Текст книги "Усни со мной (СИ)"
Автор книги: Алина Элис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Глава 24
Воланд
Смерть Тайсона как будто стала триггером – если до этого мне казалось, что картинка никак не собирается, то сейчас все части становятся на своё место слишком быстро. Словно кто-то дёрнул за ниточку – и весь клубок лжи начал раскручиваться, открывая гнилое, прогнившее нутро.
Я сижу за столом, передо мной разложены отчёты, схемы, фотографии. Бумаги, которые я сам месяцами проверял, – и всё равно пропустил. Потерял хватку и концентрацию. Самонадеянно верил, что рядом со мной те, кто будет на моей стороне до конца.
Но правда, как всегда, проста и безжалостна. И именно это заставляет меня оставаться в кресле, медленно перелистывая страницы, строчку за строчкой, пока голова не начинает гудеть. Я касаюсь висков пальцами, делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. Нет, меня не шокирует происходящее. Просто я был не очень готов.
В комнате пахнет кофе – горько, терпко. Юра заходит с очередной кружкой и ещё одним увесистым файлом с документами.
Кручу трубку телефона в руке – только что говорил с мэром. Позвонил прощупать почву, и заодно объяснить, что не получилось доехать на обсуждение условий. Но по ходу пришлось выкручиваться – извиняться за то, что обсуждение перенесли в последний момент. Потому что оказалось, что Арт тоже не доехал и попросил встречу через неделю.
И почему-то я уже не удивлён.
Стискиваю челюсти. Давит не то, что меня переиграли, а то, что это сделал тот, за которого я бы отдал собственную шкуру.
Первой мыслью, когда упал Тайсон, было то, что это сделал первоклассный снайпер. Я такого знаю только одного. И до сегодняшнего дня считал его своим младшим братом.
Я насчитал три попытки подставить Юру. Наверняка это только те, что дошли до меня – их было намного больше. Даже то, что Юра вёз Еву домой вместо Тайсона – было спланировано. Но организаторы просчитались – в итоге то, что за рулём был мой безопасник, спасло ей жизнь: я уверен, что Тайсон бы просто отказался возвращаться.
Нахожу в файле распечатки переписок, просматриваю почти без интереса, потому что эта часть мозаики уже сложилась в моей голове: именно Арт поспособствовал тому, что Тайсона наняли. Вражда между ними была полностью показной.
Достаю снимок – с камеры, со сделки в Милане полгода назад. Тогда я дал Арту полномочия. Много полномочий. А теперь вижу, что именно он и повёл эти сделки по краю. Сначала мелкие отступления от правил, потом – всё больше, всё глубже. И в итоге – провалы, которые списывались на других. Он строил свою игру. Уверенно, шаг за шагом, под моим носом.
Ещё одна стопка документов – юридические лица, куда утекали деньги. И к которым ушли два крупных клиента без объяснения причин. За ними всеми – Арт.
Все последние недели я занимался только налаживанием связей. Часть из них восстановить не удалось, где-то отношения провалились полностью.
Теперь я холодно оцениваю всё в комплексе – внешне всё ещё устойчивая, структура трещит по швам. Рвётся в две противоположные стороны.
Конечно, старый костяк никуда не делся – они по-прежнему верны мне и пойдут в огонь если будет нужно. Но теперь вопрос – что именно мне нужно?
Я работаю почти до утра – принимаю решения, делаю звонки. К утру структура полегчала почти вполовину – я окончательно договорился о продаже всего, что было ликвидным. Часть уйдёт к конкурентам, часть – бизнесменам. Ни одна из сделок не будет публичной. Арт узнает о них не раньше, чем через месяц – когда новые владельцы вступят в свои права полностью. На оставшиеся потоки у меня отдельные планы.
Эти планы включали звонки совсем другим людям. Например, Пауку. Старый садист долго слушает меня. А потом сухо и хрипло хохочет так, что у любого бы кровь в жилах застыла.
– Вот это я понимаю, Воланд, вот это масштаб. Узнаю гены Физика. Договорились!
Упоминание отца вызывает ненужные мне сейчас эмоции. Они с отцом Арта крепко бы сейчас удивились происходящему. А может и нет – оба как никто другой были в курсе, что ждать можно чего угодно и от кого угодно.
Уставший, со звоном в висках, я захожу в спальню.
Ева в моей кровати, спит – тихо, спокойно. Ещё одна моя слабость. Её волосы разметались по подушке, лицо в полумраке кажется мягче, чем днём. В груди разливается облегчение: после нашего разговора я был готов к тому, что она уйдёт в другую комнату, или вообще прекратит общение. Я готов принимать то, что она только привыкает. Но она сама сделала свой выбор – и никакой другой жизни я ей не обещал.
Но внутри предательски жжёт червь незнакомых сомнений – что если я недостаточно хорош для неё? И весь мой мир – тоже.
Ложусь рядом, не удерживаюсь и зарываюсь лицом в её волосы. Тонкий цветочный аромат будоражит, заставляет пульс ускоряться. Не хочу её будить, и сам подкатываюсь ближе, обхватываю тонкую фигуру под одеялом. Рука сама скользит под шелковую ткань пижамы. Её кожа даже нежнее шёлка – я закрываю глаза и веду рукой выше по спине, проходясь по чуть выпуклым позвонкам и тонким лопаткам. Выдыхаю и веду ладонью обратно – не думая прохожу под резинкой пижамных шорт, сжимаю ягодицы. В паху до боли твердеет.
Ева что-то сонно бормочет, и, не просыпаясь, закидывает руку мне на шею. Сама тянется ближе, с закрытыми глазами ищет губы на ощупь.
Впиваюсь в её тёплый, мягкий рот, соединяю языки. Она сонно стонет, и отвечает, сначала медленно, но потом всё горячее. Волосы рассыпаются по её плечам, щекочут мне шею. Тонкие пальцы скользят по моей груди, царапают кожу.
…Тонкие пальцы скользят по моей груди, царапают кожу. Я дышу медленно, но каждое её движение – как удар под рёбра. Чувствую, как её тело расслаблено, но внутри – уже разливается огонь, пульсирующее желание, от которого и у меня сносит голову.
– Спи, – шепчу я ей, хотя не уверен, что смогу дать ей спать.
Ева тихо выдыхает, всё ещё полусонная, и я ловлю её взгляд – мутный от недосыпа, но полный доверия. И этого достаточно, чтобы всё внутри рвануло.
Медленно провожу губами по её щеке, подбородку, ловлю мочку уха – лёгкий укус, и она едва слышно вскрикивает. Её бёдра чуть прижимаются к моим, и это сводит меня с ума. Я осторожно опускаю ладонь ниже, проводя по внутренней стороне бедра – кожа там горячая, бархатистая.
– Воланд… – шепчет она. Чёрт, а ведь мне хочется, чтобы она так шептала моё настоящее имя.
И я больше не могу притворяться, что собираюсь просто спать рядом.
– Шшш, – снова целую её, прижимаю к себе. Её тело гибкое, податливое – так легко подстраивается под меня, будто мы вместе уже вечность.
Я медленно стягиваю с неё пижаму – ткань шёлка мягко скользит по её коже. Она помогает мне – пальцы цепляются за край моей футболки, стаскивают её, и я слышу, как её дыхание учащается, когда она касается моей груди.
– Ева, – шепчу я в её волосы, опуская ладони на её бёдра.
Она дрожит, но не от страха – от предвкушения. Её губы находят мои, и это уже не сонное прикосновение – а горячее, требовательное. Я шарю рукой в тумбочке – презервативов нет. Но прерваться просто невозможно.
Осторожно ласкаю её пальцами – медленно, чувствуя, как она распаляется всё больше. Стройная гибкая спина выгибается, руки сжимаются у меня на плечах. Ногти наверняка оставят следы, и это чёрт возьми как заводит.
Когда я прижимаю её весом своего тела, развожу бёдра в стороны и вхожу, в такую податливую и горячую, я вдруг понимаю – это уже не просто слабость. Это то, что держит меня здесь, в этом аду и рае, который я сам для неё создал. И даже если всё вокруг сгорит – я выведу её из любого пекла и останусь рядом. Потому что она – моя.
Всё вокруг закручивается в воронку из вздохов, шлепков разгорячённых тел, хриплых стонов и ритмичных толчков. Всё сжимается, сосредотачивается в одной точке – там, где наше дыхание сливается в одно, где пальцы цепляются за кожу, где губы не находят слов. И когда, наконец, накатывает разрядка – она приходит как короткий, ослепляющий миг, в котором сгорает всё недосказанное.
Когда после всего мы лежим расслабленные, разморенные, на мокрых от пота простынях, я ловлю взгляд влажных зелёных глаз. Жду – скажет ли она что-то в продолжение нашего последнего разговора.
Но Ева только придвигается ближе ко мне, прижимается щекой. Потом поворачивается так, что наши носы почти соприкасаются. Глаза её кажутся огромными и бездонными с такого расстояния. Она шепчет, и когда я разбираю слова, меня как будто поджигают изнутри.
– Люблю.
Глава 25
Ева
Его чёрные зрачки расширяются, как будто сейчас поглотят меня целиком. Горячие губы обжигают медленным, глубоким поцелуем. Мягко отстранившись, Воланд снова откидывается на простыню. Проводит ладонью по моим волосам, гладит плечи.
Молчит. Я и не рассчитывала, что услышу в ответ признание, но под рёбрами тянет, а к глазам подступают слёзы. Воланд, как будто почувствовав, перекатывается набок. Берёт моё лицо в ладони, смотрит внимательно в глаза.
– Всё нормально, – я отворачиваюсь, зарываюсь в его шею лицом, вдыхаю ставший уже родным запах. – Ты не обязан.
– Я много чего обязан, – отзывается он, прижимаясь подбородком к моей макушке. – Но не всё возможно сейчас.
Он задумчиво водит пальцами от ключицы к шее, отбрасывая непослушные волосы дальше на подушку.
– Ты мне веришь? – вдруг спрашивает он чуть хрипло.
Я приподнимаюсь на локтях, пытаясь разгадать, что у него на уме. Но его лицо спокойное, взгляд чёрных глаз привычно цепкий. Я прислушиваюсь к себе, хотя ответ и так почти сразу всплывает:
– Да. – Ложусь сверху на него, обнимаю за шею. Шепчу в ухо, – я тебе верю.
Он глубоко вдыхает и выдыхает, отчего широкая грудь поднимается и опускается вместе со мной. Я чувствую в своём мужчине необычное напряжение, настороженность – во всех движениях, даже сейчас, когда он расслабленно лежит в постели. Ловлю взгляд – и вижу, что мысли его уже тоже где-то не здесь.
Мы завтракаем вместе, и хотя Воланд терпеливо ждёт, пока я доем, я понимаю – он торопится. Я замечаю это по тому, как он то и дело бросает короткие взгляды на телефон, лежащий экраном вниз возле тарелки. По тому, как его пальцы стучат по столу – ритмично, чуть напряжённо. По тому, как он берёт чашку кофе, подносит к губам, но забывает сделать глоток.
Он сегодня непривычно неформально одет: серой рубашка с закатанными рукавами не скрывает сильных рук, тёмные джинсы сидят идеально, подчёркивая длинные ноги. Его волосы всё ещё чуть влажные и взъерошенные после душа.
Я сижу напротив в тонком светлом платье – дома тепло и в джинсах было бы жарко. Из-за жары же я собрала волосы в небрежный пучок, и теперь постоянно поправляю несколько прядей, которые выбились и щекочут шею.
Воланд поднимает глаза – тёмные, внимательные, и вдруг замечает, что я его изучаю. Лёгкая морщина появляется между бровями.
– Иди ко мне, – он ловит меня за руку и мягко тянет на себя.
Я с удовольствием поддаюсь, усаживаюсь к нему на колени, расправляя платье. Прислоняюсь ухом к груди, обтянутой тканью рубашки. Слушаю чёткие, ритмичные удары, гулко разносящиеся по объёмной грудной клетке. Он смыкает руки на моей талии. Сидя так, как в коконе, окутанная его теплом и мощью, я чувствую себя совсем маленькой и надёжно защищённой.
Провожу пальцами по его скуле, обвожу брови.
– Если ты торопишься, можешь идти. Я могу допить чай и одна.
Воланд отвечает не сразу – сначала медленно размыкает руки, потом делает глоток чая из чашки.
– Нет, я хочу закончить завтрак с тобой.
У меня внутри разливается тепло. Этот маленький жест, как и множество других – например, укрыть меня ночью одеялом или донести до кровати из душа на руках – говорит о его отношении красноречивее любых слов.
Я до сих пор не могу привыкнуть к необычности этого мужчины – несмотря на свой статус, он умеет делать всё сам. Ему не нужны помощники, чтобы сварить кофе или накрыть завтрак, и даже после бессонной рабочей ночи утром он безупречно ровно раскладывает столовые приборы. Все его вещи выглажены, обувь начищена до зеркального блеска, а в движениях – та самая расслабленная плавность человека, который мастерски владеет своим телом. Воланд не терпит небрежности даже в самых простых вещах.
И всё же, что поражает меня больше всего – не внешняя безупречность. Подчинённые боятся его как огня, при этом я ни разу не слышала, чтобы он повышал голос или терял самообладание. В каждом слове, в каждом взгляде – у него есть своя, не поддающаяся объяснению сила.
Я собираю чашки на поднос, когда Воланд задерживается, чтобы провести рукой по моим волосам – быстро, но в этом коротком касании вся нежность, которую он обычно прячет. Потом отходит, уже сосредоточенный и отстранённый, и я смотрю ему вслед, пока его массивная фигура не исчезает за дверью.
На весь день я оказываюсь предоставлена само́й себе. Половину дня провожу в заповеднике: несмотря на позднюю осень, там по-прежнему очень красиво. Извилистые тропинки устланы мягкой сосновой хвоей, ветер разносит запах прелых листьев, а в просветах между деревьями можно увидеть холмы, светящиеся вдалеке холодным светом.
Я медленно иду вдоль узкой тропы, касаясь ладонью шершавой коры сосен. С каждым вдохом мне кажется, что воздух сам вымывает остатки напряжения из моего тела. Вода в озере неподвижна, словно зеркало, отражающее серое небо и кружащиеся листья. Я присаживаюсь на скамейку у берега, закрываю глаза и позволяю себе просто быть – без мыслей, без разговоров.
У меня так много нерешённых вопросов, которые нужно обдумать: что делать с кабинетом терапии, смогу ли я, наконец, вернуться к работе, и как объяснить маме, что происходит.
Моя жизнь как будто на паузе – я не могу делать никаких планов, не могу принимать решений. Но я ни разу не пожалела, что вернулась – даже пауза рядом с моим мужчиной становится полной смысла. И сейчас эта временная пустота не тяготит меня, а как будто наоборот – даёт передышку перед чем-то новым.
Несмотря на тревогу, которую я ощущаю все последние дни, моя уверенность в том, что Воланд позаботится о нас обоих, так крепка, что любые сомнения исчезают сами.
Я достаю блокнот и начинаю набрасывать что-то бессмысленное – тонкие линии, абстрактные завитки. Мне приятно просто водить ручку по бумаге, не обязывая себя ни к чему.
Я возвращаюсь домой, когда воздух становится совсем прохладным, а небо окрашивается мягким розовым светом заката.
Уже подходя к комнатам, слышу, как наверху негромко разговаривают – там, где у Воланда второй кабинет, который в основном используется для хранения документов. Я прислушиваюсь – мужские голоса сливаются в ровный, глухой ритм. Без особых эмоций, но с каким-то странным, подспудным напряжением. Я поднимаюсь по лестнице, ступая мягко, чтобы не шуметь.
Приоткрытая дверь кабинета притягивает взгляд – там, в полоске света, я вижу только край стола, книги на полке, но зато отчётливо слышу голоса. Говорит Воланд – его голос спокойный, безмятежный. Узнаю голос Арта. Он отвечает длинно, эмоционально.
Воланд никогда не упоминал Арта в разговорах со мной, и сама я не видела блондина уже очень давно, ещё с тех пор как он предлагал мне уехать. Я рассказала Воланду о предложении Арта неделю назад, но тот как будто не придал особого значения этой информации. Или, скорее, выглядел так, как будто уже знал.
Я не собиралась подслушивать – просто замерла, словно загипнотизированная. Каждое слово, каждый оттенок интонации звучат будто выстрел. Я не понимаю сути разговора, но чувствую, что это не просто деловой разговор. В этом – больше, чем просто обсуждение. В этом – угроза.
Пальцы машинально сжимаются в кулак. Дыхание замедляется, будто я стараюсь исчезнуть, стать невидимой. Даже пульс замирает, когда Воланд говорит что-то особенно тихо – так тихо, что я различаю только обрывки слов.
Я делаю ещё один шаг, и слова становятся различимыми. Слышу густой голос Воланда:
– Я рад, что мы нашли общий язык, Арт.
– Да, брат. Уже думал и не дождусь, когда ты начнёшь ко мне прислушиваться, – слышу резкий смешок Арта. – Завтра о нас снова заговорит вся столица.
– Посмотрим.
– Так начинаем в шесть, и заканчиваем до полуночи, правильно? – в голосе Арта читается возбуждение.
– На месте надо быть с пяти, еще раз проверить, все ли под контролем.
– Не слишком мало людей мы с собой берем?
– Нет, Арт. Там не нужна толпа. Только самые проверенные. Те, кто если надо в огонь и воду пойдут. Мы не можем рисковать.
Я знаю: это не для моих ушей. Осторожно отступаю, пока меня не заметили. Но уже разворачиваясь, слышу непривычно серьёзную интонацию Арта:
– Вол, к слову о рисках, ты же понимаешь... Мы же говорили с самого начала, да? Всё ведь в силе?
Я застываю.
– Да, Арт. Я помню.
Какая-то неведомая сила держит меня и заставляет слушать. В голосе Арта слышно волнение и нетерпение:
– Твою девчонку придётся ликвидировать завтра, когда начнётся заваруха.
В воздухе повисает длинная пауза. Я слышу только оглушительное биение собственного сердца.
А потом – родной глубокий голос взрывает в моей голове фейерверки:
– Да, Арт. Это решённый вопрос.
Глава 26
Ева
На негнущихся ногах я возвращаюсь в комнату. Пульс строчит, выбивая хаотичный ритм. Я сажусь на кровать, пытаясь осмыслить происходящее. Горло сковывает спазм, пальцы мелко дрожат.
Я вдруг понимаю с холодной ясностью: моя жизнь полностью в руках человека, чьего имени я даже не знаю. Любимого, притягательного, но жестокого и опасного. Если он решит убить меня прямо сейчас – у меня нет ни единого шанса спастись.
Ложусь на кровать, подтягиваю колени к животу и обнимаю руками. Дрожь не проходит, собраться с мыслями не получается. Я лежу и слушаю своё дыхание, заземляясь через тело.
Решаю просто дождаться Воланда и спросить его прямо. Встаю, бездумно хожу по комнате, выхожу на балкон. Долго сижу, наблюдая, как темнеет небо и появляются первые звёзды. Время тянется бесконечно. На грудь как будто положили камень, который мешает двигаться и дышать. Становится холодно, и я накрываюсь пледом.
Внутри всё застыло, и ни одна слеза не срывается, когда перед глазами проносятся воспоминания – как его тёплые руки нежно касались моей щеки, как с глухим выдохом он примагничивался к моим губам. Как с утра прижимал меня к своему горячему телу, целовал в волосы, в шею, отчая голова начинала кружиться. Как предложил остаться.
Разве мог он всё это время врать? Я не могу в это поверить. Эта реальность не поддаётся осмыслению.
Совсем замёрзнув, я возвращаюсь в комнату. Уже за полночь, а Воланд так и не появился. Я устраиваюсь в кресле, укутываюсь в одеяло. Не хочу ложиться, пока он не придёт.
Просыпаюсь от боли в затёкшей шее. Как только открываю глаза, сердце снова начинает стучать – адреналин разносится по венам. Я потягиваюсь, разминая застывшие мышцы, встаю из кресла. За окном сереет небо – скоро рассвет. Кресло и кровать отбрасывают чёрные, грубые тени на пол. Спальня, ещё вчера казавшаяся мне безопасной и уютной, сегодня выглядит зловеще.
Воланд так и не вернулся.
Я больше не чувствую себя заторможенно – наоборот, из-за напряжения хочется сделать хоть что-то, как-то себя защитить. Я подхожу к двери – вчера вечером я закрыла её наглухо, но Воланд мог бы открыть снаружи своей картой. Чуть подумав, я опускаю тяжёлую железную щеколду, которая входит в паз в раме с громким глухим звуком.
Теперь дверь можно открыть только изнутри. Не знаю, что мне это даёт, кроме иллюзорного контроля за ситуацией, но так ощущается спокойнее.
Измучившись от ожидания, я решаю жить этот день также, как жила бы любой другой – делаю лёгкую разминку на балконе, иду в душ. Только я успеваю переодеться, как слышу скрежет у двери, а потом тихий, но настойчивый стук.
Я подхожу и застываю около стены. В двери нет глазка, но я и без этого знаю, кто стоит по ту сторону.
– Ева, открой, – Воланд говорит тихо, но с напором.
Я раздумываю. Не знаю, как быть – понятно, что я только оттягиваю время, но взламывать дверь – долго, а судя по голосу он торопится. Наверное стоит попытаться задать волнующие меня вопросы.
– Я хочу поговорить, – говорю ломающимся голосом.
– Ева, у нас нет времени. Открой немедленно или я разнесу эту дверь к чёртовой матери!
Он почти рычит, теряя контроль – и это настолько неожиданно, что меня окатывает волной паники.
– Не открою! – голос срывается, но мне уже всё равно.
Я слышу, как он медленно выдыхает за дверью. Продолжает уже спокойно, но я понимаю, что это стоит ему всей выдержки:
– Ты обещала мне верить.
Перед глазами идут красные пятна. Всё вокруг сливается в общий вибрирующий цветной фон. Может, я и дура, но значит, буду дурой до самого конца.
Трясущимися холодными пальцами я отодвигаю щеколду.
Воланд залетает внутрь и захлопывает дверь. Его энергетика – тяжёлая, опасная, чуть не отбрасывает меня к стене.
– На балкон уже выходила? – он окидывает меня взглядом.
– Да, – я не понимаю, о чём он. – А почему это...
Я не успеваю закончить вопрос – в дверь стучат.
Воланд вытягивается как струна, становится за плотной шторой у стены, рука на кобуре. Показывает мне жестом, чтобы я открыла дверь.
Но я не могу двинуться с места – страх парализовал всё тело. Под коленями слабость, губы дрожат. Я пробую сделать шаг, но бессильно опускаюсь на пол. Обхватываю плечи руками.
Стук становится мощнее и настойчивее, а потом вдруг затихает. Я уже думаю, что неожиданный гость ушёл, но вдруг слышу тихий писк, какой бывает, когда открывают дверь картой снаружи.
Дверь резко открывается, и в комнату заходит мужчина, которого я никогда видела раньше – лысый, почти безбровый. Он широкоплеч, на лбу шрам, мелкие глаза прищурены. Я замечаю на пистолет у него на поясе, а в руках – наручники и мешок. В ушах начинает шуметь, поэтому когда он открывает рот, я не сразу слышу слова.
– Доброе утро! – с ухмылкой здоровается он. – А у нас сегодня...
Но не успевает лысый сделать шаг в мою сторону, как из-за шторы вырывается тёмный вихрь.
– Отвернись, – я слышу холодный тихий голос Воланда и зажимаю глаза руками.
Тихий щелчок, глухой звук падения чего-то тяжёлого и мягкого, и... тишина.
Я открываю глаза и в ужасе зажимаю рот. К горлу подкатывает тошнота.
Лысый лежит на полу с остекленевшими глазами и расслабленным лицом. Мёртвым лицом. На стене и двери – алые разводы, как если бы кто-то плеснул краской из ведра.
Я бегу в ванную и меня выворачивает, сжимает и выкручивает желудок много раз. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я снова могу поднять голову. От ощущения холодной плитки под коленями становится как будто легче.
Я умываю лицо ледяной водой, и в зеркало вижу, как сзади подходит Воланд. Смотрю на своё отражение – губы обескровлены, лицо белое как мел.
– Выпей, – он протягивает мне бокал с тёмной жидкостью, налитой на самом дне. – Это виски. Тебе надо собраться.
Я беру бокал, глядя в чёрные глаза. Воланд серьёзен, напряжён. Этот бокал – ещё один момент истины. Там может быть все, что угодно. Но... Я выбираю верить своему мужчине. И всё моё нутро тянется к нему, а не от него.
Делаю глоток, обжигающая жидкость проваливается в желудок, и... сразу же устремляется обратно.
Когда последние спазмы проходят, Воланд помогает мне встать и умыться, протягивает полотенце.
– Тебе надо снять одежду, – он говорит медленно и чётко, как ребёнку.
– Зачем? – спрашиваю я, но уже стягиваю через голову водолазку. Складываю вместе с джинсами стопкой, беру из шкафа первую попавшуюся одежду и натягиваю.
Я успеваю заметить цепкий, горячий взгляд, но чувствую – сейчас не время для разговоров или романтики. И решаю просто довериться и подчиниться, отключив голову.
Едва я застёгиваю молнию на джинсах, как раздаётся стук в дверь.
Воланд открывает сам, и в комнату заходит Юрий и незнакомая девушка. Юрий, не поморщившись, переступает через тело лысого.
– Вот вещи, – Воланд отдаёт ему мои джинсы и футболку. – У вас максимум пятнадцать минут, чтобы выехать.
Девушка без слов берёт мои вещи и закрывается в ванной. Всё происходит быстрее, чем я успеваю осознавать – уже через две минуты она выходит. Видя её в моей одежде, я понимаю, что она очень похожа на меня – такой же рост и комплекция, точно такие же волосы, и даже черты лица напоминают мои.
Юрий и девушка выходят, и вслед за ними Воланд тянет меня на выход.
Мы идём так быстро, что я едва успеваю. Сворачиваем куда-то, два раза спускаемся по винтовым лестницам. Кое-где проходим вообще без света. Я бы давно потеряла равновесие, но Воланд крепко держит меня за руку. Когда мы идём по тёмному коридору, мир кажется мне таким шатким, рушащимся прямо на глазах. И единственная опора в этой темноте – это его горячая ладонь.
Когда мне кажется, что ещё пять минут и я просто упаду от слабости, мы останавливаемся.
Глаза постепенно привыкают к темноте, и я замечаю тёмную узкую дверь. Воланд открывает её, и я вижу узкий проход, ведущий куда-то вглубь. Я могу пройти, не наклоняясь, но Воланду, с его ростом, придётся пригнуться.
– Ева, посмотри на меня, – Воланд подходит ближе. Его глаза кажутся чернее, чем всегда – из-за темноты, а может из-за напряжения, которое исходит от него волнами. – Тебе нужно запомнить всё, что я говорю. Сможешь?
– Да, – я с трудом выдавливаю из себя.
– Этот подземный проход – выход отсюда. Тебе надо будет идти по проходу примерно час. На выходе тебя встретят и отвезут в надёжное место.
Воланд передаёт мне небольшой рюкзак, который он нёс всю дорогу. Открывает, достаёт фонарь.
– В рюкзаке есть ещё один фонарь. Батареи хватит на много часов, просто на всякий случай. Вода и перекус тоже есть, на случай если ты устанешь. Заблудиться невозможно, проход прямой.
– Что происходит? – я с трудом концентрируюсь. – Что будет... с тобой?
– Уже неважно, что происходит, – голос становится неожиданно мягким. – Но ты будешь в безопасности. Никто не будет тебя искать.
Воланд достаёт два конверта – в полутьме они мелькают белыми пятнами.
– Это тебе. В этом – карточки, доступы к счетам, ключи от новой квартиры и от машины. Ты можешь не работать до конца жизни, если захочешь.
Он протягивает мне первый конверт, довольно тяжёлый. Я нащупываю пальцами ключи сквозь бумагу. По позвоночнику проходит ледяная волна. В мозгу пролетает тысяча вопросов, но я почему-то задаю совсем другой.
– А во втором?
– Во втором – заграничный паспорт на твоё имя и вид на жительство в Италии. Ключи от апартаментов в Милане, карточки местных банков. Суммы такие, что ты можешь не беспокоиться о работе больше никогда.
Я сжимаю второй конверт так, что пальцам становится больно. Я вдруг понимаю, что всё происходящее напоминает мне – прощание.
– Почему Италия? Мне надо выбрать?
Воланд делает шаг ко мне, смотрит так пристально, как будто сейчас прожжёт глазами. Но мне хочется этого контакта, хочется, чтобы он так на меня смотрел. Мне страшно, что мы договорим – и я больше никогда не буду чувствовать этого взгляда.
– Если ты захочешь быть со мной, то каждый четверг приходи в пять вечера в кафе «Форно» на улице Пьерра дела Франческа в Милане. Запомни кафе и адрес, его нельзя записывать. «Форно», Пьерра дела Франческа, Милан. Повтори.
Я повторяю.
Меня охватывает предчувствие – тяжёлое, болезненное. Под рёбрами тянет, солнечное сплетение пульсирует. Мысль, что я вижу Воланда сейчас в последний раз, обжигает ядом.
Я тянусь к нему, обнимаю за шею, тревожно вглядываюсь в глаза. Выдыхаю, когда тяжёлые руки ложатся мне на спину. Он никогда мне не врал. Я вдруг понимаю почему – и чувствую это каждой клеткой своего тела. Набрав воздуха, я спрашиваю на одном дыхании:
– С тобой всё будет хорошо?
Он отвечает не сразу.
– Я не знаю. Связи со мной не будет. Поэтому ты можешь не ехать в Италию вообще. Сжечь второй конверт и остаться здесь. Забыть обо всём и жить своей жизнью. Не думай об этом сейчас, у тебя будет на это время.
Я чувствую, как мурашками покрывается всё тело – спина, руки, бедра.
– Мне не нужно думать над выбором. Я хочу быть с тобой.
Руки на моей спине сжимаются сильнее. Утыкаюсь лицом ему в грудь и чувствую его запах – свежий, мужской. Судорожно вдыхаю – чтобы надышаться, чтобы запомнить.
– Ты сейчас в шоке. Подумаешь, когда выйдешь. У нас почти нет времени – и мне, и тебе нужно идти.
Он обхватывает меня за затылок рукой и прижимается губами. Неглубоко, бережно, как будто и правда прощается. Я сдерживаю слёзы – сейчас не время для них. Воланд открывает дверь, придерживает её, когда я делаю шаг в узкий проход.
Вот сейчас он закроет за мной дверь и... всё.
– Как тебя зовут? – я удерживаю дверь рукой.
Воланд просовывает голову пригнувшись. Касается губами виска, мягко задевает за ухо. В груди вибрирует от его низкого голоса:
– Адам.
Он закрывает дверь, оставляя меня в полной темноте и холоде. Я нащупываю включатель на фонаре. Свет вырывается наружу узким, ярким лучом, и я направляю его вперёд – вдоль узкого прохода. Иду быстрым шагом, подгоняя себя. Переключаюсь на движение, не оставляя ни одного шанса прорваться эмоциям и слезам, которые бурлят внутри, угрожая разорвать мне сердце.
