Текст книги "Криминалист 14 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Теперь объясни что они делают там наверху? – сказал он. – Что в этих ящиках?

– Вот тут мне тоже все кажется подозрительным.

– Почему?

– Потому что все сходится слишком хорошо. – Я показал вверх, хотя с земли ничего не разглядеть. – Заремба сказал про сорок первый и пятьдесят восьмой этажи. Он сказал это раньше, чем я успел спросить.

Локхарт кивнул внимательно глядя на меня.

– Пояс ферм. Я не строитель, но знаю, что там такое устройство. Посередине здания находится железобетонное ядро, шахты лифтов и лестницы. По наружному краю колонны. Ядро и колонны сами по себе гнутся, но вместе нет, если их связать поперек. Эти поперечные связи и ставят на двух-трех этажах по высоте. Там сплошное железо, весь этаж отдают под машины, вентиляцию и насосы.

– Заремба и сказал, что там много технического обслуживания.

Локхарт смотрел на меня, как на фокусника который сейчас вытащит кролика из шляпы.

– Митчелл, я вас понял уже давно, – сказал он. – Я хочу услышать, что будет, если эти ящики там сработают.

– Здание не упадет.

– Вот как, почему?

– Но это хуже, чем если бы оно упало. – Я искал слова попроще. – Если снести колонну, обрушится угол или секция, все будет видно сразу. Если снести пояс, снаружи не изменится ничего. Останется стоять та же самая башня. Только связь между ядром и наружными колоннами пропадет, она перестанет держать форму на боковую нагрузку.

– То есть ослабнет перед ветром.

– Да. Каркас без этих связей начнет ходить ходуном. Не падать, а качаться, с размахом больше расчетного. Стекол наверху нет, стены еще не навешаны, сейчас вся эта решетка держится именно на связях. – Я посмотрел на часы. – А с озера через двадцать минут придет сильный ветер под сорок узлов.

Локхарт помолчал.

– То есть они не взрывают башню, – сказал он наконец. – Они ее рушат и отдают под власть стихии.

– Да.

– И если башня после этого рухнет, что скажут?

– Скажут, что виноват ветер. – Я показал на небо. – Недостроенный каркас без наружных стен. Комиссия будет работать полгода и напишет, что конструкция не выдержала ветровой нагрузки на стадии монтажа. Это даже похоже на правду.

– А как же заряды?

– Металл при взрыве гнется, рвется и валится с высоты шестисот футов. Что останется от зарядов, будет лежать на дне котлована под двумя тысячами тонн стали.

Локхарт закрыл блокнот.

– Хорошо, – сказал он. – Теперь скажите, почему вы этому не верите.

– Потому что я не понимаю зачем так сложно ломать башню. – Я показал на ворота. – Все это готовилось не одну неделю. Наводка про профсоюз лежит в полиции с октября прошлого года, это одиннадцать месяцев.

– Еще девятнадцать человек запертых в раздевалке.

– Вот это самое непонятное, – сказал я. – Их заперли, а не убили. Человек, который собирается свалить башню, оставил девятнадцать свидетелей на этаже ниже пояса.

Локхарт смотрел на вагончик, где Корбин что-то говорил в рацию.

– Может, он их заберет с собой вниз перед уходом, – сказал он.

– Может. Надеюсь он не собирается их оставлять там во время бури. Или ему не нужно здание.

– А что же тогда?

– Не знаю, – сказал я. – Меня это беспокоит больше всего остального. Человек, который планирует такое дело так давно, знает, зачем он это делает. Он все время опережает нас.

Локхарт убрал блокнот во внутренний карман и застегнул пуговицу.

– Ладно, – сказал он. – Тогда поднимемся и посмотрим что там. Хватит гадать что там.

Бердж дал нам две желтые каски с фонарями на резинках и брезентовую сумку.

– Рацию не берите, – сказал он. – Ваша на шестом канале, их на соседнем. Вы нажмете кнопку, они услышат щелчок и поймут, что кто-то находится в здании. Берите нашу, строительную, она на другой частоте и работает через ретранслятор.

– А где ретранслятор?

– На кровле, – сказал Бердж и посмотрел на нас. – Они его, похоже, заглушили. Утренний вызов оборвался не только из-за провода.

– Значит, связи не будет.

– В здании, может, и будет. Тут уж как повезет.

Корбин догнал нас у входа в лестничную клетку, в северо-западном углу.

– Каллахану я все передал дословно, – сказал он. – Он молчал, потом сказал понял. И добавил чтобы вы действовали аккуратно.

Локхарт посмотрел на часы. Двенадцать восемнадцать.

Вход на лестницу вел через проем в бетоне, без двери, завешенный куском брезента. Брезент хлопал на ветру.

Первые марши шли широкие, литые, с временными деревянными перилами, прибитыми гвоздями. Под потолком на каждой площадке висела лампочка в железной сетке, на проводе, идущем вдоль стены.

Локхарт снял шляпу, посмотрел на нее и отдал Корбину.

– Держи. Только не потеряй, ей двенадцать лет.

Он надел каску, затянул ремешок под подбородком и первым пошел вверх.

Я пошел за ним.

На четвертой площадке сверху, издалека, раздался первый звук, протяжный, низкий вой, идущий по всему каркасу сразу, словно загудела натянутая проволока.

Это порывистый ветер залетел в открытые этажи.

Глава 19
Пояс фирм

Первые пятнадцать этажей мы шли по бетону, это оказалось самой легкой частью.

Марши здесь литые, широкие, с деревянными перилами, наспех прибитыми гвоздями. На каждой площадке лампочка в железной сетке.

Ступени засыпаны цементной крошкой, она громко хрустела под подошвой. На четвертом этаже Локхарт остановился, снял ботинок, вытряхнул камешек и сказал:

– Ступайте ближе к стене. Там чище.

Мы поднимались не спеша, первые десять этажей я даже не сбил дыхание.

На пятнадцатом этаже бетон кончился.

Дальше шла стальная лестница, косоуры из швеллера, ступени из рифленого листа, площадки из настила, уложенного поперек и прихваченного сваркой в двух точках.

Настил пружинил под ногами. Между маршами зияли щели в полфута. Через эти щели виднелись нижние этажи, до самого подножия башни. Выглянув, я даже увидел на улочке наш «Плимут», отсюда он казался размером с тараканa.

Местами вообще не было перил. Вместо них натянули проволоку, она кое-где провисала.

– Держитесь левой рукой за косоур, – вдруг заметил Локхарт. – Правую оставьте свободной.

– Это почему? – спросил я.

– Потому что вы правша, значит оружие будет удобнее держать в правой.

С двадцатого этажа задул пронизывающий сквозной ветер.

Этажи открыты всем направлениям со всех четырех сторон света. Тут возведены только колонны, перекрытия, торчащие выпуски арматуры и больше ничего.

Ветер дул с озера в западном направлении. Поэтому как только мы оказывались на новой площадке, порывы воздуха с силой толкали нас в бок. Когда мы ступали на лестницу, ветер успокаивался, чтобы на верхнем этаже наброситься на нас с новой силой.

Я считал этажи по номерам, начертанным черной краской на колоннах у лестницы.

Двадцать второй. Двадцать пятый. Двадцать восьмой.

На этом этаже Локхарт сбавил шаг, я понял, что ему тоже тяжело. Он намного старше меня, плюс заядлый курильщик, еще с армии.

На тридцатом этаже мы остановились передохнуть. Не только потому, что устали. Ветер здесь стал другим.

До тридцатого этажа он дул порывами, рвал в бок и отпускал, как я уже рассказывал. Сейчас он гнал непрерывно, как вода из открытого крана.

В воздухе витали цементную пыль, обрывки бумажных мешков и мелкий мусор. Все это поднималось не снизу вверх к потолкам этажей, а неслось через весь этаж и исчезало в проемах с другой стороны этажа.

И еще гудел весь каркас.

Вой доносился сразу отовсюду. Выла вся стальная конструкция, снизу доверху.

Это было низкое, ровное пение с медленным импульсным биением. Как будто неведомый музыкант играл на органе иногда чуть меняя нажим.

Иногда к вою добавлялся короткий высокий свист, когда ветер проходил через щель между листами настила.

Локхарт стоял, держась за колонну и слушал эту какофонию.

– Так и должно быть? – спросил он. – Мы должны слушать эту чертовщину? Чем мы заслужили это?

– Не знаю, – ответил я, пожав плечами. – Спросим у прораба, когда найдем.

Я достал из брезентовой сумки строительную рацию. Она была тяжелая, завернута в кожаный чехол, ремень перекинут через мое плечо.

– Низ, это Митчелл.

Сначала послышались помехи. Потом раздался приглушенный голос Корбина, с металлическим оттенком:

– Слышу. Где вы?

– На тридцатом этаже. Идем дальше.

– Вас плохо слышно.

– Передай Каллахану, что на тридцатом ветер пробивает этажи насквозь, от этого гудит вся конструкция. Шквального урагана пока нет, дует просто сильный ветер.

– Понял. Заремба спустился восемь минут назад. Он тут, рядом со мной.

– Пусть ждет у рации.

– Он никуда не уйдет. – Затем в рации возникло молчание, голос Корбина изменился. – Митчелл, он просил передать, что перед тем как спуститься, он осмотрел сорок первый уровень. Они все оттуда ушли, оставили двоих.

Я посмотрел на Локхарта. Он тоже слышал сказанное.

– Куда они ушли? – спросил я.

– Наверх. По лестнице, минут двадцать назад.

Мы закончили сеанс связи, я упаковал рацию и дальше мы пошли медленнее и тише.

Начиная с тридцать пятого этажа Локхарт перестал держаться за косоур и начал смотреть на пролет выше, прежде чем войти на площадку. На тридцать восьмом уровне он остановил меня взмахом руки и слушал с полминуты.

Сверху ничего не доносилось, кроме яростных завываний ветра.

На сороковом этаже мы стояли дольше.

По моей спине стекал пот, рубашка под пиджаком намокла. На площадке сильно сквозило, это неприятное сочетание.

Я посмотрел на часы. Двенадцать сорок одна. С того момента, как мы начали подъем, прошло двадцать три минуты.

Локхарт снял каску, вытер лоб рукавом и надел обратно.

– Дальше идем молча, – сказал он. – Если что, я трону вас за плечо. Один раз значит стоять на месте. Два раза надо отходить назад.

Сорок первый этаж отличался от всех предыдущих. Я заметил это сразу, как только добрался до последних ступеней, ведущих на площадку.

Здесь уже имелись почти законченные потолок и пол. Бетонные, без щелей.

Еще здесь стояли внутренние перегородки из блоков, аккуратно выложенные между стен. Дальше коридор с поворотом.

Свет тут тоже другой, не лампочки на проводе, а нормальные светильники в сетках, подключенные к временной линии. Они шли вдоль всего коридора через каждые пятнадцать футов.

Технический этаж. Будущая машинная для вентиляции всех верхних этажей здания.

И еще здесь было намного тише. Ветер сюда не пробился.

Локхарт тронул меня за плечо один раз. Мы стояли на площадке и тут я услышал посторонний звук.

Он донесся из коридора. Там кто-то переступил с ноги на ногу. Ботинок скрипнул по бетону.

Затем щелкнула зажигалка и оттуда потянуло сигаретным дымом. Локхарт показал мне два пальца, ткнул пальцем в пол, мол, оставайся здесь.

И затем он сделал то, чего я совсем не ожидал от человека его возраста.

Он снял каску и отдал ее мне. Затем тихо стянул ботинки и поставил их у стены.

Расстегнул пиджак, но снимать не стал. Вынул револьвер, посмотрел на него и убрал обратно в кобуру.

И пошел в коридор.

Я мог видеть его только первые десять футов, а дальше уже мешал поворот.

Он не шел крадучись, а обычным шагом, в носках по бетону, как по бульвару. Надо же, это оказалось тише любого крадущегося шага.

Наверное потому что когда человек крадется, он переносит центр тяжести рывками, а Локхарт передвигался ровно и без покачивания.

Вскоре он исчез за поворотом. Я остался стоять на месте и слушал, что будет дальше. На всякий случай приготовился помочь.

Сначала ничего не было. Потом послышался короткий глухой стук, будто уронили мешок с песком.

Быстрое движение по бетону. Сдавленный хрип на пару секунд. И почти сразу еще один звук упавшего мешка с песком.

Наступила напряженная тишина. Наконец раздался негромкий голос Локхарта:

– Митчелл⁈

Я быстро прошел по коридору. Двое мужчин лежали в коридоре, в десяти футах друг от друга.

Первый на животе, лицом в сторону, руки за спиной, уже связанные собственным брючным ремнем. Второй смирно на боку, со скрученными в локтях руками.

Локхарт сидел над ним на корточках и вязал ему запястья изолентой, которую достал из кармана.

Оба дышали с закрытыми глазами, оставаясь в глубокой отключке.

Локхарт затянул ленту в последний раз и встал. Лицо у него было красное, он тяжело дышал, впервые так сильно за весь подъем.

– Неплохо – одобрил я. – Как вам это удалось?

– Первого по затылку, в основание черепа. Второго сзади, рукой по шее. – Он вернулся к лестнице, надел ботинки и завязал шнурки, сидя на корточках. – Я научился этому в Чикаго. В Квантико такому не научат. Там только могут палить без разбору.

Я присел над пленниками и осмотрел, это сейчас важнее всего. Даже важнее, чем оперативный допрос

Первый выглядел как и положено работнику на стройке. Лет сорока, крепкий, с толстой короткой шеей.

Рабочая куртка, потертая на локтях. Ботинки тяжелые, с рантом, на шнуровке до середины голени, носок стесан.

Руки с въевшейся грязью по краю ногтей, на правой ладони мозоль от инструмента. На поясе пустая петля для молотка.

В кармане куртки нашлись сигареты, ключи и бумажник. Внутри водительское удостоверение штата Индиана и профсоюзный билет монтажников, уплаченный по сентябрь этого года.

Второй был другой. Я понял это раньше, чем сообразил, почему именно.

Куртка на нем тоже рабочая, потертая, но не на локтях, а равномерно повсюду. Ботинки, вот это главное, не рабочие.

Черные, на тонкой подошве, с гладким носком, такие носят с костюмом. Он надел их под рабочие брюки, это его сразу выдавало.

Я взял его ладонь и повернул к свету.

Чистые пальцы. Ногти подстрижены коротко и ровно, на обеих руках. Никаких мозолей на ладони и у основания пальцев.

Кожа на тыльной стороне гладкая, без ссадин и заусенцев, какие бывают у тех, кто работает с железом.

На левом запястье часы.

Я отогнул рукав. «Омега», стальной браслет, циферблат с календарем. Стоят долларов двести, у монтажника на руке я не видел ни разу ничего дороже «Таймекса» за двенадцать долларов, хорошие часы на стройке выживают не больше недели.

В карманах у него оказалось пачка «Кент», зажигалка, носовой платок, сложенный вчетверо и чистый еще восемьдесят долларов новенькими двадцатками, одной пачкой. Ни документов, ни ключей, ни профсоюзного билета.

– Локхарт.

Он подошел.

Я показал ему ботинки, ладони и часы.

Локхарт посмотрел на все по очереди и ничего не сказал. Потом присел, повернул голову лежащего к свету и посмотрел на лицо.

– Сорок пять лет, – сказал он. – Может, сорок семь. Побрился сегодня утром.

– Монтажники бреются по утрам?

– Только в субботу. – Локхарт выпрямился. – Запомнили его?

– Сразу.

– Тогда пошли смотреть, чего ради они тут стояли.

Мы потащили обоих за угол, в нишу у лестничной площадки, оставили там, связанных, спиной к стене. Коридор длиной футов шестьдесят упирался в широкий проем без двери.

За проемом начинались внутренности технического этажа. Пространство высотой в полтора обычных этажа, от пола до плиты перекрытия. Сверху и наискось его пересекала сталь, но не такая, которую мы видели на лестнице.

Фермы.

Они шли от бетонного ядра в центре к наружным колоннам, под углом, как распорки в мосту. Каждая собрана из уголка и листа, с нижним поясом, верхним поясом и раскосами между ними.

Узлы там, где сходились раскосы, стянуты болтами, по шестнадцать и по двадцать штук в соединении. Головки болтов блестели ровными рядами. Кое-где поверх шли толстые сварные швы, в несколько проходов, с чешуйчатым следом.

Все это было покрашено суриком, лежавшим неровно и пятнами.

Локхарт стоял и смотрел вверх. Свет сюда доходил плохо, только от коридорных светильников. Я снял с каски фонарь и повел лучом по нижнему поясу ближней фермы.

Сразу увидел первую.

Стальная плоская обойма, длиной дюймов десять, закрепленная двумя струбцинами к полке уголка. Внутри обоймы лежала серая, спрессованная шашка, с углублением наверху, из него торчали два провода в белой изоляции.

Я провел лучом дальше.

Вторая ферма на том же поясе, в восьми футах. Третья выше, на узле, где сходились три раскоса, прижатая к пакету болтов.

Мы считали вдвоем дважды, потому что с первого раза сбились.

Их было четырнадцать. Они стояли по две на каждой ферме, на нижнем поясе и на узле, ни одна не стояла на колонне. Их никто не трогал.

– Что это? – спросил Локхарт.

Я подошел ближе и посветил внутрь обоймы, не касаясь ее. Серое, спрессованное, мелкозернистое вещество.

Сверху небольшая лепешка другого состава, рыжеватая, с блестками, это запальная смесь. От нее шел электрозапал с двумя проводами.

– Термит, – сказал я. – Окись железа и алюминий. Горит при трех тысячах градусов и прожигает сталь насквозь.

– Это не взрывчатка?

– Нет. Он не рвет металл, а режет. – Я повел фонарем вдоль обоймы. – Смотрите, как все установлено. Обойма лежит на полке уголка сверху. Расплав пойдет вниз, по металлу. Болтовой пакет он срежет за несколько секунд.

Локхарт молчал.

Провода от каждой шашки шли вниз, к полу, там были аккуратно собраны в общий жгут, с петлями запаса, перевязанные через каждые два фута. Жгут шел по полу вдоль стены и поднимался в угол, где к перекрытию был прикреплен кабельный лоток, перфорированный стальной короб для проводки.

В лотке жгут уходил наверх, через отверстие в плите.

– Туда же, куда ушли те люди, – сказал Локхарт.

Я пошел вдоль ферм с фонарем и дошел до третьей колонны. И вот тут остановился.

У третьей фермы, прямо под узлом, лежала ножовка по металлу.

Обычная ручная ножовка с деревянной ручкой, прислоненная к стальной стойке. Рядом на полу лежало уже использованное полотно с выработанными зубьями и еще валялась кучка стальной стружки, мелкой и свежей, не потемневшей.

Я поднял луч выше.

На узле, в двух местах, сурик был снят. Не отбит или содран, а аккуратно счищен скребком. Металл под ним зачищен шкуркой до белого блеска, на площадке размером с ладонь.

Поверх блестящего металла мелом был размечен прямоугольник. Четыре ровные линии, проведенные по угольнику. Дюйма четыре на шесть.

Рядом стояла жестяная банка с маркировочной краской и кисточка, положенная поперек банки.

Я пошел дальше.

У четвертой фермы то же самое. Снят сурик, все зачищено и размечено мелом. У пятой также.

Три узла и прямоугольника.

Локхарт подошел и посветил своим фонарем.

– Что это? – сказал он. – Они тут что, пилить собрались?

– Вот именно, – ответил я.

– Зачем? У них же есть термит.

Я стоял и смотрел на меловые линии, проведенные по угольнику, снятую краску и зачищенный до блеска металл.

Человек, который хочет сжечь узел, не чистит его шкуркой и не размечает на нем прямоугольник мелом. Он кладет сверху обойму и уходит.

А вот если он хочет вырезать из узла кусок металла и унести его с собой, он сделает именно это. Снимет краску, зачистит поверхность, разметит контур по угольнику и оставит рядом ножовку и краску для маркировки.

– Локхарт, – сказал я. – Это не подготовка к подрыву.

– А что же тогда?

– Это отбор проб.

Он посмотрел на меня, на меловой прямоугольник, потом снова на меня. Где-то далеко внизу, в открытых этажах, ветер завыл тоном выше, и каркас загудел по-новому.

Вверх мы пошли по той же лестнице, и первые два этажа я все время оглядывался на лоток, из которого тянулся жгут.

На сорок третьем этаже снова появился бетонный пол и потолок. В проеме рядами стояли красные баллоны, схваченные хомутами в батарею, с коллектором и трубой, уходящей в соседнее помещение.

Над ними висела табличка, прикрученная проволокой, предупреждение о системе объемного тушения. Я задержался на этом пару мгновений и пошел дальше.

С сорок четвертого уровня опять начались открытые этажи.

Здесь ветер уже такой, что на площадках приходилось пригибаться. Он нес не пыль, а мелкий щебень, он стучал по каскам. На пятидесятом этаже Локхарт остановился, повернулся спиной к проему и крикнул мне в ухо:

– Скоро уже?

– Еще шесть этажей.

Он кивнул и пошел дальше. На пятьдесят четвертом этаже мы услышали первый голос сверху и дальше шли уже по одному в ряд, с остановками, прижимаясь к внутренней стене лестничной клетки.

Пятьдесят шестой этаж оказался закрытым, как сорок первый. Бетонный пол, перегородки из блоков, коридор, светильники в сетках через каждые пятнадцать футов.

Здесь стояли бытовки бригад, кладовая инструмента и раздевалка по-настоящему обжитое место, единственное на всю башню, где люди проводили дни напролет.

Коридор шел прямо, футов восемьдесят, и просматривался насквозь. Мы постояли за углом четыре минуты за это время дважды слышали шаги.

Кто-то проходил из конца в конец, не торопясь. Один раз остановился посередине, постоял и пошел обратно.

Дверь раздевалки была пятой слева.

Обычная стальная дверь, выкрашенная в тот же серый цвет, что все двери на этаже. Открывалась наружу, в коридор.