Текст книги "Усни со мной (СИ)"
Автор книги: Алина Элис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 9
Ева
У меня нет сомнений, что это снова они. Дорога размеренно гудит за окном, и мой пульс быстро выравнивается. Даже чудится, что я чувствую присутствие седого здесь, в машине – по редкому покашливанию. Несмотря на первый шок, в этот раз я волнуюсь меньше. Может, потому, что это мой единственный реальный вариант решить катастрофу с мамой. А может, меня греет уверенность – теперь я знаю, что с состоянием моего пациента можно работать.
Шум дороги меняется, машина съезжает с асфальтированного шоссе – значит, мы уже близко.
Жёсткая хватка под локоть, лёгкий толчок в спину, лязг двери: всё повторяется по тому же сценарию. Я снова в комнате, которую память уже торопилась вычеркнуть. Но теперь с совсем другим настроем.
Я пропускаю пальцы через волосы, расправляю их – пряди сбились из-за мешка. Сразу беру телефон. Надеюсь, он работает круглосуточно.
– Да? – знакомый женский голос.
– Здравствуйте, – решительно здороваюсь. Всё же на том конце – человек.
– Добрый вечер, – голос по-прежнему бесстрастный.
– Мне нужно сделать звонок маме. Прямо сейчас. Она будет меня искать.
– Принято.
– То есть вы соедините?
– Вам сообщат.
Я начинаю думать, что это всё же автоответчик – настолько дребезжаще-монотонный голос.
– И ещё... – я собираюсь с духом. – Мне нужна встреча с Воландом.
– Через Юрия, – уточняет дама чуть менее деревянным тоном.
– Без Юрия. Пожалуйста.
Понятно, что «пожалуйста» – не аргумент: девушка работает в рамках инструкции. Но мне хочется добавить человеческого в эту странную коммуникацию.
Я не хочу обсуждать размер оплаты с Юрием – у меня нет уверенности, что он всё передаст Воланду. Они не обязаны прислушиваться к требованиям пленницы, но почему-то интуиция говорит, что правильнее будет говорить напрямую с главным. А ещё я хочу попросить об одном условии, и его выполнение – точно не в компетенции седого.
– Принято. Вам сообщат о решении.
– Спа... – в ответ летят короткие гудки. «...сибо», – договариваю я уже в тишину.
Ещё час я жду хоть каких-то новостей, или соединения с мамой, но потом не выдерживаю и забываюсь тревожным сном.
Навязчивая трель повторяется снова и снова. Разлепив глаза, я понимаю, что это телефон. Сразу вспоминаю, где я и почему звонит телефон. Тело мгновенно собирается. Беру трубку.
– Ева?
Мама. Я сажусь на кровати, встряхиваю головой. Выравниваю мысли.
– Мам, мне пришлось уехать ночью. Ты не переживай. Я буду думать над вопросом с жильём, скоро с тобой свяжусь.
– Ты не дома? – мамин голос чуть ломкий, как будто сразу после сна.
Я понимаю, что она ещё не обнаружила моей пропажи и выдыхаю.
– Нет, мне позвонили ночью.
– Ева. Всё точно в порядке? – слышу волнение в голосе. – Мне снились плохие сны.
– Да, мам. Точно.
– Хорошо. Буду ждать твоего звонка.
– Пока, мам.
Но она не кладёт трубку. Я тоже медлю, и вдруг она добавляет:
– Дочь, пожалуйста. Не надо никуда ввязываться. Мы найдём выход. В сложные моменты главное – оставаться людьми. Этим мы от них и отличаемся.
Я сглатываю. Мама, сама того не зная, попадает в самый узел моих сомнений. Я понимаю, что «они» – те, кто на тёмной стороне. Мошенники. А ещё «они» – это те люди, у кого я сейчас нахожусь.
– Да, мама. Я понимаю.
Связь обрывается.
Я смотрю на часы – шесть утра. Я не выспалась, чувствую себя совсем разбитой, но сон больше не идёт. Слышу шорох, и из-под двери в комнату проскальзывает карточка: «Вас заберут в 10:00».
Заберут куда? На встречу с Воландом? На терапию? Никакой ясности.
Всё развивается слишком быстро, но внутри есть уверенность – у меня есть шансы справиться с этим потоком.
Откидываюсь на покрывало, потягиваюсь. На мне джинсы, мятая футболка – то, в чём я вышла вчера из дома. Сумка и мобильный остались у мамы.
Осматриваюсь: комната выглядит убранной, всё сияет. Постельное бельё – новое. Я открываю шкаф с резными дверцами и нахожу в нём ноутбук. Тот же, что мне тогда выделили.
В комоде около чайника нахожу все свои травы. Мне кажется это хорошим знаком – значит, они по-прежнему хотят, чтобы я работала. Непонятно только, что заставило моих похитителей поменять мнение.
Открываю ноутбук – вряд ли я найду здесь разгадку, но по крайней мере, смогу убить время до десяти часов. Большинство сайтов недоступны, поэтому я забиваю адрес электронной энциклопедии, удобно устраиваюсь на кровати с ногами и погружаюсь в чтение.
Когда читать надоедает, я обращаю внимание на иконку трекера сна. Интересно, как мой пациент спал те две ночи, что меня не было? Щёлкаю, жду обновления. И...
Не верю глазам. Смотрю на график, приближаю, чтобы убедиться, что мне не показалось.
Он спал. Спал! Почти два часа!
Как раз в ту ночь, когда меня отправили назад.
После того как мы попробовали акупунктуру.
Меня наполняет эйфория. Кончики пальцев покалывает, в груди распирает. Несмотря на все его сопротивление, несмотря на минимальный контакт – был результат!
Я чувствую себя так, как будто вышла победителем из жёсткой схватки на ринге. В такой профессии, как моя, нет громких достижений, соревнований или наград. Но сейчас я мысленно вешаю себе на шею медаль.
Или... может это просто совпадение? Вдруг всё внутри падает. Может, он пробовал в тот день что-то ещё?
Я проверяю следующую ночь – прошлую, когда меня похитили. И выдыхаю – он снова не спал. Стандартные сорок минут, размазанные на шесть часов. Примерно по семь минут каждый час. Режим, который приведёт его к смерти. Если только я не избавлю его от бессонницы.
В восемь появляется завтрак, я быстро перекусываю кашей и фруктами. Пробую кофе – и он оказывается великолепным. Я прохожусь по комнате, передвигаю стол и стулья так, как мне удобно. В прошлый раз я была в таком стрессе, что даже не пыталась как-то приукрасить своё пребывание здесь. На этот раз всё ощущается по-другому, хотя осознание того, что я заперта, всё равно давит.
В оставшееся до встречи время я на всякий случай завариваю травы – буду настаивать, что пить их совершенно необходимо. Особенно когда контактная терапия так ограничена.
В этот раз действительно всё по-другому – потому что в десять меня забирает незнакомый мужчина. Он не такой безликий, как Юрий – сломанные и деформированные уши навевают на мысли о спортивном прошлом. Глаза светло-чайного цвета создают странный контраст с его чёрным одеянием. Мужчина надевает мне повязку на глаза – ну наконец-то не мешок! – и ведёт по бесконечным коридорам. Я понимаю, что здесь ещё не была, когда сланцы начинают шлёпать по гладкому полу – везде, куда меня водили раньше, был паркет, который ощущался по-другому. «Какое же огромное это здание, настоящий замок», – думаю я, когда мы сворачиваем уже четвёртый раз.
Мой проводник снимает повязку, закрыв за моей спиной дверь. Глаза привыкают к свету, но взгляд сразу выхватывает массивную фигуру в кожаном кресле.
По всей видимости, это кабинет Воланда. Опять, как и в спальне, шкафы с книгами от пола до потолка. Три монитора, пронумерованные корешки папок. Идеальный порядок. Ни одного цветного предмета – только чёрные и серые тона.
Хозяин этого порядка сидит за широким столом из чёрного же дерева. Я ёжусь – уже успела отвыкнуть от этого пронизывающего взгляда.
Передо мной стул, но кажется слишком фамильярным взять и сесть само́й, без приглашения, поэтому я остаюсь стоять, переминаясь с ноги на ногу. Джинсы и мятая футболка контрастируют с тяжёлой роскошью обстановки. Моя решимость тает, как снег в ноябре.
– О чём вы хотели поговорить? – его низкий голос обволакивает и вибрирует в моих собственных лёгких.
– О гонораре.
– И?
– Мне нужно больше. В полтора раза.
Я сжимаю и разжимаю кулаки за спиной, пытаясь унять взбесившийся пульс. Просить денег у преступников – унизительно, и сейчас каждое слово жжёт мне язык.
– А раньше деньги вас мало интересовали, – это не вопрос, а утверждение.
– Да. Обстоятельства изменились.
Хочется опустить глаза, но я выдерживаю его взгляд.
– И как же?
В его тоне нет насмешки. Только цепкий, холодный интерес. Он ощупывает меня взглядом, как будто проникает в голову. Я чувствую себя как экспонат из коллекции – бабочка, наколотая на булавку. Понятно, что единственный возможный вариант – это сказать ему правду. Любую игру он раскусит мгновенно.
Быстро, чуть сбивчиво, я рассказываю про мошенников. Про дом. Про маму.
Воланд слегка поворачивает голову. Задумчиво касается подбородка. Молчит, и секунды тянутся для меня бесконечно. Я уже начинаю думать, что просьба была плохой идеей, когда он спрашивает:
– Откуда такая уверенность, что ваши услуги нам нужны?
Я теряюсь, но только на мгновение.
– А разве не для этого вы меня похитили снова? И... – я замолкаю. Не знаю, признаваться ли в том, что я уже видела данные его трекера.
– И?
Он не даёт мне возможности уйти от ответа. Даже если бы я хотела, под этим взглядом невозможно что-то придумать или промолчать.
– И потому что вы спали после акупунктуры. А в следующую ночь – снова нет.
Воланд пробегает пальцами по поверхности стола. Откидывается на жёсткую спинку кресла. Я вдруг замечаю, что здесь в принципе нет ничего мягкого: острые углы, жёсткие материалы – стальные ножки, кресло из кожи геометрической формы. Даже углы папок – из чёрного металла. По минимальным движениям – развороту головы, движению подбородка – я считываю, что он удовлетворён ответом.
– Будем считать, что договорились, – слегка кивает.
Я стою и вдруг понимаю, что всё это время у меня тонко звенело в ушах. А сейчас – перестало. И как будто бетонную плиту сняли с плеч. Вдруг становится всё равно – сколько меня здесь продержат, чем всё это закончится. Мама будет жить в своём доме, в безопасности и комфорте. Выдыхаю тихое «спасибо».
И вспоминаю, что это не всё. Есть ещё кое-что.
– У меня есть ещё одна просьба.
– Да? – он смотрит с ироничным интересом, одна бровь чуть выше другой.
У этой иронии совсем новый оттенок – как будто я старуха из сказки про золотую рыбку, и, получив одно желание, тороплюсь загадать другое. Но моё желание – не про богатства.
– Я бы хотела, чтобы со мной больше не контактировал один из ваших людей.
– Кто? – уточняет Воланд.
– Блондин. Кажется, Арт, – я вспоминаю, как он назвался в первый раз.
Мне хочется, чтобы и Юрия убрали от меня подальше, но я понимаю, что лучше сфокусироваться на самом важном.
Мой собеседник никак не выражает удивления, его лицо по-прежнему спокойно, а взгляд – насмешливый. Но почему-то внутри растёт уверенность, что для него это – новая информация. Он не знал о моём знакомстве с Артом.
– Хорошо. Больше нет просьб?
Я опускаю взгляд на свои шлёпанцы, и он тоже переводит взгляд вниз. Подошва чисто вымыта, но они всё равно разительно контрастируют с обстановкой.
– Больше нет.
Я выхожу из кабинета в смешанных чувствах. Странно, что Воланд так легко согласился с просьбой избавить меня от блондина. И даже ничего не уточнил.
Мне удалось договориться обо всём важном. Но осталось ощущение – это именно Воланд сделал то, что посчитал нужным.
В комнате меня уже ждёт карточка, что вечером – очередная сессия терапии.
Я готовлюсь к этому вечеру, как к экзамену. Хожу по комнате кругами, как тигр в клетке – закрытое пространство давит. Кручу ручку в руках, делаю пометки в блокноте. Проверяю траву – она заварилась крепко, до горечи. Разминаю кисти. Дышу, медитирую – делаю всё, чтобы быть спокойной и уверенной.
Я диктую женскому голосу в телефоне всё, что мне понадобится для сессии, и сразу прошу принести прямо туда, в комнату. Прошу, чтобы в комнате была кушетка.
Не знаю, когда именно люди Воланда перечислят деньги за дом, но то, как пройдёт сегодняшний вечер, может повлиять на это напрямую.
Если заглянуть глубже, то дело не только в деньгах. Для меня эта бессонница стала личным вызовом. За пять лет не было ни разу, чтобы я не смогла помочь тем, кто ко мне обратился. Их искренняя радость, лёгкость в спине и в голове, прозрачная и светлая энергия после сеансов были моей лучшей наградой. И эти два часа сна, что я увидела в трекере, тоже всколыхнули что-то внутри.
Поэтому когда меня ведут по коридору с повязкой на глазах, мой пульс спокоен, руки тёплые и уверенные.
Воланд и Юрий уже в комнате. Сегодня это другое помещение, гораздо лучше прошлого. Здесь тепло, стоит кушетка для массажа. Несколько диванов и столик с водой в хрустальных графинах. Мягкий свет, проникающий через светлые шторы, делает обстановку почти уютной.
Я ставлю заваренную траву на стол. Попытка номер два. Уверенно объясняю:
– Траволечение хорошо дополняет терапию. Я могу перечислить полный состав, но здесь нет ни одной опасной или вредной. Вы сами мне купили эти травы по списку.
Краем глаза я замечаю, как Юрий кривит лицо, но молчит.
Воланд подходит к столику. Берёт термос с травами, переливает половину напитка в хрустальный стакан, двигает ко мне. Воздух наполняется ароматом – землистым и пряным.
– Пейте.
– Хорошо. Но тогда вам достанется неполная порция, и эффект будет меньше.
Я отчётливо понимаю, что слишком много говорю: на одно его слово звучит десять моих. От этого они как будто теряют свою силу. Но мне важно объяснить – потому что половина дозы подействует хуже. Пью тёмную жидкость мелкими глотками, морщусь от горечи.
Воланд следит, как я допиваю напиток, опускает взгляд на губы, когда я стираю ладонью последнюю каплю.
Он выливает оставшуюся половину напитка в другой стакан и пьёт залпом, никак не показывая неприязни.
Я чувствую, что взяла очередной барьер.
– Вам нужно лечь на кушетку, – показываю я ему. – И накрыться вот этой простыней.
Для того чтобы контакт был не таким болезненным, я попробую акупунктуру через плотную ткань. Поэтому я попросила подготовить толстую и мягкую простыню, достаточно большую, чтобы можно было закрыть и кисти со стопами.
Сердце гулко бьётся, когда Воланд разворачивает простыню. Раздаётся резкий щелчок ремня, и мои глаза расширяются – он выправляет рубашку, расстёгивает пуговицы, обнажая торс в затейливых чёрных узорах.
Я отворачиваюсь.
Очевидно, нагота его не смущает. Только прикосновения. Зато почему-то смущает меня – хотя я смотрю в другую сторону, без одежды его мужская, грубая энергия становится такой плотной, что, кажется, можно до неё дотронуться. «Хочется дотронуться», – обжигает совсем неуместная мысль. Я задвигаю её подальше. Мои прикосновения могут быть только профессиональными. Жду, когда прекратятся шорохи одежды, и осторожно поворачиваюсь.
Воланд возвышается на кушетке. Укрытый белоснежной тканью, он напоминает огромный айсберг. Только затылок остаётся на виду, как выточенный из чёрного гранита, с коротким ёжиком волос. Я стою рядом, чувствуя, как мои ладони вспотели от напряжения. Внутри всё будто скручено в тугую пружину.
Юрий расположился за столом в углу и записывает каждое моё действие с педантичной аккуратностью.
Мысленно я повторяю план: никаких резких движений, никаких лишних прикосновений. Только строго по точкам.
– Начинаем, – голос мой звучит тише, чем я ожидала. Но мой пациент слышит – его плечи едва заметно напряглись под простынёй. Я встаю рядом с кушеткой, округляю и смягчаю пальцы – как пианист, который настраивается на исполнение.
Осторожно кладу руки на его спину. Чувствую силу его тела – плотные, будто каменные мышцы. Сжимаю губы, чтобы не выдать волнение. Толстая ткань простыни мешает, гасит мои импульсы, но я вижу, что она необходима – при каждом касании Воланд непроизвольно вздрагивает.
Давлю точечно, аккуратно, двигаясь от шеи к лопаткам. Воланд замирает, дыхание ровное, но я чувствую, как под моими ладонями мышцы то напрягаются, то слегка смягчаются, как будто он борется сам с собой.
– Дышите глубже, – мой голос становится твёрже, увереннее.
Я знаю, что нужно делать, знаю, как помочь ему расслабиться. Пусть даже через эту простыню. Но через ткань я ощущаю, как волны напряжения вибрируют в его теле, откатываются и снова возвращаются. Будто броня, которую он не может снять. Вижу, как его широкая кисть сжимается в кулак.
Телесная терапия – это работа двоих. Я даю импульс, а он – принимает. Или блокирует. Если мы сможем работать слаженно, будет результат. Но ему нужно впустить меня.
Объяснить это главарю криминального мира словами – слишком странно и интимно, поэтому я объясняю руками. Мягко, но настойчиво, продавливаю узлы напряжения, скольжу пальцами вдоль позвоночника. Закрываю глаза, чтобы чувствовать лучше. И понимаю, что он слышит – не ушами, телом. И отзывается.
Валуны мышц становятся податливей, дыхание замедляется. Он принимает мою энергию, даже через ткань. Расслабляется, вытягивается на кушетке. Пускает меня, понемногу, по миллиметру. Энергия идёт слабыми волнами от моих рук к мужскому телу. Пока это – не слаженная работа, а скорее хаос. Но в этом хаосе уже высвечивается ритм. Я вижу, что его кулаки разжались, пальцы расслабленно легли на кушетку. Мне вдруг становится жарко. Наверное, это от усталости – мышцы уже гудят, лоб влажный. Замечаю, что Юрий внимательно смотрит на нас, скривив рот в нервной гримасе.
Когда я заканчиваю, в комнате стоит звенящая тишина. Я выпрямляюсь. Кисти рук гудят, в ушах звон. Хочется облокотиться на стену спиной. Все мои силы впитались в него. Не знаю, стал ли моему пациенту хоть чуть легче, но в комнате что-то изменилось. Воздух будто дрожит, густеет.
Меня уводят ещё до того, как он встаёт, поэтому реакция Воланда на сеанс остаётся для меня загадкой.
Ночью я сплю как убитая, только под утро мне снятся странные, беспокойные сны. Проснувшись, не могу вспомнить ни одного. Открыв глаза, тяну руку к ноутбуку – проверить трекер сна Воланда. В мышцах рук до сих пор лёгкая боль после вчерашнего дня.
Страница загружается мучительно долго, индикатор вращается синим кружком. Слежу, не моргая, до сухости в глазах. Наконец, на экране высвечивается график.
Горло опоясывает спазм, когда я вижу результат.
Глава 10
Ева
График, обычно рваный, прошлой ночью собирается в плотную, чёткую линию. Почти три часа сна. Мой пациент уснул в девять, сразу после терапии.
Я закрываю глаза, прикладываю прохладные пальцы к векам. Ощущение – как будто сдала самый сложный экзамен. И... пустота. Напряжение было таким сильным, что сейчас я не могу даже порадоваться. Нервная система перегрелась, как процессор в компьютере.
Тонко пищит телефон. Уведомление из приложения онлайн-банкинга. Открываю – и в глазах двоится. По крайней мере, сначала мне так кажется, когда я вижу сумму баланса. Моргнув, я убеждаюсь, что мне не показалось: на экране семизначная цифра, каких моё приложение никогда и не видело.
Эмоций по-прежнему нет, зато мысли начинают прыгать. Надо позвонить маме! Срочно нужны реквизиты, чтобы перевести сумму за дом. Нужно найти кого-то надёжного, чтобы помог маме со всеми оформлениями.
Я бросаюсь к телефону и прошу, чтобы меня соединили. И, уже положив трубку, чувствую, как адреналин хлещет по венам. Это действительно реальность. Я достала нужную сумму.
Проваливаюсь в мандраж: с этим сухим «принято» никогда не знаешь, сколько ещё придётся ждать.
Я пытаюсь отвлечь себя чтением, но строчки проходят перед глазами чёрно-белой бессмыслицей. Хожу по комнате – движение должно успокоить. Но вместо спокойствия я мечусь из угла в угол, а пульс только разгоняется сильнее.
Стук в дверь. Это что-то новое – раньше её просто распахивали, не особо интересуясь, готова ли я принимать гостей.
– Добрый день, – перед дверью вчерашний мужчина в чёрном костюме – спортсмен с перебитым носом.
Он заносит в комнату большую картонную коробку и ставит на пол.
В моей прошлой, нормальной жизни такие же коробки приходили с маркетплейсов. У меня не хватало времени ходить по магазинам, и я привыкла покупать онлайн – и кроссовки, и платья. Если знать свой бренд и размер, шансов на неудачную покупку почти нет.
– После обеда у вас прогулка, я зайду в час дня. Вечерняя сессия будет в восемь, – он не улыбается, но и не нагнетает. Обычная человеческая речь.
«Прогулка?» – с трудом верю услышанному. Удивительная по местным меркам разговорчивость мужчины тоже кажется странной.
– Спасибо, – неуверенно киваю.
Он больше располагает к контакту, чем все остальные, кого я тут видела. На некрасивом лице привлекают внимание глаза – непримечательно карие, но очень живые. Легко представить, что у него может быть жена и парочка детей, и что перед тем как зайти домой, он покупает в супермаркете покупки по списку.
Юрия невозможно представить в семейном кругу, так же, как и блондина – Арта. Я задумываюсь о Воланде. Кажется, что он мог бы быть главой большой семьи, если бы захотел. Видно, что ему по плечу любая ответственность. Он кажется надёжным. Я сжимаю губы, недовольная проскочившими рассуждениями: глупо думать в таких категориях о главе преступной организации.
Кареглазый закрывает дверь. Я подхожу к коробке, срываю упаковочный скотч, пытаясь предположить, что там. И первое впечатление оказывается верным: это действительно доставка с маркетплейса. Внутри – обувные коробки с логотипами, стопка вещей с этикетками в хрустящих пакетах.
Внутренний голос предостерегает, что сначала нужно разобраться – что это за вещи, кому они и зачем, но мне так хочется сбросить джинсы и мятую футболку, что я отбрасываю сомнения. Раз принесли сюда, значит мне. В коробке – белые кроссовки с запятой на лого: мой любимый спортивный бренд.
В другой – мягкие кожаные закрытые туфли на устойчивом каблуке, такие удобные, что можно бежать в них кросс.
Я вспоминаю взгляд Воланда на мои сланцы тогда у него в кабинете.
Не знаю, чем он руководствовался – возможно, мой домашний вид оскорблял его эстетические чувства – но чувствую благодарность.
Вытаскиваю ворох вещей из пакетов. Там – повседневная одежда: джинсы, футболки-поло, рубашки, несколько платьев. Как будто тот, кто выбирал, не был точно уверен в том, что мне понравится, и поэтому взял несколько вариантов.
Вижу этикетки брендов нижнего белья и напрягаюсь в ожидании провокации. Может, он просто хочет нарядить меня, как куклу, в соответствии со своими вкусами? Начиная от нижнего белья?
Но нет – всё бельё оказывается простых закрытых фасонов, нейтральных цветов. К такому не придралась бы даже средневековая гувернантка. Если это его вкус, то он более чем целомудренный.
Я вздрагиваю от резкого звонка. Торопясь схватить трубку, спотыкаюсь о пакеты, больно ударяюсь о ножку кровати.
– Мама!
– Ева! – её голос звучит взволнованно.
Я тороплюсь поделиться хорошими новостями:
– Мама, я достала деньги. Мне нужны реквизиты, по которым я могу их перевести. Но до этого нужно, чтобы ты с юристом оформила все документы как можно быстрее. Я позвоню Антону, он порекомендует, к тебе подъедут...
– Дочка, подожди! – мама перебивает меня осипшим голосом. – Не нужно никаких денег.
Я оседаю на кровати, предчувствуя худшее.
– Как это?
В мозгу проносится миллион сценариев. Они отозвали предложение? Они уже продали дом другим владельцам? Сердце падает.
– Дом снова наш.
– Как... наш?
Сердце пульсирует где-то очень высоко в груди. Я слышу мамин сбивчивый голос как сквозь пелену:
– Пришли люди, показали документы. Дом переписали на меня.
Я пытаюсь соображать, но получается не очень хорошо. Поверить тоже не получается – я цепляюсь за очевидные детали:
– Подожди, а как же они без тебя и без нотариуса это сделали?
– Они привезли нотариуса, я при нём всё и подписала. Я пришлю тебе фото документов, дочка. Но выезжать больше никуда не надо. Уведомление о выселении эти мужчины порвали прямо при мне.
– А как они выглядели? – я ищу хоть какие-то зацепки.
– Да как обычно. Всё в костюмах, серых или чёрных. Солидные люди на вид.
– Что-то объясняли?
– Нет. Только что можно не волноваться теперь. Не знаю, что и думать.
Я так ошарашена, что не знаю, что сказать. Понимаю, что должна звучать уверенно, чтобы успокоить маму, но ни единой версии объяснений для неё у меня нет.
– Значит, нам снова повезло, мам.
Мама вздыхает. Потом вдруг вспоминает:
– А что ты говорила про деньги? Ева, откуда такая сумма?
Я судорожно сжимаю трубку.
– Я... это долгая история. У меня нет денег, но есть те, кто мог бы одолжить. Мам, мне нужно идти, я в другой раз расскажу.
Я поспешно прощаюсь. Щёки горят – ещё никогда я не врала маме так много, как сейчас.
Очень хочется отмотать время обратно, когда не было причин её обманывать. Но мысли о моём «нормальном» мире больше не такие светлые – закон, который должен был работать, не защитил нас от мошенников. А преступники – защитили. Выполнили все обязательства, хотя легко могли пренебречь, и мне нечем было бы ответить.
Моя система координат ещё не трещит по швам, но точно даёт крен. Чёткость, которая была раньше, размывается – чёрное и белое смешиваются, создавая бесконечное число оттенков. Я чувствую себя потерянной.
Оплата теперь кажется чрезмерной – раз они вернули дом, гонорар был необязателен. Я откажусь от него и переведу всё обратно. Скажу об этом Воланду сегодня перед терапией.
Я вдруг особенно остро ощущаю себя пленницей: стены давят, окно здесь маленькое, а солнце проникает в комнату только в полдень. Становится так тоскливо, что я даже не могу заставить себя что-то съесть, хотя обед, оставленный перед дверью, выглядит неплохо.
Лёжа на кровати лицом в стену, я не сразу реагирую на стук. Вспоминаю, что мой новый провожатый днём упоминал, что у меня после обеда прогулка. Но даже эта мысль не возвращает мне настроения – почему-то представляется, что я иду на цепи и с мешком на голове.
Но реальность удивляет – мы проходим по коридору всего ничего, и мой спутник толкает неприметную дверь. Тёмное помещение заливает свет, такой яркий, что режет глаза. Мы выходим и оказываемся в настоящем саду.
Мы медленно идём по тропинке, выложенной тёмным камнем. После полутёмной комнаты я оглушена ощущениями. Солнце припекает спину, светит в глаза, подсвечивает листья так, что видны все прожилки. Воздух пахнет нагретым камнем и спелыми яблоками. Я останавливаюсь и закрываю глаза, раскидываю руки – хочу впитать всё это великолепие, чтобы потом унести в свою темницу.
Мой проводник останавливается тоже, не торопит меня. Как будто понимает.
Постояв ещё немного, я открываю глаза. Чувствую, что в них слёзы – наверное, от яркого солнца. Сглатываю тугой ком. Я должна что-то придумать. Что угодно, чтобы лечение шло быстрее.
– Хотите яблоко?
Мой проводник срывает красное, румяное яблоко и бросает мне. Я автоматически ловлю, не успев даже подумать. Оно гладкое, тёплое, наполняет ладонь приятной тяжестью.
– Спасибо, не хочу.
– Зря. А я не откажусь.
Он срывает ещё одно, и с хрустом вгрызается в белую мякоть. Продолжает:
– У бати были яблони. Тогда я эти яблоки терпеть не мог. А теперь – вот.
Он кусает ещё раз, и от фрукта остаётся меньше половины. У моего проводника крепкие белые зубы, щербинки от ветрянки на щеке и на лбу. Он стирает яблочный сок с подбородка. Совсем непонятно, сколько ему лет. Может быть тридцать восемь, а может и под пятьдесят.
– У мамы тоже есть яблоня. Антоновка, – неуверенно делюсь. Я помню о правилах, но ведь он первый заговорил.
Это так странно – разговаривать со своим конвоиром. Хотя после того, как чёрно-белый мир начал смешиваться, я уже не могу ничему удивляться. Мне не хватает общения, и я рада тому, что мой проводник такой разговорчивый, поэтому чувствую легкую досаду, когда он замолкает.
Мысли о бессоннице Воланда сменяют друг друга: может, уже попробовать терапию без барьера? Вспоминаю его сопротивление и отбрасываю идею. Слишком рано. Может, сделать простыню тоньше? Перейти от нажатий к разминаниям? Нет, это всё не то.
Мы продолжаем наш путь, и когда тропинка вдруг резко сворачивает, я понимаю, что мы уже не в саду, а скорее в парке: аккуратные клумбы с гиацинтами, подстриженные деревья, подсветка – наверняка здесь красиво вечером. В воздухе витает слабый запах серы, и отдалённые хлопки сначала кажутся приглушёнными вспышками фейерверков. Но звук повторяется, ритмично и монотонно, отдаваясь в ушах короткими вибрациями.
Я прищуриваюсь и сквозь деревья вижу впереди мужские фигуры. Силуэты кажутся знакомыми, и через пару шагов я вижу, – это Арт, Воланд и ещё пара мужчин, сливающихся с тенью деревьев. Я непроизвольно сжимаюсь, увидев блондина. Солнце на мгновение прорывается сквозь облака, пробегает бликами по гладкому стволу винтовки.
Метров на двадцать от них расставлены мишени: фанерные силуэты людей с прорисованными контурами, несколько подвешенных металлических тарелок, которые мелодично звякают при попадании. Воланд плавно поднимает руку, наводит прицел – хлопок, и одна из тарелок с дребезгом отскакивает назад. Арт смеётся, оборачивается к нему, кивая с одобрением. Между этими двумя явно хорошие отношения. Я слышу ещё выстрел – теперь мимо.
Воланд мрачен, я вижу это даже отсюда.
Нас не видно сквозь деревья, и мой проводник указывает на дорожку, ведущую в другую сторону.
– Нам лучше свернуть.
Я уже отвожу глаза от мужчин, но вдруг меня обжигает – Воланд смотрит сквозь ветки прямо туда, где мы стоим. Уверена, что он нас видит – ощущение, что меня прошивают и ощупывают изнутри не спутать ни с чем. Мне становится жарко.
Я замираю.
– Нам нельзя тут гулять?
– Можно, – отвечает мой проводник. – Но подходить ближе нельзя. Пойдём. Уже пора заканчивать.
После прогулки в голове становится светлее и чище. Уговариваю себя, что заточение – только временно. Я сделаю всё, чтобы закончить эту историю поскорее. Вся надежда на то, что Воланд вытерпит такой темп ради результата. Уже понятно, что для него сон – вопрос жизни и смерти.
Пока мы гуляли, мысль выкристаллизовалась. Я знаю, как можно усилить эффект, сохранив пока необходимый барьер. Это спорно и необычно, и у меня ноет в солнечном сплетении, когда я думаю о том, как может отреагировать мой пациент.
Ну что же, посмотрим, готов ли мессир к терапии сегодня.
