Текст книги "Криминалист 9 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Криминалист 9

Глава 1
Шкафчик

Дорси не поехал к административному балку с фасада. Он свернул раньше, на боковую гравийную дорожку, ведущую к складскому сектору.

Поставил «Форд» за административным блоком, с противоположной стороны от прожекторов, в полосе тени, между задней стеной балка и штабелем досок под брезентом. Машину отсюда не видно ни от столовой, ни от КПП.

Заглушил мотор и погасил фары. Темнота навалилась сразу, глаза не успели привыкнуть.

– Посидим немного, – сказал Дорси тихо. – Пусть глаза привыкнут.

Мы сидели в темной машине. Снаружи гудели дизельные генераторы, ровный, низкий, непрерывный звук, который через пять минут перестаешь замечать. Где-то в четверти мили звенел металл, ночная смена сварщиков работала на трассе, ставила секции трубы.

Через минуту свете дальних прожекторов проступили очертания: штабели досок, стена блока, дорожка из деревянных мостков, ведущая к жилому сектору.

– Выходим, – сказал Дорси. – Тихо. Идем как двое рабочих, которые возвращаются с ужина. Не торопимся, не прячемся, идем демонстративно. Просто двое в рабочих куртках идут к баракам.

Мы вышли из «Форда». Дорси аккуратно прикрыл дверцу, не хлопая. Я сделал также.

На мне моя синяя парка «Эдди Бауэр», на Дорси серая рабочая куртка «Филсон», не его форменная парка с нашивками шерифа, а обычная гражданская.

На голове у обоих простые вязаные шапки. Издалека вылитые двое рабочих.

Дорси повел меня коротким путем, не через центральную площадку, освещенную, а сквозь пространство между складским балком и котельной. Он знал лагерь как свои пять пальцев, был здесь по официальным делам, последний раз неделю назад, забирал хулиганов после драки. Шел уверенно, не оглядываясь, как человек, который тут уже бывал.

Между складом и котельной лежала плотная тень. Сюда лучи прожекторов не доставали, их свет перекрывали стены построек.

Под ногами при каждом шаге скрипел мерзлый утрамбованный снег с гравием. Из котельной шел теплый воздух, пахло горелым дизелем и паром.

Мы прошли мимо двух рабочих, шедших навстречу со стороны столовой, те курили, разговаривали по-испански, на нас не посмотрели. Двое мужчин в куртках, идущих к баракам в восемь вечера, самое обычное явление в лагере на триста человек. Никто не смотрит.

За котельной открылся жилой сектор, четыре ряда длинных блоков на сваях, с табличками номеров на торцах. Блок номер семь стоял в дальнем ряду, ближе к лесу.

Дорси пошел к нему по деревянным мосткам, проложенным между балками. Мостки слегка прогибались под весом и поскрипывали.

У блока номер семь горело окно, кто-то из геодезистов еще не спал. Дорси остановился у двери и прислушался. Внутри тихо, только потрескивала печка.

– Камински предупрежден, – шепнул Дорси. – Он сказал остальным геодезистам, что блок сегодня ночью занят по делам компании, и попросил их переночевать в восьмом блоке у соседей. Сказал, что приедет ночная инспекция из Анкориджа смотреть проводку. Они ушли в восемь.

– А свет в окне?

– Это Камински оставил, для виду. Он сам в восьмом. В седьмом только мы одни.

Дорси открыл дверь и мы вошли.

Мы здесь уже были недавно, с тех пор ничего не изменилось. Длинное узкое помещение сорок на двенадцать футов, низкий потолок, обшитый сосновой вагонкой.

По двум длинным стенам двухъярусные койки, по четыре на сторону. У изголовья каждой металлический шкафчик «Стилкейс».

В центре прохода работала печка-«пузатик», в помещении градусов шестьдесят пять, после улицы тепло. В дальнем конце раковина с зеркалом, над ней голая лампочка на сорок ватт. Над койками личные вещи геодезистов, постер «Шевроле Корвет Стингрэй», фотография семьи, карта Аляски и фотография женщины в свадебном платье.

Камински оставил гореть только одну лампочку, над раковиной в дальнем конце. Остальное помещение в полутьме.

Шкафчик Коннелли стоял вторым слева от входа. Тот самый с пустым нутром и свежим винтом на задней панели, который я заметил утром. Сейчас за задней панелью лежала пустая папка «Манила Федерал» с надписью «Дневник Коннелли», набитая чистой бумагой для веса. Я положил ее туда днем и прикрутил панель обратно тем же винтом.

– Ну что, – тихо спросил Дорси. – Где встанем?

– Вы в дальний конец, у окна. За шкафчиками. Оттуда вы будете видеть дверь и сектор у шкафчика Коннелли. Я у входной двери, в углу, в тени. Когда он войдет и начнет работать со шкафчиком, я буду у него за спиной.

– А свет?

– Выкрутим лампочку над раковиной. Прожектор снаружи дает узкую полосу света через щель в окне, этого хватит, чтобы видеть силуэты. Когда он включит фонарик, мы будем видеть его, а он нас нет.

Дорси прошел в дальний конец, вывинтил лампочку над раковиной. Блок погрузился в темноту. Через несколько секунд глаза привыкли, прожектор на столбе снаружи давал через окно узкую косую полосу голубовато-белого света, лежавшую на полу и нижней части шкафчиков. Достаточно, чтобы различить очертания предметов.

Дорси встал в дальнем углу, за крайним шкафчиком у окна. Его силуэт растворился в темноте.

Я встал у входной двери, в углу между дверью и первой койкой, где тень плотнее всего. «Смит-Вессон» достал из кобуры, держал стволом вниз, вдоль ноги. Карманный фонарик «Эвереди» в левой руке, выключенный и наготове.

Мы ждали.

Время шло медленно. Печка потрескивала. Снаружи ровно гудели генераторы. В четверти мили отсюда прозвенел металл ночной смены, то один удар, то очередь ударов, потом тишина, потом снова удары.

Я смотрел на циферблат «Хэмилтона», стрелки с тритиевым покрытием слабо светились в темноте. Девять. Девять тридцать. Десять. Десять тридцать. Одиннадцать.

Дорси в дальнем углу не двигался. Я слышал только его ровное дыхание, медленное, спокойное, дыхание человека, который умеет ждать в засаде, ему наверняка приходилось делать это в Береговой охране и потом, здесь на службе шерифа.

Одиннадцать тридцать. Лагерь почти затих. Ужин в столовой давно кончился, рабочие разошлись по баракам, окна погасли одно за другим. Остался только гул генераторов и далекий звон сварки.

Одиннадцать сорок пять.

Шум в коридоре.

Я услышал шаги раньше, чем понял, что это. Сначала уловил едва различимый скрип мерзлого снега на деревянных мостках снаружи.

Тяжелые, медленные шаги. Человек шел не торопясь, осторожно. Остановился.

Стало совсем тихо, он стоял и прислушивался. Потом снова пошел. Скрип мостков под весом. Скрип деревянных ступеней у двери блока.

Я прижался к стене в углу, поднял «Смит-Вессон» чуть выше, к бедру. Задержал дыхание.

Дверь в комнату открылась, медленно, без рывка. В проем хлынул на секунду свет дальнего прожектора, обозначив на полу длинную полосу, и в этой полосе виднелся силуэт.

Высокий, широкоплечий, в рабочей куртке. Дверь за ним медленно закрылась.

Человек постоял у двери секунд пять. Слушал. В блоке было темно и тихо. Он, видимо, решил, что здесь один и ему ничего не грозит.

Потом включил карманный фонарик. Направил в пол узкий желтый луч.

Затем повел фонариком по полу барака, от двери в сторону шкафчиков. Он старался не поднимать луч выше колена, действовал профессионально, чтобы свет не пробивался в окно и не выдавал его снаружи.

Луч скользнул по полу мимо моих ног, я стоял в углу, в плотной тени за дверью, и луч меня не достал. Человек смотрел в другую сторону, на шкафчики.

Он пошел вперед, к шкафчику Коннелли, второму слева от входа. Шел уверенно, не искал, сразу направился к нужному. Он знал, какой шкафчик ищет.

У шкафчика он опустился на одно колено. Поставил фонарик на нижнюю койку напротив, так, чтобы луч падал на заднюю стенку шкафчика.

Открыл дверцу шкафчика, она тихо скрипнула. Достал из кармана куртки отвертку, в свете фонарика блеснул металл.

Он начал откручивать заднюю панель. Движения привычные, быстрые и уверенные. Он знал, что панель снимается и что за ней есть полость. Знал, что там что-то лежит.

В свете отраженного от стенки фонарика я разглядел его профиль. Высокий и широкоплечий. Короткая стрижка с проседью.

Это Вейн.

Первый винт он выкрутил, положил на койку рядом с фонариком с тихим металлическим стуком. За ним последовал второй и третий.

Левая рука у него двигалась чуть скованно, я вспомнил что половина левого мизинца у него отсутствует. Он держал панель тремя с половиной пальцами левой руки, а откручивал правой.

Наконец он справился с четвертым винтом.

Панель отошла. Вейн отложил отвертку, отвел панель в сторону, прислонил к стенке шкафчика.

Наклонился ближе, направил фонарик в полость. Я видел его спину, склоненную над шкафчиком, широкие плечи в рабочей куртке. Он протянул руку в полость за пустой папкой.

Я сделал шаг от стены. Бесшумно, стараясь не скрипеть по дощатому полу. Поднял «Смит-Вессон», афонарик «Эвереди» в левой руке направил Вейну в затылок.

Включил свет.

Резкий белый луч ударил Вейну в спину и в затылок. Он замер. Не дернулся и не вскрикнул. Просто замер, рука осталась в полости шкафчика, спина наклонена вперед.

– Митчелл, ФБР, – сказал я ровно и негромко. – Руки на виду, Вейн. Медленно.

В дальнем углу барака зажегся второй фонарик, это появился Дорси. Луч лег Вейну на лицо сбоку. Дорси вышел из-за шкафчиков, держа «Кольт» в руке, ствол направлен в пол перед Вейном.

– Сайлас, – сказал Дорси. – Это шериф Дорси. Не делай глупостей. Держи руки на виду.

Вейн медленно вынул руку из полости шкафчика. Пустую, он не успел дотянуться до папки.

Поднял обе руки медленно, держа их на уровне плеч, ладонями вперед, чтобы было видно, что они пусты. Профессиональный жест человека, который знает, как себя ведут под прицелом.

Потом очень медленно, повернул голову. Посмотрел на меня через плечо. Прищурился от света фонарика.

Лицо у него было спокойное, обветренное, морщинистое, с еле заметным шрамом на левой щеке. Глубоко посаженные светло-серые глаза. Лицо человека, который ничему не удивляется. Который, может быть, ждал этого.

– Агент Митчелл, – сказал он. Низкий голос, северный выговор. – Я о вас слышал.

– Встаньте. Медленно. Руки за голову.

Вейн медленно поднялся с колена. Он высокий, шесть футов ровно.

В свете двух фонарей он стоял посреди барака, руки заведены за голову, его фонарик остался лежать на койке, светил в стенку шкафчика. Отвертка лежала рядом. Четыре винта рассыпаны на койке.

– Дорси, – сказал я. – Наручники.

Дорси убрал «Кольт» в кобуру, достал из кармана куртки наручники «Пиерлесс». Подошел к Вейну сзади.

– Руки за спину, Сайлас. По одной.

Вейн опустил руки за спину, нисколько не сопротивляясь. Дорси защелкнул наручники, сначала на одном запястье, потом на втором.

Я опустил «Смит-Вессон», но не убрал полностью. В конце концов, мы поймали человека весьма ловко орудующего геологическим молотком.

Подошел к койке, поднял фонарик Вейна и направил на шкафчик. За снятой задней панелью, в полости, лежала пустая папка «Манила Федерал» с надписью «Дневник Коннелли». Я ее не тронул.

– Вы пришли за этим, – сказал я.

Вейн молчал. Смотрел на папку в полости шкафчика. Потом перевел взгляд на меня.

– Дневник, – сказал он наконец. – В нем что-то есть на меня?

– Сначала ответьте на мой вопрос. Вы пришли забрать дневник Коннелли. Зачем?

Вейн долго смотрел на меня. Потом взглянул на Дорси. Потом снова на меня. Лицо у него не изменилось.

– Митчелл, – сказал он ровно. – Шифровка в дневнике. Это блеф?

Я смотрел на него.

– Почему вы спрашиваете?

– Потому что я знаю Коннелли. Вернее, знал. Он не вел шифрованных записей. Он был геодезист, а не разведчик. Он писал прямым текстом, цифры, замеры, заметки. Никакой шифровки у него быть не могло. Значит, слух про шифровку это умелая приманка.

– Если вы так решили, то зачем пришли?

Вейн чуть наклонил голову. В свете фонарика блеснул шрам на щеке.

– Потому что я не мог рисковать. Я уверился в этом только сейчас. Может, я ошибся, и он что-то записал. Я должен был проверить. Если бы там было мое имя, я бы забрал дневник. Если бы там ничего не было, я бы ушел, и никто бы не узнал, что я приходил. – Он помолчал. – Я не рассчитывал, что вы будете стоять в темноте у двери.

– Шифровка это блеф, – сказал я.

– Я так и подумал. – Вейн кивнул, медленно. – Но не мог не рискнуть.

В блоке было тихо. Печка потрескивала. Снаружи гудели генераторы, далеко звенел металл ночной смены. Дорси стоял рядом с Вейном и держал его за локоть.

Вейн долго смотрел на меня. В его лице не было ни злобы, ни страха. Что-то другое, усталость и расчет одновременно. Человек, который понял, что попался, и который уже начал просчитывать варианты.

– Агент, – сказал он. – Что у вас есть на меня?

– Достаточно чтобы посадить надолго.

– Конкретно, что именно?

Я смотрел на него. Решил, что прямота сработает лучше уверток, Вейн не из тех, на кого действуют недомолвки.

– Тело в леднике не Уиттакер. Это Пол Коннелли. Идентификация мы сделали по перелому правой ключицы, который подтвердила его мать. Причина смерти один удар тупым предметом сзади по голове, это показал рентген. Лицо разбили после смерти, чтобы скрыть личность. На тело надели летный комбинезон с нашивкой Уиттакера. Комбинезон вы пытались достать в архиве базы ВВС совсем недавно, сержант Додж вас запомнил и описал. Шрам на щеке, отсутствующая половина мизинца, куртка «Атлантик Ричфилд», корейский ветеранский браслет. Вы служили на базе Элмендорф с пятидесятого по пятьдесят четвертый и в пятьдесят втором году готовили к вылету самолет Уиттакера, есть приказ о благодарности с номером борта. Вы знали Уиттакера, знали про комбинезон и номер по складу. А сейчас вы пришли ночью в чужой барак вскрывать шкафчик убитого человека.

Вейн слушал, не перебивая. Когда я закончил, он молчал секунд десять.

– Это довольно много, – сказал он наконец.

– Этого хватит чтобы посадить вас.

– Геологический молоток вы не нашли.

– Пока нет. Но найдем.

Вейн усмехнулся, без особого веселья.

– Я облегчу вам поиски. Он в моем шкафчике, в блоке четырнадцать, под фальшивым дном. Я вам это говорю, чтобы вы не тратили время. – Он посмотрел на меня. – Агент Митчелл, я проиграл. Я это понял, как только вы включили фонарик. Я не буду играть в игры с адвокатом и отрицанием вины. Мне пятьдесят четыре года, я ветеран двух войн, у меня была дочь, которая умерла когда ей было в шесть лет. Мне нечего терять и незачем врать.

– Тогда не врите.

– Не буду. – Вейн стоял прямо, руки в наручниках за спиной. – Но у меня есть условие.

– Какое?

– Я скажу вам все. Про Коннелли, про комбинезон, про молоток, про то, как я опускал тело в трещину. Все. Но взамен я хочу, чтобы вы записали одну вещь.

– Какую?

Вейн посмотрел на меня. Светло-серые глаза пронзали в свете фонарика.

– Что я был не один. Я был просто инструментом. Приказ убрать Коннелли отдал не я. Я не хочу унести это с собой в тюрьму как единственный виновный. Те, кто сэкономил деньги на грунте и отправил Коннелли проверять то, что нельзя было проверять, и кто потом сказал, что с ним надо что-то сделать, они должны ответить за все.

Я смотрел на него.

– Хаттон, – сказал я.

Вейн молчал пару мгновений, потом кивнул.

– Я скажу про Хаттона и не только про него. Но запишите официально, и дайте мне это в обмен на снисхождение, какое возможно. Я не прошу свободы. Я прошу, чтобы меня судили как исполнителя, а не как организатора. Потому что я им не был.

Я посмотрел на Дорси, а шериф посмотрел на меня. В полутьме блока мы поняли друг друга без слов.

– Вейн, – сказал я. – Я не прокурор, я не могу обещать вам смягчение приговора. Это решает суд и федеральный прокурор Джуно. Но я могу обещать одно, если вы дадите полные показания, в моем заключении будет записано, что вы сотрудничали и что вы действовали не в одиночку. Это будет учтено. Это все, что я могу гарантировать.

– Этого достаточно, – сказал Вейн.

– Тогда едем в Джуно. В участок. Дадите показания под протокол, с самого начала.

– Едем.

Дорси взял Вейна за локоть и повел к двери. Я поднял с койки фонарик Вейна, отвертку, четыре винта, сунул все в полиэтиленовый пакет, который заранее приготовил и держал в кармане куртки.

Надписал на пакете: «Блок 7, инструмент Вейна, Митчелл/Дорси». Заднюю панель шкафчика с пустой папкой внутри оставил как есть, это вещдок с места задержания, его опишут отдельно.

У двери барака Вейн остановился. Посмотрел на меня через плечо.

– Вы видели, что Хаттон подписывал геологические заключения?

– Да, это входит в его обязанности.

– Тогда хорошо, – сказал Вейн. – Хорошо, что вы не остановитесь только на мне.

Мы вышли из блока в холодную ночь. Снаружи гудели генераторы, прожекторы на столбах заливали периметр голубовато-белым светом, в четверти мили звенел металл ночной смены.

Над лагерем стояло черное декабрьское небо без луны, и только на севере, у горизонта над хребтом, дрожала слабая зеленоватая полоса, это северное сияние, едва заметное, как отсвет далекого пожара.

Дорси повел Вейна к «Форду», стоявшему в тени за административным блоком. Я шел следом, держа в руке пакет с инструментом.

Лагерь спал. Никто не видел, как двое мужчин в рабочих куртках вели третьего, со скованными за спиной руками, через полосу тени между складом и котельной к гражданской машине без полицейских знаков.

Глава 2
Вылет

Вейна привезли в участок к четырем утра.

Дорога от лагеря до Джуно заняла больше двух часов. «Форд Гэлакси» шел по Глейшер-Хайвей сквозь темноту, фары выхватывали из черноты заснеженную обочину и черные стволы ситхинской ели.

Вейн сидел сзади, руки скованы за спиной, молчал всю дорогу. Я сидел рядом с ним, Дорси за рулем. За окном тянулся залив Линн, черная вода без отблеска, и над ней такое же черное небо без звезд.

Снаружи минус четыре по Фаренгейту. Когда мы вышли из машины у задней двери участка, холод ударил в лицо мокрой пощечиной.

Стекла на окнах здания затянуты изморозью изнутри, узором в палец толщиной. Дорси провел Вейна через заднюю дверь, мимо двух пустых камер, в допросную.

Участок шерифа округа Джуно находился в приземистом деревянном здании на Сьюард-стрит, обшитом досками, крашенными в казенный коричневый цвет. Ночной дежурный, помощник по фамилии Бойл, молодой парень лет двадцати трех, дремал за стойкой над раскрытым номером «Спортс Иллюстрейтед».

Он подскочил, когда мы вошли, увидел Вейна в наручниках и сразу подобрался.

– Кофе свежий есть? – спросил Дорси.

– Сварю, шериф.

– Давай полный кофейник. Ночь будет долгая.

Допросная маленькая комната с деревянными стенами, столом, двумя стульями и магнитофоном «Ампекс-600» на боковой тумбе. Окно одно, узкое, под потолком, тоже затянутое инеем.

Дорси включил обогреватель «Коулман», керосиновую печку с круглым жестяным кожухом, и подкрутил фитиль. Печка зашипела, синий венчик пламени лег ровным кольцом, и через пару минут в комнате стало теплеть.

Вейна посадили на дальний стул, спиной к стене. Дорси расстегнул один наручник, пропустил цепочку через стальную скобу, вваренную в столешницу, и защелкнул обратно.

Стандартная процедура. Вейн не сопротивлялся, подал руки сам, как человек, проделывавший это прежде или часто наблюдавший со стороны.

Пока Бойл варил кофе на плитке в дежурке, я готовил запись.

Магнитофон «Ампекс-600», катушечный аппарат в сером металлическом корпусе, тяжелый, фунтов тридцать на вес, с двумя бобинами наверху и круглыми регуляторами по передней панели. Я достал из коробки новую катушку ленты, пленку шириной четверть дюйма, намотанная на пластиковую бобину семь дюймов в поперечнике.

Снял пустую приемную катушку, насадил новую на левый штифт, защелкнул фиксатор. Протянул конец ленты через первый направляющий ролик, провел блестящей стороной к головкам, прижал к зазору стирающей и записывающей головок, обвел вокруг тонвала, через прижимной ролик и дальше к правой приемной катушке. Закрепил конец в прорези и сделал три оборота вручную, чтобы лента легла внатяг.

Поставил тумблер на «запись», но без пуска. Постучал ногтем по микрофону, это настольный «Электро-Войс», на короткой хромированной ножке, я придвинул его на середину стола, между собой и Вейном.

Стрелка на индикаторном столбике дернулась и заплясала в красной зоне, у самого края шкалы. Я убавил чувствительность регулятором «уровень входа», проверил снова.

Теперь стрелка держалась в зеленой зоне, доходя до нуля только на громких звуках. Так и надо, голос ляжет чисто, без перегруза и хрипа на пленке.

Я разложил перед собой блокнот, две ручки «Биро» с синими колпачками, стопку карточек улик из портфеля. Карточки в линию, тело в леднике, перелом ключицы, летный комбинезон с нашивкой Уиттакера, геологический молоток из шкафчика, имя Хаттона, подчеркнутое дважды. Все по порядку, как буду спрашивать.

Бойл принес кофе, три кружки, эмалированные, с щербинами по краю. Поставил одну передо мной, одну перед Дорси, третью, помедлив, перед Вейном.

– Сахар? – спросил Бойл.

– Не надо, – ответил Вейн. – Спасибо.

Дорси сел напротив, сбоку от меня, чтобы держать Вейна в поле зрения, но не нависать. Я придвинул блокнот, взял ручку, посмотрел на часы.

«Хэмилтон» показывал четыре часа девятнадцать минут. Протянул руку к магнитофону, чтобы нажать пуск и наговорить дату, время и имена по протоколу.

И в эту секунду в дежурке зазвонил телефон.

Звонок резко прорезал тишину участка, дважды, потом смолк, когда Бойл снял трубку. Я слышал через стену его приглушенный голос, потом он постучал в дверь допросной и заглянул:

– Агент Митчелл. Вас. Вашингтон. Говорят, срочно.

Я посмотрел на Дорси. Тот кивнул в сторону своего кабинета через коридор. Я отложил ручку, оставил магнитофон стоять с заправленной лентой и вышел.

Кабинет Дорси представлял из себя тесную комнату с письменным столом, заваленным бумагами, картой округа на стене и чучелом палтуса над дверью. Телефон стоял на углу стола, черный аппарат «Вестерн Электрик» с круглым диском.

Трубка лежала рядом, уже снятая. Я взял ее.

– Митчелл.

– Это Томпсон. – Голос в трубке шел сквозь треск и эхо междугородней линии, с задержкой, как всегда на такой дальности. – Где тебя носит. Я звоню в этот участок третий раз за ночь.

– Я только что привез задержанного из лагеря. Сэр, у меня здесь человек по делу Коннелли, готов давать показания под протокол. Это исполнитель. Он назовет того, кто отдал приказ. Я как раз собирался…

– Закрывай там все. Срочно. – Он не дослушал. – Передаешь все дела шерифу. Первым же рейсом прилетал обратно. Ты должен быть здесь.

– Сэр, у меня свидетель за столом. Если я уеду сейчас, он остынет, возьмет адвоката, и мы потеряем Хаттона. Дайте мне восемь часов снять показания.

– Нет у тебя восьми часов. – Пауза, треск на линии. Я услышал, как он шумно выдохнул, и понял, что он опять без сигары и оттого злее обычного. – Митчелл. Слушай меня внимательно, потому что повторять я не буду. Сегодня ночью убили Корвина. Адвоката.

– Того самого Корвина?

– Да, Реймонда Корвина. Советника торговой комиссии. Большая фигура, К-стрит, связи до самого верха. – Снова молчание. – Подробности не по телефону. Я не буду говорить это по открытой линии. Скажу одно, то, как его убили, не похоже ни на что прежнее. Мне нужен криминалист, которому я доверяю, на месте, сегодня же.

– А полиция округа?

– Полиция округа уже там и уже по уши в дерьме. И пресса там. К обеду будет полно журналистов. – Он снова выдохнул. – Поэтому первым же рейсом, слышишь меня? Бросай Аляску. Дела передай шерифу, он справится сам.

– Понял.

– Хорошо. – Раздался щелчок, и линия смолкла.

Я положил трубку. Постоял секунду в тесном кабинете, под чучелом палтуса, глядя на карту округа на стене, изрезанное побережье, ледники, ниточка Глейшер-Хайвей. Потом вернулся в допросную.

Дорси поднял на меня глаза. Вейн сидел все так же прямо, кружка кофе перед ним, нетронутая.

– Новое дело? – спросил Дорси.

– Похоже на то.

– В Вашингтоне?

– Да.

Дорси медленно кивнул, ничему не удивляясь. Двадцать лет в шерифах научили его, что другие люди уходят в самый неподходящий момент.

– Тогда езжай, – сказал он. – Тут я сам закончу. Сниму показания, оформлю протокол и опишу вещдоки при понятых. Не первый раз. – Он отхлебнул кофе. – А бумаги на Хаттона отправлю через прокурора Хьюберта. Он мне должен за прошлый год, не откажет.

Я посмотрел на Вейна.

– Вейн. Я уезжаю. Показания у вас примет шериф Дорси. Все, что я обещал, остается в силе, про сотрудничество и про то, что вы действовали не один, будет в деле. Дорси запишет.

Вейн поднял на меня светло-серые глаза.

– Хорошо, договорились, – сказал он.

Я не ответил. Собрал карточки улик в стопку, сунул в портфель. Блокнот спрятал во внутренний карман. На отдельной чистой карточке Дорси уже выписывал первую строку показаний своим крупным почерком.

– Дорси.

– Что?

– Спасибо.

– Сочтемся. – Он не поднял головы от карточки.

Первый рейс на юг уходил в пять сорок утра, «Аляска Эйрлайнс», на Сиэтл, с дальнейшей пересадкой. Дорси отвез меня в аэропорт сам, на все том же «Форде Гэлакси».

Аэропорт Джуно небольшое здание у подножия горы Робертс, с одной взлетной полосой, зажатой между водой и горами. В пять утра тут еще глухая темнота.

Ветер с залива бил по бетону узлов на двадцать, нес горизонтальный снег, и снежные иглы стегали по щекам и набивались за воротник. На стоянке у терминала стоял «Боинг 727» с эмблемой эскимоса на хвосте, под прожекторами, и наземная команда в оранжевых куртках сгружала с тележки багаж в брюхо самолета.

Двое других прыскали из шланга антиобледенителем по крылу, розоватая жидкость дымилась паром на морозе и стекала с закрылков.

Мы стояли у входа в терминал. Дорси протянул руку, я пожал ее.

– Хорошая работа, Митчелл, – сказал он. Ветер срывал слова, приходилось говорить громко. – Для парня из Вашингтона очень даже.

– Для шерифа из Джуно тоже.

Дорси усмехнулся, повернулся и пошел к машине, не оглядываясь. Хлопнула дверца «Форда», фары прорезали снежную крутель, и машина выехала со стоянки на дорогу к городу.

Я зашел в терминал. Внутри тепло, гудели лампы дневного света, пахло мокрой шерстью и кофе из автомата.

Положил портфель на ленту рентгеновского аппарата у стойки досмотра, новая штука, поставили в прошлом году после волны угонов, теперь багаж просвечивают на всех рейсах. Девушка за экраном глянула на зеленоватую картинку моего портфеля, кивнула. Я прошел регистрацию, получил картонный посадочный талон с оторванным корешком.

До выхода на посадку оставалось двадцать минут. У выхода С-11 стоял газетно-табачный киоск с вывеской «Тим».

На стойках лежали свежие газеты, «Сиэтл Таймс», «Джуно Эмпайр», журналы «Ньюсвик» и «Тайм» с обложкой про Уотергейт, орешки «Плантерс» в стеклянных банках под стеклом прилавка, пачки жевательной резинки «Ригли» в проволочной стойке у кассы. Радио за прилавком тихо играло рождественскую песенку Бинга Кросби, до Рождества оставалось меньше недели.

Я взял «Вашингтон Пост» утреннего выпуска, пачку привезли ночным грузовым рейсом, газеты еще пахли типографской краской и были холодными от трюма. Заплатил пятнадцать центов и отошел к ряду пластиковых кресел у окна.

Заметку я нашел на шестой странице. Три коротких абзаца, внизу колонки, без фотографии.

Тело известного вашингтонского адвоката Реймонда Хью Корвина обнаружено минувшей ночью в нежилом здании в районе Фогги-Боттом. Полиция округа Колумбия изучает обстоятельства, подробности не сообщаются.

И отдельной строкой, ближе к концу, одна фраза, обтекаемая, осторожная, про «необычное оформление места происшествия», без всяких деталей.

Значит, слухи уже утекли. Раз газета успела к вечернему выпуску, кто-то на месте сказал больше, чем следовало.

Я сложил газету и убрал в портфель. За окном наземная команда докатывала трап к двери «Боинга». Динамик над головой щелкнул, и женский голос объявил посадку на рейс до Сиэтла.

В Даллес я прилетел уже затемно.

Путь через всю страну съел весь день, Джуно, Сиэтл, пересадка, потом долгий перегон над континентом на «Боинге 727» компании «Юнайтед».

Я проспал большую часть пути над Скалистыми горами, потом сидел у иллюминатора и смотрел, как под крылом проплывают огни ночных городов, рассыпанные по черной земле, как угли в остывающем кострище. Стюардесса в форменной шапочке разнесла ужин на пластиковом подносе, курица в соусе, булочка, кубик масла в фольге, кофе в бумажном стаканчике. Я почти не притронулся.

Терминал Даллеса встретил меня тем особым ночным гулом большого аэропорта, приглушенные объявления, шарканье, далекий стрекот механического табло «Солари», перекидывающего белые буквы. Я спустился по трапу в такой зал вместе с остальными, доехал до здания, прошел к выдаче багажа, забрал портфель, единственную мою кладь.

За стеклянными дверями, у бордюра в зоне посадки, стоял казенный «Плимут Фьюри» семьдесят первого года, темно-зеленый седан с черными правительственными номерами и тонкой пленкой дорожной грязи на крыльях.

Дэйв Паркер сидел за рулем, мотор работал на холостых, из выхлопной трубы тянулся белый дымок в холодном воздухе. Увидев меня, он перегнулся через сиденье и толкнул пассажирскую дверцу изнутри.

– Загорел? – спросил Дэйв, когда я сел и захлопнул дверь.

– На Аляске? В декабре?

– Я надеялся что ты загоришь. – Он отпустил тормоз, и «Плимут» отъехал от бордюра. – Ты выглядишь так, будто тебя выкопали из того ледника вместе с трупом.

Снаружи стояла декабрьская сырость Вирджинии, градусов под сорок по Фаренгейту, после мороза в Аляске почти оттепель. Дэйв вырулил с территории аэропорта на Эксесс-роуд, потом на Роут-50, и взял курс на запад.

Темно, четыре полосы, поток встречных машин лил навстречу рекой желтых фар, и каждая на миг ослепляла, отражаясь в мокром лобовом стекле. Дворники прошлись пару раз, сгоняя водяную пыль, и Дэйв выключил их обратно.

Печка в «Плимуте» работала хорошо, в салоне стало тепло, запотели углы стекол. По радио тихо бубнила станция WMAL, диктор читал прогноз, обещал к ночи ноль градусов и возможный снег к выходным.

– Ну, – сказал я. – Рассказывай. Что случилось Корвином. Томпсон по телефону молчал как партизан.

Дэйв глядел на дорогу. Потом невесело усмехнулся.

– Корвин это праздник, Итан. Тебе понравится. – Он перестроился в левый ряд, обошел грузовик. – Реймонд Хью Корвин, пятьдесят восемь лет. Советник Межамериканской торговой комиссии, старший партнер фирмы на К-стрит, лицензия адвоката округа с сорок восьмого года. Человек, который обедает с сенаторами и жмет руку послам. И вот этого человека нашли сегодня ночью в подвале.

– В каком подвале?

– В Фогги-Боттоме. Знаешь долгострой на углу, административное здание, которое начали возводить, а в марте заморозили, то ли деньги кончились, то ли с подрядчиком судятся? Голый бетон, краны стоят, забор по периметру. Вот в подвале этого здания. – Дэйв постучал пальцами по рулю. – Вход с черного хода, через решетку со стороны переулка. Решетка должна быть заперта на цепь, а оказалась открыта. Цепь перекусили, давно, не сегодня.