Текст книги "Криминалист 14 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17
Штормовой фронт

Ла-Салль-стрит начинается от реки и упирается в здание Торговой палаты. На этом отрезке в восемь кварталов помещается весь финансовый Чикаго.

Дома стоят вплотную, по сорок этажей. Улица между ними лежит в тени до полудня. Ветер идет по ней как по трубе.

Корбин высадил нас у подъезда и уехал искать парковку, второй раз за сутки.

– Канал шестой, – сказал ему Локхарт. – Свяжемся когда выйдем.

Контора по страхованию титулов занимала одиннадцатый этаж. В вестибюле стояли мраморные стены до потолка, латунные почтовые желоба и лифтер в серой форме с золотым кантом.

Он спросил, какой этаж нужен, хотя все кнопки были у него под рукой. Нажал сам.

За стеклянной перегородкой на одиннадцатом этаже сидели двадцать женщин и перебирали карточки. Карточки лежали в деревянных ящиках, они стояли рядами на столах и уходили к дальней стене, где начинался стеллаж во всю высоту комнаты.

Это была картотека земельных участков округа Кук. На каждой карточке адрес, номер участка и вся его история с прошлого века. Всюду стучали машинки, выдвигали и задвигали ящики, везде стоял ровный деревянный стук.

Лестер Эйвери вышел к нам через две минуты.

Сорок два года, среднего роста, полноватый мужчины, в сорочке с короткими рукавами и в галстуке-селедке. Редеющие волосы зачесаны поперек макушки.

Очки в тонкой золотистой оправе. На нагрудном кармане пластмассовый держатель с тремя ручками и карандашом.

Он посмотрел на удостоверения без страха и интереса, как на документ, который надо заверить.

– Федеральное бюро, – прочитал он вслух. – Из Вашингтона?

– Да.

– Надо же.

Он привел нас в маленькую комнату для переговоров с клиентами. Тут стояли стол, четыре стула, на стене карта округа Кук. На подоконнике фикус в горшке, политый недавно, с блюдцем воды под днищем.

– Кофе? У нас машина в коридоре, десять центов.

– Спасибо, нет.

Эйвери сел, сложил руки на столе и приготовился слушать. Держался он спокойно.

Слишком спокойно для человека, к которому в девять утра приходит ФБР. Это само по себе кое-что объясняло, он не понимал, зачем мы пришли и даже не пытался угадать.

– Мистер Эйвери, – сказал Локхарт. – Вы работали в Уилмингтоне до семьдесят второго года.

– Четырнадцать лет.

– Кем вы работали?

– В конторе это называлось «оформитель корпоративных документов». – Эйвери усмехнулся. – На самом деле я подписывал бумаги.

– Объясните подробнее пожалуйста.

– Охотно. – Он откинулся на стуле. – Наша фирма регистрационный агент. К нам приходит адвокат из Нью-Йорка или из Филадельфии и говорит, заведите мне корпорацию. Для этого по закону штата нужно указать учредителей, а иногда и совет директоров. Клиент не хочет, чтобы там стояло его имя. Значит, нужны люди, согласные поставить подпись. Вот я и был такой человек.

– Сколько раз вы ставили подписи?

– Понятия не имею. – Эйвери снял очки, подышал на стекло и стал протирать платком. – Много. Сто? Двести? Я не считал. Платили двадцать пять долларов за подпись, сверх жалованья.

– Вы читали то, что подписывали?

– В первый год читал. Потом перестал. – Он надел очки. – Там всегда одно и то же, типовой бланк, цели создания, адрес агента, число акций. Меняются только названия.

Локхарт положил на стол фотокопию.

Карточка образцов подписей. Синие чернила, длинный хвост у «дж», смазанная концовка.

– Это ваша подпись?

Эйвери наклонился и посмотрел пару мгновений.

– Моя.

– Вы уверены?

– Конечно. У меня рука соскальзывает на «б», всегда, с детства. – Он показал пальцем, не касаясь бумаги. – Вот. Учительница по чистописанию пыталась это исправить еще в четвертом классе и не смогла.

– Вы знаете, что это за документ?

Эйвери снова посмотрел, на этот раз внимательнее, первый раз за разговор нахмурился.

– Это банковская карточка, – сказал он. – Образцы подписей.

– Верно.

– Я никогда не открывал счетов.

– Здесь стоит ваша подпись как распорядителя счета корпорации «Мэйфилд Инститьют оф Классикал Стадиз».

Эйвери молчал секунд десять.

– Я не знаю такой корпорации, – сказал он наконец. – То есть я, наверное, ее и правда где-то подписывал, но я вам честно говорю, не помню такую. У нас в конторе было тысяч восемь клиентов.

– А банковские карточки вы подписывали?

– Подписывал. – Он кивнул. – Да, подписывал. Их присылали пачками, нам их приносили в отдел. Мы расписывались, а потом шли к нотариусу через две двери по коридору. Он сидел на том же этаже.

– Вы ходили в банк?

– Какой банк? – искренне удивился Эйвери.

– В тот, где открывали счет.

– Никогда. – Он развел руками. – Мистер, я четырнадцать лет проработал в одном здании. Я в банк ходил только за своей зарплатой, в отделение на углу, по пятницам.

Локхарт достал вторую фотокопию, карточку «Тайдуотер».

– А эта подпись ваша?

– Тоже моя.

– За эту карточку вам тоже платили двадцать пять долларов?

– За карточки платили пять, – сказал Эйвери. – Они считались проще. Там расписываешься и все, а в учредительных документах надо еще вписать имя от руки в трех местах.

Я смотрел на него и понял, что Локхарт предвидел это еще в Вашингтоне. Ехать сюда не стоило. Этот человек ничего не знал.

– Мистер Эйвери, – сказал я. – Вы помните, как к вам попадали эти карточки?

– Приносили в отдел.

– Кто?

– Из канцелярии. Внутренняя почта.

– А как они попадали в канцелярию?

Он задумался.

– По почте, конечно. У нас в день приходило мешка два корреспонденции.

– С обратными адресами?

– Наверное. Я конвертов не видел, мне давали сами бумаги.

Локхарт посмотрел на меня и чуть качнул головой, как бы говоря заканчивайте, тут пусто.

Я задал последний вопрос, просто чтобы закончить разговор.

– К вам когда-нибудь приезжали лично? По поводу этих подписей?

Эйвери открыл рот, чтобы ответить «нет», но так и застыл. Он снял очки, второй раз за разговор, стал их протирать, хотя это было бессмысленно.

– Один раз, – сказал он.

Локхарт медленно достал блокнот.

– Расскажите.

– Это было в семидесятом, весной. Или в начале лета, не помню точно. – Эйвери говорил медленнее, чем раньше, подбирая. – Ко мне пришли в отдел и сказали, что меня ждет посетитель. Я решил, что это клиент, их ко мне не пускали, я же не адвокат. Спустился вниз, в приемную.

– И кто то был?

– Там стоял человек. Пожилой, но крепкий. Высокий, выше вас. – Он посмотрел на Локхарта. – Седой, стриженный коротко. В костюме, без шляпы.

– Что он хотел?

– Он спросил, я ли подписывал документы вот по этой корпорации и назвал название. Какое не скажу, честное слово, не помню. Я ответил, что, наверное, я, раз там моя подпись. Он спросил, знаю ли я, чем эта корпорация занимается. Я сказал, что нет. – Эйвери пожал плечами. – Он сказал: «Хорошо».

– Так и сказал?

– Да, просто «хорошо». – Эйвери надел очки. – Потом спросил, собираюсь ли я работать в конторе дальше. Я сказал, что собираюсь. Он сказал, что это тоже хорошо, поблагодарил и ушел. Разговор занял минуты три.

– Он представился?

– Нет. И карточки не дал.

– Вы доложили начальству?

– Конечно доложил. Мне сказали бывает, клиенты иногда проверяют нас. Велели в следующий раз таких посетителей направлять к партнерам. – Эйвери помолчал. – Но больше такого не было.

Локхарт писал, не поднимая головы.

– Мистер Эйвери. В приемной у вас были кресла?

Это опять спросил я, Эйвери посмотрел на меня с недоумением.

– Кресла? Были. Два кресла и диван, у окна.

– Он сидел на них?

– Нет, – сказал Эйвери, не задумавшись ни на секунду. – Он стоял. Я вышел, а он стоял посреди приемной. И пока мы разговаривали, тоже стоял. Я еще подумал, почему он не садится, я же сверху спускался, не сразу пришел.

Локхарт поставил точку и закрыл блокнот.

Я посмотрел на фикус на подоконнике, блюдце с водой под горшком и на карту округа Кук с проколами от кнопок по краям.

Один и тот же человек, который никогда не садится.

– Что-нибудь еще? – спросил Эйвери. – У меня в четверть двенадцатого клиент.

– Да, еще одно, – сказал Локхарт. – Почему вы уехали из Уилмингтона?

– Жалованье, – просто ответил Эйвери. – Здесь платят на две тысячи в год больше. И жена моя родом отсюда, у нее мать в Оук-Парке.

Он проводил нас до лифта и всю дорогу говорил о том, что в Чикаго страховать титулы сложнее, чем в Делавэре, потому что пожар семьдесят первого года сжег все городские записи и до сих пор всплывают участки с неясной историей.

Лифтер довез нас вниз и сказал: «Хорошего дня, джентльмены».

На улице ветер стал сильнее, чем час назад.

Небо над Ла-Салль сузилось до серой полосы между домами. Облака быстро плыли по этой полосе в одну сторону, к юго-западу. Женщина у входа в банк напротив держала шляпу рукой, а свободной прижимала к боку папку.

«Плимут» стоял в тридцати ярдах, на углу, у пожарного гидранта, где нельзя стоять никому, кроме нас.

Корбин сидел не за рулем, а сбоку, свесив ноги на тротуар. В руках микрофон рации.

Дверца открыта. Он не курил, не читал газету и не смотрел по сторонам. Он слушал.

Мы прошли тридцать ярдов, я слышал, как из машины доносится голос диспетчера, четкий и быстрый, без интонаций

Корбин увидел нас и встал.

– Что там? – сказал Локхарт.

– Даа часа назад поступило. – Корбин держал микрофон опущенным. – В здании Дирксена в туалете второго этажа нашли устройство. С часовым механизмом. Звонок поступил с автомата за двадцать минут до находки.

– Сработало?

– Нет. Там работает отряд по взрывчатке. Здание эвакуировали, там федеральный суд, у них шел процесс. Перекрыли четыре квартала Луп. – Корбин помолчал. – Группа быстрого реагирования тоже там. Единственная в городе, ее в этом году сформировали. Каллахан тоже на месте. Там в оцеплении около двухсот сотрудников полиции.

Локхарт посмотрел на север, в сторону реки, хотя там ничего не было видно, кроме стен домов.

– А теперь то, из-за чего ты так встревожился, – сказал он. – Говори. Там есть что-то еще.

– Полчаса назад со стройки на озере тоже пришел вызов, – сказал Корбин. – «Лейксайд-Тауэр». Оборвался на середине. Дежурный сержант услышал слово «профсоюз», сверился со стопкой и поставил в очередь.

– В очередь?

– У них в октябре была наводка через посредника, что на этой стройке ждут профсоюзных вымогателей и поджога. Наводка не попала в отработку. – Корбин поднял микрофон. – А сейчас по каналу прошло второе сообщение. Бригада монтажников не спустилась на обед. И грузовой подъемник заблокирован сверху.

Локхарт не пошевелился.

– Сколько человек в бригаде? – спросил я.

– Не сказали.

– Вертолеты задействовали?

Корбин посмотрел вверх, на серую полосу между домами.

– Нет, – ответил он. – Облачность слишком низкая. У них нелетная погода с восьми утра.

Локхарт взял у Корбина микрофон, сел вперед и закрыл дверцу, чтобы не сдувало голос.

– Дай мне Каллахана, – сказал он диспетчеру. – Это Локхарт.

Мы ждали четыре минуты. За это время мимо прошли двое клерков с завернутыми в бумагу сэндвичами, посмотрели на машину у гидранта, что-то сказали на ходу, не останавливаясь.

В динамике щелкнуло, раздался голос, низкий, хриплый, как гудок буксира, с посторонним шумом на фоне, там говорили в мегафон.

– Каллахан. Локхарт, ты где?

– Ла-Салль, угол Адамс. Со мной Митчелл и Корбин.

– Хорошо, что вы не в аэропорту. – Пауза, Каллахан отвернулся от рации и сказал кому-то пару неразборчивых слов. – Ты слышал, что тут творится?

– Слышал. Это и вправду взрывное?

– Самое настоящее. – Каллахан не стал ничего смягчать. – Часовой механизм, заряд небольшой, но хватит, чтобы разнести тут все к чертовой матери. Отряд по взрывчатке работает с девяти сорока утра. Здание судов, восемь этажей эвакуированы, на девятом шел процесс, судья двадцать минут отказывался прерывать заседание. Четыре квартала перекрыты. Понял теперь?

– Ясно.

– Теперь про вызовы с озера. – Голос стал суше. – Со стройки «Лейксайд» сегодня два вызова. Первый в одиннадцать десять, оборвался на середине, там прозвучало слово «профсоюз». У нас с октября наводка, что там ждут вымогателей. Второй пришел девять минут назад, не со стройки, а от соседей. Контора застройщика на Уэкер не может дозвониться до прораба. Телефон молчит.

– Как это?

– Непонятно. Телефонная компания говорит, что линия не отвечает, повреждение на проводе. – Каллахан помолчал. – Бригада монтажников не спустилась на обед. Их там девятнадцать человек, они всегда лезут вниз по свистку, как школьники. Сегодня не спустились.

– И еще там лифт.

– Да, грузовой подъемник заблокирован сверху. Он на мачте снаружи, кабина стоит на пятьдесят шестом и не идет вниз. Снизу вызывают, не реагирует.

Локхарт смотрел прямо перед собой, на мостовую.

– Джо, кого ты можешь туда послать?

В динамике стало слышно, как дышит Каллахан.

– Никого, – сказал он. – Вот в этом-то и дело. Поэтому я тебе все это говорю прямым текстом по радио. Времени на дипломатию нет. Группа быстрого реагирования у меня одна на весь город, она вся задействована здесь, в Дирксене. Снять их пока в здании заряд с часовым механизмом, я не имею права. Вся полиция в оцеплении, им тоже нельзя уйти, потому что тут федеральный суд.

– Когда освободится группа?

– Отряд по взрывчатке говорит, что им нужно еще час, если механизм такой, как они думают. Потом еще минут тридцать на осмотр здания. Значит, реально через полтора часа.

– А вертолеты?

– Вертолеты стоят с восьми утра. – Каллахан что-то крикнул в сторону и вернулчя к нам. – Мне пять минут назад позвонили из бюро погоды с Мидуэя. С озера идет шквальный ветер. Перед самим штормовым фронтом. Скорость сорок узлов и дождь стеной.

– Через сколько начнется?

– Через сорок минут. Плюс-минус десять.

Я посмотрел на серую полосу неба над Ла-Салль. Облака все также быстро плыли по ней ровным потоком. нижний край рваный.

– Ты понимаешь, что это значит для меня? – сказал Каллахан. – Через сорок минут на этой башне никто ничего не сможет сделать. Ни подняться, ни спуститься, ни посмотреть, что там. Башня без стекол, там продувает насквозь на каждом этаже. А наверху девятнадцать человек, которые не спустились на обед.

Локхарт поднес микрофон ближе.

– Мы в двенадцати кварталах оттуда, – сказал он. – Одиннадцать минут по Уэкер, если не встанем на мосту.

– Я знаю, где вы.

– У нас машина, нас трое человек и есть оружие.

– Я знаю и это.

Каллахан замолчал. Пауза длилась долго, в динамике было слышно, как где-то там, на Дирборн, кто-то повторяет в мегафон одну и ту же фразу, что проход закрыт.

– Локхарт, слушай меня внимательно и не перебивай, – сказал он наконец. – Я тебе сейчас дам приказ, и я хочу, чтобы ты запомнил его дословно.

– Слушаю.

– Подняться туда. Посмотреть. Доложить по внутренней связи. В конфликты не вступать. – Каллахан произносил по одному слову, с паузами, словно диктовал телеграмму. – Это разведка, а не штурм. Вы поднимаетесь, устанавливаете, что там происходит, докладываете мне, и все. Если наверху вооруженные люди, вы их не трогаете. Если бригада заперта, не надо их освобождать. Вы просто скажете мне, что видите. Повтори.

Локхарт повторил слово в слово, не сбившись ни разу.

– Хорошо, – сказал Каллахан. – Дальше. Внутренняя связь на стройке на телефоне прораба, он у них сейчас не работает. Может еще рации в бытовке, если они есть. Берите свою, канал шестой, держите его открытым. Корбин.

– Слушаю, сэр, – сказал Корбин, наклонившись к микрофону через плечо Локхарта.

– Ты остаешься внизу у машины на рации. Ты мой связной. Все, что они скажут, ты немедленно передашь мне, ничего не прибавляя и не убавляя. Понял?

– Понял, сэр.

– И еще одно. – Каллахан снова отвернулся, мы услышали, как он говорит: «Скажи ему, пусть ждет», потом снова сказал нам. – Как только отряд по взрывчатке сдаст мне здание, я снимаю группу и везу ее к вам. Это полтора часа, если повезет. Значит, за это время вы не должны сделать ничего такого, о чем я буду жалеть.

– Понял.

– Митчелл там?

Я взял микрофон.

– Здесь.

– В прошлый вы сказали, что технические детали будут оспаривать в суде, я ответил, что не будут, – сказал Каллахан. – Я оказался прав, Холт подписал сделку до Нового года.

– Я помню.

– Сегодня я вам ничего обещать не буду. – Пауза. – Я вас туда посылаю только потому, что вы опытные агенты и находитесь в двенадцати кварталах от места, а у меня никого нет. Это не потому, что вы лучше всех. Это потому, что вы ближе всех.

– Понял.

– Не лезьте наверх геройствовать. Мне нужно знать, живы ли девятнадцать человек. Это все, что мне нужно.

Локхарт забрал микрофон.

– Джо, а кто владелец стройки?

– «Лейксайд Дивелопмент Партнерс». Уэкер-драйв. Генеральный подрядчик «Брэдшоу Констракшн», монтаж стали у них на субподряде, фирма из Гэри. – Каллахан помолчал. – А что?

– Ничего. Спрошу потом.

– Хорошо. Все, идите.

Динамик щелкнул и замолчал.

Корбин уже сидел за рулем и заводил мотор. Локхарт повесил микрофон на крючок и посмотрел на часы.

– Одиннадцать пятьдесят четыре, – сказал он. – Шквал в половине первого.

Я сел назад и захлопнул дверцу. «Плимут» рванул от гидранта в правый ряд, Корбин сразу включил мигалку в решетке радиатора. Сирену не трогал.

Мы свернули на Адамс, потом на Уэкер. Через квартал слева открылась река, темная и мелко рябая, с баржей идущей против течения. Над рекой уже дул такой сильный ветер, что чайки не летели, а стояли в воздухе на месте.

Впереди, за поворотом Уэкер, в сером небе поднимался каркас небоскреба. Черная решетка стали без стекол, с тремя красными огнями на оголовке крана.

Огни мигали вразнобой.

Глава 18
Двенадцать кварталов

Стройку мы увидели за три квартала, когда миновали остальные девять.

Пятьдесят восемь этажей стали, поднятых над пустырем у озера. Нижние двадцать уже в бетоне и с временными окнами, затянутыми мутной пленкой.

Выше голая решетка, там колонны, балки, настилы, лестничные марши без перил. Еще выше, на самом оголовке, башенный кран. Стрела у него смотрела не в сторону, а вниз по ветру, наискось.

Внизу все выглядело обычно. Стояли бетономешалки, у ворот разгружали арматуру, человек в каске катил тачку по доскам.

Корбин остановил машину в пятидесяти ярдах от ворот, за штабелем бетонных труб.

– Ближе не надо, – сказал Локхарт. – Пусть машина стоит так, чтобы ее не видели с верхних этажей.

– Оттуда и так видно все.

– Нет они видят только то, что движется.

Мы пошли пешком. Ветер уже дул сильно, без порывов, поднял по пустырю цементную пыль вперемешку с обрывками бумажных мешков.

Сторож сидел в будке у ворот, в шапке с наушниками, хотя градусов было под шестьдесят. Он внимательно рассмотрел наши значки, стал звать прораба, но Локхарт остановил его.

– Сначала вы ответьте на вопросы. Как вас зовут?

– Стэнли Гавлик.

– Мистер Гавлик, кто сегодня въезжал на территорию?

Сторож достал из-под прилавка журнал в клеенке, с жирным пятном на обложке.

– Бетон в шесть сорок, две машины. Арматура в семь пятнадцать. Хозяйственный фургон в восемь. – Он повел пальцем. – Вот еще. Восемь сорок, фургон белый, «Форд», по пропуску от вентиляционщиков.

– Номер записали?

– Нет я их не записываю. У меня только фирма и время. – Гавлик посмотрел на Локхарта. – А что?

– Сколько человек было в фургоне?

– Пятеро.

– Это много для наладки?

Гавлик подумал.

– Обычно приезжают трое. – Он почесал под шапкой. – Но у них и груза было порядочно. Ящики выносили минут двадцать.

Табельщик сидел в бытовке за воротами, в вагончике на бетонных блоках. Внутри стоял стол, железный шкаф с ячейками для жетонов, печка и телефон на стене.

Звали его Марвин Дьюк, сорок с небольшим лет, в очках и с карандашом за ухом.

– Журнал, – сказал Локхарт.

Дьюк подал не споря.

На разграфленном листе указаны фамилия, номер жетона, бригада, время подъема и спуска.

Монтажники стали тоже записаны, девятнадцать человек, все поднялись в семь ноль пять. Прораб монтажа, Э. Дж. Салливан, в семь ноль семь. Графа спуска у всех двадцати пустая.

Ниже, отдельной записью, в восемь пятьдесят значилось: подъем пятерых, бригада обозначена как «вент., наладка», фамилии написаны той же рукой Дьюка, со слуха.

– Эти пятеро есть в графике на сегодня? – спросил я.

Дьюк снял со стены папку на шнурке и стал листать.

– Вентиляционные установки на сорок третьем идут с первого октября, – сказал он медленно. – На сегодня их нет.

– А пропуск?

– Пропуск был. – Он поднял глаза. – С печатью генподрядчика. Я его видел своими глазами, поэтому и пустил.

– Он сейчас у вас?

– Я его вернул. Пропуск однодневный, его положено вернуть.

Локхарт смотрел на журнал.

– Когда у монтажников обед?

– В половине двенадцатого. Вниз по свистку.

– Но сегодня они не спустились?

– Нет. – Дьюк потер карандашом за ухом. – Я и сам удивился. Они точные, такого не бывало чтобы пропускали, по нему и живут.

– Вы звонили наверх?

– Я звонил Салливану в двенадцать без десяти. Телефон молчит. Потом звонил на Уэкер, в контору, там сказали, что сами не могут дозвониться.

Я посмотрел на аппарат на стене вагончика. Черный, настенный, с шнуром, идущим вдоль стены к вводу под потолком.

– А этот работает?

Дьюк снял трубку и подал мне. Тишина. Ни гудка, ни шороха.

Локхарт вышел наружу и обошел вагончик. Я последовал за ним.

Телефонный кабель тянулся от столба на углу пустыря по воздуху, спускался по стойке к вагончику и входил в стену через фарфоровую втулку.

Он был перерезан в четырех футах от земли. Не оборван ветром и не перетерт.

Срез ровный, под углом, медь на срезе блестела, как новая монета. На концах изоляции остался тонкий след от лезвия.

Локхарт присел и посмотрел, не касаясь провода.

– Сегодня порезали, – заметил он. – Медь окисляется за сутки и тускнеет. А эта чистая.

– А второй провод?

– В контору прораба наверх идет отдельная пара. – Он встал и посмотрел вверх, вдоль стойки. – Значит, там то же самое.

Прораб нижних работ подошел сам, увидев нас у вагончика. Фамилия Бердж, лет пятидесяти, в брезентовой куртке и с рулеткой на поясе.

Он рассказал то, чего мы еще не знали.

Подача блоков краном прекратилась в половине одиннадцатого. Обычно кран работает без перерыва.

Поднимает пакеты с настилом, ставит на место элементы вентиляционных камер. Сегодня уже с половины одиннадцатого кран не берет груз, стропальщики шляются внизу у штабеля без дела.

– И подъемник, – сказал Бердж. – Стоит наверху с одиннадцати. Мы вызываем, а он не идет.

– Он что, автоматический?

– Нет, там оператор в кабине. Он с ней и ходит вверх-вниз весь день. – Бердж показал наверх. – Мачта вон, по наружной стене. Кабина на пятьдесят шестом.

– Отсюда видно что там происходит?

– Снизу нет. Далеко.

Я стоял и смотрел вверх, на стрелу крана, развернутую по ветру. Вдруг понял очевидное.

– Мистер Бердж. Кран работает или стоит?

– Стоит без дела.

– А крановщик где?

Бердж посмотрел на меня, потом наверх, выражение лица у него поменялось.

– Наверху, – сказал он. – Где же ему быть еще? Он в семь поднялся.

– Он же не мог спуститься, – сказал я. – Подъемник заблокирован сверху.

– Он по лестнице в мачте лазает, ему подъемник не нужен. – Бердж уже шел к вагончику. – Но он сидит там, а значит, он все видит.

– Связь с ним есть?

– Рация. У нас у крана своя частота, для стропальщиков.

Рация стояла в вагончике на полке, под расписанием подачи. Серый ящик размером с чемодан, с ручкой настройки и тангентой на витом шнуре. Дьюк включил ее и подал микрофон Берджу.

– Джо, ответь, – сказал Бердж. – Джо, это низ.

Помехи. Ветер в динамике.

– Джо Заремба, – сказал Бердж нам. – Он тут с первого этажа работает. Двадцать два года на кранах.

Он нажал тангенту еще раз.

– Джо как слышно.

Щелчок.

– Слышу. – Голос тихий и очень близкий, будто человек говорил в ладонь, прикрыв рот. – Говорите тише. Я держу на минимуме.

Бердж посмотрел на нас. Локхарт взял микрофон.

– Мистер Заремба, это ФБР. Специальный агент Локхарт. Вы можете говорить?

Пауза.

– Могу. Только не громко. У них внизу подо мной, на кровле, стоят двое, у них тоже рация. Я слышу их на соседнем канале, когда они нажимают кнопку.

– Что вы видите?

Пауза подлиннее.

– Я вам расскажу по порядку, – сказал Заремба. – Я сижу тут с семи утра. В десять двадцать ко мне в кабину поднялся человек. Не наш. Сказал, что подача отменяется, велел поставить стрелу по ветру и ничего не трогать. Я спросил, кто велел. Он показал мне пистолет. – Опять молчание. – У него спрятан под курткой. Я поставил стрелу как он велел.

– Он ушел?

– Да. Внизу остались двое, на кровле, у лебедки. Стоят и смотрят по сторонам. Один с биноклем.

– Что происходит на этажах?

– На пятьдесят шестом подперта дверь в раздевалку. Стальной балкой снаружи, я ее сверху вижу через проем. Там сидят наши, вся бригада. Я слышал, как они стучали часа полтора назад.

Бердж отвернулся и сказал что-то по-польски.

– Сколько всего чужих людей? – спросил Локхарт.

– Я насчитал семь. Может, восемь. – Заремба помолчал. – Они ходят между пятьдесят восьмым и сорок первым. С ящиками. Носят вниз по временной лестнице, я вижу их в проемах, по одному пролету за раз.

– Что в ящиках?

– Не знаю. Деревянные, небольшие, по два на человека. Тяжелые, несут в обеих руках, у груди.

Локхарт посмотрел на меня. Я записывал.

– Мистер Заремба, – сказал я в микрофон. – Вы сказали, они между пятьдесят восьмым и сорок первым. Почему именно эти этажи?

– Потому что там пояс.

– Что?

– Пояс ферм, – пояснил Заремба. – Сорок первый и пятьдесят восьмой этажи. Там здание связано поперек, связи от ядра к наружным колоннам. Я эти этажи сам монтировал, полгода на них блоки подавал. Там сплошное железо.

– И они носят ящики туда?

– Сначала носили наверх, потом обратно вниз. Сейчас работают на сорок первом, я вижу по фонарям.

Локхарт опустил микрофон и посмотрел на часы.

– Мистер Заремба, – сказал он снова в микрофон. – Последний вопрос. Вы можете оставаться на месте?

Молчание было долгим.

– Нет, – сказал Заремба. – Вы это знаете не хуже меня, если хоть раз видели стройку.

– Объясните для протокола.

– С озера идет шквальный ветер. Я его вижу отсюда лучше, чем бюро погоды. Полоса уже за волнорезом, идет стеной, минут двадцать осталось. – Голос стал суше. – В такой ветер человеку в кабине делать нечего. Кран я оставлю, чтобы стрела сама шла по ветру, как флюгер, иначе его свернет. А сам я должен уйти вниз по мачте. Если ветер застанет меня наверху, я отсюда потом не выберусь.

Бердж кивнул нам.

– Сколько у вас времени? – спросил Локхарт.

– Я же говорю двадцать минут максимум. Потом я лезу вниз, черта с два я здесь останусь.

Я взял микрофон.

– Мистер Заремба, это Митчелл. Пока вы наверху и у вас есть время, следите за сорок первым этажом. Я хочу знать, сколько их там, с какой стороны они работают и когда они оттуда уйдут.

– Понял, – сказал Заремба. – Есть еще, чего вы не спросили.

– Говорите.

– Подъемник. Кабина на пятьдесят шестом этаже, я ее вижу. Дверь шахты открыта, в проеме стоит человек. Он там стоит уже час. – Пауза. – Наверх вы не поедете.

Локхарт повесил микрофон на крючок и повернулся к Берджу.

– Где лестница?

– Есть временная, в северо-западном углу. Идет от подвала до кровли. – Бердж провел ладонью по лбу. – Бетонные марши до двадцатого, выше стальные, с настилом. Перил местами нет.

– Сколько подниматься до сорокового?

Бердж посмотрел на нас, на нашу обувь и на наши пиджаки.

– Вам? – сказал он. – Минут сорок. И то если не останавливаться.

Корбин уже стоял в дверях вагончика с рацией в руке, ожидая, что ему скажут.

Локхарт вышел наружу и посмотрел вверх.

Ветер прижал стрелу крана, красные огни на оголовке качнулись вместе в одну сторону.

– Передай Каллахану, – сказал Локхарт Корбину. – Дословно. Бригада заперта на пятьдесят шестом, дверь подперта балкой, все девятнадцать были живы полтора часа назад. Чужаков семь или восемь, они вооружены. Работают на поясе ферм, сорок первый и пятьдесят восьмой этажи, носят ящики. Телефонный провод перерезан ножом. Подъемник блокирован, наверх только пешком. Крановщик через двадцать минут уходит вниз, потому что идет шквальный ветер.

Корбин записывал на клочке бумаги, прижав его к стене вагончика.

– И добавь от меня, – сказал Локхарт. – Мы поднимаемся смотреть. По его же формулировке.

Пока Корбин передавал, мы отошли за штабель настила, к подветренной стороне.

Локхарт достал сигареты, посмотрел на облака и убрал их обратно.

– Говорите, – сказал он. – У вас лицо человека, которому не нравится что мы делаем.

– Да я прикинул то что мы услышали, – сказал я. – И мне действительно не нравится.

– И что же?

Я начал с самого начала.

– Половина десятого. В здании Дирксена, в туалете второго этажа, находят устройство. Настоящее, с часовым механизмом. Звонок с автомата за двадцать минут до находки.

– Это нас и интересует.

– Да, интересует больше всего. – Я показал на ворота, пустырь и башню. – Кто звонит, тот хочет, чтобы устройство обнаружили. Если человек ставит заряд в здании федерального суда чтобы взорвать его, он не будет звонить за двадцать минут до взрыва. Он постарается сохранить все в тайне.

– То есть заряд настоящий, а вот намерения взорвать его не было.

– Заряд обязан быть настоящим, в этом вся штука. – Я смотрел на кран. – Если подбросить муляж, отряд по взрывчатке вскроет его за десять минут и все разъедутся. А с настоящим механизмом они будут работать час, потом еще два часа осматривать здание. Такая реальная угроза держит всех на месте лучше любой выдумки.

Локхарт молчал.

– Теперь что он выиграл этим звонком, – сказал я. – Группа быстрого реагирования, одна на город. Отряд по взрывчатке. Двести человек в оцеплении. Федеральный суд, судья, который не хочет прерывать процесс. Все это занято в Дирборне и не может быть использовано в другом месте.

– А в это время на озере тихо поднимаются наверх пятеро по чужому пропуску.

– Восемь сорок утра, – сказал я. – За пятьдесят минут до находки. Они вошли сюда раньше, чем началась суета в Луп. Значит, знали, что там что-то произойдет.

Локхарт достал блокнот, но писать не стал, просто держал его в руке.

– Теперь вторая причина, – сказал я. – Наводка про профсоюз. Она существует уже с октября. Приезжие вымогатели, поджог, все как обычно. Сегодня в одиннадцать десять со стройки идет вызов, который обрывается на середине, дежурный сержант слышит слово «профсоюз».

– И особо не беспокоится, потому что слово совпало с прошлым донесением.

– Да, именно, – сказал я. – Год назад кто-то через посредника подложил полиции заранее заготовленную наживку. Сегодня это объяснение сработало и дало им еще лишнее время чтобы подготовиться.

Локхарт посмотрел на перерезанный кабель у вагончика.

– Провод они порезали после того, как позвонили, – сказал он. – А не до этого.

– Да, точно. Вызов должны были услышать и обязательно оборвать на середине. Такой звонок со словом «профсоюз» это обыденная рутина.

Локхарт открыл блокнот и написал одну строчку.