Текст книги "Криминалист 14 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20
Девятнадцать запертых

Поперек двери наискось стояла балка. Двутавр, длиной футов восемь, одним концом упертый в бетонный пол у противоположной стены, другим в дверь, чуть выше середины.

Весом в полтораста фунтов, не меньше. Снизу под ним лежал обрезок бруса, чтобы конец не скользил.

Я посмотрел на это и понял, почему никто изнутри не выбил дверь, это почти невозможно. Чем сильнее давишь изнутри, тем плотнее балка садится в пол.

И вторая причина очевидна, чтобы убрать балку, нужны два человека, минута работы и грохот на весь этаж. А балка стояла ровно посередине коридора, который просматривался в обе стороны.

Локхарт показал мне на часы, потом поднял палец, мол, ждем. Мы стояли за углом еще три минуты.

Шаги людей прошли в дальний конец и стихли. Хлопнула дверь.

Тогда Локхарт тронул меня за плечо и показал вперед. Мы быстро прошли вдоль стены пятнадцать шагов и присели у двери с той стороны, где балка.

Снизу, под дверью, шла щель в полдюйма. Из нее тянуло теплым воздухом и запахом табака.

Я лег на бетон, повернул голову набок и приложил рот к щели.

– Эй.

Внутри сразу стало тихо. До этого там был какой-то ровный гул, негромкий, он прекратился весь разом.

– Эй, – сказал я снова. – ФБР. Не шумите. В коридоре могут услышать.

Пауза.

Потом прямо из-за двери, в футе от моего лица, послышался низкий голос, тоже в щель:

– Сколько вас?

– Двое.

– Почему так мало? – Он помолчал. – Прекрасно.

– Вы прораб?

– Эдвард Салливан. Монтаж стали, «Брэдшоу Констракшн». – Пауза. – Вы откуда взялись-то?

– С земли. Пешком.

– Вот как? – Голос стал другим. – Точно, подъемник ведь у них.

– Знаю.

Я слышал, как он отодвинулся от двери и сказал в темноту: «Тихо все. Сядьте». Потом вернулся.

– Говорите.

– Сколько у вас людей?

– Девятнадцать и я. Двадцать.

– Все целы?

– Да. Ларсону разбили губу утром, он полез на них. Больше никого не тронули.

– Вода есть?

– Есть бачок, у нас тут всегда стоит. И судки с обедом. – Салливан хмыкнул в щель. – Мы, честно говоря, пообедали уже. Сидим пятый час, чего еще делать.

Я прижался ближе.

– Мистер Салливан, слушайте внимательно. Коридор просматривается насквозь, по нему ходит человек. Мы вас сейчас не выпустим.

Долгая пауза.

– Я понял, – сказал Салливан.

– Нам нужно сначала узнать, что происходит наверху.

– Я вам расскажу, что там происходит.

– Говорите тихо и по порядку. Все, что видели.

За дверью кто-то закашлялся, на него зашикали сразу несколько голосов.

– В семь мы поднялись, как всегда, – начал Салливан. – Работали на пятьдесят восьмом, на верхнем поясе, доводили узлы. В девять с минутами кран перестал брать груз. Я решил, что опять с подачей напутали, внизу это бывает. В десять с чем-то приходит ко мне человек в каске и куртке, и говорит собери бригаду, всех сюда, вниз на пятьдесят шестой. Я спрашиваю, кто он такой. Он говорит, сегодня я здесь главный, и мы не работаем.

– Он был один?

– Тогда один. Я ему сказал одно паршивое слово, он на него не обиделся. – Салливан помолчал. – Потом в проем вышли еще двое, с той стороны. И у одного под курткой был пистолет.

– Он пытался его применить?

– Он показал, что оно у него есть. Это разные вещи, но на пятьдесят восьмом этаже мне хватило и этого.

– Что было потом?

– Дальше мы спустились. Он нас сюда и завел, в раздевалку. Пересчитал. Спросил, все ли здесь. Я сказал, что все. Он сказал посидите до вечера, никто вас не тронет.

Я подвинулся ближе.

– Как он выглядел?

– Лет пятьдесят. Высокий. Худой, жилистый. Седой, стриженый коротко. – Салливан подумал. – Выправка есть. Я двадцать лет монтажником, у нас половина с армии, я это вижу.

– Как он разговаривал?

– Спокойно. Коротко. Не орал ни разу. – Пауза. – Вежливо, вот что странно. Он сказал мне «мистер Салливан».

– Он знал вашу фамилию?

За дверью стало тихо.

– А ведь знал, – сказал Салливан. – Я только сейчас сообразил. Он меня по фамилии назвал, а я ему не представлялся.

– Что еще он сказал? Вспомните дословно.

– Ну если дословно. – Салливан помолчал секунд десять. – Он стоял в дверях, вот тут, когда нас уже загнали. И сказал: «К четырем вы все будете дома». Вот так, слово в слово. Я запомнил, потому что подумал, чего это он про четыре часа, смена до половины четвертого.

Я повернулся к Локхарту. Он сидел на корточках у стены, с револьвером в опущенной руке и смотрел в конец коридора.

– Он сказал это при всех? – спросил я в щель.

– Да.

– А он знал, что у нас в бригаде кто-то сегодня не вышел? – спросил кто-то изнутри, молодой голос, не Салливана.

– Что? – сказал я.

Салливан зашипел на говорившего, потом вернулся к щели.

– У нас двое сегодня не вышли, – сказал он. – Кулик в отпуске с пятницы, а Джеймисон заболел. Я утром в табель вписал семнадцать плюс двое по справке. Так вот этот человек меня спросил все двадцать один здесь?

– И что вы ответили?

– Я ответил, что нас двадцать вместе со мной. Он сказал хорошо. И больше ничего.

Я сидел на бетоне и смотрел на щель под дверью.

Человек знал фамилию прораба. Знал, сколько человек в бригаде по штату. Пришел с пропуском от субподрядчика, которого нет в графике. Поставил своих людей на пояс ферм и ни одного на колонны.

– Мистер Салливан, сколько их всего?

– Я видел пятерых. Потом, уже когда дверь заперли, слышал в коридоре чужие голоса. Думаю их больше.

– Семь или восемь, – сказал я.

– Может быть.

– Все такие же, как тот, который говорил?

Пауза.

– Нет, – сказал Салливан. – Вот это я тоже заметил. Двое из них наши.

– В каком смысле ваши?

– В прямом. Монтажники. Не из моей бригады, я их не знаю, но они монтажники. – Салливан говорил уверенно. – Один из них, пока нас вели, на ходу поправил стропу на штабеле. Просто рукой, машинально, проходя мимо. Так делает только тот, кто давно уже ходит мимо штабелей.

– А остальные?

– Они нет. Остальные ходят по настилу осторожно.

Локхарт тронул меня за плечо, послышались шаги.

Я прижался к стене. Кто-то прошел в дальнем конце коридора, в поперечном проходе, не сворачивая к нам.

Я вернулся к щели.

– Мистер Салливан. Еще два вопроса, и мы уходим.

– Валяйте.

– Что на пятьдесят восьмом? Что вы там делали эти дни?

– Доводили узлы пояса, я же сказал. Верхний пояс аутригерных ферм.

– Доводили, это что значит?

– Это значит, что их переделывали. – Голос Салливана изменился, стал суше. – Третий раз за лето, между прочим.

– Почему?

– А вот это вопрос не ко мне. Мне сказали распустить болты, заменить, затянуть заново и вызвать инспектора. Мы это и делали.

– Кто сказал?

– Контора. Через Брэдшоу.

– Сколько узлов вы переделали?

– Четырнадцать, – сказал Салливан.

Я на секунду закрыл глаза.

– Мистер Салливан, у вас ведется журнал монтажных работ?

– А как же. – Салливан даже обиделся. – Каждый узел, болт, кто затягивал, каким моментом, когда принято, подпись инспектора. Без журнала у нас этаж не примут.

– Где он?

– В моей бытовке. Пятьдесят восьмой уровень, северо-восточный угол, у лестницы. Зеленый шкаф, верхний ящик. – Молчание. – Ящик заперт, ключ у меня в кармане.

– Передайте под дверь.

Что-то зашуршало, в щель, по бетону, выехал плоский ключ на кольце с жестяной биркой.

Я взял его.

– Последний вопрос, – сказал я. – Вы слышите, как гудит каркас?

За дверью помолчали.

– Слышу, – сказал Салливан. – С двенадцати часов слышу.

– Так бывает?

– Бывает, – сказал он. – На голом каркасе в ветер всегда гудит. – Молчание, и голос стал ниже. – Только не так.

– А как?

– Обычно он поет на одной ноте и держит ее. А сейчас он ходит. То выше, то ниже. – Салливан помолчал. – Я двадцать лет на монтаже, мистер, и я вам скажу прямо мне это не нравится.

Я поднялся с бетона.

– Сидите тихо, – сказал я в щель. – Мы придем за вами.

– А если не придете?

– Придем.

– Мистер. – Голос Салливана догнал меня у самого пола, уже когда я вставал. – Как вас зовут? Для порядка. Чтобы ребята знали, кого ждут.

– Митчелл.

– Салливан, – сказал он, хотя уже представлялся. – Ладно. Мы подождем.

Мы вернулись к углу и присели за поворотом.

Локхарт убрал револьвер в кобуру и посмотрел на ключ у меня в руке.

– Пятьдесят восьмой, – сказал он.

– Два этажа.

– И четырнадцать узлов, которые переделывали три раза за лето. – Он поднялся и застегнул пиджак. – Знаете, Митчелл, что мне сейчас не нравится больше всего?

– Что он знал фамилию прораба?

– Нет. Что он сказал про четыре часа. – Локхарт пошел к лестнице. – Человек, который собирается уронить башню, не обещает запертым людям, что к четырем они будут дома.

Получается времени совсем почти не осталось. Я прикинул как быть дальше.

У меня было два варианта развития событий. И все мне не нравились. Потому что зависели от мотивации того, кто все это устроил.

Я до сих пор не мог понять, для чего строить такую сложную многоступенчатую схему. Либо этот человек изощренный маньяк, который испытывает наслаждение от того, что ввел всех в заблуждение.

Либо он просто создал хитроумную схему с ловушками и запутыванием следов, чтобы без проблем поиметь с этого деньги. Только вот какой куш можно получить за счет того, что взорвал строящийся небоскреб? Наверное, не такой большой.

Так что дело здесь не в алчности, а в другом мотиве. И это точно не маньяк, тот выбрал бы вариант поярче и шумнее, дождался бы когда башню достроят и взорвал бы с фейерверком и салютом, прославившись на всю страну.

Остался еще один вариант, я о нем еще не думал.

– Кажется, я знаю чего он хочет, – сказал я и поглядел на стены, куда заложили шашки с термитом. – Но для этого нам надо с ним поговорить. И по возможности постараться предотвратить то, что он задумал.

Мы пошли дальше наверх, сохраняя все меры предосторожности. Ветер усиливался с каждой секундой, стоило только выйти на открытую площадку.

С этой высоты весь город уже почти как на ладони. Внизу мелкими букашками по улицам ползли машины и бегали людишки, сюда еле доносились звуки города: крики газетчиков, клаксоны автомобилей и ругань водителей. Все эти звуки заглушены воем ветра и превратились просто в неумолчный гул, похожий на рев разъяренного зверя.

– Чем я заслужил такое? – спросил Локхарт, поднимаясь вместе со мной по лестнице. – Чтобы оказаться с какими-то безумными фанатиками наверху недостроенного небоскреба, который может развалиться в любую минуту.

Мы поднялись еще немного и здесь началось то, от чего нас всеми силами старался предостеречь Каллахан. Бетонная крошка все также хрустела под ногами, и этот звук услышали те, кому это было не положено.

Честно говоря, я и сам не думал, что мы заберемся так высоко и останемся не обнаруженными. К счастью, хоть нас и обнаружили, везение нас не оставило.

– Посторонние на уровне! – закричал кто-то сверху на верхней площадке. – Тревога!

Локхарт чертыхнулся, выставил руку с револьвером.357 Магнум и пригибаясь помчался наверх, перепрыгивая через железные ступеньки и не заботясь о том, что нас услышат.

Я тоже посмотрел наверх, чтобы понять, кто там такой глазастый. То, что я увидел не совсем можно назвать хорошей новостью.

Парень, который нас подметил, оказался одним из нападавших, он находился у открытого дверного проема лестничной выгородки, почему его до сих пор не снесло оттуда ветром, ума не приложу. Кажется, он сидел возле внешнего контура здания, скрываясь от ветра и сливаясь со стеной в тени массивного бетонированного пилона лифтовой шахты.

В итоге он видел, что происходит на всем лестничном марше. Сейчас он целился в нас из автомата Инграм МАС-10 с тяжелыми патронами.45 АСР, чертовски неприятная штука чтобы позволять ей бить тебя под ребра. Да и в любое другое место тоже.

– Стоять, ФБР! – закричал Локхарт, развернувшись на ходу. – Немедленно бросьте оружие!

Ага, как же. Я видел парня и не сомневался, что он получил приказ стрелять на поражение. Одет в подержанную армейскую полевую куртку М-65 с защитного цвета олив-драб с сорванными шевронами, под которой виднелась синяя фланелевая рубашка и выцветшие джинсы. На ногах заляпанные цементом армейские ботинки Комбат бутс на толстой вулканизированной подошве.

На голые стандартная желтая строительная каска, надетая поверх трикотажной вязаной шапки-балкалавы. Поверх куртки брезентовая разгрузочная система лифчик на три магазина.

Из лица видны только покрасневшие от ветра глаза и густые брови, остальное закрыто балаклавой. На руках грубые строительные перчатки с обрезанными пальцами для удобства работы со спусковым крючком.

В ответ на крик Локхарта он сузил глаза и начал стрелять.

Автомат МАС-10 обладает колоссальной скорострельностью, может выпускать тысячу пуль в минуту. Парень успел выпустить в нас очередь из пяти патронов, они прозвучали не как отдельные хлопки, а сплошной оглушительный треск, похожий на разрыв плотной ткани или мощного электрического заряда.

Внутри бетонной коробки строящегося небоскреба звук выстрелов тяжелых патронов.45 АСР мгновенно превратился в глухие басовитые удары. Раскатистое эхо отлетело от железобетонных плит перекрытий с металлическим звякающим привкусом, отработанные гильзы дробно зацокали по бетону.

Пули ударили выше нас, инстинктивно мы пригнулись и сели на колени и успели оба выстрелить в ответ. Результаты получились очень неплохие. Я попал стрелку в грудь, а Локхарт в плечо.

Парень прекратил стрелять, с криком отлетел назад, выронив автомат и упал на площадке, исчезнув из нашего поля времени.

– Черт! – выругался Локхарт. – Черт, черт, черт! Они нас нашли! Это совсем не то, о чем просил Каллахан!

Ну еще бы. Завывания ветра на верхних этажах тут же перекрыли крики, топот ботинок, лязг затворов и стук ящиков.

Вся секретность и скрытность коту под хвост, плюс мы застрелили одного из нападавших, явно превысив полномочия. Впрочем, чего еще ожидал шеф местного управления ФБР, пуская таких матерых псов как мы, по такому свежему следу добычи?

Мы прижались к стене на площадке, ожидая вражеского подкрепления. В это же мгновение откуда-то сбоку из-за перекрытия на вынырнула армейская дымовая шашка.

Белый плотный дым затянул все пространство этажа, а ветер тут же попытался утянуть его в сторону. Ему это почти удалось, но на несколько драгоценных мгновений весь этаж заволокла светлая пелена. Сквозняк растащил его в стороны, почти полностью лишив нас обзора.

Пришлось импровизировать. Я побежал вниз по лестнице, топоча ногами как можно больше и громче. Закричал:

– Все на местам! Приготовиться к штурму! Все подразделения!

Понесся этажом ниже, развернулся обратно и снова поднялся к Локхарту. Пыль от бетонной крошки поднялась в воздух, смешавшись с дымом армейской шашки.

– Что за балаган? – шепотом спросил Локхарт. – Вы с ума сошли? Думаете, они подумают, что здесь собралась вся полиция штата?

Я пожал плечами, стараясь отдышаться.

– Вдруг сработает?

Мы выставили револьверы перед собой ожидая атаки захватчиков, но пока ничего не последовало. На мгновение воцарилась тишина только ветер все сильнее завывал снаружи, да еще дождь забарабанил по корпусу. Только этого не хватало.

Я напряженно ожидал, что будет дальше. Собственно говоря, сейчас мы могли уходить вниз.

Задачу по разведке мы почти выполнили, хотя еще и не узнали целей атакующих и сколько их. Но первичный осмотр проведен, запертые сотрудники обнаружены, примерно известны численность и намерения атакующих.

И что же делать дальше, вступать с ними в боестолкновение? Да еще вооружены и автоматами?

Я посмотрел на Локхарта. Видимо, тот думал о том же самом. Тут же он покачал головой.

– Если мы сейчас уйдем, они могут сжечь опоры и разрушить башню вместе с запертыми людьми. – сказал Локхарт. – Ты допустишь такое?

Я посмотрел на перевернутую баночку из-под яркой красной грунтовки сурика, лежащую на полу у самого края дымовой завесы. Капли дождя снаружи падали на алое пятно, вытекшее из горлышка.

– Скажем, что внизу тоже послышалось движение, мы подумали, что путь вниз перерезан. Всего делов-то.

Локхарт усмехнулся.

– Тогда какие предложения?

Я указал на баночку.

– А вот же, теперь все понятно.

Глава 21
Шквал

Я подобрал баночку из-под сурика и поставил ее на бетон донышком вниз.

Краска вытекла из горлышка еще до этого, растеклась на полу лужицей. Она уже успела загустеть по краю, а середина оставалась жидкой и блестела.

Дождь уже шел внутрь здания. Не сверху, а сбоку, ветер заносил капли в открытые проемы с восточной стороны и бросал через весь этаж горизонтально, как из шланга.

Капли падали на лужу, каждая выбивала из нее мелкие брызги. Брызги ложились на серый бетон и цементную пыль. На этой поверхности читались так же хорошо, как на бумаге.

– Фонарь, – попросил я шепотом. – Только опустите луч вниз и прикройте ладонью.

Локхарт присел рядом и прикрыл стекло пальцами, оставив небольшую щель.

Я лег на бок, чтобы посмотреть вдоль пола, под острым углом и увидел то, что хотел.

Брызги лежали вытянутыми запятыми, все до одной, хвостиками в одну сторону, на запад, к дальним проемам. Ни одной брызги круглой формы.

На полу у стены валялась складная линейка из бука, обычно их используют плотники, с латунными шарнирами и дюймовыми делениями. Я подобрал ее, отщелкнул первое колено и приложил к ближайшему пятну.

– Что вы делаете? – одними губами спросил Локхарт.

– Смотрю какой длины ветер.

– Чего?

Я подвинул линейку к следующей запятой.

– Если капля падает отвесно, она становится кругом, – тихо ответил я ему в ухо. – Если летит под углом, она дает вытянутое пятно. Чем острее угол, тем длиннее хвост. Отношение ширины к длине это синус угла. Так ложатся брызги крови на месте убийства. С краской то же самое.

Я быстро замерил четыре пятна подряд. Быстро подсчитал, угол около двадцати двух градусов.

– Двадцать два градуса, – сказал я.

– И что это значит?

– Это значит, что капля сюда не падала. Ее принесло со стороны. – Я показал линейкой вдоль пола. – Отвесно девяносто градусов. Здесь двадцать два. Горизонтальная часть движения больше вертикальной в два с половиной раза. Падает капля со скоростью футов двадцать в секунду, значит, в сторону ее несет со скоростью под пятьдесят футов в секунду. Это тридцать узлов внутри здания, в закрытом коридоре. Снаружи больше.

Локхарт молчал секунды три.

– И хвосты показывают, куда дует ветер.

– Да это траектория. – Я провел линейкой по воздуху. – С востока на запад. Ровно. Все пятна в одну сторону, без разброса.

– И что нам с этого?

– Сейчас объясню.

Я поднялся на колено и посмотрел туда, где стоял дым.

Армейская шашка догорала у дальней стены. Ее бросили минуты четыре назад, белый дым уже редел, но на этаже все еще держалась пелена, хоть и неравномерно.

Основная масса дыма тянулась по помещению ровными полосами. Она тянулась от шашки через весь этаж к западным проемам, вытягивалась в них длинными языками и уходила наружу, в дождь. Полосы лежали параллельно, как борозды на вспаханном поле, и каждая показывала то же самое направление, что и хвосты брызг.

Кроме одного места.

Футах в тридцати от нас, правее, у наружного контура, дым вел себя иначе. Он подходил туда ровной полосой, а потом закручивался и шел обратно, против общего потока, превращаясь в небольшой медленный вихрь. Там белое не вытягивалось, а стояло и клубилось на месте, толще и плотнее, чем везде.

Я смотрел на это секунд десять.

– Локхарт. Видите, где дым крутится обратно?

– Вижу.

– За ним что-то стоит.

– С чего вы взяли?

– Потому что ветер так себя не ведет. – Я показал линейкой. – Обычно поток идет ровно, пока ему ничего не мешает. Когда на пути встает преграда, за ней образуется завихрение, воздух обтекает ее с двух сторон, а позади остается карман, в котором он крутится. Такое бывает во время движения грузовика на шоссе зимой, когда снег за кузовом летит вперед, а не назад.

– И что же там находится?

– Что-то высотой футов в пять и шириной футов в восемь. – Я прикинул размеры по размеру вихря. – На этом этаже такое может быть только одно, это штабель.

– Чего?

– Мешки с цементом. – Я показал левее, где у колонны стоял второй, маленький, из четырех поддонов. – Вон такой же. Мешок девяносто четыре фунта, на поддоне сорок мешков, поддоны в три яруса. Четыре тонны. Это единственное, что здесь само по себе стоит как стена, их никто не станет двигать.

Локхарт посмотрел туда и снова на меня.

– Митчелл, вы что, определили по дыму, где лежит цемент.

– Да, я определил, где они укрылись.

Он поднял брови.

– Вот почему, – сказал я. – Они стреляли оттуда. У них МАС-10, а это оружие страшное, если из него стрелять в упор. На тридцати ярдах разбрасывает так, что стрелять стоя бессмысленно. Значит, им нужно подойти. А подойти они могут только туда, где не бьет ветер и где дым держится дольше.

– То есть в этот же карман.

– Да. За штабелем у них подветренная сторона, дым оттуда уйдет последним.

Локхарт медленно кивнул.

– А если мы пойдем прямо на штабель в ту сторону?

– Тогда окажемся на открытой дистанции под автоматным огнем. – Я положил линейку. – И это будет наш последний рабочий день.

Он посмотрел на часы и опять на дым.

– Сколько у нас времени?

Я быстро прикинул. Шашка горела минуты четыре с лишним, ей остается ей немного. Главная масса дыма быстро уползет, но карман за штабелем будет держать белое облако дольше, потому что оттуда оно будет вытягиваться намного медленнее.

– Минуты полторы, – сказал я. – Девяносто секунд, не больше. Потом здесь все опять станет видно как на ладони.

– И куда мы потратим это время?

Я показал вправо и назад, за лестничную выгородку.

Там, за бетонным пилоном, шла шахта грузового лифта. Она еще не закрыта, проем затянут только сеткой, а по краю ее идет настил шириной футов шесть, огражденный доской.

Оттуда открывалась вся открытая часть этажа, включая подход к штабелю. При этом сам край шахты стоял в тени пилона и с той стороны не просматривался.

– Туда, – сказал я. – Пойдем не на них, а в сторону. Мы встанем у шахты, они сами выйдут на нас из дыма, когда решат, что нас уже можно взять.

– Почему вы думаете, что они пойдут?

– Потому что они слышали, как я топал по лестнице и орал про штурм, – сказал я. – И теперь им надо проверить, есть внизу кто-нибудь или нет. Проверять они пойдут под прикрытием дыма, пока он стоит.

Локхарт посмотрел на дым, на пилон и опять на часы.

– Девяносто секунд.

– Сейчас уже восемьдесят.

Мы пошли. Миновали неподвижное тело стрелка.

Двигались пригнувшись, вдоль внутренней стены, по самой кромке, где настил стыкуется с бетоном. Под ногами хрустело, но это теперь не имело значения. Ветер гудел в проемах так, что в десяти футах не услышишь ничего.

На половине дороги Локхарт поскользнулся на мокром листе и удержался рукой за стойку.

Дождь шел сплошной стеной. Он залетал в проемы и бил по лицу, но не каплями, а мокрой крупой, потому что нес с собой цементную пыль. За три минуты мои брюки промокли до колен и стали серыми.

У пилона мы остановились.

Я осторожно выглянул дальше.

Лифтовая шахта зияла вниз черным проемом. Сетка на ней провисла и хлопала. По настилу вдоль края лежали обрезки арматуры и стояли два ведра с застывшим раствором.

Отсюда открывалась вся дальнейшая часть этажа. Сорок футов настила, две колонны, за ними в белом угадывался штабель.

Мы присели за обрезком бетонной плиты, лежащей на краю шахты.

Локхарт откинул барабан револьвера, посмотрел на патроны и закрыл. Я сделал то же самое, в барабане оставалось пять патронов и одна гильза от того выстрела на лестнице. Я вынул ее, бросил в карман и дослал патрон из кармашка на поясе.

– Пять ярдов между нами, – сказал Локхарт мне в ухо. – Вы ждите здесь, я вон за той стойкой. Если выйдут двое, я беру левого.

– А если выйдут четверо?

– Тогда я беру двоих слева, – сказал он и ушел в сторону, пригнувшись.

Я остался один за плитой.

Дым редел на глазах.

Белый туман уходил полосами, одна за другой, как с киноэкрана, когда гаснет проектор. Сначала стало видно дальнюю колонну.

Потом я увидел вторую колонну, затем проем за ними, а в проеме серое небо и косые линии дождя.

И потом из остатков белого тумана, от штабеля, вышли двое.

Они шли не пригибаясь. Быстро, широким шагом, один чуть впереди, второй правее и сзади. Оружие держали одинаково, прижав приклад к боку, стволом вперед и вниз.

Я их разглядел за те две секунды, пока они шли.

Первый в такой же армейской куртке, как тот, на лестнице и строительной каске поверх вязаной шапки. На груди брезентовая разгрузка с магазинами. Второй в темной штормовке, без каски, с мокрыми прилипшими волосами.

До них было пятнадцать ярдов.

Первый увидел меня.

Он увидел меня раньше, чем я успел уйти, повел стволом автомата и в ту же секунду я услышал этот звук, не хлопки, а треск рвущейся ткани.

Очередь ушла в бетон и в плиту передо мной. Крошка ударила в лицо, каску и плечо. Что-то дернуло за полу пиджака.

Второй выстрелил следом, его пули прошли выше, попали в сетку шахты, она сетка зазвенела.

Я выстрелил три раза.

Я стрелял также как в тире на Фэрфаксе три раза в неделю, в мишень номер двадцать семь, с пятнадцати ярдов. Руки сделали все сами, без меня. Первый выстрел ушел влево. Второй и третий легли в центр.

Первый остановился на полушаге. Остановился и сел, прямо, на настил, выпустив оружие. Так и остался сидеть, опустив голову.

Второй развернулся в сторону Локхарта и успел нажать крючок. Локхарт выстрелил дважды, с колена, из-за стойки.

«Магнум» в этой бетонной коробке прозвучал громче всего. Звук ударил по ушам, отлетел от плиты перекрытия и ушел вниз по шахте, в черный квадрат проема, гуляя там еще пару мгновений.

Второй упал на бок и не двигался.

Стало тихо.

То есть не совсем тихо, ветер гудел все также, дождь шипел по настилу, сетка хлопала на шахте. Но стрельба прекратилась, после нее это можно считать тишиной.

– Стоять! – закричал Локхарт куда-то в сторону штабеля. – Федеральное бюро расследований! Оружие на землю!

Оттуда не ответили выстрелами. Там послышался быстрый топот сразу нескольких пар ног, не к нам, а в сторону, к дальней лестнице, в северо-западный угол. Потом загремело железо, кто-то прыгал через ступени.

– Уходят, – сказал Локхарт. – Трое, может, четверо человек.

– Не ходите за ними.

– Я и не собираюсь. – Он встал за стойкой во весь рост, держа револьвер двумя руками. – Я собираюсь посмотреть на остальных.

Из-за штабеля вышли двое.

Они вышли с поднятыми руками, без оружия. Я увидел, как один из них на ходу что-то бросил на настил. Предмет лязгнул, это оказался монтажный пистолет, не огнестрельный, а строительный, для забивки дюбелей.

Оба в обычных рабочих куртках и в касках. У одного на поясе висел кожаный пояс монтажника с петлями под ключи.

– На колени, – сказал Локхарт. – Руки за голову.

Они опустились на колени на мокрый настил, не говоря ни слова.

– Сколько вас?

– Нас? – переспросил тот, у которого был пояс. – Было семеро. Вместе с ним.

– С кем?

Он не ответил.

Я подошел наконец к первому, которого подстрелил.

Он сидел ровно, как сел, и дышал, но дышал нехорошо. Я вынул у него из-под руки МАС-10, отщелкнул магазин, отвел затвор и вытряхнул патрон. Второй, в штормовке, лежал лицом вниз, ему уже ничего не требовалось.

Локхарт следил за двумя, стоящими на коленях и смотрел на меня.

– Митчелл, – сказал он. – Что напишем в рапорте?

– Они выстрелили первыми.

– Ну да, так и есть, – подтвердил он. – Очередь ушла в плиту и сетку. Отметины останутся, гильзы там, где они стояли. Это надо будет показать.

– Конечно, не беспокойся.

Я прошел дальше по настилу, туда, где начиналась лестничная выгородка.

Тот, кого мы сняли самым первым, все также, лежал там, где упал, у проема, за бетонным пилоном. Я подошел, держа револьвер стволом вниз.

Он застонал.

Я присел рядом.

Он лежал на спине, находился в сознании и смотрел на меня поверх мокрой балаклавы покрасневшими глазами. Куртка на груди разорвана, брезентовая разгрузка разворочена, из нее наружу торчал перекрученный край магазина.

Я вынул этот магазин.

Стальная коробка на тридцать патронов, под сорок пятый калибр. В ее боковой стенке посередине сидела моя пуля. Вошла и застряла, разворотив стенку изнутри, три патрона в магазине расплющило вместе с ней.

Под магазином, на груди остался синяк размером с тарелку. Судя по тому, как дышал человек, ребра у него сломаны.

Второе попадание в плечо от Локхарта, пуля прошла мягкие ткани навылет.

– Живой, – сказал я громко.

Локхарт ответил, не оборачиваясь:

– Хорошо, что живой. Хоть кто-то нам тут объяснит, что происходит.

Я стянул балаклаву с лица лежащего мужчины.

Лет тридцати пяти. Небритая трехдневная щетина. Лицо городское, не обветренное и бледное. Руки чистые, с короткими ногтями.

– Как тебя зовут? – спросил я.

Он посмотрел на меня и ничего не сказал.

– Откуда ты?

Молчание.

Сзади заговорил монтажник с поясом ключей.

– Он не отсюда, – сказал он. – Они втроем приехали, с востока. Мы их увидели сегодня утром в первый раз.

– Заткнись, – сказал лежащий. Первое слово за все время.

– А чего мне затыкаться? – сказал монтажник. Голос у него дрожал, но не от холода. – Мистер, мы на такое не подписывались. Нам сказали никого не тронут, в четыре все кончится и все поедут домой. Нам сказали, что оружия вообще не будет.

Локхарт медленно повернулся к нему.

– Кто это сказал?

Монтажник посмотрел наверх, в сторону лестницы, уходящей к пятьдесят восьмому и дальше, к кровле.

– Боб, – сказал он. – Мистер Кросс.

Локхарт остался на лестнице.

Он поставил двоих монтажников к стене выгородки, лицом к бетону, связал им руки их же ремнями и сел на ступеньку четырьмя шагами выше, так, чтобы видеть их и лестничный марши.

– Идите, – сказал он. – Пятьдесят восьмой, северо-восточный угол. Десять минут.

– Если они полезут сверху?

– Тогда мы их услышим. – Он положил револьвер на колено. – А я тут не для красоты сижу, сразу помогу.

Раненого мы оттащили под стену, за пилон, где не задувало, подложили ему под голову скатанную куртку убитого. Он тяжело дышал.

Я пошел наверх.

Два пролета, на площадке пятьдесят седьмого мигнул временный светильник в сетке. Погас и загорелся снова, уже слабее.

Напряжение в здании ослаблено. Где-то внизу генератор работал на пределе, а может ветер свалил провод на арматуру.

На пятьдесят восьмом этаже свет не горел вовсе. Он тоже оказался открытым, без стен и перегородок, только колонны, перекрытие и верхний пояс ферм, уходящий наискось от ядра к наружным колоннам.

Здесь, наверху, гул каркаса чувствовался как дрожь. Сталь под ладонью мелко вибрировала, я чувствовал через перчатку.

Дождь летел уже горизонтально через весь этаж. Он вовсе не падал, а шел стеной с востока на запад, в проемах стояла водяная пыль, подсвеченная серым светом.

Бытовка прораба стояла в северо-восточном углу, у самой лестницы, короб на деревянных подкладках, обшитый вагонкой, с единственным окном, затянутым полиэтиленом. Дверь не заперта и хлопала на ветру.