тихо, чтобы не разбудить. Нажимаю на трекер у него на запястье, переключаю экраны.

Семь часов. Семь часов сна, из них полтора часа глубокого – это нормальный, здоровый, качественный сон. Как будто мы достигли цели лечения. А чувства ликования нет – только растерянность.

Потому что вопросов стало ещё больше. Дело во мне? Или... в сексе? Или просто в нашем контакте? Не хочется об этом думать, но ведь у него был секс и раньше. С этими... Меня передёргивает от воспоминаний. И они явно не оставались на ночь.

Я откидываю одеяло и на цыпочках иду к белой двери, догадываясь, что за ней – душ. Здесь всё тоже напоминает хозяина жилища – строгая тёмная матовая плитка приятно шершавая под голыми стопами, стопки чёрных полотенец. Всё идеально чистое. Кажется, что чего-то не хватает, и я вдруг понимаю чего – ароматов. Нет ни обычного мужского ментолового или мятного шампуня, ни запаха мыла – ничего. Только прозрачные гели и шампунь без запаха. Я встаю под горячий душ, подставляя ещё не до конца проснувшееся тело под горячие струи.

Размышляю, что к себе я уйти не могу – я ведь даже не знаю, как дойти в мою комнату. Буду ждать когда проснётся Воланд. Это немного страшно и волнительно – совершенно непонятно, как он отреагирует, когда поймёт, что мы провели всю ночь вместе.

Искупавшись, я сушу волосы небольшим полотенцем, сама закутываюсь в пушистое чёрное. Тихо открываю дверь, чтобы не разбудить Воланда, и... чувствительно ударяюсь носом о твёрдую мужскую грудь.

– Доброе утро, Ева, – его низкий голос пробирает до мурашек.

Глава 18

Ева

– Доброе утро, – мой голос становится сиплым от неожиданной близости Воланда, а ещё от осознания, что меня от него отделяет только пушистое полотенце. Я делаю шаг назад в ванную.

Смотрю зачарованно, как он стягивает через голову футболку, отчего объёмные мышцы перекатываются под кожей. Дыхание замирает, когда Воланд берётся за ручку двери, но он неожиданно ухмыляется уголками губ и проскальзывает мимо меня в душ. Там, где он слегка меня коснулся, как будто начинают тлеть угли, рассыпая искры по коже.

Я выхожу, оставив дверь в ванную открытой. Специально медлю – тщательно вытираю волосы, ещё раз собираю каждую каплю воды с тела полотенцем. Искоса поглядываю в ванную, где через запотевшее стекло душевой, видна массивная спина, покрытая расписными татуировками. Непохоже, чтобы он торопился.

«И это к лучшему», – убеждаю я себя. Пора включать голову и переосмысливать происходящее.

Вздохнув, я надеваю мятое платье. Руками причёсываю, как могу, волосы. Окидываю взглядом спальню – она действительно большая, и сейчас кажется мне уютнее, чем когда я была здесь в первый раз. Я замечаю несколько дверей в противоположной стене. Одна из них ведёт в его кабинет, а куда ведут остальные?

Накрывает ощущение нереальности происходящего – кажется, что я не просто провалилась в эти ощущения, а продолжаю падать дальше. Только вместе с эйфорией и опьянением этим демоническим мужчиной, растёт и тревога – как будто вокруг меня сужается пространство.

После ситуации с домом мамы мой максимализм покачнулся: оказалось, что мир не чёрно-белый, а с целой палитрой оттенков между этими двумя цветами. Тот факт, что у преступников есть принципы и ценности, стал полной неожиданностью. Как и тот, что они неукоснительно следуют договорённостям. Но белое – всё равно остаётся белым, а чёрное – чёрным. Они похитили меня, заставили делать то, что я не собиралась. Заплатили деньги, которые я еще придумаю, как вернуть. Я не хочу быть связана с криминальным миром, и находиться в заключении мне по-прежнему в тягость.

Непонятно только, как быть с тем, что под рёбрами тянет при виде того, кто сейчас выходит из ванной.

Воланд идёт босиком по полу, оставляя мокрые следы. На груди капли воды, вокруг бёдер – чёрное полотенце. При взгляде на него все мысли снова растворяются в воздухе. Нарастает чувство неловкости. Непонятно, с чего начать разговор, и как вообще быть конструктивной, когда мой взгляд то и дело сползает на его губы.

Он подходит, садится рядом на кровать. Близко, но так, чтобы не задевать меня.

А мне бы хотелось, чтобы задел.

– Как спалось? – он смотрит чуть насмешливо.

– Хорошо, – возвращаю ему прямой взгляд. Подбираю под себя ноги, сажусь прямо напротив. – А тебе?

– Ты же видела, – он показывает на трекер. – Как никогда.

Я краснею, понимая, что он не спал, когда я нажимала на кнопки его трекера, и когда обнажённая шла в душ. Осознание происходящего как будто запаздывает, и то, что мы так резко перешли на «ты», кажется слишком внезапным, интимным.

Воланд двигается ближе, обхватывает ладонями моё лицо. Каждый раз, когда он меня касается – это по-прежнему неожиданно.

– Из-за тебя.

Я чувствую его вкус, горячий напористый язык, проникающий мне в рот. Перед глазами плывут цветные всполохи, пальцы скользят по его мокрым волосам. Все, что происходит, кажется и неправильным, и правильным одновременно.

– Ты слишком рано это надела, – ворчит он мне в ухо, поднимая платье вверх.

Пульс шумит в ушах, и голос разума становится таким тонким и тихим, что его легко игнорировать.

– Это ты слишком долго был в душе, – шепчу я в ответ, а потом задыхаюсь, когда он щекотно целует меня в шею.

Сердце как будто превращается в воздушный шар, расширяется и пульсирует. Я глажу его затылок, шею, плечи. Кажусь себе совсем маленькой и лёгкой, когда он без малейшего усилия перетягивает меня к себе на колени.

Наше быстрое дыхание перекрывается навязчивым, резким звонком.

Воланд дотягивается до тумбочки, где лежит трубка, второй рукой продолжая прижимать меня к себе.

Я слышу отрывистый голос из телефона, но слов не различить.

– Нормально, – вставляет Воланд, одновременно спуская ноги на пол. – Я еду.

Он кидает трубку на кровать, с явным сожалением выпускает меня из объятий. Быстро влезает в одежду, застёгивает пуговицы на рубашке. Теперь я чётко вижу разницу – после полной ночи сна он выглядит гораздо сильнее, полным энергии. Кажется, с такой мощью можно поезда останавливать руками. «Или управлять криминальной империей», – холодком пробегает по позвоночнику.

– Мне надо уехать.

– А я? Меня проводят в комнату? – я встаю.

По глазам я вижу, что он уже не здесь – лицо включённое, сосредоточенное, брови нахмурены. Я уже думаю, что Воланд не услышал вопроса, когда он рассеянно отвечает:

– Не проводят. Ты теперь живёшь здесь, – мажет быстрым поцелуем где-то около брови и выходит, оставив одну.

Я прислоняюсь к стене, ошарашенная. В голове полный хаос. Похоже, только у меня – Воланду всё как будто понятно.

Утро пролетает быстро: сначала мне приносят еду, потом я от скуки исследую все двери. Та, что ведёт в кабинет – заперта, а вот остальные ведут в другие комнаты: просторную гостиную, залитую светом, ещё одну комнату с рабочим столом и креслами.

Большой балкон-терраса приводит меня в тихий восторг. Пол из тёплого тика отзывается под босыми ступнями бархатистостью полированного дерева. Низкие перила, обвитые жасмином, открывают вид на сад. В углу – диванчик с белыми подушками и пледом. Здесь я и провожу всё время, пока не приходит Тайсон, чтобы отвести меня на прогулку.

Похоже, ему нет дела до того, что теперь он выводит меня из спальни своего босса – по крайней мере, никакой видимой реакции на лице нет.

– Твои вещи перенесут к вечеру, ноутбук уже принесли, – монотонно замечает он, заглянув в смартфон.

– Спасибо.

Тайсон искоса поглядывает на меня и слегка качает головой. Как будто неодобрительно, а может, мне просто показалось.

– Что-то не так?

Я знаю, что он игнорирует большую часть моих вопросов, поэтому ответа даже не жду. Но, к моему удивлению, он бросает:

– Зря ты это делаешь.

– Что зря? И почему?

– Потому что не все то, чем кажется, – Тайсон сплёвывает сквозь зубы на каменную дорожку. Отворачивается, давая понять, что разговор продолжать не будет.

Я решаю не придавать значения его словам, но от прогулки остаётся неприятное послевкусие.

Воланда нет ни в девять, ни в десять, ни в одиннадцать. В моей комнате мне никогда не казалось, что время идёт настолько медленно.

Я не хочу ложиться, пока мы не поговорим, но усталость даёт о себе знать. Я разворачиваю кресло к окну и забираюсь в него с ногами – смотреть на звёзды.

Я и не заметила, как провалилась в сон. Просыпаюсь оттого, что тихо открывается дверь. Воланд заходит, раздевается в темноте почти бесшумно. Исчезает в душе. Мне казалось, что он не видит меня в темноте, но через десять минут он подходит бесшумными шагами. Садится напротив меня на подоконник. Меня окутывает запах мужского чистого тела. Хочется прижаться к нему, а все вопросы перенести на завтра. Но я полна решимости получить ответы.

– Не спится?

Он легко задевает ногой моё колено, но я отодвигаюсь.

– Нет. Ты мне объяснишь?

До сих пор не понимаю, как за один день произошла такая метаморфоза: мы вторую ночь вместе. С этим большим мужчиной в татуировках, о делах которого я бы предпочла ничего не знать. С тем, чей взгляд выбивает у меня воздух из лёгких и заставляет колени слабеть.

Но я не собираюсь делать вид, что меня устраивает так – когда за меня все решают.

– Смотря что.

– Всё, что происходит. Почему я теперь живу здесь?

Воланд двигается ближе, пальцами задевает прядь моих волос.

– Тебе не нравится интерьер? Можешь всё поменять, если хочешь.

Его тон расслабленный, как будто я спрашиваю его о каких-то мелочах. Он уже намеренно берёт прядь и пропускает через пальцы.

– Я не про интерьер, – я начинаю злиться. Напряжение всего этого дня, ожидание собираются тяжёлым клубком в груди. Я вытягиваю прядь из его руки, убираю за ухо. – Я что, вещь? Меня можно просто перекидывать из комнаты в комнату? Класть в свою кровать?

Воланд двигается ещё ближе, легко касается моей щеки ладонью. Чёрные глаза в полумраке спальни кажутся бездонными.

– Я бы хотел, чтобы ты осталась здесь. Но выбор за тобой.

Он убирает руку, и меня овевает прохладой. И пустотой.

– Хорошо. – Я сбита его ответом. Не ожидала, что у меня будет право решать, и теперь не знаю, как этим правом распорядиться. Но он и не просит ответа прямо сейчас. Я вдруг понимаю: то, что меня действительно волновало, так и осталось невысказанным – он хочет, чтобы я осталась здесь, как... решение его проблемы со сном? Или... Пульс вдруг пускается вскачь.

Я переключаюсь на другую волнующую тему:

– А что с терапией?

– А это я хотел спросить у тебя.

Его рука скользит мне на талию, уходит выше, на спину. По коже начинают рассыпыться тёплые мурашки. Мысли плывут, но я собираюсь:

– Нужно разделить все факторы и проверить их всё по отдельности, чтобы понять, что больше всего влияет на твой сон. Вернуть терапию. Поэкспериментировать.

Воланд пропускает руку у меня под коленями, вторую – под шею, и не успеваю я вдохнуть, как оказываюсь на кровати. Он наклоняется ближе, ведет сомкнутыми губами по щеке, целует в уголок рта.

– Я согласен... экспериментировать.

Пальцами проходит от виска до подбородка, а потом сминает мои губы своими с глухим выдохом.

Не могу сдержаться – отвечаю, вжимаясь в него всем телом. И когда ощущаю знакомые волны, импульсами растекающиеся от него ко мне, – сдаюсь. Пускай серьёзные разговоры будут завтра.

Я просыпаюсь среди ночи от низкого, чёткого голоса.

«Январская партия придёт через Ростов, три миллиона – безнал, по старому курсу. Всё закроем до конца квартала. Карпенко не упоминать – нигде, ни в актах, ни в логистике».

Я сажусь на кровати, сердце стучит гулко. В комнате темно, только слабо мигает диод трекера на его запястье. Воланд лежит на спине, глаза закрыты, но речь отчетливая.

«Свидетелей было двое», – продолжает. «Убрали всех. Бешеный зачистил. Ни камер, ни следов. Риски нулевые. Можно работать дальше».

Меня окатывает ледяным ужасом. Боже. Я не хочу этого знать. Память уже услужливо выдаёт, что фамилия Карпенко подозрительно совпадает с фамилией мэра. «Это может быть однофамилец», – убеждаю я себя.

Ещё какое-то время Воланд продолжает говорить. Перечисляет фамилии, суммы, объекты. Упоминает поставки оружия, золота, каких-то полупроводников.

В перерывах между фразами он дышит глубоко, равно как будто все эти миллионы, политики, зачистки и контроль – обыденность.

Потом замолкает.

Я с облегчением выдыхаю. Вижу, что на лбу у него выступила испарина – в темноте мелкие бисеринки влаги блестят на коже. Укладываюсь рядом, утыкаюсь в мускулистое плечо. Сердце стучит так, что уснуть я сейчас точно не смогу.

И вдруг он несколько раз тянет слово, которое я не сразу могу различить. Прислушиваюсь, и меня как будто кипятком обжигает. Я откатываюсь на другую часть кровати, со всех сторон закрываюсь одеялом. «Какая же я наивная», – на глазах выступают слезы.

Это было женское имя: Лина.