Текст книги "Криминалист 9 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Я выщелкнул еще шесть кадров, снимая эту троице. Они стояли втроем у двери клуба «Космос», любезно общаясь между собой, обмениваясь короткими репликами, как и делают после хорошего обеда, на котором успели решить все, что должны были решить.

Холт что-то сказал, Олридж кивнул в ответ. Старший агент засмеялся коротко и сухо, тоже сказав что-то.

Холт пожал им обоим руки. Они пожали в ответ. Как мило. Хорошо знакомые люди, прощающиеся после приятного и привычного вечера. Добрые приятели.

Наверное договорились, кого будут резать по ритуалу Митры следующим по свету. Надеюсь не меня, подумал я и зябко поежился от холода.

«Линкольн» Холта мягко подкатил к ступеням, водитель снова вышел, открыл дверь. Холт сел внутрь. «Линкольн» бесшумно отъехал и ушел в сторону Дюпон-Серкл.

Олридж и старший агент остались на тротуаре еще с минуту. Постояли о чем-то беседуя.

Старший агент сказал что-то еще, Олридж снова кивнул, коротко тронул его за рукав одной рукой. Потом они разошлись в разные стороны.

Олридж направо, в сторону боковой улицы, где, видимо, стояла его «Импала», а старший агент налево, прямо в мою сторону, прошел на расстоянии ярдов сорока от меня, в сторону Дюпон-Серкл, к стоянке такси.

Я ждал, пока он пройдет, не двигаясь, стараясь раствориться машине у темной стены церкви. Когда его шаги растаяли в ночи, я опустил «Никон» на колено и долго сидел, не дыша.

Сегодня я многого добился. Я сумел наконец зафиксировать доказательства существования Реестра.

Теперь это уже не теоретическое предположение, не косвенные улики, не какие-то мои домыслы от которых можно отмахнуться. Холт, Олридж и человек из Бюро, втроем у входа в «Космос» во вторник в начале десятого вечера.

Снятые на пленку «Кодак Три-Икс» с трехсотмиллиметрового объектива. Лица в кадре четкие, я знал это по тому, как лег свет и оттого что ровно держал объектив на упоре.

Я не двигался в машине еще минут десять. Осторожно оглядывался вокруг, чтобы убедиться в том, что по мне сейчас никто не будет палить из темноты.

Потом снял объектив, убрал «Никон» в футляр и спрятал под пассажирское сиденье. Завел мотор. Печка пошла теплом, я постепенно согрелся.

Выехал на Массачусетс-авеню, повернул на Дюпон-Серкл, оттуда на Кей-стрит, потом на Девятнадцатую, сменил маршрут еще раз, то и дело проверяя, нет ли за мной хвоста. Поехал через Фогги-Боттом, через мост в Вирджинию, дальше длинной дугой через западные пригороды Арлингтона, без всякой логической связи с маршрутом домой.

Если кто-то ехал за мной, ему сейчас пришлось хорошенько потрудиться чтобы не выдать себя. Я то и дело смотрел в зеркала, и убедился что за все это время за мной никто не ехал.

На Роут-50 я свернул в Фэрфакс-каунти только тогда, когда был точно уверен, что за мной не следят.

К дому я подъехал в начале первого ночи.

В окнах гостиной горел свет. На крыльце поднялась тень, Брут, как всегда, услышал рычание мотора «Плимута» за четверть мили и сидел на посту.

Николь открыла дверь, посмотрела на меня и кивнула. Увидела, что я цел, и больше ничего ей пока не нужно было. Наверняка выдохнула с облегчением, но конечно же, не показала мне этого.

– Как все прошло? – спросила она.

– Лучше, чем я надеялся.

Я снял пальто. Под пальто был жилет с двумя кобурами, Николь проверила оружие перед тем как впустить меня в дом и опять кивнула.

На кухонном столе стояла открытая бутылка «Олд Тайм», два стакана и кофейник. Кассия дремала на диване в гостиной, даже не подняв головы при виде меня. Но усиленно зашевелила хвостиком.

Я положил футляр «Никона» на стол с тяжелыми стуком. Поскреб по нему пальцем.

– Я сфотографировал их, – сказал я. – Не одного только Холта. Сюрприз на Рождество, спасибо Санта. Там был Олридж и еще один тип из нашей конторы.

Николь подняла брови и не говоря ни слова, налила бурбона.

– Когда будешь проявлять? Мне не терпится увидеть этих милых малышей

– Завтра в лаборатории.

Первым делом с утра я отдам пленку Чену чтобы он проявил ее. Хотя нет, сделаю это сам.

Своими руками, без чужих лабораторных техников. Проявлю, напечатаю, сделаю несколько штук отпечатков в трех экземплярах. И только потом понесу их Томпсону.

Я выпил бурбон одним глотком.

Реестр перестал быть тенью. У меня было его лицо. Даже три лица.

Этого достаточно, чтобы начать охоту.

Глава 20
Анакостия

Телефон зазвонил в начале четвертого утра.

Я не успел даже толком заснуть, лег после двух, когда Николь наконец отогнала меня от письменного стола и отправила в спальню.

Дома было тихо, Брут спал на своем месте у двери спальни, Кассия в гостиной у дивана. За окном январская темнота, ни луны, ни звезд, поле под снегом стояло черное.

Я снял трубку до второго звонка, рефлекторно, как привык за последний год.

– Митчелл.

– Не спишь, значит, – сказал Томпсон вместо приветствия, тоном человека, который сам только что лег и снова встал. Голос бодрый и собранный. – Слушай, Митчелл. Найдено тело. Юго-запад Вашингтона, заброшенный склад у канала Анакостия, между Эм-стрит и Уотер-стрит. Полиция округа вышла на нас полчаса назад, приехал фотограф, посмотрел и попросил вызвать наших. Вашингтонские ребята туда не лезут.

– Что там?

– Помост, латынь по трафарету, монета во рту. – Томпсон сказал это коротко, без интонации. – Они подумали, что это наша работа, и это правильно. Это твое дело, Митчелл. Ты его знаешь лучше всех.

Я уже сидел в кровати.

– Кто жертва?

– Дэниел Форрест, сорок четыре года, старший финансовый аналитик аппарата Комитета по переизбранию президента. – Пауза. – Да-да, того самого. Ты услышал правильно. Это уже второй человек из их финансового отдела за месяц. Только этот не упал с лестницы.

Я закрыл глаза. Ну вот, недолго пришлось ждать.

– Дэйв уже едет к тебе, – сказал Томпсон. – Я звонил ему до тебя. Он будет минут через сорок. Чен на месте, его подняли тоже. Я тебя жду с докладом завтра в первой половине. Если можешь, до восьми утра.

– Понял, сэр.

– И, Митчелл.

– Да.

– Поаккуратнее там. Будь готов, что они следят за тобой. Это не просто так все случилось. Я не знаю, для чего все это, но что-то там происходит особенное, раз они убили уже третьего таким об образом.

Он отключился не прощаясь.

Я положил трубку на рычаг и посидел секунду на краю кровати. Николь не зажигала свет, лежала и слушала. По выражению моего лица и обрывку разговора она уже поняла что случилось.

– Кто на этот раз? – спросила тихо.

– Опять из сенатского комитета.

– Давай собирайся, – сказала она и встала, не зажигая лампы. – Я приготовлю тебе кофе.

К моменту, когда фары «Плимута» Дэйва легли на гравий нашей подъездной дороги, я уже был одет и обут, стоял с двумя револьверами под пальто.

В термосе у меня плескался горячий кофе Николь. Брут проводил меня до крыльца и сел смотреть, как я уезжаю.

Дэйв молчал почти всю дорогу. И я молчал.

Мы выехали из Фэрфакса по темной Роут-50, через Ки-бридж, потом по набережной мимо Уотергейтского комплекса, темного в этот час, проехали Кеннеди-центр и ушли на юг, через мост Каскадия, в юго-западный сектор Вашингтона. Эту часть города в семьдесят втором году не любил никто.

Когда-то здесь жили чернокожие рабочие, в пятидесятые район снесли под программу обновления, потом построили правительственные здания и пустыри между ними, а полосу вдоль канала Анакостия так и не успели застроить. Она лежала ничейной землей, всюду брошенные довоенные пакгаузы и склады, к которым подходили рельсы старой грузовой ветки, давно уже не действующей.

«Плимут» прошел через пустой район. Здания темные, ни одной живой витрины, на углу мигал желтым светом неработающий светофор.

С Саут-Кэпитол-стрит мы съехали на Эм-стрит и поехали вдоль воды. Канал Анакостия в этой части мутный и медленный, в декабре-январе кое-где затягивается тонкой коркой льда у берегов.

На той стороне канала, на левом берегу, темнел Военно-морской двор, редкие фонари его территории отражались в воде дрожащими столбиками.

– Холт сидит сейчас дома, – сказал Дэйв в темноту, не глядя на меня. – Или у любовницы. А может в клубе пьет коньяк. Он точно не был на этом складе.

Я уже рассказывал ему про Холта. Только ему.

– Точно не на этом, – согласился я. – Этот тип людей сюда сам не ездит.

– Я веду к тому, – Дэйв повернул на грунтовку, ведущую к складскому кварталу, – что мы сейчас опять собираем следы исполнителей. А Холт пьет коньяк.

– Ничего это до поры до времени.

– Надеюсь что так, – повторил Дэйв. – Когда ты поговоришь с Томпсоном и возьмешь ублюдка? Долго это будет продолжаться?

Я так и не успел проявить пленку и распечатать фотографии снимков встречи в «Космос-клубе». Я еще подумаю, когда отдать их Томпсону.

Надо решить кому именно отдавать. Я уже вспомнил всех на фото. Старший агент на встрече это Гордон Финч, заместитель руководителя направления контрразведки, четвертый этаж.

У него допуск ко всему, что идет наверх. Если я отдам снимки неправильному человеку, через пару минут об этом будет знать сам Холт и остальные люди из Реестра.

Поэтому я промолчал.

Грунтовка кончилась у пакгаузного двора, заваленного ржавыми бочками и поломанными поддонами. У ворот склада стояли две патрульные машины округа Колумбия с включенными мигалками и фургон криминалистической группы.

Желтая лента поперек ворот. Я разглядел в дальнем углу двора Чена, он уже разгружал свой ящик с инструментами под фонариком в руках одного из техников. У ворот, потирая руки от мороза, стоял немолодой коп с термосом

Он поднял трубку, увидев нас и махнул нам.

– Вы Митчелл? Идите. Там уже все ваши прибыли. – Он помолчал. – Я тридцать лет на службе, но такого не видел.

– Вы туда не заходили?

– Я заглянул и вышел. – Он отхлебнул из термоса. – Я в этом ничего не понимаю. Это уже ваша головная боль.

Мы прошли через ворота.

Склад был кирпичный, довоенный, длинный, с высокими прямоугольными окнами под самой крышей, большая часть стекол давно выбита, и в провалах виднелось темное январское небо.

Часть крыши обвалилась внутрь, бревна стропил торчали обугленными остатками. Внутри пахло сыростью, плесенью, прелым тряпьем и слабым, отчетливым запахом, которого я уже ждал, хлорным концентратом, тем самым «Хай-Тест», который они уже примеряли до этого.

Они работали здесь недавно. Несколько часов назад.

В центре стояла лампа «Коулман», работала от генератора, на пятьсот свечей, та же, что в подвале Фогги-Боттома, оставленная нашими коллегами, которые приехали первыми. Резкий белый круг света падал на середину помещения, и в этом круге стоял помост.

Я остановился в дверях. Дэйв за моим плечом тоже застыл на месте.

Помост знакомой конструкции. Четыре опоры, поперечины, решетчатый деревянный настил наверху.

Стальные трубы диаметром полтора дюйма. Но это не «Люкс-Скаффолд», как в Фогги-Боттоме. Это обычные оцинкованные трубы, какие продают в любом строительном магазине под маркой «Эдди Бауэр».

И соединения у них были не болтовые, а сварные. Грубые, кустарные, с потеками наплыва металла по швам, без зачистки.

Не работа каменщика, привыкшего собирать леса по уровню. Это деятельность человека, который видел картинку или описание, но не оригинал.

Корвин лежал на помосте, собранном мастерами. Форреста положили на помост, собранный учениками.

Я отметил это и пошел дальше внутрь.

Семь дюбелей по дуге в дальней стене. Шнур между ними натянут, замкнут полностью на этот раз, ни одного оборванного конца. Они учли ошибку с подвалом и с магазином.

Латынь дорожной краской на левой стене: DEO SOLI INVICTO MITHRAE. Знакомая строка. На правой, отдельно: NAMA SEBESIO.

Священное приветствие, обращение братьев друг к другу, тот самый «нама», который я разбирал с Фарреллом в Смитсоновском институте по фотографиям Корвина.

Я подошел ближе к буквам. Достал фонарик «Эвереди», подсветил вплотную.

Тот же трафарет? Нет. Похожий, в три дюйма высотой, ровный, но «А» в слове TACUISSET у Принса я помнил по фотографиям, там засечки были более мягкие, скругленные.

Здесь засечки острее, в треугольник. Трафарет другой. Новый. Это делала чужая рука и другим инструментом.

Это уже подсказка. У них есть несколько групп, делающих ритуал по описанию.

В круге света на помосте лежал человек.

Дэниел Форрест. Сорок четыре года. Темно-синий костюм «Хикки Фриман», шерстяная ткань хорошего пошива, заметная по тому, как мягко легли складки на лацканах.

Галстук в темно-бордовую полоску, ослаблен у воротника на узле, но не развязан. Сорочка белая, выходные запонки на манжетах золотые, с инициалами «Д. Ф.». Туфли «Аллен Эдмондс», свежевычищенные, на подошвах ни царапины, он не пришел сюда сам, его принесли.

Лежал на спине. Руки разведены и привязаны к поперечным трубам тем же тонким льняным шнуром, что у Корвина и Принса.

Узлы такие же, я узнал их сразу, не подходя ближе, по тому, как лежали витки. Римский военный узел, тот самый, который описал Ройтер в журнале и который Олридж изучал по оригиналу.

Связано на этот раз ровно, грамотно, профессионально, без учебных огрехов. Кто-то в этой группе хорошо вязал. Молодец возьми с полки пирожок…

Голова откинута набок. Под затылком, на досках настила и на боковой трубе, темнело пятно, засохшая кровь, но видно, что основная часть пролилась не здесь.

На лбу ни капли. У Корвина и Принса кровь вытекла иначе, и сами лица были другие.

Лицо Форреста мертвое, восковое, неподвижное, но без той гримасы, какая бывает у человека, умершего в мучениях. Глаза закрыты, рот наоборот слегка открыт, и в там что-то блеснуло.

Я подошел вплотную. Чен уже поднялся ко мне со своей сумкой.

– Был мертв, когда положили, – сказал Чен, прежде чем я спросил. – Это видно по затылку, я только посмотрел сверху. Сильный удар тупым предметом, закрытая травма черепа, ему пробили заднюю часть головы одним ударом. – Он провел ладонью на расстоянии над головой Форреста, не касаясь его. – Здесь его уже не убивали. Привезли, положили на помост. Обвязали, прижгли клеймо, и оно сделано после смерти, реакции тканей нет. – Чен поднял на меня взгляд. – Это не как у первых двух. Тех двоих, особенно Принса, убили по плану, они мучились перед смертью. Этого просто оформили в готовом виде.

– Они спешили, – сказал я.

– Похоже на то.

Чен взял пинцет и осторожно, поддерживая нижнюю челюсть Форреста бумагой, чтоб не нарушить положение, вытянул из приоткрытого рта монету. Положил мне на ладонь, в чистый пакет «Зиплок», на белый картон.

Я посмотрел. Монета медная, позеленевшая по гурту. Тяжелее, чем денарий. Я повернул ее на ладони и поднес ближе к фонарику.

Это не денарий.

Тетрадрахма, большая греческая монета, в полтора раза тяжелее и крупнее римского денария. Эпоха не та, другой период, иная цивилизация.

У Корвина во рту был римский денарий Траяна, точно соответствовавший культу Митры. Это поздняя империя, эпоха, когда митреумы стояли в каждом гарнизонном городе.

У Форреста изо рта выпала греческая монета классического периода, на полтысячи лет раньше Митры, принадлежащая иной культурной системе. Тот, кто это положил, знал, что по ритуалу должна быть древняя монета.

Но не знал, какая именно. Видел общий принцип, не разобрался в деталях.

– Поздравляю, – тихо сказал я Чену. – У нас вторая команда. Они работают по описанию, но не понимают смысл.

– Это плохо или хорошо? – спросил Дэйв из-за моего плеча.

– И то, и другое.

Я еще раз склонился над телом. Расстегнул верхнюю пуговицу пиджака, отметив что он не разрезан как у Корвина и Принса, его не вскрывали ножом, а просто застегнули поверх клейма.

Под рубашкой, на правой стороне груди темнело клеймо. Скорпион, но не такой, как у Корвина.

Контур чище, но рисунок упрощен, клешни короче, хвост загнут не туда. Другое тавро возможно, отлитое по тому же образцу мастером, не видевшим оригинала.

Скорпион. Третья ступень?

Нет, скорпион это другое. Я вспомнил все что читал по культу Митра.

По системе митраистской иерархии скорпион это символ Перса, шестой ступени, или иногда атрибут самого Митры в тавроктонии, на изображениях, где Митра колет быка, а скорпион подбирается к гениталиям жертвенного животного снизу.

Здесь, у Корвина, скорпион означал саму идею жертвоприношения, а не уровень жертвы. Чтоб узнать ступень посвящения Форреста, надо перевернуть его.

– Помоги, – сказал я Чену. – Аккуратно. По одному развязываем веревку с правой кисти, отворачиваем плечо, смотрим спину под пиджаком, потом возвращаем на место.

Чен распустил один узел. Мы вдвоем приподняли плечо ровно настолько, чтоб увидеть спину пиджака между лопатками.

Мелом, печатными буквами, ровно, тем же почерком, что у Корвина и Принса было написано:

MILES.

Воин. Третья ступень. Выше Ворона Корвина и неинициированного свидетеля Принса.

Форрест был «солдат», посвященный, прошедший начальный круг. Тот, кому уже доверяли. Знал он соответственно больше Корвина, и его убрали именно поэтому.

Я выпрямился.

– Третья ступень, – сказал я Дэйву. – Он знал больше предыдущих. Значит, был опаснее для них.

– И при этом не та монета, – заметил Дэйв. – Это не денарий.

– Да, это другой культурный период. Они спешили. Им надо было сделать это быстро. Форрест что-то сделал прямо сейчас, его пришлось убрать раньше времени и они провели ритуал кое-как.

Я повернулся к Чену.

– Хлорка. Возьми образцы с трех точек.

Чен кивнул и пошел за стеклянными флаконами «Уилер». Они у него стояли в ящике с заранее запечатанными парафиновыми пробками.

Я обошел помост. Вокруг каждой опоры, как и в Фогги-Боттоме, бетон пола обработан хлорным концентратом, светлые чистые пятна на грязной серой поверхности. Узор работы тот же, и марка хлорки, Чен подтвердит, но я уже не сомневался, та же армейская «Хай-Тест». Они снова знали, что стирать.

Но не везде они работали одинаково чисто. Я подвел фонарик сбоку, под низким углом.

Пятна разного оттенка.

Вокруг трех опор сухой, белесый, чистый цемент, отбеленный давно высохшим раствором. Видно, что работали тщательно, не торопясь, прошлись щеткой, дали высохнуть, может быть, протерли еще раз.

У четвертой опоры, той, что в дальнем правом углу, пятно темнее, чуть желтее, и видны легкие потеки. Словно концентрат лили из бутыли неровно и не успели потом разогнать как следует.

Цемент в этом месте поглотил раствор частично, остальное скатилось каплями и засохло пятнами. Торопливая работа.

И еще одно место у самого порога помещения, где начинался помост. Здесь хлорной обработки не было вовсе.

Просто подметено, видны следы веника, но без раствора. Веник плохо взял всю пыль, и я разглядел в углу крошку, у самой ножки, под опорой помоста.

Маленькую, тонкую крошку белого порошка, не цементную. Я тоже собрал ее в пакет.

– Чен. Три образца с разных пятен. Помечай номерами, будем исследовать разницу.

Чен соскреб шпателем три пробы с трех чистых пятен в три разных флакона «Уилер», подписал номера, оплавил пробки парафином от свечки, которую тут же зажег от зажигалки. Сложил в ящик.

– Что ты ищешь? – спросил он негромко.

– Порядок, – сказал я. – Если на трех пятнах разная концентрация остаточного хлора и глубина проникновения в цемент, я смогу установить, в каком порядке они их обрабатывали и через какой период времени. Этого никто из них не учел, когда они подчищали следы.

Чен кивнул.

– Дам ответ к вечеру.

– И вот эта крошка. – Я показал ему пакетик с белым порошком. – Это не цемент. Я думаю, известь. Может, гашеная строительная известь. Если так, Форреста держали на стройплощадке и они занесли сюда часть известковой крошки на подошвах.

Чен убрал и это в свой ящик.

Я отщелкал двадцать четыре кадра «Никоном» с макрообъективом, теми же методами, какие я уже использовал в офисе у Принса.

Левый трафарет крупно, чтобы видеть засечки литер. Правый трафарет так же.

Тетрадрахму с обеих сторон. Скорпиона на груди с линейкой. Слово MILES на спине пиджака.

Узлы на обеих кистях отдельно. Хлорные пятна общим планом и в деталях. Крошку известки в пакетике рядом с линейкой.

Мы провозились в складе до шести утра. К тому времени, как фургон патологоанатомии подошел за телом, у меня уже был общий чертеж сцены в блокноте.

Где находится помост, трафареты, дюбели, пятна хлорки разной плотности и где я нашел известь. Тело увезли в морг округа на вскрытие. Завтра утром я должен быть там.

Чен с образцами уехал в лабораторию. Я остался во дворе с Дэйвом.

Стало сереть. Небо над Анакостией наливалось холодной серой полосой на востоке.

Канал лежал тихий, неподвижный, отражая эту полосу мутной свинцовой лентой. Чайки уже кричали над водой.

Дэйв стоял рядом, прислонившись к капоту «Плимута» и курил.

– Третья жертва, – сказал он наконец. – Финансовый аналитик из Комитета. Сосед Уинстона по этажу, можно сказать.

– Я думаю они оба погибли не случайно.

– Он знал больше Уинстона. Воин выше Ворона, как ты сказал.

Я промолчал потому что и так все понятно.

– Митчелл. – Дэйв повернул голову. – Я не математик и не теолог. Но мне кажется, ты понимаешь не хуже моего, Уинстон был тихий и маленький человек, случайно нашел подозрительный счет. А этого Форреста они поставили на третий круг. Он у них свой. Значит, он ничего не находил случайно, а работал внутри и намеренно сливал информацию наружу. Кому-то вне этой организации свихнувшихся убийц пихающих монеты в рот жертвам.

– Все так и есть.

– Вопрос только, кому он сливал? Неужели это то, что я думаю.

Я не ответил.

Смотрел на серый канал и думал про маленькую вещь, которая не вошла бы ни в один отчет. Уотергейтские слушания в Сенате шли уже который месяц.

Комиссия Эрвина опрашивала свидетелей одного за другим, и параллельно с ней тихо, без камер работали следователи. Им нужны люди внутри Комитета по переизбранию, готовые передавать документы по неофициальной линии.

Уинстон звонил журналисту Маккею. Но Форрест старший аналитик, он намного выше Уинстона по должности, почти наверняка имел контакт уже не с журналистом, а с самой комиссией.

И вот теперь он лежал в фургоне с пробитым затылком, с клеймом скорпиона и греческой монетой во рту, найденный на кустарно сваренном помосте.

Реестр убрал его по ритуалу. Как члена своей структуры, нарушившего верность, отсюда клеймо и обряд. А еще они обрубили канал утечки данных в Уотергейтскую комиссию, этим объясняется поспешность, отсутствие правильных монет и чужие исполнители из другой команды.

Никто этого пока не знал. Я не собирался говорить вслух об этом раньше времени.

– Поехали, – сказал я Дэйву. – Мне надо доложить Томпсону к восьми.

Дэйв затушил сигарету о подошву ботинка, бросил в карман пальто, не хотел оставлять здесь следов на земле.

– Митчелл. – Он сел за руль, я устроился рядом. – Может уже пора рассказать все, что ты знаешь?

– Скоро, – сказал я. – Уже скоро.

Дэйв повернул ключ в замке. «Плимут» зарычал, развернулся на пустом дворе и пошел обратно по Эм-стрит, мимо канала, в сторону светлеющего города.