Текст книги "Инженер 4 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– Капитан Воронцов, – сказал он. Голос ровный, вежливый, но холодный. – Давно хотел побеседовать с вами.

Я повернулся к нему, сдержанно кивнул:

– Господин Долгорукий. Слушаю вас.

Павел усмехнулся, достал из кармана серебряный портсигар. Открыл, там ровными рядами лежали папиросы. Предложил мне:

– Не желаете?

– Благодарю, не курю.

– Как пожелаете.

Он взял папиросу, закрыл портсигар, спрятал обратно в карман. Достал спички, чиркнул, поднес огонек к папиросе. Затянулся, выпустил дым в сторону.

– Слышал новости, капитан, – продолжил он. – Говорят, вы добились большого успеха. Насосы продаете, кареты делаете, мельницу построили для Баранова.

Я молча ждал продолжения.

Павел затянулся снова и выпустил дым тонкой струйкой:

– И еще слышал, что помолвка у вас намечается. С княжной Долгорукой. Елизаветой Петровной.

Я напрягся. Откуда он узнал? Помолвка еще не объявлена, князь обещал сказать об этом через два месяца, после повторного визита.

Павел заметил мою реакцию и усмехнулся. Глаза блеснули холодным блеском:

– Удивлены? Не стоит, милостивый государь. Род Долгоруких древний, разветвленный. Новости разносятся быстро. Князь Петр Федорович мой дальний родственник, троюродный дядя. Естественно, я знаю о его планах.

Он стряхнул пепел на пол и посмотрел мне в глаза:

– И знаете, что я вам скажу, капитан? Этот брак ошибка. Большая ошибка.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Ответил ровно, сдерживая раздражение:

– Князь Долгоруков иного мнения. Он одобрил мой союз со своей дочерью.

Павел фыркнул, махнул рукой с папиросой:

– Князь Петр Федорович стареет, милостивый государь. Разбаловал дочь, позволяет ей выбирать самой. Слишком мягок с ней. Но семейство не одобрит такой союз.

Он сделал паузу и затянулся:

– Княжна Елизавета Петровна девушка из старинного рода, связанного с императорским двором. Ее дед служил при Екатерине Великой. Отец генерал-майор, приближенный к государю. Род Долгоруких известен с времен Ивана Грозного.

Павел обвел меня взглядом с ног до головы:

– А вы, простите за прямоту, провинциальный механик. Отставной капитан без состояния и связей. Дворянин, конечно, но какого рода? Неизвестного. Мезальянс очевидный.

Я сжал кулаки, но держал себя в руках. Отвечать резкостью нельзя, это даст ему повод обвинить меня в грубости.

Сказал спокойно, но твердо:

– Князь Долгоруков ценит талант и трудолюбие выше родовитости. Он сам мне об этом сказал. Его решение окончательное.

Павел усмехнулся, покачал головой:

– Окончательное? Посмотрим, капитан. Посмотрим.

Он подошел ближе и понизил голос:

– Я уже получил письма от родственников из Петербурга. Тетушки, дядья, двоюродные братья. Все недовольны. Считают, что княжна роняет достоинство рода, выходя замуж за безродного провинциала.

Павел затушил папиросу о подоконник, бросил окурок в стоявший рядом горшок с цветами:

– И я разделяю их мнение, милостивый государь. Поэтому считаю своим долгом вмешаться. Поговорю с князем Петром Федоровичем, объясню, что подобный брак навредит репутации семьи. Уверен, он передумает.

Я почувствовал, как внутри поднимается холодный гнев. Этот надутый павлин открыто угрожает. Собирается разрушить мои планы.

Но нельзя поддаваться. Нельзя показывать слабость.

Ответил ровно:

– Я уверен, князь Петр Федорович человек разумный и опытный. Он принял решение после тщательного обдумывания. Ваши слова едва ли изменят его мнение.

Павел прищурился, усмешка сползла с губ:

– Думаете? А я уверен, что изменят. У меня есть аргументы, капитан. Веские аргументы.

Он поправил галстук, одернул жилет:

– Ваше прошлое, например. Служба в Севастополе. Ранение. Контузия. Весьма странная история. Офицер пролежал три недели без памяти, очнулся и сразу в отставку. Не кажется ли вам это подозрительным?

Я стиснул зубы. Он лезет туда, куда не следует.

– Мое ранение подтверждено медицинскими документами, – сказал я. – Справки есть у губернского инженера. Все в полном порядке. На что это вы намекаете?

– Документы, – протянул Павел. – Да, конечно. Мы знаем как у нас можно получить нужные документы.

Он сделал паузу:

– А еще слышал, что вы занимаетесь торговлей. Насосы продаете, кареты на заказ делаете. Как простой купец. Дворянину подобное занятие не к лицу, не находите?

Я жестко ответил:

– Инженерное дело не торговля. Я создаю механизмы, которых раньше не существовало. Это созидание, а не спекуляция.

Павел пожал плечами:

– Для вас, может, и созидание. Для других выглядит как ремесло. Руками работаете, с мужиками возитесь. Не солидно для дворянина.

Он повернулся и сделал шаг к двери:

– В общем, капитан, готовьтесь. Я напишу письмо князю Петру Федоровичу. Изложу свои сомнения. Как родственник, я имею право беспокоиться о чести семьи.

Павел обернулся и посмотрел на меня через плечо:

– А может, даже съезжу в Петербург. Поговорю с князем лично. Объясню, что его дочь делает ошибку.

Он холодно улыбнулся:

– До свидания, капитан. Приятного вечера.

Развернулся и неторопливо вышел из зала. Дверь тихо закрылась за ним.

Я остался стоять у окна. Сжал кулаки так, что костяшки побелели. Дышал глубоко, успокаивая себя.

Угроза реальная. Павел Долгорукий родственник князя, имеет доступ к нему. Может нашептать, очернить меня и подбросить сомнения. Князь начнет проверять, копать в моем прошлом. Найдет странности и несоответствия.

А странностей много. Контузия, после которой я будто стал другим человеком. Знания, которых у прежнего Воронцова быть не могло. Технические решения, слишком передовые для середины девятнадцатого века.

Если князь усомнится, начнет исследование, все может рухнуть.

Я разжал кулаки и провел ладонью по лицу. Нужно успокоиться. Думать расчетливо и трезво.

Павел опасен, но не всесилен. Князь дал согласие на помолвку. Написал об этом в письме. Решение принято.

Чтобы его изменить, нужны серьезные основания. Доказательства, а не домыслы.

Значит, нужно действовать. Укрепить свои позиции так, чтобы никакие наветы не подействовали.

Я отошел от окна, выпрямился. Разгладил сюртук и поправил галстук.

Баранов стоял у столика, беседовал с помещиками. Заметил меня и подошел:

– Александр Дмитриевич, все в порядке?

– Да, Иван Петрович. Просто задумался.

– Видел, вы с Павлом Долгоруковым разговаривали. О чем беседовали?

Я помедлил, потом решил сказать правду:

– Он угрожает расстроить мою помолвку с княжной Елизаветой. Собирается написать князю и скорее всего, очернить меня.

Баранов нахмурился и погладил бороду:

– Скверно. Павел Сергеевич мерзавец, когда берется кому-то вредить. Пойдемте в мой кабинет, поговорим наедине.

Мы вышли из зала, прошли по коридору. Баранов отпер дверь кабинета, пропустил меня вперед.

Кабинет небольшой и уютный. Дубовый стол, кожаные кресла, книжные полки вдоль стен. Пахло табаком и старыми книгами.

Баранов достал из шкафа графин с вином, налил две рюмки. Протянул одну мне:

– Выпейте, Александр Дмитриевич. Успокоит нервы.

Я выпил залпом. Вино терпкое, крепкое, обожгло горло.

Баранов сел в кресло, указал мне на другое:

– Садитесь. Расскажите подробно, что говорил Павел.

Я сел и пересказал разговор. Баранов слушал внимательно и хмурился.

Когда я закончил, он налил себе еще вина, отпил:

– Да, ситуация неприятная. Павел Сергеевич может нашкодить. У него связи и влияние. Дружит с несколькими столичными чиновниками. Может им нашептать, чтобы вам мешали. Придрались к документам, задержали разрешения.

Я сжал рюмку в пальцах:

– Как можно оклеветать человека на ровном месте? Я служил честно, ранение получил в бою, работу веду добросовестно.

Баранов грустно усмехнулся:

– Александр Дмитриевич, неважно, что является правдой. Важно, во что поверят. Павел может намекнуть, что у вас темное ваше прошлое. Что служба в Севастополе вызывает вопросы. Что ранение подозрительное.

Он отпил из бокала:

– Или скажет, что вы занимаетесь торговлей, как простой купец. Это недостойно дворянина. Или распространит слух, что в деловых вопросах нечисты.

Баранов налил мне еще вина:

– Князь Долгоруков человек опытный, не поверит сразу. Но если услышит подобное от родственника, задумается. Захочет проверить. Начнет сомневаться. А сомнение враг помолвки.

Я выпил и поставил рюмку на стол:

– Иван Петрович, что посоветуете?

Баранов откинулся в кресле и сложил руки на животе:

– Есть два пути, Александр Дмитриевич. Первый это собрать доказательства вашей честности и профессионализма. Характеристики от сослуживцев, справки о ранении, отзывы от меня, Крылова, Баташева. Документы, которые подтвердят вашу репутацию.

– Это разумно.

– Второй путь, – продолжил Баранов, – работать так хорошо, чтобы успехи говорили сами за себя. Князь приедет через два месяца. Покажите ему безупречные результаты. Процветающие предприятия, довольных заказчиков, благодарности от городских властей.

Он наклонился вперед:

– Пусть увидит своими глазами, что вы человек дела. Что создаете полезные вещи. Что приносите пользу городу и людям. Тогда никакие наветы не подействуют.

Я кивнул:

– Согласен. Буду работать еще усерднее. Доведу все заказы до совершенства.

Баранов посмотрел серьезно:

– И еще одно. Держитесь подальше от Павла Долгорукого. Не вступайте с ним в споры, не отвечайте на провокации. Он ищет повод обвинить вас в грубости или дерзости. Ведите себя безупречно, как истинный дворянин и офицер.

– Понял. Буду осторожен.

Баранов поднял рюмку:

– За ваш успех, Александр Дмитриевич. Павел Долгорукий мерзавец, но вы сильнее. Докажите это делом.

Мы чокнулись и выпили.

Я вышел из дворянского собрания поздно, около десяти вечера. Фонари горели тускло, улицы опустели. Только редкие прохожие спешили домой, да извозчики дремали на козлах.

Шел пешком, не стал нанимать пролетку. Хотел пройтись, обдумать все спокойно.

Павел Долгорукий объявил войну. Открыто и нагло. Если так, я ему отвечу.

Глава 13
Контроль каретной

Утром Матрена подала овсяную кашу с молоком и толстый ломоть ржаного хлеба с маслом.

– Куда сегодня, Александр Дмитриевич? – спросила она, убирая со стола.

– К Савельеву, в каретную мастерскую. Потом на дальше по делам. Вернусь поздно.

– Ох, господи, целый день по жаре мотаться будете, – покачала она головой. – Возьмите хоть воды в дорогу.

Она налила воды в плоскую жестяную флягу, завинтила пробку и протянула мне. Я сунул флягу в карман сюртука, взял шляпу и трость.

Вышел на улицу около восьми утра. Солнце уже поднялось над крышами, обещало жаркий день. На Заречной улице оживление: торговки с корзинами шли на рынок, мещане открывали ставни лавок, мальчишка гнал стадо коз, звеня колокольчиком.

Прошел до угла, нанял извозчика. Старик в потертом кафтане, лошадка тощая, серая в яблоках. Велел везти к гостинице Савельева на Московской улице.

Пересекли реку, дальше ехали минут двадцать. Лошадка шла неторопливо, фыркала, мотала головой, отгоняя мух. Извозчик молчал, сидел на козлах с закрытыми глазами, как будто дремал. Я смотрел по сторонам.

Проехали мимо собора Успения Богородицы, белые стены сияли на солнце, купола блестели позолотой. У входа стояли нищие, протягивали руки прохожим. Дальше торговые ряды, там уже с утра шум и гам: купцы выкрикивали цены, покупатели торговались, телеги скрипели, оглушительно ржали лошади.

Свернули на Московскую улицу. Здесь тише, дома побогаче: двухэтажные, каменные, с вывесками лавок на первых этажах. Проехали мимо аптеки Шмидта, мимо часовой мастерской, мимо книжной лавки.

Впереди показалась гостиница Савельева. Двухэтажное здание, побеленное, с зеленой крышей. На первом этаже гостиница и трактир, на втором жилые комнаты. Я смотрю, он обновил вывеску над входом: «Гостиница Савельева. Чистые номера. Хорошая кухня».

Извозчик остановил пролетку у ворот, ведущих во двор. Расплатился, дал пятак сверху. Старик кивнул благодарно, тронул вожжи и поехал дальше.

Я толкнул калитку, вошел во двор. Ворота с улицы в мастерскую пока что заперты.

Двор просторный, квадратный, сажен десять на десять. Посредине колодец с воротом, рядом корыто для лошадей. Слева конюшня, оттуда пахло навозом и сеном. Справа сарай для дров и хозяйственного скарба. В глубине двора наша каретная мастерская, большое деревянное строение с высокой двускатной крышей.

Ворота мастерской во двор распахнуты настежь. Изнутри доносились звуки работы: мерный стук молотка по дереву, скрип пилы, негромкие и деловые голоса мастеров,.

Я пересек двор, миновал колодец, подошел к воротам мастерской. Остановился на пороге, осмотрелся.

Помещение просторное. Потолок высокий, балки уже темные и закопченные. Вдоль стен большие окна, стекла чистые, пропускают утренний свет. Пахло свежим деревом, лаком, кожей и конопляным маслом.

Пол деревянный, настелен добротно, доски толстые, без щелей. Вдоль стен верстаки: массивные столы из дуба, на них инструменты: рубанки, стамески, долота, клещи, молотки. На полках банки с гвоздями, болтами, скобами. У дальней стены кузнечный горн, сейчас остывший. Рядом наковальня, на ней лежал молот.

В центре помещения на деревянных козлах стояла карета. Вторая по счету, для купца Смирнова. Больно понравилась ему первая, еще одну заказал.

Я вошел внутрь, чтобы осмотреть карету.

Кузов темно-бордового цвета, почти черного. Окрашен наполовину: передняя часть блестела свежим лаком, задняя еще пока что обструганное и начищенное дерево, светло-коричневого цвета. Видны следы кисти на переходе и потеки лака.

Колеса уже установлены, все четыре штуки. Высокие, с тонкими спицами, окрашены черной краской. Ободы железные, насажены туго, без зазоров. Но одно колесо стояло чуть криво, нужно его подогнать.

Рама под кузовом крепкая, сваренная из железных полос. Рессоры установлены, как положено, четыре комплекта: по два спереди и сзади. Листовые пружины из закаленной стали, соединенные болтами. Я присел на корточки, потрогал рессоры руками, упругие, плавно выгибаются.

Дверцы кареты приоткрыты. Заглянул внутрь.

Сиденья обтянуты темно-коричневой кожей, на ощупь мягкие, с набивкой из конского волоса. Спинки высокие, с легким наклоном назад. На левом сиденье обивка слегка перекошена, складка идет наискось, тоже надо переделать.

Окна без стекол, только рамы установлены. Деревянные, окрашенные в тон кузова. Механизмы для раздвижных стекол еще не поставлены.

На полу еще не постелен ковер, лежат только грубо оструганные доски. Под сиденьями ящики для багажа, крышки сняты, внутри пусто.

Работа идет, но до конца далеко. Еще недели две-три.

Я выпрямился, обошел карету кругом. Нашел еще один недочет: петля на правой дверце установлена неровно, перекошена. Дверца висела с небольшим креном, будет заедать при открывании.

– Александр Дмитриевич! Доброе утро!

Обернулся. Ко мне шел Савельев, вытирая руки о холщовый фартук. Лицо круглое, добродушное, щеки румяные. Борода короткая, рыжеватая, глаза серые, живые. Одет просто: белая рубаха, жилет темно-коричневый, штаны заправлены в сапоги.

– Доброе утро, Терентий Савельевич, – ответил я, пожимая его руку. – Приехал проверить, как дела.

– Да вот, работаем помаленьку! – Он широко улыбнулся, показывая на карету. – Скоро ребята закончат. Еще лак нанести, стекла вставить, обивку доделать. Две недели, не больше. Я тут сам, грешным делом, пропадать начал, увлекся.

Ну да, я знаю как он тут пропадает. Вечно гоняет работников, хочет чтобы работали быстрее. Жадный до прибыли, так и хочет побольше заработать.

– Посмотрим, – сказал я. – Пока вижу недоделки.

Савельев нахмурился:

– Какие недоделки?

Я показал на дверцу:

– Петля установлена криво. Видите? Дверца висит с перекосом. Открывать будет тяжело, при тряске вообще заклинит.

Савельев присмотрелся и почесал затылок:

– Точно, перекошена малость. Артемий Ильич ставил, видать, поторопился.

– Нужно переставить, – сказал я. – Снять, выровнять отверстия и закрепить заново.

– Сделаем, Александр Дмитриевич, сделаем.

Я показал на обивку левого сиденья:

– Здесь складка идет криво. Кожа натянута неровно. Нужно переделать.

Савельев вздохнул:

– Эх, Григорий старался, но руки у него еще не набиты. Переделаем, конечно.

Я обошел карету и показал на лак:

– Видите потеки? Кисть вели неравномерно. Лак лег пятнами. Придется зашкурить, нанести заново.

Савельев виновато кивнул:

– Понял, Александр Дмитриевич. Исправим все. Скажу ребятам.

– Где Скобов? – спросил я.

– Артемий Ильич у верстака, детали подгоняет. Сейчас позову.

Савельев повернулся и громко крикнул:

– Артемий Ильич! Иди сюда, барин приехал!

От дальнего верстака отошел мужчина средних лет. Скобов Артемий Ильич, каретный мастер.

Высокий, худощавый, плечи широкие. Лицо продолговатое, скулы выступают, нос крупный, с горбинкой. Волосы темные, с проседью, зачесаны назад. Усы длинные, опущены вниз. Глаза карие, внимательные и умные.

Одет в рабочую одежду: холщовая рубаха, жилет кожаный, фартук с карманами, в которых торчали инструменты. Руки крупные, жилистые, пальцы в мозолях и порезах.

Подошел, вытер руки о фартук, поклонился:

– Здравствуйте, Александр Дмитриевич. Приехали проверить работу?

– Здравствуйте, Артемий Ильич. Да, проверяю. Нашел несколько недочетов.

Скобов нахмурился, но кивнул:

– Слушаю вас.

Я показал на петлю дверцы:

– Криво установлена. Нужно переставить.

Скобов присел, внимательно осмотрел петлю. Потрогал пальцами и покачал дверцу. Выпрямился, вздохнул:

– Точно, перекосило. Вчера ставил, торопился. Переставлю сегодня же.

– Хорошо, – сказал я. – И обивку на левом сиденье переделайте. Складка криво идет.

Скобов кивнул:

– Сделаем. Григорий обтягивал, у него опыта маловато. Покажу ему, как надо натягивать правильно.

Я достал из кармана сложенный лист бумаги и развернул. Чертеж новой конструкции крепления рессор, который начертил вчера вечером дома.

– Артемий Ильич, посмотрите. Это улучшенное крепление рессор. Более надежное.

Протянул чертеж Скобову. Тот взял, поднес к глазам и прищурился. Изучал молча минуты две, водил пальцем по линиям.

– Сложная конструкция, – проговорил он наконец. – Здесь дополнительные прокладки кожаные, как я вижу. А зачем?

– Для амортизации, – объяснил я. – Кожа гасит удары, рессоры служат дольше. Плюс меньше скрипа при езде.

Скобов кивнул, снова посмотрел на чертеж:

– А здесь угол загиба другой. Острее, чем делали раньше.

– Да. Это дает большую упругость. Карета будет еще мягче идти на ухабах.

Скобов почесал затылок:

– Понял. Но как сгибать листы под таким углом? Обычным способом не получится.

– Покажу, – сказал я. – Пойдемте к горну.

Мы подошли к кузнечному горну в углу мастерской. Скобов разжег огонь, подбросил угля, раздул мехами. Пламя разгорелось ярко и жарко.

Я взял со стеллажа полосу железа, заготовку для рессоры. Положил в огонь, держал клещами. Железо нагревалось, покраснело, потом побелело.

– Как я вам уже рассказывал, температура критична, – сказал я Скобову, стоявшему рядом. – Слишком холодно, не согнется. Слишком горячо, станет хрупким и треснет.

Скобов кивнул, внимательно наблюдая за мной.

Я вытащил полосу из огня и положил на наковальню. Взял молот, начал бить, сгибая железо под нужным углом. Удары точные, рассчитанные. Полоса гнулась плавно, без трещин.

Вытянул до нужного угла, опустил в ведро с водой. Вода зашипела, пар поднялся густыми клубами. Закалка завершена.

Вытащил полосу, положил на верстак. Она быстро остыла, стала темно-серой. Взял линейку, проверил угол, точно как на чертеже.

– Вот так, – сказал я Скобову. – Попробуйте сами.

Скобов взял новую полосу, положил в горн. Грел, наблюдая за цветом. Вытащил, положил на наковальню и начал бить молотом.

Первые удары неуверенные, полоса гнулась неравномерно. Скобов нахмурился и начал бить сильнее. Перестарался, железо треснуло у основания.

– Черт, – выругался он тихо. – Не получается.

– Ничего, – сказал я спокойно. – С первого раза редко выходит. Попробуйте еще раз, только бейте мягче, контролируйте силу удара.

Скобов кивнул, взял третью полосу. Повторил процесс: нагрел, положил на наковальню, начал гнуть. На этот раз бил осторожнее, старался наносить удары полегче. Полоса согнулась ровно и без трещин.

Опустил в воду, закалил. Проверили угол, не идеально, но близко.

– Лучше, – одобрил я. – Еще несколько попыток, и будете делать без ошибок.

Скобов довольно улыбнулся:

– Спасибо за науку, Александр Дмитриевич. Хитрый прием, не знал раньше.

К нам подошли Григорий и Петр, помощники Скобова. Они стояли поодаль, наблюдали за работой.

Григорий одет в холщовую рубаху, штаны из грубого сукна, на ногах лапти.

Петр моложе, лет двадцати. Тоже в рубахе и штанах, в лаптях на босу ногу.

Оба смотрели на меня с любопытством и уважением.

– Братцы, а ну-ка подойдите сюда, – позвал я их.

Они подошли и поклонились. Григорий сказал:

– Здравствуйте, ваше благородие.

– Здравствуйте, – ответил я. – Работаете хорошо, но нужно внимательнее. Обивку на сиденье натянули криво, видели?

Григорий опустил голову виновато:

– Виноват, ваше благородие. Вроде не в первый раз делал, но иногда не получается.

– Ничего, научитесь, – сказал я. – Артемий Ильич вас научит. Главное старайтесь, не торопитесь. Качество важнее скорости.

– Слушаемся, ваше благородие!

Я повернулся к Савельеву:

– Терентий Савельевич, пройдемте в сторону, поговорим.

Мы отошли к углу мастерской, встали у окна. Савельев спросил тихо:

– Что-то не так, Александр Дмитриевич?

– Все нормально, – успокоил я его. – Просто хочу обсудить планы.

Савельев кивнул, молча ожидая продолжения.

Я сказал:

– Заказов становится больше, верно?

– Верно! – Савельев оживился. – После показа первой кареты еще трое купцов заказали. Лебедев, Морозов и Петров. Все хотят к осени.

– Три кареты, – прикинул я. – По три недели на каждую. Это больше двух месяцев работы. Скобов с двумя помощниками не справится в срок.

Савельев вздохнул:

– Понимаю. Что делать?

– Нанять еще двух помощников, – сказал я. – Опытных столяров или плотников. Чтобы ускорить работу.

Савельев задумался, потер подбородок:

– Найти можно. Знаю одного столяра, Федот зовут, работает у купца Иванова. Толковый мастер, может уговорю перейти к нам. И еще плотника одного видел на рынке, искал работу.

– Хорошо, – кивнул я. – Наймите их. Предложите им разумное жалованье, чтобы согласились. Расходы разделим пополам, как договаривались.

– Сделаю, Александр Дмитриевич. На этой же неделе найду, приведу.

Я продолжил:

– И еще одна мысль. Нужно организовать отдельный цех для производства колес.

Савельев удивился:

– Цех для колес? Зачем?

– Сейчас Скобов делает колеса сам, – объяснил я. – Это долго и трудоемко. На одно колесо уходит два дня: спицы вытачивать, обод гнуть, все собирать. А на карету нужно четыре колеса. Это восемь дней чистой работы.

Савельев кивнул:

– Да, колеса долго делаются.

– Если наладить поточное производство колес, – продолжил я, – нанять специального мастера-колесника, поставить станок для точения спиц, заготовить ободы заранее, то работа пойдет быстрее. Скобов сможет сосредоточиться на сборке кузова, а колеса получать готовыми.

Савельев почесал затылок:

– Идея разумная. Но это требует денег. Станок стоит дорого, мастера-колесника нужно найти и выделить место.

– Я знаю, – сказал я. – Токарный станок для точения спиц стоит рублей триста-четыреста. Мастера-колесника можно найти, в Туле такие есть. Место выделите здесь, в мастерской. Просто отгородите угол ширмой.

Савельев задумался, прикидывая в уме:

– Триста-четыреста рублей… Дорого. Но если заказов будет много, то окупится.

– Окупится, – подтвердил я. – Расходы опять делим пополам. Я даю двести рублей, вы двести. Покупаем станок и нанимаем мастера. Через месяц цех заработает в полную силу.

Савельев помолчал, потом кивнул:

– Согласен, Александр Дмитриевич. Рискнем. Выделю угол мастерской, перегородку поставлю. Вы найдете мастера?

– Найду, – сказал я. – Знаю одного колесника, работает на фабрике Баташева. Может, переманю.

Савельев протянул руку:

– По рукам?

– По рукам.

Мы пожали руки, скрепляя договор.

Я посмотрел на карету, стоявшую на козлах. Скобов вернулся к верстаку, работал над деталями. Григорий с Петром полировали деревянные панели суконными тряпками.

– Через неделю приеду снова, – сказал я Савельеву. – Проверю, как исправили недочеты. И мастера-колесника приведу, покажу, где цех организовать.

– Хорошо, Александр Дмитриевич. Будем ждать.

Я попрощался с ним, кивнул Скобову и его помощникам. Вышел из мастерской на двор.

Солнце поднялось высоко, жарило нещадно. Я достал из кармана флягу, отпил воды. Она уже теплая, но все равно слегка освежила меня.

Прошел через двор к воротам и выбрался на улицу. Нанял извозчика, велел везти на к своей мастерской, то есть к пожарной части.

Пока ехали, я обдумывал утренний визит. Каретное дело потихоньку идет, но требует постоянного контроля. Скобов мастер опытный, но новые технологии осваивает медленно, нужно его обучать. Помощники старательные, но неопытные, делают ошибки.

Расширение все-таки необходимо. Два новых помощника ускорят работу. Цех для колес сэкономит время и повысит производительность.

Через месяц-два производство выйдет на новый уровень. Три-четыре кареты в месяц вместо одной-двух. Прибыль вырастет.

Извозчик довез до меня до пожарной части и остановился у ворот. Я расплатился и вылез из пролетки.

Пока шел через двор посмотрел на каланчу. Наверху наблюдатель, как и полагается. Увидел меня, поклонился. Я помахал в ответ.

Возле избы, где дежурили пожарные, стояла наготове пожарная повозка, с нашими насосами, кстати, с ведрами и баграми. Крылова нигде не видно. Ладно, потом найду его поговорю насчет молодого Долгорукова.

А сейчас надо проверить как там моя насосная мастерская.