Текст книги "Криминалист 9 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

– Опасная у нас профессия, Митчелл, – сказал Финч спокойно, ровным голосом, без тени угрозы. – Я говорю о физической стороне. Люди воображают, что укрыты в кабинете, закрывшись в бумаги, попивая кофе из автомата. А на деле очень опасная. Особенно для человека, который работает один. Вдали от Вашингтона.

Он дошел до парапета над бассейном и остановился. Поглядел на воду, серую и неподвижную, с тонкой коркой льда у берегов. Не спеша снял правую перчатку.

Я остановился рядом и повернулся к нему. Он беззлобно посмотрел на меня, как человек, сообщающий прогноз погоды на завтра.

– Будьте осторожны, – сказал он. – Это все, что я хотел вам сказать.

Я смотрел ему в глаза. Он выдержал взгляд секунды три. Потом кивнул, надел перчатку обратно и пошел в сторону Конститьюшн-авеню, не оборачиваясь, ровным шагом человека, у которого все идет по плану.

Я остался у парапета. Ветер с Потомака пробирал сквозь пальто. По серой воде не пробегало ни морщинки.

* * *

По итогам расследования меня не уволили. Просто перевели из Вашингтона в другой город.

Перевод подписали через три дня. За это время я передал назначенному куратору все, что он попросил, папки, копии и описи, не сделав ни одного оперативного шага, который можно было бы зафиксировать.

Спрингфилд, штат Миссури. Районный полевой офис, три агента, глухая середина страны в тысяче миль от Вашингтона.

Звание специального агента снято «до завершения внутреннего расследования», формулировка без срока, а значит, навсегда, потому что завершать это расследование наверху было некому да и незачем. Явиться на новое место службы надо через два дня и сразу выйти на работу.

Томпсон вызвал меня в последний раз накануне отъезда.

Он стоял у окна, спиной к двери. Карандаш «Тикондерога» лежал на столе нетронутый, босс его не взял, это случилось впервые за долгое время. Когда он стучал карандашом, он был раздражен.

Когда держал его неподвижно, слушал всерьез. А когда не брал вовсе, это значило, что говорить, в сущности, не о чем.

– Дело Форреста передается Моррису, – сказал он, не оборачиваясь. – Дело Холта закрыто за недостатком оснований для ордера. Бернс и Стивенс уходят в прокуратуру как изолированный эпизод, убийство по найму, исполнитель и посредник и ни слова про организованную структуру за ними. Чисто и аккуратно. Как они любят.

– Моррис похоронит дело Форреста через три недели, – сказал я.

– Через две, я думаю. – Томпсон смотрел в окно. – Моррис человек исполнительный. Тянуть с тем, что велено закопать, он не станет.

– Скоро будет новое убийство. Замаскированное под несчастный случай. И не одно. Через неделю-другую после того, как я уеду. Они продолжат подчищать всех, кто способен вывести Уотергейт на их структуру. Пока скандал гремит на первых полосах, лучшего прикрытия им не найти.

– Знаю, – сказал Томпсон.

– Вы пока что не сможете остановить это.

Он молчал. Смотрел в окно, за которым лежал серый январский Вашингтон, голые деревья на Пенсильвания-авеню, низкое небо, неподвижный кран над недостроенным зданием Бюро через квартал.

Потом повернулся.

– Митчелл. – Он посмотрел на меня. – Все, что ты собрал за это время, никуда не пропало. Осталось у тебя в памяти. Это единственный архив, который нельзя изъять по ордеру, передать Моррису или закрыть за недостатком оснований. Они забрали папки, а это не заберут. – Он помолчал. – Запомни, Спрингфилд это не конец.

Я взял со стола папку, которую обязан забрать с собой, копию приказа о переводе, все, что мне оставили после восьми месяцев работы. Посмотрел на Томпсона.

За этот год я так и не понял до конца, на чьей он стороне. Теперь, уезжая, понимал не больше, чем в первый день.

Каждый раз, когда я докладывал ему, что-то после этого происходило. Может, утечка шла из десятка других мест, журналы, запросы и газета.

А может, и нет. Эту тайну я увозил с собой нераскрытой, и мне предстояло жить с ней дальше.

– Берегите себя, сэр, – сказал я.

– Это ты себя береги. – Он наконец взял карандаш и повертел в пальцах. – В Миссури, говорят, тоже попадаются опасные места. Смотри под ноги, когда спускаешься в подвал за углем.

Я кивнул и вышел.

В коридоре меня ждал Дэйв. Он не сказал ничего, просто протянул руку. Я пожал. Больше слов не требовалось, и мы оба это знали.

Домой я приехал затемно. В кухне горел свет, Николь не спала, ждала.

Брут встретил меня у двери, Кассия крутилась рядом, и обе собаки ходили слишком тихо, не прыгали, как обычно. Они всегда чувствовали мое состояние.

Николь стояла у плиты с кружкой давно остывшего кофе, она его держала, но не пила. Посмотрела на меня. Я ничего не сказал, она прочитала все по лицу прежде, чем я открыл рот.

Мы сели за стол, и я рассказал коротко, что случилось. Она слушала, не перебивая.

Когда я закончил, помолчала секунду, потом встала, подошла, села рядом и положила ладонь на мою руку. Она не сказала, что все будет хорошо, Николь никогда не говорила таких вещей.

Она сказала другое:

– Я могу уволиться и поехать с тобой.

Я посмотрел на нее и понял, что она говорит всерьез, не для утешения, а реально готова собрать вещи. Это и делало отказ труднее всего.

– Нет.

– Итан…

– Нет, Николь. Ты слишком долго шла к этой должности, чтобы бросить ее из-за Спрингфилда. – Я накрыл ее руку своей. – И потом, я скоро вернусь. Это не навсегда. Лучше проследи за домом.

Она смотрела на меня долго. Потом кивнула один раз. Встала и пошла собираться на ночное дежурство.

Прощались мы у двери, коротко, без лишних слов, мы оба не умели иначе и не хотели учиться. Николь села в свой «Мустанг» и уехала в темноту.

Я стоял на крыльце и смотрел вслед красным огням, пока они не растворились за поворотом.

Потом вернулся в дом. Один чемодан «Самсонайт» и портфель, взял только нужное: одежду, блокноты, «Никон» в кофре, «Смит-Вессон» в кобуре.

Все остальное оставил как было, будто и вправду собирался скоро вернуться. Брут уселся возле чемодана и не сводил с меня глаз, понимал, что хозяин уезжает надолго. Кассия металась по комнате, цокала когтями по полу, не находила себе места.

Я погасил свет в комнатах. В последний раз постоял на кухне.

На столе осталась забытая Николь кружка с холодным кофе. Я вылил его, сполоснул кружку и поставил в раковину. Вышел, заперев дверь.

«Плимут Фьюри» шел по Роут-66 в первом часу ночи, дорога пустая. Фары выхватывали мокрый асфальт, начинался редкий январский дождь, капли ползли по стеклу косыми нитями.

Я ехал молча, радио не включал. Думал о Финче у Отражающего бассейна, о Томпсоне, который сказал что Спрингфилд это не конец, о деле Форреста, которое Моррис уберет в архив, едва осядет пыль за моей машиной.

Где-то за Тайсонс-Корнером сзади послышался звук.

Сначала я решил, что в багажнике сдвинулось что-то на повороте. Потом снова услышал тихое сопение.

Затем раздался шорох и с заднего сиденья, неуклюже переваливаясь через подлокотник, на переднее перебралась Кассия. Устроилась на пассажирском сиденье, тяжело дыша, высунув язык и уставилась на дорогу с таким видом, будто сделала все абсолютно правильно.

Я посмотрел на нее, на дорогу и снова на нее.

– Ты откуда тут взялась?

Кассия тяжело дышала, свесив язык набок. Видимо, забралась в машину, пока я носил чемодан к крыльцу, и затаилась сзади.

Брут остался один дома, Николь на дежурстве до утра, самолет через три часа. Я подумал, что надо разворачиваться. Потом решил что не надо.

И поехал дальше.

Одну руку держал на руле, другой почесывал Кассию за ухом. Она прикрыла глаза и тяжело, удовлетворенно вздохнула, будто все наконец встало на места.

За окном тянулась ночная Вирджиния, дождь полз по стеклу косыми нитями, а впереди, в мокрой темноте, понемногу разгорались огни аэропорта Даллес. Спрингфилд был не концом.

Я это знал твердо. Когда-нибудь я вернусь. Просто между сегодняшней ночью и тем днем пролегла тысяча миль и неизвестно сколько времени.

Кассия спала рядом, дорога ждала нас впереди.