Текст книги "Инженер 4 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Встал, подошел к окну. Город погружался в темноту. Фонари горели редко, желтые огоньки в чернильной мгле. Улица пустая, только кошка пробежала вдоль забора, мелькнула тенью.

Постоял, отошел от окна, задернул занавески. Разделся, лег в постель. Подушка жесткая, одеяло легкое, простыня прохладная.

Закрыл глаза. В голове еще крутились мысли о прошедшем дне, о планах, о Павле Долгоруковом.

Но усталость взяла свое. Мысли размылись, поплыли и растаяли.

Уснул.

Глава 16
Работники

Проснулся рано, на рассвете. За окном серело небо и щебетали птицы. Встал, умылся и оделся.

Позавтракал быстро. Овсяная каша, чай с хлебом. Матрена суетилась на кухне, ворчала, что я мало ем, что похудел.

Вышел из дома около восьми утра. Солнце поднималось над крышами, обещало ясный день.

Направился в центр города, к зданию губернского правления. Там, на первом этаже, находилась редакция Тульских губернских ведомостей.

Шел по утренним улицам. Торговки несли корзины с товаром на рынок, мещане открывали ставни лавок, дворники мели мостовые березовыми метлами. Пахло свежим хлебом из пекарни, навозом от проехавшей телеги. С утра прохладно.

Дошел до губернского правления. Здание большое, трехэтажное, каменное, выкрашенное в желтый цвет. У входа колонны, крыльцо широкое, на фасаде герб губернии, двойной орел с мечами.

Поднялся по ступеням, вошел внутрь. Вестибюль просторный, потолки высокие, стены оклеены обоями зеленоватого цвета. Пахло пылью, старыми бумагами и чернилами.

Дежурный сидел за столиком у входа, пожилой солдат в отставке, с седыми усами. Увидел меня, поднялся и козырнул:

– Здравия желаю, ваше благородие. По какому делу?

– В редакцию газеты. Где находится?

– Первый этаж, направо, третья дверь. Редактор Михаил Иванович Сбруев принимает до полудня.

– Благодарю.

Я прошел по коридору, нашел нужную дверь. На ней висела медная табличка: «Редакция Тульских губернских ведомостей. Редактор М. И. Сбруев».

Постучал, услышал приглушенное «войдите». Толкнул дверь и очутился внутри.

Комната небольшая и тесная. Вдоль стен стеллажи с подшивками газет, книгами и папками. У окна письменный стол, заваленный бумагами.

За столом сидел мужчина средних лет, лет сорока пяти, в очках, с редеющими волосами. Лицо бледное и нездоровое, глаза усталые. Одет просто, в темный поношенный сюртук, белую рубашку с небрежно повязанным галстуком.

Он поднял голову от бумаг и посмотрел на меня:

– Здравствуйте. Чем могу помочь?

– Я капитан Воронцов. Хочу разместить объявление в газете.

Сбруев кивнул и отложил перо:

– Присаживайтесь. – Указал на стул напротив стола. – Какое объявление?

Я сел, достал из кармана листок бумаги, где заранее написал текст:

– Рекламное. О продаже насосов улучшенной конструкции.

Протянул листок Сбруеву. Тот взял, прочитал вслух:

– Продаются насосы улучшенной конструкции для фабрик, мастерских и хозяйств. Производительность выше обычных на треть. Медные клапаны, железные корпуса, надежная работа. Цена умеренная. Обращаться: Тула, Заречная улица, насосная мастерская капитана Воронцова рядом с пожарной частью.

Сбруев отложил листок, снял очки, протер стекла платком:

– Хорошее объявление. Конкретное, без лишних слов. Сколько раз печатать?

– Четыре раза в неделю, в течение месяца.

– Шестнадцать публикаций, – прикинул Сбруев. – Объявление короткое, строк пять. Цена… два рубля за все выпуски. Устроит?

– Устроит.

Я достал бумажник, отсчитал деньги и положил на стол. Сбруев взял деньги, убрал в ящик стола, достал квитанцию, заполнил, протянул мне:

– Держите. Первая публикация выйдет в субботу, потом в понедельник, среду, четверг и опять в субботу, и так в течение месяца.

– Благодарю.

Я взял квитанцию, сунул в карман и встал. Попрощался с Сбруевым, вышел из редакции.

Одно дело сделано. Реклама размещена, через неделю объявление появится в газете. Купцы и помещики прочитают, заинтересуются и начнут заказывать.

Теперь нужно поискать мастеров.

Я вышел из губернского правления и направился к оружейному заводу. Морозов говорил, что знает толкового слесаря, Петра Ивановича, который работает там. Нужно найти его, предложить перейти к нам.

Шел по улице Оружейной, мимо кузниц, мастерских и лавок. Пахло углем, железом и машинным маслом. Стучали молоты, скрипели станки и кричали мастера.

Впереди показались ворота оружейного завода. Высокий забор, чугунные ворота, с гербом. Вахта у входа, солдаты с ружьями.

Я прошел к вахтенной, назвался. Вахтер, унтер-офицер с усами, записал мои данные в журнал и спросил:

– По какому делу, ваше благородие?

– Ищу мастера Петра Ивановича, слесаря. Говорят, работает здесь.

Унтер-офицер кивнул:

– Петр Иванович Громов, слесарь механического цеха. Сейчас на работе. Пройдете через ворота, второй корпус справа, спросите мастера.

– Благодарю.

Я прошел через ворота, пересек двор завода. Территория большая, несколько корпусов, труба котельной, штабеля угля, дров. Рабочие сновали туда-сюда, тащили тележки с деталями, катили бочки.

Нашел второй корпус справа, вошел внутрь. Механический цех просторное помещение, высокие потолки, станки вдоль стен. Токарные, сверлильные, строгальные. Рабочие стояли у станков, обрабатывали детали оружия.

Подошел к мастеру, пожилому мужику в фартуке:

– Здравствуйте. Ищу Петра Ивановича Громова, слесаря.

Мастер кивнул, показал в сторону:

– Вон там, у токарного станка.

Я прошел вдоль цеха, подошел к указанному станку. У станка работал мужчина лет тридцати пяти, среднего роста и крепкого сложения. Лицо серьезное, сосредоточенное, нос прямой, глаза темные. Усы черные, аккуратно подстриженные. Одет в рабочую куртку, поверх кожаный фартук, на голове картуз.

Вытачивал деталь на станке, резец снимал тонкую и ровную стружку. Работал сосредоточенно, не отвлекаясь.

Я подождал, пока он закончит проход резца. Станок остановился, мужчина снял деталь, осмотрел и удовлетворенно кивнул.

Обернулся, увидел меня:

– Здравствуйте. Вы ко мне?

– Здравствуйте. Капитан Воронцов. Вы Петр Иванович Громов?

– Я. Слушаю вас.

Я оглянулся, рядом стояли другие рабочие, могут нас слышать. Сказал тихо:

– Можем поговорить отдельно? Есть предложение.

Громов удивился, но кивнул:

– Сейчас перерыв будет, минут через десять. Выйдем во двор, поговорим.

– Хорошо. Подожду у ворот цеха.

Я вышел, встал у ворот и начал ждать. Через десять минут загудел заводской гудок, сигнализируя о перерыве. Станки замолчали, рабочие отложили инструменты и потянулись к выходу, отдыхать.

Вскоре появился Громов, заозирался, разыскивая меня, увидел и подошел:

– Ну, капитан, слушаю. Какое такое предложение?

Я отвел его в сторону, подальше от других рабочих. Сказал прямо:

– Нужен опытный слесарь в мою мастерскую. Делаем насосы на продажу, заказов много, не справляемся. Слышал, вы толковый мастер, руки золотые. Предлагаю перейти к нам.

Громов прищурился:

– А жалованье какое?

– Восемьдесят рублей в месяц. Плюс премии за выполнение заказов в срок.

Громов присвистнул тихо:

– Восемьдесят? Здесь мне платят пятьдесят.

– У нас выгоднее, сразу можете увидеть.

Громов задумался и почесал затылок:

– А работа какая? Что делать придется?

– Собирать насосы. Вытачивать детали на станке, подгонять клапаны, устанавливать механизмы. Работа похожа на то, что делаете здесь, только там насосы, а здесь вместо оружие.

Громов кивнул:

– Понятно. А условия какие? Часы работы, выходные?

– Работа с семи утра до шести вечера, с перерывом на обед. Воскресенье выходной. Жалованье выплачивается первого числа каждого месяца.

Громов помолчал, обдумывая мои слова. Потом сказал:

– Заманчиво, капитан. Но мне нужно подумать. Здесь работаю пять лет, привык. Мастер меня ценит, дает хорошие заказы. Бросить все сразу… непросто.

Я кивнул:

– Понимаю. Думайте. Но недолго. Через три дня жду ответа. Если согласитесь приходите в мою мастерскую на Заречной улице, у пожарки. Договоримся окончательно.

– Хорошо. Подумаю, отвечу через три дня.

– Договорились.

Мы пожали руки, Громов вернулся в цех. Я вышел за ворота завода.

Еще одно дело сделано. Слесаря нашел, предложил ему отличные условия. Скорее всего, согласится, восемьдесят рублей против пятидесяти, разница весомая.

Теперь нужно найти колесника для каретной мастерской.

Я направился к фабрике Баташева. Морозов говорил, что знает колесника, работающего там. Нужно найти его и предложить перейти к Савельеву.

Шел по знакомой дороге, мимо торговых рядов, мимо рынка. Жара усиливалась, солнце припекало. Достал флягу, отпил воды.

Дошел до фабрики Баташева, вошел через ворота. Вахтер узнал меня и пропустил без вопросов.

Прошел через двор, нашел кузницу, где ремонтировали телеги и повозки. Зашел внутрь.

Просторное помещение, пахло деревом и лаком. У верстаков работали мастера, пилили доски, строгали и собирали колеса.

У дальнего верстака стоял мужчина лет пятидесяти, невысокий и коренастый. Лицо морщинистое, обветренное, борода седая, короткая. Одет в рабочую куртку, поверх холщовый фартук. Собирал колесо, вставлял спицы в ступицу, подгонял молотком.

Я подошел, подождал, пока он закончит. Мужчина выпрямился, вытер пот со лба:

– Здравствуйте. Чего желаете, ваше благородие?

– Здравствуйте. Капитан Воронцов. Вы мастер-колесник?

– Я. Федот Григорьевич. А вы по какому делу барин?

– Есть предложение. Можем поговорить?

Федот внимательно посмотрел на меня и кивнул:

– Поговорим. Выйдем во двор, здесь шумно.

Мы выбрались на улицу, отошли в тень под навес.

Я сказал:

– Нужен мастер-колесник в каретную мастерскую. Делаем кареты на заказ, спрос большой. Хотим организовать отдельное дело для производства колес. Предлагаю возглавить это направление.

Федот прищурился:

– Слышал я про вас, это у Савельича, никак? А жалованье?

– Семьдесят рублей в месяц. Плюс подарочные выплаты.

Федот покачал головой:

– Здесь мне платят сорок пять. Разница большая. Но работа тут стабильная, Баташев хозяин надежный. А у вас… мастерская новая, неизвестно, как дело пойдет.

Я понял его сомнения. Нужно убедить.

– Федот Григорьевич, дело идет хорошо. Уже две кареты сделали, еще три заказа есть. Мы делаем кареты улучшенной конструкции, таких больше ни у кого нет. Купцы довольны, рекомендуют другим. Через полгода мастерская окупится, дальше пойдет прибыль. Вы будете главным мастером цеха, под вашим руководством будут помощники. Чего тут сомневаться?

Федот задумался и потер бороду:

– Главным мастером, говорите? Это интересно. Здесь я простой работник, мастер надо мной стоит, приказывает. А там сам за цех отвечать буду?

– Сам. Я дам чертежи, покажу конструкцию колес. Вы организуете производство, научите помощников и будете следить за качеством.

Федот медленно кивнул:

– Заманчиво. Но мне тоже нужно подумать. Через три дня отвечу. Где вас искать?

– Заречная улица, мастерская капитана Воронцова. Или каретная мастерская при гостинице Савельева на Московской улице. Приходите, договоримся.

– Хорошо. Подумаю.

Мы попрощались, я вышел с фабрики.

Еще одно дело сделано. Колесника нашел, предложил прекрасные условия. Тоже скорее всего согласится.

Я посмотрел на солнце, оно близилось к полудню. Жара стояла невыносимая.

Пора возвращаться домой, пообедать и отдохнуть.

Прошла неделя после визита к редактору газеты и поисков мастеров.

Неделя напряженной работы. Громов согласился перейти в нашу мастерскую, начал работать с третьего дня. Федот тоже согласился, но просил подождать две недели, пока рассчитается с Баташевым. Морозов отправился в Калугу с образцами насосов, обещал вернуться через неделю.

В субботу вышел первый номер газеты с нашим объявлением. Я купил экземпляр на рынке, развернул и нашел страницу с рекламой. Там, среди других объявлений, о продаже лошадей, найме прислуги, сдаче комнат, стояло наше. Написано коротко, ясно и без лишних слов.

В понедельник утром я сидел в своей комнате за письменным столом и писал письма в Севастополь. Просил бывших сослуживцев прислать характеристики, подтверждающие мою службу и ранение.

Писал медленно, тщательно подбирая слова. Нужно объяснить ситуацию, не вдаваясь в подробности. Попросить помощи, не выглядя при этом просителем.

Закончил третье письмо, отложил перо. Потер глаза, устали от напряжения.

За окном стучали копыта, остановилась повозка. Послышались голоса, потом стук в дверь внизу.

Я прислушался. Матрена открыла дверь, разговаривала с кем-то. Потом раздались ее шаги на лестнице и стук в мою дверь:

– Александр Дмитриевич, вам письмо! Фельдъегерь привез, из Петербурга!

Фельдъегерь? Из Петербурга?

Я встал, открыл дверь. Матрена стояла на пороге, держала в руках большой конверт. Плотная бумага кремового цвета, на обороте красная сургучная печать с княжеским гербом.

От князя Долгорукова.

Я взял конверт и почувствовал, как внутри что-то сжалось. Слишком рано. Князь обещал приехать через два месяца, прошла только неделя. Зачем сейчас писать?

– Спасибо, Матрена Ивановна.

Я закрыл дверь, вернулся к столу. Сел, положил конверт перед собой.

Печать нетронутая, герб четкий, два льва держат щит, вверху корона. Адрес написан тем же каллиграфическим почерком, что и в прошлом письме.

Взял нож для бумаг, вскрыл конверт. Достал письмо, развернул.

Два листа плотной бумаги, исписанные аккуратным почерком.

Начал читать.

'Капитану Александру Дмитриевичу Воронцову.

Милостивый государь.

Пишу вам по весьма неприятному поводу. Несколько дней назад получил письмо от некоего доброжелателя, предостерегающего меня от поспешных суждений и действий.

До меня дошли некоторые тревожные сведения касательно вашей личности и деятельности. Имеются некоторые сомнения в вашей благонадежности и пригодности к союзу с моей дочерью.

Позволю себе изложить суть данных претензий.

Первое. Ваша служба в Севастополе вызывает подозрения. Вы утверждаете, что получили ранение в результате взрыва французской мины и пролежали три недели без памяти. Однако данные обстоятельства могут быть не столь героическими, как вы представляете.

Далее. Ваша деятельность в Туле, по мнению моих источников, недостойна дворянина. Вы занимаетесь ремеслом, торгуете насосами и каретами, работаете руками наравне с простолюдинами. Подобное поведение роняет достоинство дворянского звания и вызывает сомнения в вашем воспитании.

Кроме того. Ходят слухи о возможной нечистоплотности в деловых вопросах. Якобы вы получаете заказы через личные связи, минуя конкурентов, что может указывать на злоупотребление служебным положением.

Я человек опытный и не склонен верить наветам без проверки. Однако я обязан тщательно проверить все полученные сведения, поскольку речь идет о моей дочери и я не могу игнорировать любые слухи.

Поэтому прошу вас прислать всевозможные доказательства, могущие опровергнуть данные утверждения:

Это необходимо мне для окончательного решения вопроса о помолвке с моей дочерью. Если слухи о вас окажутся беспочвенными, я принесу извинения и продолжу наши договоренности. Если же подтвердятся, вынужден буду пересмотреть свое решение.

Прошу прислать данные сведения в течение месяца. Мой повторный визит в Тулу состоится, как и планировалось, через два месяца от даты первого письма. К тому времени надеюсь получить от вас исчерпывающие разъяснения.

С уважением,

Князь Петр Федорович Долгоруков.

7 августа 1856 года, Санкт-Петербург.'

Я дочитал письмо, отложил его на стол. Откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Это Павел добрался до князя. Написал донос, изложил все свои подозрения и домыслы.

Князь не поверил сразу, но засомневался. Просит опровержения.

Я открыл глаза, снова взял письмо, перечитал. Медленно, вдумываясь в каждое слово.

Обвинения серьезные. Служба подозрительна. Деятельность недостойна. Деловая нечистоплотность.

Нужно действовать быстро и грамотно.

Я встал, прошелся по комнате. Достал из сундука документы подтверждающие мою службу и быстро просмотрел, убрал обратно в папку, закрыл сундук. Вернулся к столу.

Нужно писать письмо князю. Немедленно, сегодня же. Взял чистый лист бумаги, обмакнул перо, начал писать.

'Его сиятельству князю Петру Федоровичу Долгорукову.

Ваше сиятельство.

Получил ваше письмо от 7 августа. Прочитал с глубоким огорчением и недоумением.

Обвинения, выдвинутые неизвестным доброжелателем, абсолютно беспочвенны и являются результатом личной неприязни и предвзятости.

Позвольте мне ответить на каждое обвинение по порядку.

Моя служба в Севастополе. Я служил в саперном батальоне, участвовал в обороне города. При взрыве французской мины получил тяжелое ранение и контузию, пролежал три недели без сознания в госпитале. После выздоровления уволен в отставку по болезни. Все это подтверждается формулярным списком и медицинскими документами. Характеристики от моих командиров вышлю дополнительно, как только получу их из Севастополя.

Моя деятельность в Туле. Я инженер, создаю полезные механизмы: насосы для тушения пожаров, кареты улучшенной конструкции, паровые мельницы. Это не торговля и не ремесло, а созидательная деятельность, требующая образования и технических знаний. Подобная деятельность не роняет достоинство дворянина, а, напротив, приносит пользу обществу. Примеры тому являют многие европейские дворяне, занимающиеся промышленностью и техникой. Отзывы от городских властей и заказчиков прилагаю.

Далее. Деловая честность. Все мои заказы получены на основании профессиональных заслуг и качества работы, без каких-либо злоупотреблений. Я могу предоставить документы подтверждающие прозрачность всех финансовых операций. Рекомендации от губернатора, предводителя дворянства и других уважаемых лиц также прилагаю.

Прошу вас, ваше сиятельство, не верить наветам. Их мотивы очевидны: они пытаются расстроить нашу помолвку из снобизма и предрассудков.

Я готов предоставить все необходимые документы и доказательства моей честности и благонадежности. В течение месяца вышлю вам полный пакет материалов.

Надеюсь на ваше справедливое и беспристрастное рассмотрение этого вопроса.

С глубоким уважением,

капитан Александр Дмитриевич Воронцов.

10 августа 1856 года, Тула'

Я перечитал письмо еще раз. Тон твердый, но вежливый. Объяснения четкие, без излишних эмоций.

Хорошо.

Глава 17
Контрмеры

Я подождал, пока чернила высохнут. Сложил письмо, запечатал в конверт. Написал адрес: «Его сиятельству князю Петру Федоровичу Долгорукову. Санкт-Петербург, Английская набережная, дом 28».

Отложил конверт в сторону. Завтра утром отнесу на почту, отправлю фельдъегерем. Пусть князь получит как можно быстрее.

Теперь нужно действовать далее.

Я встал, надел сюртук, взял шляпу и трость. Пора идти к Баранову, просить написать отзыв. Потом к Крылову, к Баташеву. Собрать все отзывы за несколько дней.

Спустился вниз, вышел на улицу. Солнце клонилось к полудню, стояла жара. Нанял извозчика, велел везти к городскому дому Баранова на Дворянской улице.

Извозчик быстро довез меня до нужного места, остановился у ворот. Я расплатился и вышел.

Поднялся по ступеням, позвонил в колокольчик. Дверь открыл лакей в ливрее, тот самый молодой парень с зачесанными назад волосами.

– Здравствуй, Иван Петрович дома?

– Дома, барин. Прошу в гостиную, сейчас доложу.

Я прошел в гостиную и опустился в кресло. Через минуту вошел Баранов, в домашнем халате, с трубкой в руке. Лицо довольное и румяное.

– Александр Дмитриевич! Какая неожиданность! Проходите, садитесь! – Он сел напротив, затянулся трубкой. – Что привело вас ко мне?

Я решил говорить прямо:

– Иван Петрович, нужна ваша помощь. Серьезная.

Баранов нахмурился и отложил трубку:

– Слушаю вас.

Я рассказал о письме от князя. Баранов внимательно слушал.

Когда я закончил, он вздохнул тяжело:

– Вот мерзавец, это наверняка все Павел Сергеевич. Дошел до князя, значит. Я предупреждал, что он не остановится.

– Предупреждали, – кивнул я. – Но теперь нужно действовать. Иван Петрович, прошу вас написать официальный отзыв о моей работе. Как предводитель дворянства, ваше слово весомо. Князь прислушается.

Баранов решительно кивнул:

– Напишу, Александр Дмитриевич. Конечно, напишу. Сегодня же. Опишу все: мельницу, которую вы построили, ваш профессионализм, честность в деловых отношениях. Дам самую положительную характеристику.

– Благодарю вас, Иван Петрович.

– Да что вы! – Баранов махнул рукой. – Это малость. Вы мне построили такую отличную мельницу, она приносит отличный доход. Я в долгу перед вами.

Он встал, подошел к письменному столу, достал лист бумаги и взял перо:

– Напишу прямо сейчас же, чего тянуть. Подождете?

– Подожду.

Баранов писал минут двадцать. Выводил буквы аккуратно и неторопливо. Закончил, посыпал песком, чтобы чернила высохли. Стряхнул песок и протянул мне:

– Вот. Читайте.

Я взял лист.

'Отзыв предводителя Тульского уездного дворянства Ивана Петровича Баранова о капитане Александре Дмитриевиче Воронцове.

Настоящим подтверждаю, что капитан Александр Дмитриевич Воронцов, отставной офицер инженерных войск, за время проживания в Туле зарекомендовал себя как честный, порядочный и высокопрофессиональный специалист.

По моему заказу капитан Воронцов построил паровую мельницу в моем имении. Работа выполнена качественно, в срок, без нареканий. Мельница работает безупречно, приносит значительный доход. Капитан Воронцов регулярно проводит технический осмотр и обслуживание, что свидетельствует о его ответственности и добросовестности.

Кроме того, капитан Воронцов занимается производством насосов и карет, которые пользуются большим спросом среди купцов и помещиков Тулы благодаря высокому качеству и надежности.

В деловых вопросах капитан Воронцов всегда проявлял честность и прямоту. Никаких претензий или сомнений в его порядочности у меня не возникало и не возникает.

Считаю капитана Воронцова достойным человеком, приносящим пользу городу и обществу.

Предводитель Тульского уездного дворянства

Иван Петрович Баранов.

10 августа 1856 года, Тула'

Я закончил читать и поднял голову. Отзыв отличный. Четкий, конкретный и положительный.

– Благодарю вас, Иван Петрович. Это именно то, что нужно.

Баранов улыбнулся:

– Рад помочь, Александр Дмитриевич. И если что еще понадобится, обращайтесь. Я с удовольствием поддержу вас.

Я сложил отзыв, убрал во внутренний карман сюртука. Попрощался с Барановым, вышел из дома.

Один отзыв получен. Теперь к Крылову.

Нанял извозчика, велел везти к пожарной части. Вскоре мы подъехали к массивному деревянному зданию пожарной части, стоящему рядом с моей мастерской.

Над воротами висел медный колокол, тут же возвышалась деревянная каланча с дозорной площадкой наверху. Я расплатился с извозчиком и слез с пролетки.

Вошел через широкие ворота во двор. Справа стояли два красных обоза с бочками, слева конюшня, откуда доносилось ржание лошадей. Прямо двухэтажное служебное здание.

Поднялся по ступеням, открыл тяжелую дубовую дверь. В прихожей пахло дымом, кожей и конской сбруей. Дежурный пожарный, молодой парень в синей рубахе с медными пуговицами, вскочил со скамьи.

– Здравия желаю! К начальнику части.

– Иван Степанович в кабинете, прошу пожаловать.

Прошел по коридору, постучал в дверь с медной табличкой «Начальник Тульской городской пожарной части».

– Войдите!

Открыл дверь. Кабинет просторный, с двумя окнами во двор. У стены шкаф с книгами и папками. Посредине массивный дубовый стол. За столом сидел Иван Степанович Крылов, высокий, широкоплечий мужчина, с седыми усами и выправкой старого служаки. Курил длинную фарфоровую трубку.

Он поднял голову, узнал меня и улыбнулся.

– А, Александр Дмитриевич! Какими судьбами? Садитесь, садитесь!

Я сел в кресло напротив стола.

– Иван Степанович, прошу вашей помощи. Дело серьезное.

Крылов отложил трубку на металлическую подставку и выпрямился.

– Слушаю вас.

Я рассказал о письме от князя Долгорукова, о сомнениях в моей благонадежности, о необходимости собрать отзывы от уважаемых людей Тулы.

Крылов слушал внимательно, временами кивая. Когда я закончил, покачал головой.

– Вот ведь дела. Кто-то явно старается вам навредить. Но вы человек честный, это всякому видно. Я с вами дела имел, насосы ваши в части служат исправно. Претензий никаких.

– Потому и пришел к вам, Иван Степанович. Ваше слово в городе весомое. Если напишете отзыв…

Крылов махнул рукой.

– Да напишу, конечно! Сегодня же. Обрисую, как вы делали насосы для пожарной части, как все быстро и качественно исполнили. Показали себя честным и надежным мастером.

– Благодарю вас.

Крылов поднялся из-за стола, подошел ко мне и похлопал по плечу.

– Да что вы, Александр Дмитриевич! Это малость. Вы нам помогли, теперь мы вам. А вообще держитесь. Работайте, как работали. Честное дело лучшая защита от наветов.

Он прошел к двери и открыл ее.

– Отзыв пришлю вам завтра с нарочным. Хорошо?

– Хорошо. Еще раз благодарю.

Я вышел из кабинета, спустился по лестнице и вышел во двор. Быстро наступал летний вечер. Застегнул сюртук, надел шляпу и направился к мастерской.

Один отзыв от Баранова получен. Второй от Крылова будет завтра. Остается Баташев.

Я подошел к мастерской, решив работать сегодня допоздна. Навстречу выскочил Гришка.

– Здравствуйте, Александр Дмитриевич. Вам письмо пришло. Из Петербурга. Ваша домохозяйка прислала. Ей почтарь сказал, очень срочное.

Плохие новости. Письмо из Петербурга? Опять от князя?

– Давай.

Гришка подал конверт. Я взял, поднес поближе к свече, чтобы посмотреть. Почерк тонкий, женский. Елизавета.

Прошел к столу в углу, зажег лампу на столе, сел в кресло. Вскрыл конверт ножом для бумаг, развернул лист.

'Александр Дмитриевич!

Пишу Вам в великом смущении и тревоге. Отец переменился ко мне. Прежде обходителен и ласков, теперь холоден и молчалив. За обедом почти не говорит со мной, отвечает коротко, избегает смотреть в глаза.

Вчера вечером застала его в кабинете за письмом. Спросила, что случилось. Он помолчал, потом сказал: «Узнал кое-что о твоем женихе. Не все так хорошо, как казалось». Я просила объяснить, но он отказался. Сказал только: «Поживем увидим. Торопиться не следует».

Александр Дмитриевич, я в страхе! Что если отец откажет Вам? Что если запретит нам переписываться?

Сегодня за чаем матушка заговорила о князе Мещерском. Он недавно овдовел, ищет невесту. Матушка сказала, что он человек состоятельный и уважаемый. Отец кивнул и добавил: «Вот это был бы достойный выбор».

Я не знаю, что делать. Держусь, как могу, но силы мои на исходе. Прошу Вас, напишите мне. Скажите, что все будет хорошо. Что Вы не оставите меня. Если отец откажет, мне лучше уехать с вами, куда глаза глядят, все равно, лишь бы быть рядом с вами.

Преданная Вам

Елизавета Петровна

8 августа 1856 года, Санкт-Петербург'

Я дочитал письмо и отложил его на стол. Значит, князь уже действует. Охлаждает дочь, готовит почву для отказа. А матушка подыскивает других женихов.

Придвинул к себе чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу. Подумал немного, начал писать.

'Елизавета Петровна!

Получил Ваше письмо. Понимаю Вашу тревогу, но прошу Вас, сохраняйте спокойствие и терпение.

Да, князь получил недобрые сведения обо мне. Кто-то постарался очернить меня в его глазах. Но я не намерен сдаваться. Уже предпринял меры для защиты своей чести.

Написал князю подробное письмо, где объяснил все обстоятельства моей службы и жизни в Туле. Собираю отзывы от уважаемых людей города. Эти люди могут засвидетельствовать мою честность и профессионализм.

Все эти документы отправлю князю в ближайшие дни. Думаю, они развеют его сомнения.

Елизавета Петровна, знаю, что Вам тяжело. Но прошу Вас, держитесь. Не давайте родителям повода для упреков. Будьте послушной дочерью, проявляйте терпение. Время работает на нас.

Что до других женихов, не бойтесь. Ваш отец человек благородный. Он не станет принуждать Вас к браку против воли. А мы докажем ему, что я достоин Вашей руки.

Прошу Вас, не теряйте надежды. Я сделаю все, что в моих силах. Но торопливые и необдуманные поступки только навредят нам обоим.

Тайный брак и бегство, это не выход. Это означало бы разрыв с семьей, потерю общественного положения, нужду. Я не хочу обречь Вас на такую участь. Вы заслуживаете лучшего.

Потому будем действовать разумно. Я продолжу работать здесь, в Туле, укреплять свое положение. Вы продолжайте жить в родительском доме, как прежде. Пусть князь видит, что Вы благоразумная и послушная дочь. Пусть видит, что я честный и трудолюбивый человек.

Верю, что в конце концов правда восторжествует.

Преданный Вам

Александр Дмитриевич Воронцов

10 августа 1856 года, Тула'

Дописал последнюю строчку, отложил перо. Прочитал письмо еще раз. Хорошо написано вроде. Спокойно, твердо, без лишних эмоций.

Подождал, пока чернила высохнут. Сложил письмо, запечатал в конверт. Написал адрес: «Ее сиятельству княжне Елизавете Петровне Долгоруковой. Санкт-Петербург, Английская набережная, дом 28».

Отложил конверт на край стола. Завтра утром отнесу на почту.

До конца дня и до одиннадцати ночи я работал в мастерской. Помогал делать казенные насосы. Работа лучшее средство от тревог.

Утром отнес письмо Елизавете на почту. Потом вернулся в мастерскую, сел за чертежи новых насосов для Баташева.

Работал часа два, когда в дверь постучали. Вошел посыльный в синей ливрее с медными пуговицами.

– Его благородие отставной капитан Александр Дмитриевич Воронцов?

– Я.

– Вам записка из городской управы. От Николая Андреевича Беляева.

Взял сложенный лист, развернул. Почерк крупный и размашистый.

'Уважаемый Александр Дмитриевич!

Прошу Вас незамедлительно явиться в городскую управу по срочному делу. Требуется Ваша помощь в техническом вопросе.

С уважением,

Николай Андреевич Беляев

Городской голова города Тула

11 августа 1856 года'

Отложил записку. Срочное дело? Что там могло случиться?

Надел вицмундир, взял шляпу и трость. Вышел из мастерской, нанял извозчика и велел везти к городской управе.

Вскоре извозчик остановился у двухэтажного каменного здания на Киевской улице. Желтые стены, белые колонны, над входом двуглавый орел. Я ввошел в подъезд.

В прихожей дежурил старый швейцар в потертом мундире. Поклонился.

– К городскому голове.

– Ожидают вас, барин. Второй этаж, налево, третья дверь.

Поднялся по широкой лестнице с чугунными перилами. Прошел по коридору, постучал в высокие двустворчатые двери.

– Входите!

Открыл дверь. Кабинет просторный и светлый. Три высоких окна выходили на площадь. У стены книжные шкафы с толстыми томами. Посредине большой овальный стол, покрытый зеленым сукном.

За столом сидел Николай Андреевич Беляев полный пожилой мужчина, с седыми бакенбардами и добродушным лицом. Рядом с ним сидели трое чиновников.

Беляев поднялся навстречу и протянул руку.

– Александр Дмитриевич! Благодарю, что откликнулись так быстро. Прошу, садитесь.