Текст книги "Усни со мной (СИ)"
Автор книги: Алина Элис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Алина Элис
Усни со мной
Глава 1
Ева
День пролетает за консультациями так быстро, что я не успеваю опомниться, как на часах уже шесть. На улице уже темнеет. Света ушла пораньше – собирать чемодан перед вечерним вылетом в Тайланд. Я навожу порядок в офисе и в кабинете, просматриваю расписание на завтра – не перепутать бы ничего без помощницы.
Наконец, одеваюсь и выхожу. Останавливаюсь на ступеньках, чтобы закрыть дверь. Ключ, как всегда, заедает. Я аккуратно вытаскиваю его, вставляю снова – и со второго раза он поддаётся.
Замечаю боковым зрением едва уловимое движение. Что-то резко прижимается к моему лицу – зловонная, пропитанная химией тряпка. Успеваю заметить синие узоры на мужском запястье. Я резко втягиваю воздух – зря! – и тут же чувствую, как подкашиваются ноги. Оседаю, и чужие руки подхватывают меня под локти. Я даже не успеваю испугаться.
Всё становится чёрным.
...И остаётся чёрным, даже когда я прихожу в себя. Страх расползается по позвоночнику, как липкий сироп. Веревка режет руки, связанные за спиной. Перед глазами – чёрная ткань. Они что, надели мне на голову мешок? Я слышу шум дороги.
Кто они? Куда меня везут?
Утром того же дня
Половина девятого. Я уже опаздываю, поэтому ускоряю шаг, несмотря на то, что на асфальте – лужи, а значит, мои светлые брюки будут сверху донизу заляпаны грязью.
Подхожу к кирпично-красной ободранной двери подъезда, жму на звонок. После трёх гудков дверь щёлкает и открывается. Взлетаю на третий этаж по лестнице – в старых пятиэтажках нет лифтов. Анфиса Петровна ждёт меня на лестничной площадке, приоткрыв дверь в квартиру. Оттуда несмотря на утро, уже веет запахом варёного лука из супа.
– Доброе утро! Здесь – лекарства, здесь – продукты, – я передаю ей два шуршащих пакета. – Простите, я тороплюсь, сегодня не зайду.
– Спасибо, Евочка, храни тебя бог! – слышу надтреснутый голос, уже сбегая по лестнице.
Залетаю в офис, на часах без пяти девять. Успела! Молодая женщина в светлом пальто уже ждёт меня. Я киваю Свете, моей помощнице, и скрываюсь с посетительницей в кабинете.
Всего за полчаса удается облегчить ей головную боль – дело было в спазме шеи. Я расписываю ей простую гимнастику и провожаю к выходу – приятно, когда сразу есть улучшения.
Довольная собой, я выхожу за кофе.
– Опять к бабке до работы бегала? – Света не скрывает скептицизма.
– Не к бабке, а к Анфисе Петровне. Она, между прочим, ветеран труда.
– Вот именно, и им бесплатно дают лекарства, и прибавки к пенсии у них хорошие. Она тебя просто использует.
Света принимается раскладывать маркеры и стикеры – она фанатично относится к идеальной организации пространства.
Я не продолжаю тему – Света не понимает моего волонтёрства, а я не считаю нужным объяснять причины, по которым уже несколько лет помогаю пожилым в своём районе. В конце концов, каждый решает для себя.
Я выбираю «эспрессо» на кофемашине и нажимаю кнопку.
– Если смотреть на жизнь цинично, то всех нас используют, Свет.
– Да, только за это есть какие-то бонусы. Ну, например, ты используешь меня как работника, но платишь зарплату.
Я шумно выдыхаю через нос. Света – отличная помощница, организованная и быстрая. Но в комплекте к её способностям идёт острый язык и цинизм. Иногда от этого устаёшь. Зато моя способность сглаживать острые углы и оптимизм делают из нас неплохой тандем.
Делаю глоток терпкого, горячего кофе. Зажмуриваюсь от удовольствия – это же какое-то счастье, каждое утро иметь возможность ощущать этот аромат и вкус.
Я открыла свой кабинет всего полгода назад, а клиентов уже столько, что запись забита на два месяца вперёд. Поэтому пришлось нанять помощницу – из-за такой загрузки у меня не хватает времени на то, чтобы заниматься расписанием и планированием.
Я – телесный терапевт, со специализацией на проблемах сна. Работаю на стыке доказательной медицины и альтернативных методик. В основном я работаю через тело, комплексно: это не только массаж и акупунктура, но и, например, терапия ароматами.
Интерес к лечению у меня с детства. Можно сказать, наследственный – бабушка была известной травницей. В детстве я ходила с ней в лес собирать травы, она учила меня сушить коренья, рассказывала про свойства растений. Мне всё было интересно, легко запоминалось. Бабушка говорила, что у меня дар.
Я не очень верю в магию, но когда кладу руки на человека, я действительно ощущаю тепло под кожей, как будто энергия сама течёт мне в пальцы.
Конечно, я не врач, но многое могу.
Я знаю, где у человека прячется тревога – в шее, в животе, в челюсти. Умею почувствовать зажим, который копился годами, – и отпустить его. Знаю, как дыхание может изменить давление, а прикосновение – вернуть контроль над телом. Я чувствую, когда человек держит боль внутри.
А то, из-за чего ко мне идут по сарафанному радио, – это талант настраивать сон. Без таблеток, без усилий, без борьбы.
Я мечтала быть врачом. Но медицинского университета в нашем городе не было, а денег на учёбу в другом – тем более. Мама растила меня одна, отца я даже не знаю. Поэтому я пошла учиться на медсестру – чтобы лучше понимать, как устроено человеческое тело. Медсестре найти работу несложно в любом городе, даже в столице, куда я переехала после учебы.
Хороший сон – роскошь в современном мире. Мои клиенты – мамы, дети которых уже выросли, а сон так и не восстановился. Бизнесмены, с таким запасом напряжения, что можно зарядить небольшую электростанцию. Пожилые и молодые, мужчины и женщины – измученные хронической бессонницей и усталостью.
И я чувствую, что помогать им – моё призвание. Видеть, как усталые глаза вдруг постепенно наполняются энергией, как движения из заторможенных и вялых становятся плавными и красивыми – лучшая награда.
Не знаю, даётся ли мне всё легко, потому что я по натуре оптимистка, или, наоборот – я стала оптимисткой потому, что у меня многое получается. Факт остаётся фактом: спустя всего несколько лет работы я смогла открыть свой крошечный кабинет и начать работать на себя.
Своими руками, без чужих денег, без протекции. Если я смогла это в двадцать пять – разве это не значит, что впереди меня ждёт ещё большее? И радости, и свершения, а может быть, что-то совсем особенное. Как тут не быть оптимисткой.
– Ева, ты помнишь, что я завтра в отпуск?
Света шумно разрезает коробку – нам доставили эфирные масла. Нарезает пустую коробку на идеально ровные квадраты, чтобы утрамбовать в мусорку. Я жду, когда она закончит, чтобы ответить. Конечно, я помню – ближайшие две недели мне придётся справляться одной.
– Кстати! – продолжает Света, перекрикивая шелест картона. – Тот бандитского вида тип в кепочке приходил ещё раз. Спрашивал, когда ты будешь. Я сказала, что не знаю.
Я поёживаюсь. На прошлой неделе у меня был странный посетитель – предлагал работать с клиентом на дому. Анонимно. Догадываюсь, что там было немало дополнительных условий, но я не собиралась их слушать. Интуиция звенела сигналом тревоги – это плохое предложение. От плохих людей.
И даже если я ошибаюсь – я не выезжаю на дом, а тем более к анонимным пациентам: не вижу, в чём сложность приходить ко мне в кабинет, где есть и удобная массажная кушетка, и правильное освещение, и моя гордость – коллекция натуральных эфирных масел для ароматерапии.
Конечно, у меня нет всей дорогостоящей аппаратуры.
Но я сотрудничаю с диагностическими центрами и отправляю пациентов, например, на энцефалограмму, если подозреваю тревожный тип возбуждения, прошу сдать анализы на гормоны. Иногда отправляю на суточный мониторинг. Со скидкой, кстати. Так что и это не проблема.
От мыслей меня отвлекает звон колокольчика на входе. В животе неприятно сжимается, когда дверь открывается – неприятный посетитель лёгок на помине. Чёрное шерстяное пальто, то ли фуражка, то ли кепка, лицо без единой выразительной черты, дорогие часы – он выглядит как бандиты из сериалов.
– Добрый день. Поговорим?
– Здравствуйте. Я думала, мы все решили в прошлый раз.
– Значит, я плохо объяснил. У меня есть новые вводные. Вам будет интересно. Пройдёмте?
Он с неприятной улыбкой приоткрывает дверь моего же кабинета. Ну что же. Собственный бизнес подразумевает общение и с неприятными людьми. Я вхожу, приглашая его жестом. Света провожает меня сочувственным взглядом.
– У меня пятнадцать минут до следующего клиента. Я вас слушаю.
Я стараюсь настроиться на позитивный лад. В конце концов, этот человек пришёл сюда, чтобы решить чью-то проблему со сном. А ведь это вполне гуманная цель.
– В прошлый раз я не озвучил бюджет.
– Но вы же видели мои расценки?
– Мы готовы заплатить гораздо больше.
Мужчина называет сумму, такую большую, что я не сразу осознаю. Прокручиваю то, что он сказал, в голове. Он точно ошибся.
– Извините, я не расслышала, – я напрягаю слух.
Но он повторяет ту же самую цифру. Мои глаза непроизвольно расширяются: сумма примерно равна моему годовому заработку.
Мужчина в пальто ухмыляется, явно довольный произведённым эффектом. Моргает, и я замечаю, что его глаза светло-серые, как будто вылинявшие на солнце.
– Это стартовая оплата. При благоприятном исходе она будет утроена.
– И... Какие условия?
На эти деньги я могла бы расшириться. Обучить себе в помощь ещё телесного терапевта, а может, и двух. Возможно, даже поставить оборудование для полисомнографии.
– Пациент остаётся анонимным, вы живете на его территории. Работаете до результата. Есть ещё ряд небольших требований, но они все легко выполнимы, я гарантирую.
Его губы складываются в самодовольную гримасу. Похоже, он уверен, что я соглашусь.
Я выдыхаю и опускаю застывшие плечи. Не зря говорят, что бесплатный сыр только в мышеловке. Всё, что он предлагает, звучит просто дико – жить у пациента, остановить работу своего кабинета. Я уверена, что этот человек – из криминального мира. И то, во что он меня сейчас пытается вовлечь – связано с этим миром.
– Извините, но я не работаю на таких условиях. Благодарю за предложение, но вынуждена отказаться.
Пальто совсем не выглядит разочарованным. Поднимает одну бровь. Я чувствую его мутную энергию – она сырая, холодная и давящая.
– Вы хорошо подумали? Это не то предложение, от которого можно отказаться.
Я закусываю щеку изнутри. Он что, мне угрожает?
– Я хорошо подумала. Желаю, чтобы тот, кому нужна помощь, пошёл на поправку. У меня сейчас следующий пациент, всего хорошего. До свидания.
Я открываю дверь, жестом указывая мужчине на выход.
Он выходит, смерив меня ироничным взглядом. Закрывает дверь, и мы со Светкой хором издаём вздох облегчения.
– Ев, может, поставим всё-таки тревожную кнопку? Знаю, что дорого, но спокойнее будет.
– Я подумаю, – обещаю я.
Хотя я не уверена, что в случае с такими личностями эта тревожная кнопка поможет. Я не настолько наивна, чтобы не знать, что криминальный мир плотно взаимодействует с полицейским. Я вспоминаю золотые часы, блеснувшие на запястье у мужчины в чёрном пальто, его ботинки из крокодиловой кожи. Вряд ли у рядового полицейского есть какие-то рычаги против таких персонажей.
– А что он предлагал?
Я снова ёжусь, вспоминая "предложение, от которого нельзя отказаться".
– Кучу денег за работу с проживанием у пациента, – называю сумму.
Светка округляет глаза.
– И ты отказалась? За такие деньги я бы ещё бонусом и полы им помыла, и еду приготовила.
– Не думаю, что им нужны уборщицы, – качаю головой – Мне кажется это предложение мутным и небезопасным. Я верю своей интуиции. Может, они вообще секс-рабынь ищут.
– Не знаю, за такие деньги можно купить хоть десяток секс-рабынь. Ещё и кастинг устроить.
– Это пахнет каким-то криминалом, Свет.
Она раскладывает маркеры по цветам. В глазах уже рябит от канцелярии, разложенной по размеру и типу.
– Зато деньги не пахнут.
Я не отвечаю, совершенно уверенная, что поступила правильно, отказавшись от этой работы.
Но сейчас, трясясь на заднем сидении неизвестного мне автомобиля с мешком на голове – начинаю сомневаться в своем решении.
Глава 2
Ева
В горле поднимается тошнота, то ли от рваной манеры езды, то ли от страха. Я стараюсь унять панику: дышу медленно, выдыхаю через рот. Когда пульс становится чуть спокойнее, пытаюсь расслабить верёвку, осторожно растягиваю её в стороны за спиной. Бесполезно – кажется, я только стёрла кожу на запястьях.
Чувствую, как к глазам подступает влага, и закусываю щеку изнутри – сейчас не время расклеиваться. Кто бы это ни был – нужно сохранять спокойствие и трезвую голову. По крайней мере, можно сделать вывод, что я нужна им живой.
Пытаюсь собрать максимум доступной информации, но зацепиться не за что: из ощущений – только гладкая кожаная обивка салона. Из звуков – только шум шин по асфальту. Замечаю, что он меняется – видимо, мы съехали с гладкого шоссе на просёлочную дорогу. Машину потрясывает, тошнота становится ещё сильнее, когда автомобиль разворачивается. К счастью, после этого мы останавливаемся.
Моя спина уже взмокла, руки дрожат, но когда дверца открывается, я всё равно отчаянно рвусь в сторону, мотаю головой, чтобы сбросить мешок.
Бесполезно – чьи-то пальцы железными тисками сжимаются на плечах, и меня буквально швыряют вперёд. Меня обдаёт запахом табака и мускуса, и от этого мутит так, что с трудом понятно, в каком направлении меня тащат.
Вдруг мы останавливаемся, верёвка на запястьях ослабевает. Лязг двери, толчок в спину и щелчок.
Руки свободны. Я снимаю мешок с головы, растираю занемевшие запястья. Сердце бьётся как у спринтера, поднявшись куда-то к горлу.
Я одна. Полумрак не слепит – наоборот, после темноты он кажется мягким, бархатным. Я медленно поворачиваю голову, позволяя глазам привыкнуть, осматриваюсь.
Комната большая, с полом из выбеленного дерева, тёмными шторами, задёрнутыми неплотно. Кровать – с фигурными ножками, резной узор на изголовье.
Я бросаюсь к окну. Никаких решёток. Тяну за ручку – оно открывается! Надежда вспыхивает и тут же гаснет: я высовываюсь – и резко отшатываюсь, ударяясь плечом о раму.
Под окном – обрыв. Гладкая отвесная скала. Метров тридцать, не меньше. Внизу – густая зелень. Ни дорог, ни людей.
Подхожу к кровати, откидываю покрывало. Провожу рукой по простыне из плотного, дорогого хлопка. Возможно, если её разорвать на несколько частей и связать из неё длинную верёвку, то я смогу вылезти из окна.
– Не советую, – ироничный мужской голос разрезает тишину. – По всему периметру наблюдение, а до ближайшего жилого пункта десятки километров. Ещё не было случаев, чтобы кто-то смог уйти. Живым, я имею в виду.
Я резко разворачиваюсь, сердце опять частит. Утренний посетитель смотрит на меня ухмыляясь. Он без пальто и без кепки, в сером пиджаке, в руках у него папка. Без головного убора видно, что он полностью седой, хотя на вид мужчине не больше пятидесяти лет.
– Я же говорил, что не стоит отказываться, – его голос звучит слегка раздраженно.
Слова седого больше не кажутся просто угрозами. Я вдруг понимаю, что я полностью в его власти – без связи, без документов, слабее физически, на его территории. Никто даже не знает, где я. Ужас сковывает челюсть, губы еле шевелятся.
– Что вам нужно? Вы незаконно меня удерживаете! – я пытаюсь звучать грозно, но голос ломается.
– Я уже говорил. Вы налаживаете сон пациенту, получаете свой гонорар. Ничего нового. Только теперь вы не можете отказаться, – он заходится резким, лающим смехом.
– Меня будут искать. У меня... Есть защитники. И я могу порекомендовать других специалистов. Я пока только начинающий телесный терапевт, – сверлю его взглядом, хотя голос дрожит.
Мужчина наклоняет голову так, что я не вижу его реакции. А потом поднимает подбородок, и я вижу, что узкие, бледные губы растянуты в неприятной улыбке.
Он отодвигает стул, садится, нога на ногу. Достаёт распечатку из папки.
– Евангелина Белянкина, двадцать пять лет. Рост сто шестьдесят пять сантиметров, глаза зелёные, брюнетка. Образование – медицинское училище, красный диплом. Из родственников только мать, шестьдесят лет, инвалидность второй группы, диабет. Не в браке, в личных отношениях не состоит. Детей нет. Работает с любыми нарушениями сна, хронической усталостью, психосоматическими проявлениями стресса. Особые приметы – татуировка ниже подвздошной кости слева: кельтский узел любви.
Я краснею. Об этой татуировке не знает даже мама.
Мужчина шелестит бумагой, показывая, что там ещё листов пять мелким шрифтом. Листов пять информации обо мне. Голову сжимает обручем. Мысли путаются. Как будто в моей реальности открылся портал в другой мир – грязный, тёмный, всё это время бывший где-то рядом. И о котором я даже не догадывалась.
– Мы знаем о тебе больше, чем ты сама, Ева.
Меня коробит оттого, что он перешёл на «ты», но я благоразумно молчу. Седой встаёт, кладёт папку на столик. Продолжает, смерив меня презрительным взглядом:
– Здесь – правила, которые тебе нужно соблюдать. Ознакомься. Если что-то нужно для работы – обращайся ко мне. Для этого звонишь по этому телефону и просишь передать информацию Юрию.
Он показывает на телефон у кровати, который я сначала даже не заметила.
– А номер? – я беспомощно смотрю на него, уже не пытаясь спорить.
– Нет номера. И я делаю скидку на то, что ты ещё не читала правил, но первое из них – не задавай лишних вопросов. В твоих же интересах знать как можно меньше.
Юрий разворачивается и скрывается, тихо хлопнув дверью.
А я оседаю на кровать. Мне нечем бить, не на что надеяться. Похоже, придётся играть по их правилам. Вот и они – распечатаны затейливым шрифтом на нескольких страницах.
Я сажусь на кровать с ногами и погружаюсь в чтение. Часть из правил выглядят немного странно, но вполне соответствуют духу этого места:
· Работать только в предоставленной униформе.
· Волосы должны быть убраны, ногти – короткие.
· Все действия с Клиентом должны быть зафиксированы в журнале наблюдений.
· Не задавать вопросов, если они не имеют прямого отношения к лечению. Не повторять вопросы, если ответа нет.
· Перемещение по территории осуществляется только по разрешению. Самовольные действия считаются нарушением условий.
· Не пытаться установить контакт с другими обитателями объекта.
Похоже, те, кто меня похитили, – параноики. Внизу листа красным и восклицательным знаком выделен еще ряд отдельных условий. Я читаю, и смесь возмущения и удивления заполняет мне грудь.
· Не использовать духи, ароматические масла и любые вещества с запахом.
· Манипуляции разрешены только в перчатках.
Непереносимость ароматов ещё как-то можно объяснить аллергиями, но как они представляют себе работу телесного терапевта в перчатках? Может, у пациента болезни кожи? Но тогда возможности моей терапии очень ограничены.
Может, это и к лучшему – они быстро поймут, что от такого лечения никакого толку, и отпустят меня. Я ложусь набок, подтягиваю колени к животу. Проскальзывает мысль, что никто не принесёт Анфисе Петровне продукты и лекарства в следующий понедельник. Надеюсь, она позвонит в фонд и ей выделят волонтера, пока не смогут связаться со мной. Светка отругала бы меня за такие мысли. Она сейчас уже, наверное, летит в свой Таиланд с бокалом шампанского в руке. И с идеальным порядком в чемодане. Она не хватится меня ближайшие две недели. А вот мама...
Мысль о ней вспыхивает и свербит в солнечном сплетении, как будто кто-то зацепил там нерв. Мама будет волноваться. Сначала – просто не дозвонится. Подумает, что я занята. Потом – испугается.
Она всегда берегла меня. Растила без отца. Работала днём на элеваторе, ночью – уборщицей в офисах. Надорвала здоровье, пока вытягивала нас вдвоём.
Теперь моя очередь её беречь. Я только недавно стала зарабатывать достаточно, чтобы помогать ей по-настоящему. Стараюсь приезжать почаще, хотя не люблю ночную тряску в поезде. Но я скучаю, и ей уже тяжело следить за домом. Я – её единственный опорный пункт.
Ком подступает к горлу. Я сглатываю.
Нет, Ева, так не пойдёт. Я нахожу затылочные бугры руками, легко разминаю. Спускаюсь ниже на окаменевшую от напряжения шею.
Я работаю с чужими страхами каждый день. Я видела, как напряжение заползает в тело – в плечи, в челюсть, в пищевод. Как оно парализует дыхание, сворачивает желудок. Не даёт спать. Я знаю, как страх живёт в теле – и как с ним бороться.
И буду бороться. Я не имею права сломаться. Я – не жертва. Я всё та же Ева, просто в чужом, странном, тревожном мире. Но у меня есть опоры, у меня есть – я. И мне обязательно снова повезёт.
Я глубоко вдыхаю, медленно, диафрагмой. Задержка на четыре. Выдох на восемь.
Ещё раз. Тело начинает отпускать.
Они думают, что контролируют всё. Но не могут контролировать мои чувства.
В голове проясняется. Юрий сказал, что я могу оставлять свои пожелания – вот с этого и начну. Я беру трубку, пытаясь сориентироваться, как мне позвонить. Но нажимать никуда не приходится – женский голос отвечает мне почти сразу.
– Мне... у меня информация для Юрия, – от неожиданности я запинаюсь.
– Слушаю, – голос на том конце равнодушен.
– Мне нужно сделать звонок маме, чтобы она не волновалась. Я скажу, что уехала в отпуск.
Я молчу, не зная, что ещё сказать.
– Записано, – женский голос подтверждает с интонацией автоответчика.
Из трубки летят короткие гудки.
Я чувствую себя чуть лучше – надеюсь, завтра мне дадут позвонить. Вымотанная переживаниями, я сворачиваюсь на кровати в клубок, натягиваю одеяло и засыпаю.
Просыпаюсь рано, по привычке. Потягиваюсь, уже мечтая об ароматном утреннем кофе. Открываю глаза, и не сразу понимаю, где я. Через шторы падает рассеянный свет. В памяти мелькают события вчерашнего дня. Сердце с места бросается в спринт. Отгоняю панику – нет, сегодня пришёл новый день, а значит – и новые шансы.
Спускаю ноги на пол, оглядываюсь – теперь, при свете, я вижу, что комната, куда меня заперли, просто кричаще роскошна. Тяжёлые, хрустальные люстры, мебель из красного дерева, серебряные ложки и фарфоровые чашки на столике у окна. Шелковая золотистая обивка стульев. Всё блестит, сияет, ни одной пылинки, но... выглядит как музей. Здесь запах помещения, в котором никто не живёт.
Вижу стопку одежды на стуле. Это униформа – белая блуза, как у медика или массажиста, и белые же брюки. Сменное бельё – удивительно, тот самый бренд, что я покупаю, и мой размер. Похоже, эти бандиты действительно знают обо мне многое. На подносе перед дверью – завтрак: каша, фрукты, хлеб и масло в серебряной масленке.
На столике лежит пачка резинок для волос, картонная коробка с латексными перчатками. Я с неприязнью трогаю их.
Телесный терапевт не может работать в перчатках. Мой инструмент – это кожа. Кожа моих пальцев, вступающая в контакт с кожей пациента. Незримая связь, которая устанавливается между нами, и позволяет найти сначала причины проблем, а потом и выстроить правильный баланс.
Ещё бабушка научила меня, как по тончайшим реакциям в руках можно понять, где что-то идёт не так у человека. Для диагностики мне нужно просканировать тело пациента пальцами – так я понимаю, где кроются зажимы и блоки. Надеюсь, мне удастся донести это до своих заказчиков.
Рядом с униформой лежит карточка, с надписью: "первая сессия в 08–00. За вами зайдут".
Что же, у меня почти час, чтобы принять душ и подготовиться морально. Несмотря на всю ситуацию, я вдруг понимаю, что профессиональное любопытство никуда не делось – интересно, что это за таинственный пациент, который обязательно должен лечиться на дому инкогнито? Глава преступной организации? Может, он инвалид? Может, это вообще женщина? Криминальные авторитеты, если задуматься, тоже просто люди.
Захожу в ванную, ожидая, как минимум, золотой унитаз, но нет, всё-таки какие-то представления о вкусе у этих ребят есть. Зато душ и ванна выглядят как часть какого-то дорогущего спа: с подсветкой и массажем, с миллионом кнопок. Гель для душа без запаха, так же, как и шампунь и кондиционер. Видимо, мой пациент и правда аллергик. Возможно, даже астматик.
Я не рискую жать на кнопки, поэтому просто быстро купаюсь и выхожу, завёрнутая в полотенце. Уже почти готова сбросить его, чтобы надеть униформу, но что-то меня останавливает. Я настороженно скольжу глазами по карнизу, до светильника под потолком. И... вижу красную точку. Камера.
На этот раз не страх, а злость вспыхивает в груди. Я запахиваю полотенце поплотнее, хватаю униформу и снова закрываюсь в ванной. Внимательно исследую потолок и стены – кажется, здесь чисто.
Переодеваюсь и возвращаюсь в комнату. Форма сидит хорошо, не слишком плотно, но и не болтается. В такой удобно работать. Стягиваю волосы в пучок. Стараясь не делать это слишком демонстративно, внимательно осматриваю стены и нахожу ещё две камеры – одну у картины, висящей напротив кровати, а вторую – напротив входа в комнату.
Меня передёргивает – хорошо, что я не ходила по комнате голой!
Стук в дверь возвращает меня в реальность – уже почти время. За мной заходит Юрий. Не здороваясь, указывает рукой на выход.
Иду, с трудом поспевая за его быстрыми шагами. Тёмный коридор, резные детали на потолке, тяжёлые светильники. Седой бросает мне отрывисто указания.
– В глаза не смотреть. Работать молча. Вопросов – минимум.
Он сворачивает в проход так резко, что я чуть не врезаюсь в стену. Продолжает:
– Если нужна диагностика или анамнез – запиши, что именно и передай мне.
– Как мне обращаться к пациенту? – я решаю уточнить, хотя после всех инструкций любое уточнение кажется почти преступлением.
Юрий хмыкает. Мы останавливаемся перед массивной дверью.
– Воланд. Но лучше никак не обращаться. Ты здесь для дела, не для разговоров.
– Воланд? Как у Булгакова? Это настоящее имя? – восклицаю удивлённо.
Ой. Три вопроса за раз.
Седой не снисходит до меня с ответом. Открывает дверь, и я прохожу в комнату с мраморными колоннами и высоченными потолками.
Назначение комнаты непонятно – здесь нет ни кушеток, ни кроватей. Но это и не офис, несмотря на стол и стулья.
В комнате неяркий свет, стены чёрные. Я замечаю высокий мужской силуэт у окна.
Почему-то в горле встаёт ком.
Он – воплощение этого тёмного параллельного мира. Я не вижу его лица, но уже чувствую энергию – тяжёлую, концентрированную. Сдержанную и холодную. Создающую дистанцию. Но не от пустоты внутри. А от того, что может сдетонировать так, что выжжет всё вокруг.
Мужчина у окна медленно поворачивается. «Не смотреть», – запоздало вспоминаю я указания седого. Но поздно – цепкие, чёрные глаза прошивают меня насквозь, как игла бабочку.
