Текст книги "Усни со мной (СИ)"
Автор книги: Алина Элис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 13
Ева
Я сижу на кровати и с колотящимся сердцем смотрю, как хмурые мужчины в чёрном собирают мои немногочисленные вещи в большие коробки. Я уже просила их объяснить, что происходит, но разговоры, похоже, в их компетенцию не входят.
Дверь уже почти закрывается за последним из них, когда заходит обычный провожатый. Я с надеждой бросаюсь к нему – жду, что он объяснит. Замечаю, что на челюсти у него ссадина. Наверное, после спаррингов в спортзале.
Он показывает кивком на дверь.
– Пойдём.
– На прогулку? – я теряюсь, потому что для прогулки ещё слишком рано.
– Нет, – он открывает дверь и ждёт, пока я пройду. – Да не трясись ты так, всё хорошо.
Мы идём по длинному коридору. Я первый раз за долгое время без повязки – не знаю, радоваться ли этому или бояться. Они решили, что я не представляю опасности? Или что я слишком много знаю?
Я существую в полной неизвестности. Информации – ноль. Вот даже сейчас – я даже не представляю, куда меня ведут. Мне нужно выстраивать опоры, наладить контакты, чтобы знать больше. Вот хотя бы и с этим спортсменом – кажется, он не такой сухарь, как остальные.
Я хочу спросить его имя, но не решаюсь. Может, сначала представиться само́й? «Кстати, меня зовут Ева» – ужасно глупо звучит. «Привет, я Ева». «Я – Ева. А вас как зовут?», – один вариант хуже другого.
– Меня зовут Ева, – я решаю, что раз все фразы плохи, подойдёт любая.
– Я знаю, – он бросает быстрый взгляд на меня.
– А вас? – я не оставляю своей затеи.
– Тайсон, – мужчина отвечает сразу не задумываясь.
Снова кличка. Похоже, кроме Юрия ни у кого здесь настоящих имён нет.
– Вы боксёр?
– Нет, – он как будто не удивлён моими вопросами. – Борец.
– Тогда почему Тайсон?
– Так получилось. Мы пришли, – он открывает двустворчатую белую дверь. – Теперь ты живёшь здесь.
Я вхожу в комнату, точнее, в целый комплекс комнат, объединённых вместе. Прохожу по всем, осматриваюсь. Из-за тревожного утра мысли по инерции ещё продолжают фонить пессимизмом: например, что меня снова, как куклу, выдернули из одной темницы и привели в другую. Но вопреки всему, я не могу не признать – мне нравится здесь.
Панорамные окна заливают комнаты солнечным светом. В гостиной – глубокий диван с пледом, на деревянном столике стопка книг и кувшин с водой. Рядом рабочий стол, на нём – мой ноутбук.
Спальня уютная, с широкой кроватью и мягким покрывалом. Из окна открывается вид на сад, где аккуратные дорожки вьются между цветущими кустами. Ванная просторная, с каменной раковиной и большим зеркалом.
– Нравится? – Тайсон замечает моё оживление.
– Да, – я осматриваюсь ещё раз. Замечаю, что одно из небольших окон выходит на сад, где мы гуляли. Утренний сад выглядит безмятежно, влажная листва кажется прохладной и свежей. Мне вдруг нестерпимо хочется вдохнуть этого утреннего воздуха. Я разворачиваюсь к Тайсону:
– А мы можем пойти на прогулку раньше?
– Можем хоть сейчас.
Мы идём по знакомой тропинке, наслаждаясь утренним солнцем. На красных и жёлтых листьях ещё сохранились капли после ночного дождя. В воздухе запах нагретой земли и начинающей преть листвы – запах последних осенних тёплых дней.
Мне хочется продолжить разговор с Тайсоном, но я не могу выбрать тему. О чём можно говорить с людьми из криминала? Наверное, о том же, о чем с любыми другими. Я вспоминаю, что он упоминал яблони у родителей.
– Ваш отец занимался садоводством?
Тайсон хмыкает, губы растягиваются в широкой улыбке, как будто я сказала что-то смешное.
– Можно и так сказать. А твой?
– Я не знаю своего отца.
Я говорю об этом без грусти – он бросил маму беременной, я его никогда не знала. Детство не было богатым, но все, что было нужно ребенку – любовь и внимание – мама мне обеспечивала, и я не переживала об отсутствии незнакомого человека в моей жизни.
– Бывает.
Кажется, он сейчас добавит что-нибудь вроде «дело житейское», но нет – мой провожатый молчит. Похоже, разговора по душам не выйдет. Я замолкаю, оставив попытки наладить контакт.
Какое-то время мы идём рядом, пиная листья, обходя редкие лужи.
– Я бы тоже своего батю лучше не знал, – вдруг говорит Тайсон.
Его лицо по-прежнему безмятежно. Тайсон не продолжает, но эта короткая реплика как будто объединяет нас. Тишина теперь не оттого, что нечего сказать, а оттого, что молчать вместе кажется почти комфортным.
Мы возвращаемся, и, закрыв за ним дверь, я думаю, что первый раз прикоснулась к чему-то человеческому в этих людях.
На столе я нахожу уже знакомую карточку. Рядом со стандартным сообщением, что сессия сегодня в восемь, мелким бисерным почерком приписано: «Сегодня убираем ткань». И каллиграфическая подпись, в которой я могу распознать «В» и, кажется, «А», но я не уверена – уж слишком витиевато написано.
«Отлично», – вслух говорю я себе. Мы с моим пациентом на одной волне – двигаться к результату как можно быстрее. А по рукам уже бегут мурашки, приподнимая волоски: меня впервые заботит не его реакция на прямой контакт, а моя собственная.
После вчерашней сессии я ворочалась в кровати до полуночи: не могла перестать думать о своих ощущениях. И о нём. В магнитном поле этого мужчины мой мозг отключается, а тело становится слабым. Я не знаю, что это – у меня небольшой опыт отношений, и никаких подсказок он мне здесь не даёт. Мои мысли постоянно возвращаются к Воланду, чем бы я ни занималась. «Ева, не вздумай проваливаться в это», – одёргиваю я себя. А само́й даже страшно назвать во что именно, хотя осознание уже висит тяжестью в воздухе.
«Так, нужно переключиться на подготовку к вечеру», – возвращаю себя в реальность. Раз барьера больше нет, понадобится масло. Мы идём семимильными шагами, поэтому я думаю подключить ароматерапию. Ничего сверхсложного, самые базовые, почти нейтральные эфирные масла подойдут – я надиктовываю список знакомому монотонному женскому голосу в трубке. Пока буду ждать масел, заварю траву. В голове проскальзывают мысли, что теперь, когда Воланд не заставляет меня пить напиток, я бы могла заварить что угодно, какой угодно крепости. Но почему-то мысль о том, чтобы причинить ему вред, слишком болезненна – и это тоже неожиданно.
Время до вечера пролетает быстро.
Я почти не волнуюсь, когда Тайсон ведёт меня в комнату – ту, что с кушеткой. Воланда ещё нет. Я раскладываю всё для работы: бутылочки с маслами, полотенце. Ставлю термос с травами на тумбу.
Я сразу понимаю, что он зашёл, хотя стою спиной: чувствую его взгляд кожей.
– Добрый вечер, Ева.
Со мной точно что-то происходит, потому что сердце выдаёт слишком сильный удар даже на то, как он произносит моё имя: низким, раскатистым тембром. Это первый раз, когда он называет меня по имени.
– Добрый вечер, – я поворачиваюсь. – Очень хорошо, что мы сегодня попробуем без ткани. Но если будет слишком сложно – скажите, и мы вернёмся на шаг назад.
Я стараюсь унять дрожь в пальцах. Расставив бутылочки с маслом, продолжаю:
– Без простыни нам нужно будет масло – чтобы руки скользили. Будет лучше, если мы добавим ароматерапию. Вам нужно выбрать запах, который нравится.
Губы Воланда чуть заметно напрягаются, но он справляется с собой. Садится на край кушетки.
– Давайте свои масла.
Я подношу первую бутылочку: здесь эфирное масло грейпфрута, в совсем маленькой концентрации. Вижу, как напрягается его шея – от непроизвольного желания отстраниться.
– Понятно, – я тороплюсь убрать бутылку. – Теперь лаванда.
На этот раз я подношу только крышку, чтобы снизить интенсивность запаха.
– Это тоже нет, – он сжимает губы, едва втянув воздух.
Я отставляю в сторону все цитрусовые, ищу что-то более нейтральное.
– Давайте завяжем глаза, так запах будет ощущаться полнее?
Он кивает, и я протягиваю ему повязку из длинной мягкой ткани, приготовленную заранее.
С закрытыми глазами он мгновенно собирается: плечи напряжены, спина выпрямлена.
Юрия с нами сегодня нет. Я не решаюсь спросить, что с ним, но какая бы ни была причина, считаю его отсутствие везением.
Подношу склянку с маслом чайного дерева к носу Воланда – этот запах слабый зелёный, почти нейтральный.
– Пахнет сырым погребом.
Я предлагаю ещё несколько бутылочек, но на всё ответ один: не нравится. Удивительно, что мой пациент при этом чувствует тончайшие ноты и выдаёт совершенно необычные, яркие ассоциации: герань ему пахнет лежалой подвявшей травой, иланг-иланг – приторными засахаренными цветами, анис – детским сиропом от кашля.
Воланд так и сидит с закрытыми глазами, ждёт, когда я поднесу очередную бутылочку. Я медлю – у меня осталось только масло эвкалипта, но я даже не буду пытаться – его запах слишком резкий. Я тянусь, чтобы развязать Воланду повязку. Замираю оттого, что он так близко – настолько, что я вижу седые короткие волоски на висках, которые не замечала раньше.
– Мне нравится этот запах, – вдруг говорит он, втягивая воздух прямо у внутренней стороны моего локтя.
Ноздри трепещут, даже грудью он подался вперёд так, что между нами почти не осталось пространства. Я снова чувствую эту необъяснимую тягу, от которой воздух становится тягучим и вязким.
Задержав дыхание, быстро развязываю повязку, исхитрившись не коснуться ни его кожи, ни волос.
– Я ничего не давала вдохнуть в этот раз, – я отхожу на безопасное расстояние.
Он невозмутимо пожимает плечами.
– Значит, это не масло.
Я отворачиваюсь, не зная, как реагировать. Поправляю форму, нервно провожу руками по волосам, приглаживая выбившиеся пряди. Ставлю бутыль с маслом в тёплую воду – чтобы нагрелось до температуры тела.
– Будем использовать нейтральное масло, совсем без запаха.
Показав жестом на кушетку, я отворачиваюсь, давая ему понять, что нужно раздеться.
– Белье можете не снимать, – мой голос звучит спокойно и твёрдо.
Слышу сухой смешок, потом шорохи снимаемой одежды.
Когда я подхожу к кушетке, он уже лежит на животе. Я первый раз вижу Воланда целиком. Хотя на ощупь было уже понятно, какой он массивный, без простыни это зрелище впечатляет ещё больше. Глаза расширяются, когда я замечаю, что вся левая сторона мускулистого торса покрыта шрамами. Чуть выпуклые, ещё розовые, как от ожога, рубцы, переходят на бок, и, по всей видимости, на рельефный живот – но этого мне уже не видно.
Я укрываю нижнюю часть его тела полотенцем, наливаю уже тёплое масло на руки.
Малодушно медлю, задержав руки над мощной поясницей. Вспоминаю всю последовательность действий, специально дышу медленнее.
С первого же касания меня прошибает пот. Кожа, покрытая татуировками и шрамами, гладкая, горячая. Руки становятся тяжёлыми, пульс взлетает. Все мысли разом вылетают из головы.
Я механически давлю на точки по сторонам от позвоночника, разминаю столбы вверх. Руки дрожат.
Воланд вдруг вдыхает и выдыхает, и от этого его спина поднимается, как вулкан. Я отдёргиваю руки.
– Всё нормально? – слышу его глухой вопрос.
– Да... У вас здесь шрамы, не больно, когда я нажимаю? – я сбиваюсь на середине фразы из-за рваного дыхания. Использую этот вопрос, чтобы передохнуть и сбросить этот морок.
– Не больно. Им больше полугода.
Или мне кажется, или его дыхание тоже сбито – он заканчивает фразу чуть свистящим выдохом.
– Хорошо.
Я возвращаю руки снова на низ спины, скольжу выше. Надавливаю на болевые точки между лопаток, и он чуть вздрагивает. Но вместо расслабления, накал как будто становится ещё выше. Сердце падает – я не знаю, как продержаться до конца сеанса.
Чувствую пульсацию под ладонями, капли пота бегут от виска к шее. Мы как будто в одном поле – вязком, тягучем, горячем. И каждое движение рук вызывает импульсы, которые расходятся эхом по всему телу, моему и его. Тело Воланда вдруг становится напряжено, я вижу вздыбившиеся тёмные волоски на руках. Чувствую панику – занятая собой я совсем забыла о нём. Может, убирать ткань было слишком поспешным решением?
– Вам неприятно? – я почти шепчу.
Воланд вдруг мягко перекатывается набок, движением, слишком ловким и быстрым для такого крупного мужчины. Ещё секунда – и он уже стоит передо мной, нависая, но не касаясь. Я вжимаюсь спиной в край кушетки. Он так близко, что я чувствую его запах – мужской, чуть мускусный, безо всякого парфюма, просто чистый запах кожи и тела. Глаза чёрные, зрачок как будто слился с радужкой. Этот взгляд парализует – даже мое дыхание становится тихим.
– Мне приятно, – глубокий бархатный тембр снова запускает импульсы. Те самые, что сейчас шли теплыми волнами через моё тело.
Тяжёлая мужская ладонь неожиданно мягко ложится мне на шею, а чёрные глаза, глубокие и опасные, вдруг оказываются прямо перед моими.
Глава 14
Ладонь прошивает электричеством, когда я кладу ей руку на шею, захватывая затылок. Не знаю, что ведёт меня – то ли это её одуряющий запах, то ли странная пульсация во всём теле, которую Ева запустила своими тонкими пальцами, но противостоять невозможно.
В этом трансе я плохо понимаю головой, что было бы правильнее делать. Но хорошо чую, чего хочется именно мне. Накрываю её персиковые губы, и в голове как будто лопаются шары, оседая звоном в ушах. Её губы горячие, нежные, сладковатые на вкус, и эти ощущения... их невозможно ни с чем сравнить. Она не двигается, ошарашенная, но вот проходит несколько бесконечных секунд, и она выдыхает с тихим стоном мне прямо в рот. Нежные губы оживают под моими, и я впиваюсь в её рот ещё глубже, сначала неловко и не совпадая с ее встречным движением, но потом нахожу правильный ритм. Случайно задеваю пальцами за резинку в пучке, и шелковый водопад волос рассыпается по её плечам, вышибая искры там, где касается моей кожи.
Мне кажется, что сердце сейчас пробьёт грудь насквозь, когда я вдруг понимаю, что её язык скользит мне в рот. Это так... странно. Но я отдаюсь инстинкту и пропускаю его, даю встретиться с моим. Её язык, шелковый наощупь, рисует восхитительные узоры в хаотичном танце. Это оказывается мокро, горячо и... чувственно. В паху гудит от возбуждения, а от кожи, кажется, уже валит пар. Теперь уже я проникаю языком в её рот, повторяя все те же движения, которыми она только что сводила меня с ума. Понимаю по тихим резким вздохам, по судорожным выдохам, что Ева тоже горит.
Двигаюсь ещё ближе, настолько близко, что чувствую упругую грудь через форму. Вдруг Ева сама закидывает мне руки на шею, нежно ведёт ниже, по груди и... Ощущений вдруг так много, что они становятся нестерпимыми. Перед глазами темнеет. Я отшатываюсь, разрывая поцелуй.
Ева смотрит на меня, прижав ладони к лицу. Глаза огромные, испуганные, ресницы дрожат. Кажется, она только сейчас осознала, что произошло.
Она вдруг мелко пятится, потом резко разворачивается и выскакивает из комнаты.
Я слышу голоса снаружи, и внутрь заглядывает Тайсон.
– Шеф, всё нормально? Ей можно идти? Вы закончили?
Я вытираю лицо и волосы полотенцем. Мне надо в душ, желательно холодный.
– Закончили, – сухо подтверждаю я.
Тайсон кивает и исчезает, ничем не выдав интереса к тому, что сессия закончилась, едва начавшись, как и к тому, в каком виде я стою.
Я бы сказал, что мы даже не начали.
Сажусь на край кушетки, пью горькую дрянь, которую она заваривает каждый раз. В ушах постепенно исчезает шум, дыхание почти выровнялось.
Надо решить, что с этим всем делать, но мыслить разумно мешает жар на губах, и голова, которая до сих пор кружится оттого, что лёгкие под завязку заполнены её цветочно-ореховым запахом.
Неожиданно получилось. Примерно так же неожиданно, как и первый поцелуй в тридцать пять.
Вместо неудавшегося лечения я выпускаю пар в тире. Первые несколько выстрелов уходят чуть выше центра – мышцы всё ещё помнят напряжение накопленное за месяцы без сна. Но с каждой новой обоймой я ощущаю, как приходит уверенность, оружие становится продолжением руки.
Когда ко мне присоединяется Арт, я уже успеваю разрядить несколько магазинов. Он не спрашивает разрешения – просто берёт наушники с соседнего столика и подходит ближе, кивая в знак приветствия.
Я продолжаю стрелять, ощущая, как сталь послушно ложится в ладонь, как от отдачи гудят сухожилия. На этот раз восемь из десяти пуль входят точно в «десятку». Ещё две – в «девятку».
– Серьёзная заявка, Вол, – одобрительно бросает Арт, встав рядом. Он опускает очки на нос, прицеливается – и одним непрерывным движением выпускает серию из десяти выстрелов. Пули ложатся так близко, что края отверстий сливаются в одно чёрное пятно. Ни одного промаха.
Я хмыкаю. Легко делать комплименты, когда сам стреляешь, как будто дьяволу душу продал. Убирая ствол, непроизвольно вдыхаю – аромат акации и орехового масла по-прежнему преследует меня. В сотый, наверное, раз провожу по губам, пытаясь избавиться от теплого покалывания.
– Да, есть прогресс.
Арт тянет руку к голове, проводит по начинающему отрастать ёжику.
– Прогресс в лечении или в чём-нибудь ещё? – он ухмыляется. – От Юрца-то на сессиях ты не просто так избавился?
Раздражение вспыхивает мгновенно. Я вскидываю пистолет и стреляю снова – на этот раз результат не хуже, чем у Арта – десять пуль вошли одна в другую, почти в центр мишени.
– В чём тебя ещё интересует мой прогресс? – я цежу, глядя ему в глаза.
– Полегче, брат, – Арт поднимает обе руки вверх. – Не моё дело, понял.
Чуть царапает то, как он меня назвал – я уже и не помню, когда последний раз слышал от него слово «брат».
– С чего вообще такие вопросы? – я внимательно смотрю в глаза Арту. – Есть причины?
– Ха, нет, ты что. Просто она горячая штучка, – он чертит круги вверх указательным пальцем. – Если бы меня такая мяла, я бы не устоял. Не бери в голову.
В светло-голубых глазах что-то мелькает. Как если бросить камешек на гладь воды, и он сразу идёт на дно, но круги расходятся ещё какое-то время.
Я остываю. Надо держать свои реакции под контролем. Убираю ствол – на сегодня стрельбы хватит.
– Вол, надо обсудить кое-что, – Арт вдруг становится серьёзным. – Только не бесись.
– Что за тема?
Мы садимся тут же, у тира, за столиком.
Я хочу быстрее закончить разговор и уйти к себе, заняться делами. Внутри мутью расползается тревожность – непонятно, чего ждать этой ночью без терапии. Смогу я уснуть или нет?
– Вопрос безопасности. И то, что ты сам меня учил диверсифицировать риски.
– И?
– Не складывать все яйца в одну корзину.
– Я знаю, что такое диверсификация рисков, Арт. Ближе к делу.
Арт смотрит на меня спокойно, и только чуть дёргающееся веко выдаёт, что тема ему крайне важна.
– Вол, я уверен – ты уже думал о том, что здоровье и адекватность главы структуры не могут зависеть от одной девчонки.
Он попадает этой фразой точно в эпицентр моих размышлений. Конечно, я думал о рисках. И чёрт возьми, они охрененно высокие – что, если я смогу спать только при терапии Евы? Тогда она не просто в курсе моей главной уязвимости, что само по себе уже плохо. Но ещё хуже, что она сама и становится этой уязвимостью – и случись с ней что, я обречён слабеть и в итоге дать сожрать свою стаю конкурентам, для которых мы лакомый кусок.
– Думал.
Я не должен ему отчитываться, но это вполне резонный вопрос, как раз Арту по статусу. Он обязан жилы рвать за благополучие структуры. И тот факт, что он сам начал разговор, несмотря на трения между нами, тоже ему в плюс. Такими шагами Арт набирает очки в моих глазах. Всё-таки я не ошибся в его потенциале.
– Парни волнуются. Видят, что что-то происходит, – продолжает Арт. – Сначала ты был почти недоступен, сейчас не объясняешь никаких своих действий.
– Например?
– Например, два безопасника так и будут рвать друг другу глотки, пока ты не прояснишь их роли.
И он снова прав – недавняя стычка между Юрой и Тайсоном произошла из-за того, что они не поделили зоны влияния: Тайсон сунулся в вопросы безопасности ключевых сделок по автомобилям, а Юра послал его. Зоны влияния определяю я, и специально оставил их размытыми. Но Арт не знает, для чего это было сделано, и я пока не собираюсь его посвящать в детали.
– Я проясню, когда будет нужно. Что-то ещё?
– Да безопасники – это я так, к слову. Девчонка – вот ключевое.
– Всё под контролем. Я рассчитываю на полную реабилитацию и на то, что когда сон вернётся, она не понадобится.
Говорю, и сам понимаю, что это звучит наивно: такой расклад был бы лучшим сценарием. Но если б мы рассчитывали только на лучшие сценарии, давно бы гнили все на кладбище.
– А если нет? – Арт смотрит слишком пристально. – Ты согласен, что это угроза?
– Да, – я выпиваю залпом стакан воды. В горле снова начинает печь, когда вспоминаю её испуганные глаза. – Согласен. Говори уже, Арт.
По блондину видно, что на языке у него крутится какая-то идея – он явно готовился к разговору заранее.
– Вол, у меня простое предложение – чтобы не завязываться только на неё, давай ещё пару терапевток обучим делать то же самое? Юра же всё документировал, и ты тоже запомнил. Там же ничего такого – ну массаж, ну трава. Ну акупунктура ещё. Им даже не нужно рассказывать, от чего тебя лечат. Пусть просто делают правильную последовательность действий.
Предложение Арта сначала вызывает отторжение – потому что меня будут касаться ещё какие-то люди. Но идея дельная. Я обязан был сам придумать что-то подобное, только был слишком занят делами, и своими реакциями на девчонку. Арт прав – это хороший вариант.
Я медлю с ответом, и Арт решает, что я недостаточно убеждён:
– Чем сильнее ты к ней привязан, тем больше это может вызвать проблем в будущем. Она может просечь, что нужна нам, и начать диктовать условия. Конкуренты могут просечь, что через неё можно вывести тебя из игры. Да элементарно, она поскользнётся и сломает руку, и тогда что? – он потирает челюсть. – Я имею в виду, к её терапии привязан, – поправляется Арт, заметив, как поползла вверх моя бровь.
Я хмурюсь. Конечно, я к ней не привязан. Но с ходом его мыслей я согласен.
– Да, хороший вариант с дополнительными терапевтами.
– Отлично, – в голосе Арта читается облегчение. – Я уж думал, снова тебя мои идеи не устроят.
Это прямой упрёк – я действительно отклоняю многие предложения Арта. Они идут вразрез с моим видением. Например, расширение крышевания – по моему мнению, это отмирающий сегмент.
– Тогда я даю Юре отмашку, чтобы нашёл телесных терапевток, – продолжает Арт уже деловым тоном.
– Не надо Юре. Пусть Тайсон ищет.
Блондин демонстративно кривит губы – он всячески подчёркивал, что нам не нужен второй безопасник и от этого будут только проблемы. С Тайсоном у него пока сложилось не очень: в первый же день тот, ещё не зная кто перед ним, нахамил Арту, назвав его сопляком.
После этого у них с Артом демонстративная непереносимость друг друга, и если Тайсон по своему положению обязан мириться и с распоряжениями второго по важности человека в структуре, то Арт, не стесняясь, подчёркивает каждый косяк Тайсона. К слову, косяков за последним – минимум, и те только по незнанию наших порядков. И это ещё сильнее бесит Арта.
– Ну пусть Тайсон, – Арт не спорит. – К внешности требования будут? Тебе блондинок, как ты любишь? Кстати, почему ты перестал их вызывать?
– Внешность не принципиальна.
На второй вопрос я не считаю нужным отвечать, тем более причина очевидна – работы невпроворот. На самом деле я даже ни разу не вспомнил про этих девок, с тех пор как первый раз проспал два часа.
Арт не скрывает улыбки – явно доволен собой. Выходит, пританцовывая.
Несмотря на очевидную здравость идеи своего младшего партнёра, я чувствую смутную тревогу. Когда дверь за Артом закрывается, эта тревога оформляется в мысль. Все эти шутки-прибаутки выглядят как жирные намёки на мой близкий контакт с Евой. Контакт, который случился всего пару часов назад.
Откуда он может об этом знать?
Я снова тру губы с раздражением – наваждение так и не прошло. Кто бы мог подумать, что можно так взять и провалиться в ощущения с женщиной. Да ещё в какие – от мысли о поцелуях меня мутило ещё с пубертата. Никогда не казалось это чем-то приятным даже в теории. А тут – поплыл, как сопливый пацан.
«Не с женщиной, а с Евой», – поправляюсь. Уж с собой-то я могу быть честным – именно к ней, и только к ней меня так бешено тянет. С Евой даже моя подозрительность затыкается, хотя это неправильно и ненормально. Мозгами я всё понимаю. Но когда закрываю глаза – в тысячный раз вижу, как её нежные губы доверчиво прижимаются к моим.
