Текст книги "Усни со мной (СИ)"

Автор книги: Алина Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11

Ева

Я осматриваюсь в смешанных чувствах. Чтобы проверить мою идею, мне нужна была комната с плиточным или каменным полом. Но помещение, где мы сейчас стоим, больше всего напоминает турецкий хаммам: мраморные стены, мраморный пол, мягкий полумрак. Высокий куполообразный потолок украшен резными арками, уходящими ввысь, а из крошечных отверстий в куполе падают тонкие лучи света, наполняя пространство рассеянным, мягким свечением.

Воздух тёплый, влажный, по стенам струится тонкий пар, собираясь каплями на мраморных плитах. В центре зала – массивная чаша, из которой лениво стекают ручейки воды, исчезая в узких водостоках вдоль стен.

Сюда меня довёл новый провожатый, а здесь встречает старый знакомый – Юрий. Его лицо традиционно ничего не выражает. Выглядит Юрий неважно – щёки болезненно красные, под глазами синева. Словно в подтверждение моих слов, он громогласно чихает, прижимая ко рту платок. Я хмыкаю про себя – неожиданно от такого невыразительного мужчины слышать такой невоздержанный чих.

Уверенным движением я ставлю отвар на мраморную тумбу. Сегодня здесь две порции – я рассчитываю, что половина снова достанется мне. Но, к моему удивлению, Воланд подходит и молча выпивает всё сам.

– Ой. Там была двойная порция, – только и успеваю я сказать.

Но уже поздно – он стирает последние горькие капли с густой короткой бороды. Уголки губ ползут вверх. Совсем немного, но это полностью меняет выражение его лица. В глазах загораются незнакомые огоньки.

– Вы отравили меня?

– Нет... Но от двойной дозы сон может быть слишком крепким и долгим.

– Я думал, мы этого и добиваемся.

Его лицо снова становится сосредоточенным, но в глазах по-прежнему лукавые искры.

– У нас в программе сегодня баня?

Я теряюсь – я видела его в разном настроении, но таким – почти весёлым – ни разу. Начинаю подробно объяснять:

– Вы хорошо перенесли терапию через толстую простыню. Но эффект был снижен из-за барьера, который создаёт ткань. Целиком барьер мы убрать пока не можем из-за вашей... – я снова осекаюсь. Не знаю, насколько уместно обсуждать его медицинские ограничения. Ко мне обращались вовсе не за тем, чтобы работать над непереносимостью прикосновений.

– Из-за моей гаптофобии, – продолжает он невозмутимо.

Я выдыхаю с облегчением.

– Да. Но чтобы улучшить проводимость и сильнее стимулировать тело, мы намочим простыню тёплой водой. Поэтому нужен был мрамор – на ткань нужно будет лить воду, она будет стекать на пол. И поэтому в помещении должно быть тепло – как здесь – чтобы простыня не охлаждалась слишком быстро.

Юрий снова кашляет, и эхо уносит его кашель под самый купол.

Я вспоминаю, что хотела сказать ещё кое-что.

– Спасибо за то, что вернули нам дом. Я хочу вернуть деньги – они мне были нужны только для этого.

Лицо Воланда снова – маска.

– Мы договаривались на определённую сумму. Я выполнил свои обязательства.

Его тон не допускает не то что споров, а даже комментариев. Я молчу, хотя согласиться так и не могу. Попробую поднять эту тему в другой раз.

– И спасибо за одежду.

За прогулку я благодарить не собираюсь – это нормальное человеческое право, и именно они у меня его отняли.

– Мы оба заинтересованы в том, чтобы вам было комфортно работать, и лечение закончилось быстрее, – ровно отвечает Воланд.

– Мне достаточно комфортно, – я опускаю глаза.

Попробовал бы он сам пожить взаперти. Но жаловаться я не хочу. Мне бы просто побыстрее закончить с его лечением и покинуть это место.

– По вам не скажешь, – он снова буравит меня взглядом.

Я вскидываю подбородок. Что он хочет узнать? Нравится ли мне быть пленницей?

– У меня в комнате мало света, маленькое окно. А эта комната – весь мой мир теперь. Тяжело сидеть запертой в полутьме круглосуточно. Прогулки – хорошо, что они теперь есть – но только под конвоем. Везде камеры. Это не совсем то, что нормальные люди называют комфортом, – я подчёркиваю «нормальные».

Жду реакции на свои слова. Но он спокоен.

– Есть определённые правила, и они защищают в том числе и вас.

Снова эти правила. Я молчу, да он и не ждёт ответа.

Начинаю готовиться к работе – проверяю температуру, набираю воду в медный кувшин.

Юрий снова раскатисто, хрипло кашляет. Смотрю на него искоса – глаза покраснели, ко рту он прижимает платок. Седой явно нездоров. Работать под его оценивающим взглядом – то ещё испытание, а когда он ещё и бесконечно хрипит, сосредоточиться кажется просто невозможным. Но я знаю, что он здесь из соображений безопасности – такие правила. А ещё он снова готовится записывать все мои действия – возможно, чтобы потом продолжать терапию без меня. Я не вижу в документировании особого смысла: у меня есть только примерный план действий, каждый сеанс – импровизация, исходя из реакции пациента. Интересно было бы взглянуть в Юрины заметки. Как, например, он описывает, насколько сильно я давлю и куда? Они здесь все просто параноики.

Воланд, похоже, заметил мой взгляд.

– Юра, сегодня ты не нужен. Возьми день, отдохни.

По удивлению на лице седого я понимаю, что его начальник обычно не отличается заботливостью.

– Босс, а как документировать?

– Я могу после сеанса всё записать сама, – я отвечаю слишком быстро и слишком радостно – понимаю, что выдаю себя, но уже поздно это исправлять.

Юрий бросает в мою сторону хмурый взгляд, собирает свои бумаги и диктофон. Выходит, заходясь в очередном приступе кашля.

С его уходом даже дышать становится легче. Я разворачиваюсь к Воланду:

– Вам нужно будет лечь сюда и укрыться простыней.

Отворачиваюсь, помня прошлый опыт. Слышу шорох одежды, лязганье молнии. Воздух влажный, плотный, и моя одежда тоже вбирает эту влагу, становясь тяжелее. Снова острое ощущение плотной мужской энергетики. Ещё сильнее, чем в прошлый раз – он как будто заполнил собой всё это влажное полутёмное помещение.

Воланд лежит на мраморной высокой плите, укрытый простыней. Мрамор под ним – тёплый, как кожа, будто вобрал в себя тепло его тела. В полумраке очертания мужского силуэта кажутся резче.

Я сглатываю, чувствуя, как ладони покрываются испариной, и резко осознаю, что мы здесь вдвоём. Совсем одни. Тишина настолько оглушительная, что редкие звуки капель, падающих где-то вдалеке, отдаются в ушах, как удары метронома.

– Я начинаю, – предупреждаю, занося над ним кувшин с тёплой водой.

Лью от шеи ниже, вдоль по позвоночнику, тонкой тёплой струйкой. Кувшин тяжёлый, поэтому мне приходится держать его двумя руками. Звук льющейся воды успокаивает.

Простыня пропитывается, облегая тело Воланда, как вторая кожа, чётко обрисовывая рельеф. Объёмные мышцы проступают через ткань: широкие плечи, массивные столбы вдоль позвоночника, мощная поясница. Стараюсь не смотреть ниже, но взгляд непроизвольно мажет по очертаниям узких бёдер и крепких ягодиц. От воды простыня чуть просвечивает, и я знаю, что бельё он тоже снял. Не то чтобы я хотела это знать – от мысли, что нас разделяет только тонкий слой ткани, розовеют уши.

Первое касание – и мы вздрагиваем одновременно. Через воду всё ощущается по-иному. Чётче, точнее. Я ещё ничего не сделала, а в кистях уже как будто накапливается лёгкая вибрация.

Я мягко вжимаю пальцы в точки между лопатками. Углубляю касания, словно проникая сквозь мышцы, и он снова вздрагивает. Молчит. Его глаза закрыты, на чёрных ресницах влага от пара. Его напряжение такое плотное, что, кажется, его можно нарезать ножом. Но мне надо, чтобы Воланд снял броню. Касаюсь его бережно, как будто говоря: «Ты можешь мне доверять. Я не причиню тебе вреда. Мы пройдём через это вместе».

Склоняюсь ближе, почти касаюсь мощной спины дыханием. Мягко давлю в плотные узлы, разглаживаю твёрдые мускулы. Тёплая вода делает ощущения глубже, резче. Мои ладони впитывают в себя напряжение, и теперь Воланд отзывается на каждом уровне – дрожью в мышцах, едва слышными выдохами.

Снова лью воду. Его кулаки разжимаются, крупные ладони теперь расправлены. Я вижу, что лицо тоже расслабилось: разгладились желваки на челюсти, исчезла вертикальная складка на лбу.

Между нашими телами – как будто незримая связь. Я закрываю глаза, чтобы чувствовать её лучше. Отключаю голову. Веду пальцами вниз, ниже, к пояснице. Руки сами знают, что делать – я больше не давлю, только мягко разминаю, вытягиваю его мышцы сквозь ткань. Чувствую, как под ладонями расходится кругами пульсация.

Он выдыхает, и резонансом через мою грудь проходит горячая волна. Пульс начинает сбиваться, сердце подскакивает в горло. «Это от духоты», – успокаиваю я себя.

– Подожди, – слышу глухой голос.

Я останавливаюсь. Он приподнимается на локтях, стирает с лица влагу с резким выдохом. Ложится снова. Я понимаю, что эта остановка была нужна и мне тоже – только сейчас пульс начинает чуть успокаиваться.

Наполняю кувшин в третий раз, почти горячей водой. Выливаю уже быстрее, резче.

Моя форма мокрая, от влажности в воздухе, или от собственных усилий – не знаю. Я интуитивно описываю ладонями полукружья, проглаживаю и разминаю горячее, мужское тело. От него идёт такой жар, что мои кисти горят. Дыхание совсем сбивается, я хватаю воздух ртом. Жар идёт выше, вот уже горят и плечи, и грудь. В солнечном сплетении пульсирует, и эта пульсация неожиданно отзывается эхом внизу живота. Возникает ощущение опасной близости, настолько явное, что я невольно отдёргиваю руки.

– Продолжай, – голос Воланда звучит глухо, и в нём слышится что-то ещё. Какое-то новое напряжение.

Мой выдох прерывается, руки снова ложатся на его плечи – будто примагничиваются, крепко, жадно. Я веду ладонями сверху вниз, потом обратно, как в трансе. Вдох – контакт – нажатие – проглаживание – выдох.

Случайно выхожу пальцами за простыню и касаюсь колючего ёжика на раскалённой шее. Понимаю, что перешла все линии, и сжимаюсь, ожидая реакции. Но Воланд только двигается чуть ближе. Ближе ко мне.

Я борюсь с безумным, неправильным импульсом провести пальцами по жёстким чёрным волосам вверх. Спешно увожу ладони ниже, рисуя спирали от лопаток вниз. Таю от влаги, жара, и от его близости. Понимаю, что линия между нами с каждым движением становится всё тоньше. В голове бьёт гонг «опасность!», но я в каком-то трансе – и не могу перестать чувствовать то, что чувствую.

Вибрация в ладонях снова нарастает. Голова кружится, как от шампанского. Кажется, это напряжение может разрешиться только какой-то катастрофой. Взрывом. Навязчивое, постыдное желание коснуться его без простыни нарастает. Я закусываю щеку изнутри, так сильно, что чувствую солоноватый вкус. Отнимаю руки.

– На сегодня закончили, – голос хриплый, дыхание сбитое, как после спринта.

Воланд не отвечает. Потом приподнимает голову, и я вздрагиваю, поймав его взгляд. Глаза – чернее, чем ночное небо, бешеные, в них будто закручиваются водовороты. Но голос спокойный:

– Вас ждут за дверью.

Я вытираю руки о полотенце, стираю капли с лица. Выхожу, покачиваясь, как после шторма, с трудом удерживая равновесие.

Глава 12

Воланд

Я в спальне, застёгиваю пуговицы на рубашке и разглядываю абстракцию на стене. Силюсь разгадать значение замысла, но зелёные пятна разной насыщенности хаотично разбегаются по холсту. Переходы цвета завораживают. Лина прислала полотно заранее и пообещала рассказать, о чём она писала эту картину, когда приедет, «...если мой брат-интеллектуал не догадается сам».

Но я распорядился забрать её на вертолёте из аэропорта и так никогда и не узнал, о чём эта абстракция. Для меня она теперь – о сестре. И моей вине.

Уже больше трёх часов непрерывного сна – это рекорд. Как и в прошлый раз, я едва помню, как дошёл до кровати и выключился. Ночи больше не вызывают у меня ощущения безысходности. Кошмары не исчезли, но к ним добавились другие образы – те, что я вижу, проваливаясь в сон. Целительный, глубокий, хоть и короткий. Перед тем как сознание отключается, я вижу прозрачную воду с бликами от солнца. Вода дрожит, отчего свет на её поверхности переливается слепящими дорожками, потом закручивается в вихрь и поднимается вверх. И через это всё – я чувствую прикосновения рук Евы. Чёртовой девчонки, которая всколыхнула всех моих демонов.

Я выхожу из спальни быстрым шагом. Сегодня много работы. Даже несколько часов сна дают ясность моей голове – и я вдруг стал понимать, как много всего я упустил за эти восемь месяцев. Сейчас я заново погружаюсь во все процессы, и хотя сил хватает максимум на полдня интенсивной работы, многие моменты вызывают вопросы.

– Юра, заходи, – я отвечаю на стук в дверь кабинета.

Мой безопасник заходит с ворохом документов. Прокашливается в платок.

– Да, босс. Я проверил контрагентов, которых вы просили.

Он раскладывает ворох распечаток, сверху кладёт листы с пометками жёлтым маркером. Те, что я дал ему проверить. Начинает объяснять:

– Здесь информация по каждому, а вот ваши отчёты, откуда я брал контрагентов.

Юра делает паузу, хотя явно не закончил. Нервно трёт подбородок. Это бросается в глаза – всё последнее время он сам не свой. Обычно невзрачный и тихий, он всё контролирует, как паук, наблюдающий со своей паутины. А сейчас – то кашляет, то идёт пятнами, выглядит беспокойным.

– Юра, говори, – раздражаюсь я.

– Босс, там нет никаких больших расхождений по суммам, которые вы упоминали. Я проверил несколько раз.

Я понимаю, о чём он думает – что без сна я посмотрел не на те цифры, или перепутал данные.

– Иди. Я разберусь.

Когда за его серой спиной закрывается дверь, я поднимаю трубку.

– Марина, кофе.

Секретарь приносит эспрессо. Напиток дымится в фарфоровой кружке на серебряном подносе. Марина уходит, ступая, как по подиуму. Фигура как рюмка, юбка до колена явно ей тесна в бёдрах. Слишком тесна, чтобы выглядеть гармонично, но к женскому дресс-коду я не придираюсь.

Я втягиваю воздух. Не люблю почти никакие запахи, но этот – неземной. Уже не помню, когда я последний раз пил кофе – из-за проблем со сном я отказался от любого кофеина. А сейчас решил себе позволить. Отвоёвываю по миллиметрам свою реальность обратно. Пригубляю горький напиток и делаю ещё один звонок.

Тихий стук в дверь раздаётся ещё до того, как я успеваю допить эспрессо.

– Да, шеф.

Чёрный костюм Тайсона всегда слегка помят – это отличает его от моих парней также, как манера называть меня шефом. Он тянется для рукопожатия, но на середине пути вспоминает о неуместности этого жеста и прячет руку в карман.

– Всё готово?

– Ещё вчера, – он улыбается, обнажая крепкие белые зубы.

Аккуратно кладёт толстую стопку передо мной на стол.

– Всё нормально? Вливаешься?

– Да. Что-то ещё нужно?

– Пока нет. Свободен.

Тайсон бесшумно выходит чуть раскачивающейся походкой – даёт знать спортивное прошлое. Несмотря на кличку, он не боксёр, а борец – в прошлом не раз был чемпионом Европы. Об этом напоминает его искривлённый нос и деформированные уши. Потом он служил в органах, говорят, даже участвовал в боевых действиях. Никто уже не помнит, как именно он пришёл в криминальный мир, но на много лет Тайсон стал бессменным безопасником у Демона – негласного короля драгметаллов и оружия. Недавно тот отошёл от дел, передал всё сыну, а сам уехал на острова. У нового главы со старым безопасником что-то не задалось, и поэтому когда я начал искать нового человека, как-то сама собой возникла кандидатура Тайсона. Я ещё не решил, какая у Тайсона будет роль в структуре – присматриваюсь.

Я достаю копии отчётов из папки. Оригинал с жёлтыми подчёркиваниями я отдал Юре. Оставил копию себе, и ещё одну – передал Тайсону.

Эти двое матёрых представителей системы – кардинально разные. Во всём, от внешнего вида до подхода. Вот и сейчас, пометки Юры на бумаге подробные, чётким шрифтом, простым карандашом. Такие мелкие, что читать надо с лупой.

У Тайсона – размашистые надписи, обведённые кружками отдельные цифры. По бумаге можно увидеть, как он размышлял.

Сверяю документы, и почти не удивляюсь, когда нахожу разницу.

Судя по отчёту Тайсона, все сомнительные контрагенты появились полгода назад, примерно одновременно. Их доля постепенно выросла с пары процентов до трети всей выручки по этому каналу.

В отчёте Юры и правда нет никаких расхождений с тем, что я видел раньше – потому что все цифры в нём другие. Не те, что я ему давал. Контрагенты также подчёркнуты жёлтым маркером, но когда я сверяю с оригиналом, сразу видно, что все линии различаются. Это совсем другие отчёты. И кто-то хотел, чтобы я поверил в свою ошибку.

Я задумываюсь, механически прокручивая ручку в пальцах. Весь опыт говорит, что если какой-то вывод напрашивается слишком однозначно, значит – это неправильный вывод. Сейчас не время для быстрых решений – слишком много открытых вопросов. И если даже это – намеренный подлог, нужно сначала выяснить, кто за ним стоит.

В то, что Юра затеял это единолично, я не верю – он всегда был хорош именно как тень. Как исполнитель. Он не затеял бы аферу сам. Хотя я готов допустить любое развитие событий – ведь до этого момента я и в его лояльности никогда не сомневался.

В дверь снова стучат.

– Халлоу, босс, – Арт распахивает дверь, не дождавшись моего ответа. – Работаешь?

– Как видишь, – я складываю отчёты и убираю в папку.

Арт садится в кресло, привычно тянет руку, чтобы взъерошить волосы, но в последний момент отдёргивает, вспомнив, что на бритом черепе поправлять нечего. Сегодня он одет формально, ботинки начищены до зеркального блеска.

– Что-то Юра кислый ходит. Ты его за что-то взгрел?

– Нет. Арт, что у нас по сделке с турками? – перевожу тему.

– Еду к ним через полчаса. Нарядился, видишь – всё как ты учил.

– Я поеду с тобой.

Когда я больше не мог работать в полную силу, Арт взял на себя часть моих дел по импорту: встречи с мелкими и средними партнёрами, частично – финансы. Теперь я хочу вернуть себе полный контроль. Я без проблем могу делегировать отдельные задачи, но вся система должна сходиться на мне. Без провисаний по каким-то направлениям.

Внимательно смотрю за реакцией Арта. Вчера ему пришлось жёстко кое-что объяснить: мои приказы обязательны к выполнению.

Вопрос дисциплины Арта – мой больной вопрос. Он уже перерос тот возраст, когда достаточно было помять ему рёбра в воспитательных целях. Физические наказания – не тот уровень для парня, который когда-нибудь станет моей заменой.

Вместо угроз я предупредил, что ещё один такой эпизод – и я сниму его со всех процессов. Урежу финансы. Отправлю на улицы защищать ленивые задницы политиков простым телохранителем.

Я могу быть мягким, когда хочу: своё клятвенное обещание в том, что такого не повторится, парню пришлось подкрепить всего лишь сбриванием своих длинных патл. Это достаточно весомо, чтобы он вспоминал своё место в иерархии каждый раз, глядя в зеркало.

Я ждал, что он будет долго беситься и избегать контакта, но сейчас Арт как будто рад тому, что я еду с ним.

– Я смотрю, терапия работает, – он улыбается во весь рот. – Я закачу грандиозную вечерину, когда ты проспишь всю ночь, Вол. С шлюхами и блэк-джеком. И ты мне не запретишь.

Турки шумно выражают радость, когда видят нас вдвоём. Сделка проходит гладко, Арт провёл всю подготовку по высшему уровню: темой и цифрами владеет виртуозно.

Мы едем обратно, закончив дела быстрее, чем планировали. И надо бы уже поставить галочку в уме, но удовлетворения нет. То ли турки слишком активно справлялись о моём здоровье, хотя моё состояние – тайна: никто не должен был быть в курсе моих проблем. То ли резануло, что бумагу на подпись они привычным движением подвинули Арту. И хотя тот сразу передал её мне, осталось неприятное послевкусие.

Возможно, я просто становлюсь слишком подозрительным. И у меня есть версии, почему так происходит.

Дело в терапии – она выкручивает меня наизнанку, переворачивает всё с ног на голову.

Я не могу отделаться от ощущения, что девчонка проникает внутрь меня. Её нежные маленькие ладони как катком прокатились, распахали меня до самого нутра. До сих пор выступает пот на лбу, когда я вспоминаю ее касания.

В первый раз я чётко ощутил, что могу не пускать её. Могу всё оставлять под своим контролем. Но тогда ничего не работает – комки внутри не разжимаются, расслабление не приходит.

Вчера я сознательно пропустил её дальше. Думал сдохну, когда она задела шею тонкими горячими пальцами. Но чем сильнее жгло, тем мощнее тянуло к ней. Как в омут. Хотелось ещё этих касаний, от которых, казалось, вздувались волдыри на коже.

Я лежал и смотрел, как намокает и тяжелеет её форма от пара. Как липнет выбившаяся тёмная прядь ко лбу, расцветает румянец на щеках. Она не заметила, как от усилий расстегнулась пуговица на форменной рубашке. А я смотрел на персиковый квадратик кожи и не мог оторваться.

А ещё её запах. Тонкий, переливчатый аромат, свежий, как цвет акаций, и сладковатый, как ореховое масло. Сначала я даже не понял, откуда он – в правилах сказано, что ей нельзя ничем пользоваться. Я очень чувствителен к запахам, но этот хотелось вдыхать и вдыхать, заполнить лёгкие до предела.

Перед глазами уже плыло, а лежать на животе стало откровенно неудобно, потому что тело отреагировало на всю эту фантасмагорию тактильности совершенно неожиданно – зверским возбуждением. Не знаю, как бы я действовал дальше. Скорее всего, сдержался бы. Но проверять не пришлось – она закончила.

После сеансов внутри оседает ощущение, что я остаюсь слишком раскрыт. Как будто в броне зияют дыры. Я не чувствую больше полного контроля. Поэтому любое расхождение в данных вызывает у меня всплеск адреналина, а в каждом втором мерещится предатель.

Но чёрт возьми, за сон по четыре часа я готов на любые жертвы.

Автомобиль мягко паркуется. Арт первый выходит из машины и идёт в дом, я намеренно отстаю – не хочу с ним говорить. Но подходя к дому, слышу резкие крики и ускоряюсь.

Влетаю внутрь, рванув дверь, рука на кобуре.

Юра и Тайсон стоят друг напротив друга в стойке боевых псов, между ними – Арт, удерживает их на расстоянии. У Юры рассечена бровь, кровь хлещет на плитку пола. Тайсон почти в норме – только небольшая ссадина на челюсти сбоку. Оба дышат часто, с надрывом.

– Что это за цирк? – рычу, буравя обоих взглядом.