Текст книги "Инженер 4 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

– Александр Дмитриевич! Хозяин ждет! Заходите без доклада!

Постучал три раза и открыл дверь.

Баташев сидел за массивным дубовым столом. Увидел меня, вскочил, лицо расплылось в широкой улыбке.

– Александр Дмитриевич! Наконец-то! Ну что, получили мою записку?

– Получил, Степан Федорович. Что удалось провернуть наше дело?

Он подошел и хлопнул меня по плечу.

– Садитесь, расскажу все по порядку! Дело сделано!

Он указал на кресло напротив стола. Я сел и откинулся на спинку. Купец вернулся на свое место, достал графин с водой и налил два стакана. Один придвинул ко мне.

– Пейте, Александр Дмитриевич. Разговор долгий.

Я взял стакан и отпил. Вода холодная, освежающая. После пыльной дороги приятно.

Баташев тоже выпил, поставил стакан и откинулся на спинку кресла. Лицо довольное, в глазах торжество.

– Мы встретились сегодня утром, – начал он. – Я, Шорохов и Колчин. Пришли к Беляеву ровно в девять, как и договаривались. Принесли ваши расчеты, все бумаги, что вы готовили.

Он провел ладонью по бороде.

– Беляев встретил нас хорошо. Усадил, велел чай подать. Спросил, в чем дело, господа купцы? Я говорю, Николай Иванович, вопрос по условиям насосного производства. Зубков выставил пять процентов от прибыли, это задушит все дело в зародыше.

Баташев наклонился вперед, опираясь локтями о стол.

– Показали ему ваши расчеты. Он читал внимательно, водил пальцем по строчкам. Смотрел цифры и хмурился. Потом взял счеты, начал проверять. Считал минут десять. Мы сидели молча и ждали.

Я слушал, не перебивая. Баташев говорил обстоятельно, не торопясь.

– Наконец он отложил счеты, – продолжал купец. – Говорит, понимаю ваше положение. Вложения действительно большие. Оборудование дорогое, материалы недешевые. Первые годы прибыли не будет, одни расходы.

Баташев отпил еще воды.

– Я говорю, именно так. Мы не жадничаем, готовы делиться. Но разумно делиться. Если производство задохнется, город не получит ничего.

– И что Беляев?

– Задумался, – Баташев усмехнулся. – Сидел молча минуты три. Смотрел в окно, барабанил пальцами по столу. Потом он повернулся к нам и спросил, а сколько просите?

Купец откинулся на спинку и сложил руки на груди.

– Я говорю полпроцента, Николай Иванович. Символическая доля. Город все равно получит гильдейский сбор, промысловый налог, пошлины. Сотни рублей ежегодно. Это куда больше, чем проценты с малой прибыли.

– Согласился сразу?

– Нет, – Баташев покачал головой. – Поморщился. Говорит, полпроцента маловато. Город предоставляет помещение, это стоит денег. Зубков прав, когда потребовал долю.

Он налил себе еще воды, выпил залпом.

– Тут Колчин хорошо вставил. Говорит, позвольте, а какое такое помещение-то? Там же участок только, мы будем пристройку делать? Город вообще ничего не дает, только клочок земли. Теперь будет работать, приносить налоги и прибыль. Город только выиграет.

Баташев усмехнулся, глаза заблестели.

– Беляев говорит, резонно. Хорошо, согласен на полпроцента. Но с условием. Первые два года полное освобождение от этого сбора. Чтобы производство встало на ноги и окупило вложения. С третьего года начнете платить.

Я облегченно выдохнул. Это даже лучше, чем я рассчитывал. Два года без отчислений это прекрасно.

– Степан Федорович, отличная работа.

– Это еще не все, – Баташев поднял палец. – Беляев взял перо, написал резолюцию Зубкову. Прямо при нас. Вот, смотрите.

Он открыл папку, достал лист бумаги, протянул через стол. Я взял, прочитал аккуратный канцелярский почерк: «Надворному советнику Зубкову. Рассмотрев прошение купцов и технические обоснования, нахожу условия в пять процентов чрезмерными. Предписываю установить долю города в полпроцента от чистой прибыли, начиная с третьего года работы. Первые два года освобождение. Подготовить документы на расширение мастерской без промедления. Городской голова Беляев».

Последняя фраза особенно хороша, «без промедления». Зубков не сможет тянуть время.

– Прекрасно, – я отложил бумагу. – Теперь Зубкову придется подчиниться.

– Еще как придется, – рассмеялся Баташев. – Видели бы вы его рожу! Беляев велел позвать Зубкова в кабинет, чтобы передать резолюцию. Тот вошел, прочитал, весь побагровел. Губы поджал, руки в кулаки. Стоял как истукан.

Купец хлопнул ладонью по столу.

– Беляев говорит ему, это дело государственной важности. Промышленность развивать надо, а не душить непомерными требованиями. Подготовьте документы к завтрашнему дню. Зубков хотел что-то возразить, но Беляев смотрел строго. Пришлось ему кивнуть и выйти.

Баташев налил себе еще воды и осушил стакан.

– Завтра после полудня приходите в управу. Документы будут готовы. Я тоже приду, как представитель купеческой стороны. Подпишем договор, получим официальное разрешение.

– Хорошо. Приду после обеда.

Баташев встал, обошел стол и протянул руку. Я поднялся и пожал его ладонь.

– За успех, Александр Дмитриевич! За наше предприятие!

– За успех, Степан Федорович.

Он отпустил мою руку, но не отошел. Смотрел серьезно.

– Теперь главное не подвести. Производство должно заработать быстро и хорошо. Докажем Зубкову и всем прочим, что мы не зря затеяли это дело.

– Докажем, – твердо ответил я. – Обещаю.

Баташев кивнул довольно.

– Вот и договорились. Ступайте, отдыхайте. Завтра будет большой день.

Я вышел из кабинета, спустился по лестнице и прошел через двор фабрики. Солнце уже в зените, на улице жара.

Нанял извозчика у ворот, велел везти к мастерской. По дороге обдумывал только прошедший разговор. Все сложилось лучше, чем ожидал.

Полпроцента вместо пяти это победа. Два года освобождения еще лучше. За это время успеем развернуться, наладить производство и окупить вложения.

Зубков, конечно, озлоблен. Понимает, что его обошли. Будет следить за каждым шагом, искать повод придраться. Нужно работать безупречно, не давать ни малейшего основания для претензий.

Телега остановилась у мастерской. Расплатился с извозчиком и вошел внутрь.

Глава 3
Расширение мастерской

Ранним утром я отпер дверь мастерской и прошел в дальний угол, где за ветхой занавеской ночевали севастопольцы. Гришка как обычно за печкой, только он уже убежал по делам. Морозов тоже не спал, сидел на сундуке, чинил ремень от сумки.

– Степан Иванович, – обратился я к нему, – пора осмотреть место под пристройку.

Морозов кивнул и поднялся. Разбудил товарищей негромким окликом. Те зашевелились на своих тюфяках, стали подниматься. Минут через пять все трое стояли готовые, Егор, могучий Ваня и сам Семен.

Мы вышли через заднюю дверь во двор. Справа от мастерской тянулась узкая полоса земли между нашим строением и участком дороги, слева растянулась территория пожарного участка на котором и стояла наша мастерская. Участок на котором мы планировали строить пристройку, весь зарос бурьяном и крапивой по пояс.

Я достал из кармана складной аршин и тетрадь. Морозов взялся за один конец медной пластинки, я отошел к забору, натянул аршин. Записал цифру, три аршина и десять вершков до забора. Затем измерили длину участка вдоль стены мастерской, восемь аршин ровно.

– Здесь будет новое помещение, – сказал я, обводя рукой пространство. – Одна стена общая с мастерской, три другие возведете заново. Крышу односкатную, с уклоном от основного строения.

Морозов прошелся по участку, присел на корточки и пощупал землю. Взял с земли сухую ветку и воткнул в почву, ветка легко вошла на половину аршина, потом уперлась во что-то твердое.

– Грунт плотный, – произнес он. – Камень близко. Валунов под углы потребуется штук двадцать, крупных. Еще десяток под стены положим, чтобы нижний венец на земле не лежал.

Я кивнул, запоминая, что требуется. Морозов поднялся, отряхнул ладони, прошел вдоль стены мастерской и постучал по бревнам кулаком.

– Бревен на три стены понадобится штук сорок, длиной по четыре аршина каждое. Сосна пойдет, она смолистая. Досок на крышу и пол возов пять добротных. Гвоздей пуда полтора, скоб железных два десятка. Петель дверных трое, одни на проход сюда, – он кивнул на стену мастерской, – двое на входную дверь с улицы.

Я покачал головой.

– По условиям контракта с управой у нас отдельный вход с улицы, мы не должны пересекаться с работниками казенной мастерской.

Морозов усмехнулся.

– Да мы не будем пересекаться, главное дверь отдельная есть сразу на улицу, пусть внутренняя будет, не помешает.

Я подумал и согласился. Насчет внутренней двери и вправду никаких ограничений не было.

Егор стоял рядом и молча слушал. Ваня разглядывал соседский забор, где росла дикая малина.

– Тогда дверной проем сделаете в общей стене, – продолжил я. – Чтобы переходить из старой мастерской в новую без выхода на улицу. Окна два, на южную сторону, чтобы свет весь день падал.

Морозов кивнул, присмотрелся к стене мастерской, провел ладонью по бревнам и отсчитал венцы снизу.

– Здесь прорубим проход, – он указал на место между третьим и пятым венцами. – Перемычку поставим дубовую, чтобы держала. Окна порежем после того, как встанут стены и ляжет крыша.

Я развернул лист бумаги, положил на колено и достал карандаш. Начертил план пристройки: прямоугольник восемь на три с половиной аршина. Отметил расположение проема в общей стене, двух окон на южной стороне и входной двери с западного торца. Подписал размеры каждой стены, высоту до матицы – два аршина двенадцать вершков. Показал Морозову.

– Так пойдет?

Он изучил чертеж, провел пальцем по линиям и прикинул что-то в уме.

– Пойдет. Работы дней на пять, ежели никто не помешает и материал завтра привезут.

Я сложил бумагу и убрал в карман вместе с аршином.

– Тогда начинайте с расчистки участка. Бурьян надо выкорчевать, землю выровнять и вбить колышки по углам. Я поеду на лесной двор и договорюсь о материале. Заеду к кузнецу за скобами и гвоздями.

Морозов повернулся к товарищам и махнул рукой.

– Егор, бери косы и лопаты из сарая. Ваня, ты пока складывай выполотое в кучу, быстро управишься. Я пойду корни выворачивать.

Севастопольцы разошлись за инструментами. Я вернулся в мастерскую, снял фартук и надел сюртук. Взял шляпу и трость. Гришка уже стоял у верстака, разводил огонь в горне. Скоро придет другой Семен, Трофим и Филипп, другой Ваня. У них сегодня срочный заказ для купца Петрова.

– Александр Дмитриевич, я тут заготовки вчерашние обточу, – сказал Гришка, кивая на кучку железных деталей.

– Обтачивай. Если придут от Баранова или Осипова за замками, скажи, что вечером будут готовы.

Я вышел на улицу, нанял извозчика на углу Пятницкой. Тот погонял лошадь, и мы покатили по брусчатке к окраине города.

Лесной двор находился за Чулковской заставой, у реки Упы. Штабеля бревен громоздились рядами: сосна, ель, кое-где дубовые кряжи. Пахло свежим деревом, смолой и речной сыростью. Я спросил приказчика, тот вышел из конторы: худой человек в длинном кафтане, с бородой лопатой и в засаленной шапке.

– Чем могу служить, ваше благородие?

– Требуется материал для пристройки. Бревен сорок штук, сосновых, длиной по четыре аршина, смолистых, без гнили. Пять возов досок на крышу и пол, толщиной в вершок. Гвоздей полтора пуда, железных скоб два десятка, дверных петель на три двери.

Приказчик достал из кармана грифель и дощечку, записал, шевеля губами.

– Бревна есть, сейчас покажу. Доски тоже найдутся. Гвозди и скобы с петлями у кузнеца Панкратыча возьмете, он тут неподалеку.

Мы прошли между штабелями. Приказчик остановился у свежих сосновых бревен и похлопал по ним ладонью.

– Вот, смотрите, ваше благородие. Лес зимний, прошлогодний. Смолы много, сучков мало.

Я подошел ближе, осмотрел торцы. Древесина плотная, годовые кольца частые, сердцевина ровная. Провел ногтем по смоле, оказалась липкая, свежая. Понюхал, почуял острый сосновый дух. Постучал костяшками пальцев по стволу, звук звонкий, без глухоты.

– Подойдут. Отберите сорок штук, ровных, без кривизны. Когда доставите?

– Когда прикажете, ваше благородие. Как только, так сразу будет исполнено. Теперь давайте покажу доски.

Мы прошли дальше. Под навесом лежали штабеля досок разной толщины. Приказчик выдвинул несколько штук из средины кучи и положил на козлы.

– Вот эти пойдут на пол, толстые, вершковые. А эти потоньше, сгодятся на крышу.

Я осмотрел доски и провел ладонью по поверхности. Дерево сухое, струганное, без крупных сучков и трещин. Понюхал и почуял запах старого дерева, значит, вылежались.

– Берю. Пять возов, как и сказал. Половину толстых, половину тонких.

Приказчик кивнул и записал заказ на дощечку.

– Цена за все сорок рублей серебром. Доставка три рубля.

– Сорок три дорого. Дам тридцать восемь с доставкой.

Приказчик почесал бороду и посмотрел на меня исподлобья.

– Ваше благородие, лес нынче дорог. Сорок один дадим, последнее слово.

– Тридцать девять.

– Сорок, и по рукам.

Я протянул руку, мы ударили по ладоням. Отсчитал двадцать рублей задатком и получил расписку на обрывке бумаги. Приказчик спрятал деньги в кошель на поясе.

– Когда прикажете привезти, ваше благородие? И куда?

– А давай сегодня, чем быстрее, тем лучше. Заречная улица, где пожарная часть, во двор с правой стороны. Сгрузите у стены, возле насосной мастерской.

– Будет исполнено, ваше благородие.

Я вышел с лесного двора, прошел по дороге вдоль реки. Через сотню шагов увидел кузницу, низкое строение с широкой трубой, из которой валил дым. Изнутри доносился звон молота по наковальне. Я толкнул дверь и вошел.

В кузнице стоял жар и чад. У горна работали двое: старик с седой бородой и молодой парень, должно быть, подмастерье. Старик держал клещами раскаленную полосу железа, парень бил по ней молотом. Тяжелые удары, искры летели во все стороны.

Старик заметил меня и кивнул парню. Тот перестал бить, опустил молот. Старик сунул полосу обратно в горн, повернулся ко мне, вытерев руки о фартук.

– Здравия желаю. Что требуется?

– Гвоздей полтора пуда, скоб железных два десятка, петель дверных, крепких, на тяжелую дверь.

Кузнец прошел к верстаку, где в ящиках лежали готовые изделия. Зачерпнул гвозди совком, высыпал на весы. Гири звякнули, он отмени ровно пуд. Добавил еще совок, весы качнулись, показали полтора пуда. Пересыпал гвозди в холщовый мешок, завязал.

– Скобы вот, – он показал на ящик. – Две длины есть, трехвершковые и четырехвершковые. Какие надо?

– Четырехвершковые, покрепче.

Кузнец отсчитал двадцать штук, сложил в другой мешок. Потом достал из-под верстака три пары дверных петель. Я оглядел их. Массивные, кованые, с длинными штырями.

– Вот эти держат дверь в двадцать пудов. Годятся?

Я взял одну петлю в руки и повертел. Железо толстое, без трещин, штырь ровный. Петля тяжелая и добротная.

– Годятся. Сколько за все?

– Гвозди рубль двадцать копеек. Скобы восемьдесят копеек. Петли рубль восемьдесят. Всего три рубля восемьдесят копеек.

Я отсчитал деньги и кузнец сунул их в карман фартука. Подмастерье связал мешки и петли в один узел, подал мне.

– Спасибо за товар.

– Пожалуйста, ваше благородие. С Богом.

Я вышел из кузницы, нанял на дороге мужика с телегой. Тот довез меня до мастерской и помог снести покупку во двор. Я расплатился с ним и отпустил.

Во дворе вовсю работали севастопольцы. Егор косил бурьян широкими взмахами, коса аж свистела в воздухе, трава падала ровными рядами. Ваня шел следом, сгребал граблями скошенное в кучи. Затем складывал охапки в плетеную корзину и относил к забору. Морозов стоял с лопатой и выравнивал землю в уже расчищенных местах.

Я подошел к нему.

– Материал скоро привезут. Сорок бревен, пять возов досок. Гвозди, скобы и петли вот, в мешках.

Морозов опер лопату о землю, вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

– Хорошо. К вечеру участок расчистим, по углам вобьем колышки. Утром сразу начнем класть валуны.

– Валуны где возьмете?

– Пошлю Егора с Ваней на реку, они там найдут. Мужика с телегой наймут и привезут к обеду. Камней надо не так много, четыре крупных валуна по углам, остальные помельче под стены.

Я кивнул и прошел в мастерскую. Трофим стоял у наковальни, расклепывал заклепку на железной детали. Поднял голову при моем входе.

– Здравия желаю, Александр Дмитриевич. Семен пошел с человеком от Баташева, показать насосы, а еще приходил посыльный от Савельева, сказал, что там уже начали карету делать по вашему чертежу. И вечером зайдет нарочный от Баранова.

– Хорошо. Я с ними встречусь.

Я снял сюртук, надел фартук, и встал за станок обтачивать цилиндры в помощь Семену. Обрабатывал поверхность медленно и аккуратно, длинные равномерные движения, медная стружка сыпалась на пол.

Вскоре пришли остальные: Семен, и Филипп. К вечеру работа закончилась.

Я вытер детали промасленной тряпкой, сложил в деревянный ящик. За окном севастопольцы уже убрали весь бурьян, земля лежала ровная, темная и утоптанная. Морозов с Петром вбивали колышки по углам будущей пристройки. Я вышел во двор и приблизился к ним.

Морозов натянул веревку между колышками, проверил длину аршином, восемь аршин ровно вдоль стены мастерской. Потом отмерил ширину, получилось три аршина десять вершков. Вбил третий колышек и протянул веревку к четвертому углу. Петр держал веревку натянутой, Морозов проверял, чтобы углы вышли прямыми.

– Диагонали измерьте, – сказал я. – Если равны, значит, углы верные.

Морозов кивнул, протянул аршин от первого колышка к противоположному. Записал длину в уме, потом измерил вторую диагональ. Покачал головой удовлетворенно.

– Сходится. Завтра начнем.

Солнце клонилось к закату. Севастопольцы сложили инструменты в сарай и ушли в свой угол мастерской. Я запер дверь на ключ, отправился домой через вечернюю Тулу. По дороге думал о том, куда подевался лес, его должны были привезти сегодня.

На следующее утро я затемно пришел к мастерской. Отпер дверь и зажег лампу. Севастопольцы уже проснулись, Морозов умывался у рукомойника, остальные одевались. Я дал ему денег.

– Семен, пошли Егор с Иваном на реку за валунами. Пусть наймут мужика с телегой покрепче.

Морозов вытерся полотенцем и кивнул.

– Егор, идите к перевозу, там мужики с телегами стоят. Наймите одного, привезите валунов штук тридцать. Крупных четыре, по два пуда каждый, остальных поменьше, по пуду. Гладкие выбирайте, без острых краев.

Работники надели шапки и вышли за ворота. Я прошел во двор и осмотрел размеченный участок. Колышки стояли ровно, веревка натянута туго. Земля плотная, утоптанная вчерашней работой.

Через час послышался скрип колес. В ворота въехала телега, запряженная здоровой лошадью.

На телеге громоздились валуны, серые, обкатанные водой, размером от двух кулаков до половины сундука. Егор и Иван шли рядом. Мужик-возчик осадил лошадь, спрыгнул с козел.

Семен подошел к телеге, осмотрел камни, похлопал по самому крупному.

– Хорошие. Давайте разгружать.

Иван взялся за первый валун, поднял и понес к углу разметки. Опустил на землю с глухим стуком. Семен присел рядом, покачал камень, тот лежал устойчиво, не качался. Кивнул.

– Ровно. Теперь остальные по углам.

Иван принес второй крупный валун, положил в противоположный угол у стены мастерской. Потом третий и четвертый, в оставшиеся углы. Морозов проверил каждый и постучал по ним молотком. Звук получился плотный, камень не качался.

– Теперь разложим между углами, под нижний венец, – сказал он.

Иван с Егором таскали средние валуны, раскладывали их вдоль веревок на равном расстоянии друг от друга, по три камня на каждую сторону. Я подносил мелкие камни, совал их в щели между крупными, чтобы выровнять высоту.

Работа шла споро. К середине дня все валуны стояли на своих местах.

Семен прошелся вдоль разметки с ватерпасом, деревянной рейкой с пузырьком воды в трубке посередине. Приложил рейку к камням в одном углу, посмотрел на пузырек, тот застыл ровно посередине. Перешел к следующему углу, снова проверил. Удовлетворенно покачал головой.

– Горизонталь держат. Можно венцы класть, как только лес привезут. А сейчас полдничать будем, ваше благородие.

Севастопольцы уселись на бревнах у стены мастерской и достали узелки с едой, переданной Матреной Ивановной. Семен развязал тряпицу, вынул ломоть черного хлеба и кусок сала. Резал ножом и медленно жевал.

Я прошел в мастерскую, где Трофим уже работал у горна, ковал какую-то деталь. Искры летели снопом, в углу светилась раскаленная заготовка.

– Александр Дмитриевич, сегодня доделаю скобы для цилиндра, что вчера начали, – сказал он, не оборачиваясь.

– Доделывай. Я пойду посмотрю, где лес задержался.

Я вышел на улицу, прошел несколько шагов по Пятницкой. У дома городничего стояла длинная телега, запряженная тройкой лошадей.

На телеге громоздились бревна, перевязанные веревками. Приказчик с лесного двора сидел на козлах, покуривал трубку.

– Что застряли? – спросил я.

– Да вот, ваше благородие, колесо чинили. Гвоздь выскочил, обод соскочил. Сейчас поедем.

Еще две телеги подъехали следом, тоже нагруженные лесом. Приказчик погнал лошадей и обоз двинулся к моей мастерской. Я шел рядом.

Телеги въехали во двор. Рабочие с лесного двора спрыгнули, начали развязывать веревки. Бревна скатывались на землю с тяжелым громом. Севастопольцы подошли и помогли сложить лес аккуратными штабелями вдоль забора.

Приказчик слез с козел и подошел ко мне.

– Сорок бревен, как договаривались, ваше благородие. Доски на остальных телегах.

Подъехали две следующие телеги, начали разгружать доски, толстые половые и тонкие кровельные. Рабочие складывали их отдельными кучами под навесом, чтобы не намокли от дождя, если пойдет.

Через полчаса разгрузка закончилась. Я осмотрел материал, бревна ровные, смолистые, без крупных сучков. Доски сухие, без трещин. Все как полагается.

Отсчитал приказчику оставшиеся двадцать рублей. Тот спрятал деньги и поклонился.

– Спасибо за товар, ваше благородие. Если еще что понадобится, обращайтесь. Не гневайтесь, что припоздали, вчера подвод не было.

Телеги развернулись и выехали за ворота. Я подошел к севастопольцам. Семен стоял у штабеля бревен, осматривал их и постукивал обухом топора.

– Лес хороший, – сказал он. – Сейчас начнем нижний венец класть.

Иван с Егором выбрали два самых толстых бревна и поволокли к разметке. Положили первое бревно вдоль стены мастерской, на валуны.

Семен приложил ватерпас, проверил горизонталь. Кивнул. Егор с Иваном принесли второе бревно, положили перпендикулярно первому, на угловые валуны.

Морозов достал топор, присел у угла, где сходились бревна. Начертил на верхнем бревне линию, полукруглую выемку по толщине нижнего бревна.

Поднял топор и ударил. Полетели щепки. Удар за ударом, точно и сильно. Выемка углублялась, принимая форму чаши.

– Вот так делается врубка «в чашу», – сказал он Гришке, который стоял рядом и смотрел во все глаза. – Верхнее бревно ложится в выемку нижнего, держится крепко, не сдвигается.

Гришка кивнул, разглядывая работу Семена. Тот закончил первую чашу, перешел к противоположному концу бревна, начал вырубать вторую.

Работал быстро, но без суеты. Топор мелькал в руках, щепки сыпались на землю.

Егор и Иван принесли третье бревно, положили параллельно первому, на валуны у противоположной стороны разметки. Семен вырубил чашу и там. Потом четвертое бревно, последнее для нижнего венца. Снова вырубил чаши по углам.

Иван поднял верхнее бревно, уложил в вырубленные чаши. Бревно село плотно, без щелей. Семен покачал его, не шевелилось. Проверил ватерпасом, пузырек встал ровно посередине.

– Первый венец готов. Теперь будем прокладывать мох, чтобы тепло держало.

Иван принес из сарая мешок с сухим мхом, внутри серо-зеленые пучки, пахнущие лесом. Семен взял горсть, распушил и уложил в паз между нижним и вторым бревном. Егор помогал, разравнивал мох, чтобы лежал плотно.

– Мох защищает от ветра и держит влагу, – объяснял Семен Гришке. – Без него стены продувает, зимой холодно.

Иван притащил следующее бревно для второго венца. Семен снова вырубил чаши, помог уложить бревна. Работа шла ритмично, мы подносили подносили лес, Семен рубил, Гришка прокладывал мох.

Я сначала помогал, потом стоял в стороне, наблюдал. Пристройка росла на глазах, первый венец, второй, третий. Бревна ложились плотно, углы крепко связаны врубками. Морозов работал уверенно, руки двигались сами – видно, что набрался опыта, побывал в местах, где строили быстро, без лишних слов.

К вечеру севастопольцы подняли стены до пятого венца. Пристройка уже выглядела настоящим строением: прямоугольник из темных смолистых бревен, пахнущих свежим деревом. Морозов отошел, осмотрел работу и вытер пот.

– Завтра еще венцов пять положим, проем в стене прорубим. Послезавтра начнем крышу.

– Хорошо. Работайте.

Севастопольцы сложили инструменты и ушли в мастерскую. Я запер ворота и обошел пристройку кругом. Стены стояли ровно, углы держались крепко. Работа добротная, на совесть.

Я вернулся в мастерскую и снял фартук. Трофим гасил горн, сгребал угли в ведро. Семен убирался на станке. Гришка подметал помещение.

Я попрощался, надел сюртук, взял шляпу и вышел на улицу. На Тулу опускался вечер, над крышами розовело небо, в окнах зажигались огни. Я шел к дому, думал о том, что через три-четыре дня пристройка встанет, можно будет заказывать станки и расширять дело. Баташев прав, вместе работать выгоднее.