Текст книги "Криминалист 5 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19
Пожар

В пятницу утром стулья в малом конференц-зале расставили рядами, по шесть в три ряда, как в церкви.

Глория, секретарша Томпсона, занималась этим лично, передвигала стулья, выравнивала ряды по линейке, протирала стол мокрой тряпкой. На ней в этот день вместо обычной серой блузки красовалась нарядная, кремовая, с кружевным воротником, и в ушах поблескивали маленькие серьги, каких я раньше не замечал.

Глория относилась к церемониям серьезно. Для нее здание ФБР по-прежнему оставалось храмом, а вручение медали литургией.

Зал тот самый, где недавно Крейг назначил меня на дело о «Персидской звезде». Та же длинная комната с потолочными флуоресцентными лампами, та же карта Соединенных Штатов на стене, утыканная булавками с цветными флажками, тот же портрет Гувера с бульдожьими щеками, тот же американский флаг в углу.

Но тогда я сидел среди других агентов и не знал, что меня назначат руководить следствием. Теперь же я стоял в первом ряду, в чистой белой рубашке и свежем галстуке, и ждал, пока Крейг закончит читать приказ.

Народу набилось человек двадцать. Дэйв сидел во втором ряду, рукава закатаны, как обычно, на лице выражение одобрительного ожидания, как у отца на выпускном. Тим О’Коннор рядом с ним, в руке бумажный стаканчик с кофе, ерзал на стуле, потому что Тим не умел сидеть неподвижно дольше двух минут.

Маркус Уильямс стоял у стены, у самой двери, скрестив руки на груди, спокойный, прямой, с тем выражением тихого достоинства, каким он провожал все значимые события. Роберт Чен в белом лабораторном халате, не снял, прибежал прямо из лаборатории, сидел в последнем ряду, блокнот на коленях, очки чуть сдвинуты на лоб.

Харви Бэкстер занимал два стула своим грузным телом, костюм мятый, лацканы в привычных пятнах, но лицо добродушное и довольное. Джерри Коллинз примостился в углу, тихий, как всегда, в толстых очках, с карандашом за ухом.

Несколько старших агентов из смежных отделов, два незнакомых лица из аналитического подразделения, и Фрэнк Моррис, грузный, угрюмый, сидевший в первом ряду с выражением человека, пришедшего не по своей воле, но признающего, что повод достойный.

Заместитель директора Уильям Крейг стоял за столом, в руке бежевая картонная папка с тисненым грифом «Министерство юстиции». Рядом на столе лежала плоская бархатная коробочка темно-синего цвета, размером с ладонь.

Крейг раскрыл папку и начал читать. Голос ровный, негромкий, без малейших признаков торжественности, Крейг читал приказ так, как читал бы расписание совещаний или меню в столовой. Сухо и по-военному.

– Приказом директора Федерального бюро расследований номер семьдесят два-ноль-девять-четыреста двадцать один от третьего сентября тысяча девятьсот семьдесят второго года. Агент Итан Джеймс Митчелл, табельный номер три-семь-два-ноль-четыре, переводится в ранг специального агента с соответствующим повышением оклада и полномочий. Основание – выдающиеся результаты оперативной и криминалистической работы.

Он перевернул страницу.

– Перечень достижений за период с июня по сентябрь тысяча девятьсот семьдесят второго года. Первое: раскрытие международной кражи бриллианта «Персидская звезда» из Национального музея естественной истории. Организация и координация совместной операции с Интерполом и Скотленд-Ярдом, приведшей к аресту международного вора-рецидивиста. Второе: раскрытие серии убийств на шоссе Восточного побережья, построение психологического профиля преступника, задержание серийного убийцы. Третье: ликвидация сети торговли детьми в штате Мэриленд. Четвертое: арест наемного убийцы, связанного с организованной преступностью. Пятое: раскрытие ряда дел по ограблениям и мошенничеству.

Крейг закрыл папку. Поднял глаза.

– Агент Митчелл, подойдите.

Я вышел из ряда, сделал три шага к столу. Крейг взял со стола коробочку, раскрыл ее. Внутри, на темно-синем бархате, лежала медаль директора ФБР за выдающиеся достижения, круглая, бронзовая, с рельефным изображением здания ФБР на аверсе и надписью по кругу, на шелковой ленте в цветах национального флага, красно-бело-синей, с булавочным креплением.

Крейг достал медаль, расправил ленту и приколол мне на левый лацкан пиджака. Пальцы сухие и точные, как у хирурга.

Потом протянул руку. Рукопожатие крепкое, короткое, ровно две секунды. Крейг посмотрел мне в глаза.

– Хорошая работа, Митчелл.

Для Крейга это большая речь. Три слова, без улыбки, без тепла, но с весомостью, какую дает двадцатилетний стаж в ведомстве, где похвалу выдают скупее, чем патроны.

– Благодарю, сэр.

Аплодисменты. Негромкие, сдержанные, все-таки ФБР не консерватория. Но ощутимые.

Дэйв хлопал громче всех, открыто, не стесняясь, как болельщик на стадионе. Тим присвистнул, коротко и пронзительно, Томпсон, стоявший у двери со скрещенными руками, бросил на него взгляд, от которого вянут цветы на подоконнике, и Тим замолк мгновенно, втянув голову в плечи.

Маркус у стены кивнул, один раз, медленно, с выражением человека, удовлетворенного справедливым ходом вещей. Чен аплодировал аккуратно, три раза, ладони едва касались друг друга, как будто хлопал над хрупким лабораторным образцом.

Я вернулся на место. Крейг собрал бумаги, кивнул Томпсону и вышел из зала. Зал зашевелился, все поднялись со стульев, заговорили.

После церемонии народ переместился в комнату отдыха, тесное помещение через коридор от конференц-зала, с диваном, журнальным столиком, кофеваркой «Мистер Коффи» и торговым автоматом «Вендинг» с «Кока-Колой» и «Фантой». Кто-то расставил на столе коробку пончиков «Данкин Донатс», дюжину штук, глазированных и шоколадных, и пирог, домашний, яблочный, в алюминиевой форме, прикрытый вощеной бумагой. Судя по всему, Глория постаралась.

Тим немедленно взял два пончика, один глазированный в правую руку, один шоколадный в левую, и откусил от обоих поочередно, с выражением глубокого удовлетворения.

– Повышения я дождусь лет через десять, – сказал он с набитым ртом, – но пончики здесь и сейчас. Нужно этим пользоваться.

Дэйв подошел ко мне, когда я наливал кофе из кофеварки. Положил руку на плечо, подержал секунду.

– Ты это заслужил, – сказал он тихо. – По-честному.

Я кивнул. Дэйв убрал руку и отошел к столу, взял стакан с лимонадом, завел разговор с Харви о предстоящем бейсбольном сезоне. Дэйв умел сказать главное и уйти, не растягивая момент.

Маркус подошел позже, когда народ начал расходиться и в комнате отдыха остались только стаканчики из-под кофе и крошки от пончиков. Подошел молча, протянул руку.

– Рад работать с тобой, – сказал он.

Пожал руку. Крепко, коротко. И ушел. Для Маркуса, проведшего годы в стране, где чернокожему мужчине приходилось доказывать право на каждый день пребывания в ФБР, эти четыре слова весили больше, чем иная часовая речь.

После обеда я нашел на столе два конверта, которые Глория аккуратно положила поверх текущей почты. Первый бланк «Вестерн Юнион», телеграмма из Парижа: «ПОЗДРАВЛЯЮ. МОРО.» Второй конверт плотнее, бумага кремовая, на левом верхнем углу тисненая корона и буквы «Metropolitan Police». Внутри карточка, рукописный текст синими чернилами, почерк ровный и мелкий: «Поздравляю с повышением. Достойная работа. Стивенс.»

Я положил обе в верхний ящик стола, к блокноту и коробке патронов, и закрыл.

К трем часам дня наш этаж опустел. Тим уехал на встречу с информатором. Дэйв поехал к жене, у них годовщина свадьбы, он говорил об этом всю неделю.

Маркус ушел в лабораторию к Чену, помогать с систематизацией вещественных доказательств по одному из текущих дел. Харви задремал за столом, голову свесил на грудь, из-под мятого рукава виднелся край недоеденного шоколадного батончика «Бэби Рут». Джерри печатал что-то на «Ройал Квайет Де Люкс», мерный стук клавиш разносился по пустому кабинету как далекий пулеметный огонь.

Я сидел за столом и смотрел на медаль в коробочке. Бронзовый кружок на синем бархате, шелковая лента в три цвета.

Вещь, помещающаяся на ладони и весившая от силы унцию. Чтобы получить эту унцию я три месяца работал без перерыва, провел десятки допросов, проехал тысячи миль, не спал ночами, убил человека, спас несколько жизней и участвовал в международной операции с участием трех полицейских ведомств двух континентов.

Стук о дверной косяк. Я поднял голову.

Томпсон. Костюм-тройка темно-серого цвета, сигара в зубах, на этот раз зажженная, сизый дым тянулся за ним, как шлейф за кораблем. Лицо хмурое, но это нормальное лицо Томпсона, хмурость входила в комплект, как сигара и карманные часы «Булова» на серебряной цепочке.

Он вошел, не дожидаясь приглашения, впрочем, Томпсон никогда не ждал приглашений, сел на второй стул у моего стола, откинулся назад и вытянул ноги. Затянулся сигарой, выпустил дым к потолку. Помолчал минуту. Томпсон умел молчать так, что молчание говорило больше слов, оно создавало пространство, в котором следующая фраза приобретала вес.

Потом достал из-под мышки тонкую папку, картонную, бежевую, с напечатанным на машинке ярлыком, и положил на мой стол, рядом с коробочкой.

– Страховая компания из Балтимора, – сказал он. – «Континентал Кэжуэлти Иншуранс». Три пожара на складах одного и того же владельца за два месяца. Два тела. Пожарные закрыли все три случая как несчастные. Страховая заплатила дважды, а перед третьей выплатой наняла частного следователя. Следователь покопался, ему не понравилось то, что увидел, и передал дело нам.

Я открыл папку. Три черно-белых фотографии пожарищ, обугленные стены, провалившиеся крыши, дымящиеся руины, пожарные шланги на переднем плане. Полицейские протоколы, напечатанные на стандартных бланках полиции штата Мэриленд, с пропечатанными полями «Дата», «Время», «Место», «Описание инцидента». Копии страховых полисов, длинные, на юридическом языке, с печатями и подписями.

Посмотрел на даты. Первый полис оформлен в мае, на складские помещения по адресу на Пратт-стрит в Балтиморе. Второй в июне, на складские помещения в промышленной зоне Дандолк, пригород Балтимора. Третий в начале июля, на объект в Таусоне, тоже пригород. Суммы страхового покрытия увеличены за девяносто дней до первого пожара, стандартная ревизия, если верить документам, но подозрительная, если смотреть на нее в свете трех последовательных поджогов.

– Мошенничество? – спросил я.

– Возможно убийства. – Томпсон затянулся, сощурился от дыма. – Два тела в двух пожарах. Официально жертвы несчастного случая. Ночные сторожа, застигнутые огнем. Частный следователь думает иначе. Обратил внимание, что оба сторожа наняты за неделю до соответствующих пожаров и у обоих нет родственников в Мэриленде, никто не предъявил претензий, никто не пришел на опознание. Тела обгорели до неузнаваемости. Пожарная инспекция списала все на неисправную проводку, но следователь заметил, что электропроводка на всех трех объектах обновлена за полгода до пожаров и проходила проверку.

– Федеральная юрисдикция?

– Страховые выплаты пересекают границы штатов. Полисы оформлены через перестраховочную компанию в Делавэре, выплаты шли через банк в Виргинии. Федеральное мошенничество, статья восемнадцать, параграф тысяча триста сорок один. Наше дело.

– Когда ехать?

– В понедельник. Возьмешь Паркера и Уильямса.

Томпсон встал. Одернул пиджак, поправил часовую цепочку. Сделал шаг к двери, остановился и обернулся.

– И Митчелл.

– Сэр?

– Медаль убери в ящик. Она тебя не защитит, если облажаешься на следующем деле.

– Сэр, – сказал я, прежде чем он дотронулся до ручки двери. – Зачем ждать до понедельника?

Томпсон обернулся. Сигара замерла в углу рта.

– Склад сгорел десять дней назад, – продолжил я. – Развалины еще не разобрали, я вижу по дате в протоколе. Но каждый день дожди, ветер и строительная техника на соседних участках уничтожают следы. В понедельник их будет меньше, чем сегодня. А сегодня их уже меньше, чем вчера.

Томпсон посмотрел на меня. Покатал сигару в пальцах.

– Пятница, четвертый час. Паркер уехал к жене.

– Обойдусь без него. Маркус еще в лаборатории, я видел его полчаса назад.

– До Балтимора сорок миль. Пока доедете, будет темно.

– Развалины никуда не денутся. Начну осмотр сегодня, закончу завтра утром. На свежем пожарище лучше работать в сумерках, химические следы от ускорителей иногда видно по ультрафиолетовому свечению, а днем его не разглядишь.

Томпсон затянулся. Выпустил дым. Долго, медленно, так что облако расползлось между нами, как белая завеса.

– Звони Уильямсу, – сказал он. – Криминалистический набор возьми из подвала, Чен знает, где запасной.

– Есть.

– И доложи мне завтра к полудню. Не в понедельник, а завтра.

Вышел. Дверь закрылась.

Я убрал медаль в ящик, как велено. Потом спустился в подвал, обрадовал Маркуса неожиданным выездом и отправился к хранилищу оборудования.

Дежурный техник, пожилой, с сонными глазами, выдал криминалистический чемодан, металлический «Халлибертон», тяжелый, фунтов тридцать, внутри все по ячейкам: фотоаппарат «Графлекс», кисточки для порошков, дактилоскопический набор, пинцеты, конверты для улик, рулетка, фонарик «Эверэди», ультрафиолетовая лампа, резиновые перчатки, бахилы, рулон клейкой ленты. Расписался в журнале выдачи, поднялся на парковку.

«Форд Кастом» стоял на дальней стоянке, раскаленный на сентябрьском солнце. Я открыл багажник, уложил чемодан, бросил на заднее сиденье папку дела и блокнот. Сел за руль, завел мотор со второго поворота ключа.

Двигатель кашлянул и загудел ровным басом. Включил кондиционер. Аппарат зашипел, подумал и начал выдувать едва прохладный воздух, как обычно.

Через пять минут вышел Маркус. Молча сел на заднее сиденье, рядом с криминалистическим чемоданом, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Я тронулся с места.

Выехали на шоссе Балтимор-Вашингтон, прямое, четырехполосное, с зеленой разделительной полосой. Поток машин тянулся навстречу, из Балтимора в Вашингтон, а в нашу сторону дорога почти свободна, вечером все едут домой, а не на работу.

По обочинам мелькали зеленые холмы Мэриленда, фермы, элеваторы, выцветшие рекламные щиты «Мальборо Кантри» с ковбоем на лошади и «Уинстон Тейстс Гуд Лайк э Сигарет Шуд» с улыбающейся парой.

Стрелка спидометра держалась на шестидесяти пяти. Солнце опускалось к горизонту, золотое, теплое, и тени от деревьев вдоль шоссе удлинялись, тянулись через асфальт темными параллелями.

По дороге я пересказал Маркусу содержание папки и про дело с тремя пожарами.

– Владелец? – спросил он.

– Некто Виктор Краузе. Подробностей в папке нет, только имя и адрес офиса в Балтиморе.

– Немецкое имя, – заметил он с заднего сиденья.

– Да. Нужно будет пробить по базам, когда иммигрировал, какой бизнес, долги, связи.

– Начну завтра утром. Позвоню в балтиморское отделение, попрошу поднять то, что есть.

Балтимор показался впереди через сорок минут, россыпь огней на горизонте, портовые краны, силуэт небоскреба «Балтимор Трэст» на фоне закатного неба. Съехали с шоссе на Пратт-стрит, в портовый район.

Здесь другой город, не туристический центр с ресторанами и магазинами, а рабочий Балтимор: склады, доки, железнодорожные пути, грузовые площадки, заборы из рифленого железа, пахло гнилыми водорослями из бухты.

Склад номер три, вернее, то, что от него осталось, стоял на углу Пратт-стрит и Лайт-стрит, в полуквартале от причалов. Кирпичные стены уцелели наполовину.

Передний фасад обрушился внутрь, боковые стены еще держались, обугленные, с черными потеками сажи. Крыша провалилась полностью.

Сквозь провал виднелось темнеющее небо. По периметру развалин тянулась желтая лента «ОПАСНАЯ ЗОНА – НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ» и несколько заградительных деревянных козел.

Глава 20
Склады

Десять дней прошло после пожара. Развалины не разобрали, район промышленный, дешевый, торопить некому, и городская служба благоустройства, видимо, поставила объект в очередь на снос где-нибудь между ноябрем и бесконечностью.

Пахло сажей, мокрой золой и чем-то химическим, горьковатым, едким, неприятным. Запах, непохожий на обычный древесный гар. Маркус поморщился и прикрыл нос рукавом.

– Что за вонь?

– Растворитель, – сказал я. – Что-то нефтяное.

Он молча открыл криминалистический чемодан на капоте «Форда», достал резиновые перчатки и надел. Затем бахилы, плотные, тканевые, на резиновой подошве, завязки вокруг лодыжки.

Извлек фотоаппарат «Графлекс», вставил кассету с пленкой, проверил вспышку. Все движения точные, экономные, отработанные за годы лабораторной практики. Маркус на месте преступления превращался в другого человека, молчаливого, сосредоточенного, методичного, как хирург перед операцией.

У козел нас ждал мужчина лет пятидесяти, в куртке пожарной инспекции Балтимора, темно-синей, с желтой нашивкой на рукаве и серебряным значком на груди. Лицо обветренное, красноватое, руки большие, рабочие, с въевшейся в кожу копотью. Сигарета в зубах, он курил прямо у пожарища, с безразличием человека, видевшего столько огня, что лишний окурок никакой разницы не сделает.

– Хэнк Брейди, – представился он без рукопожатия. – Пожарный инспектор. Вы из ФБР?

– Специальный агент Митчелл. Агент Уильямс.

Брейди посмотрел на нас с тем выражением тусклого неудовольствия, какое возникает у местных чиновников, когда на порог является федеральная власть.

– Дело закрыто, – сказал он. – Причина возгорания неисправная электропроводка. Замыкание в распределительном щите, возгорание изоляции, распространение на стеллажи и хранящиеся материалы. Написал отчет, подписал и сдал. Страховая получила копию. Что еще нужно?

– Мне нужно осмотреть пожарище, – сказал я. – Полчаса, может, час. Вы не обязаны оставаться, инспектор, но буду благодарен, если ответите на несколько вопросов по ходу.

Брейди затянулся сигаретой, выдохнул дым и пожал плечами.

– Ваше время, агент. Только аккуратно, пол неустойчивый, балки обгорели, могут обрушиться. Не лезьте к дальней стене, там крыша висит на честном слове.

Я перешагнул через козлы и вошел на территорию пожарища.

Под ногами хрустело: зола, обугленные обломки, битый кирпич, осколки стекла, спекшийся металл. Пол бетонный, потрескавшийся от жара, покрытый дюймовым слоем серо-черной золы.

Обгоревшие стальные балки перекрытий торчали из завалов, как ребра гигантского скелета. Кое-где из золы выступали оплавленные куски металлических стеллажей, покореженные, скрученные жаром. Кирпичные стены почернели, штукатурка отвалилась, обнажив кладку, в нескольких местах кирпич раскрошился до крошки от температуры.

Я достал из кармана блокнот и рулетку «Стэнли», пятьдесят футов, стальную, с желтой разметкой. Начал методичный осмотр, от входа, двигаясь по периметру, квадрат за квадратом.

Каждые пять шагов останавливался, присаживался на корточки, осматривал пол, стены, остатки конструкций. Записывал в блокнот расстояние от входа, степень обугливания, глубину прогорания бетона, направление деформации металлических элементов.

Направление деформации вот что интересовало меня в первую очередь. При обычном пожаре огонь распространяется от очага наружу, равномерно, и металл деформируется в сторону от центра возгорания.

Стальные балки гнутся, скручиваются, и по их изгибу можно восстановить, откуда шел жар, как по стрелке компаса. Я прошел вдоль северной стены, измерил углы деформации на трех балках, записал. Потом вдоль восточной. Потом вдоль южной.

Все три указывали в одну точку, дальний левый угол от главного входа.

Я раскрыл папку с отчетами по двум предыдущим пожарам, лежавшую в сумке у входа. Пролистал до страниц с описанием очага.

Первый пожар, склад на Балтимор-стрит: «Очаг возгорания установлен в северо-западном углу помещения, на расстоянии примерно восьми футов от задней стены.» Второй пожар, склад в Дандолке: «Очаг возгорания – юго-западный угол, примерно десять футов от задней стены.» В обоих случаях это дальний левый угол от входа.

Три пожара. Три здания разной планировки, разного размера, по разным адресам.

И все три раза огонь начинался в одной и той же точке относительно входа, в дальнем левом углу. Как будто человек, устраивавший поджог, каждый раз входил в здание, шел до дальней стены, сворачивал налево и начинал с того угла, куда ноги несли по привычке. Инстинкт, автоматизм, почерк.

– Инспектор Брейди, – позвал я. – Подойдите, пожалуйста.

Брейди подошел, осторожно ступая по золе.

– В вашем отчете очаг возгорания это распределительный щит, верно?

– Да. Вон там. – Он указал на обугленные остатки металлического ящика на восточной стене, фута четыре от пола, с оплавленными проводами, торчавшими наружу, как щупальца. – Замыкание. Классический случай.

– Распределительный щит на восточной стене. А максимальная температура горения, судя по деформации металла, в юго-западном углу. В двадцати пяти футах от щита.

Брейди нахмурился.

– Огонь мог распространиться по стеллажам. Там хранились лакокрасочные материалы. Горючие.

– Мог. Но посмотрите сюда.

Я провел его к дальнему левому углу. Присел, достал фонарик «Эверэди» и посветил на пол.

Бетон здесь прогорел глубже, чем в остальных местах, трещины шире, темнее, кое-где верхний слой откололся, обнажив рыжеватый щебень основания. Температура в этом углу достигала значений, невозможных при простом горении дерева и лакокрасочных материалов.

– Маркус, – позвал я. – Фотографируй. Этот угол, пол, деформацию балок. Крупным планом и общим.

Маркус подошел, встал на колено, навел «Графлекс», вспышка мигнула, белый свет высветил черное пожарище на долю секунды, как молния. Перемотал пленку, сделал второй снимок, третий. Менял ракурсы молча, деловито, без лишних вопросов.

Я продолжал осматривать угол. Водил фонариком по золе, медленно, дюйм за дюймом, как землекоп, работающий на археологическом раскопе. Зола серая, рыхлая, местами спекшаяся в комки. Обломки стеллажей, обгоревшие болты, куски кирпича.

И тут луч фонарика скользнул по чему-то металлическому, неправильной формы, тускло блеснувшему из-под золы. Я достал пинцет из нагрудного кармана, осторожно убрал верхний слой.

Остатки металлической канистры. Оплавленной, деформированной, но узнаваемой, стенки толщиной около шестнадцатой дюйма, характерный угловой клапан наверху, частично сохранившийся. Не бензиновая канистра, те делаются из более тонкого металла, с прямоугольным горлышком.

Эта тяжелее, толще, с клапаном лабораторного типа. Канистра для хранения химических растворителей: нафты, ацетона или уайт-спирита.

– Маркус, – сказал я. – Сюда. Фотография и упаковка.

Маркус подошел, посмотрел и нахмурился. Сделал четыре снимка, сверху, сбоку, крупным планом клапан, общий план с привязкой к углу помещения.

Потом достал из чемодана широкий бумажный конверт для объемных вещественных доказательств, надписал дату, время, адрес и краткое описание, осторожно поднял канистру пинцетом, она оказалась легкой, выгоревшей изнутри, стенки тонкие от жара, и уложил в конверт.

Брейди смотрел и жевал незажженную сигарету. Лицо потемнело.

– Ну и что? – сказал он, но уже без прежней уверенности. – Растворитель хранился на складе. Краузе использовал нафту для промывки оборудования. Канистра могла стоять здесь и до пожара.

– Могла, – согласился я. – Если бы она стояла на стеллаже, среди другого оборудования. Но эта канистра лежит не у стеллажа. Она лежит прямо в центре очага возгорания, на полу, в углу, где нет ни стеллажей, ни оборудования, ни рабочего места. Кто-то принес ее сюда и поставил отдельно. Потом поджег.

Брейди молчал. Я видел, как у него двигается желвак на скуле, крупный, квадратный, как у человека, привыкшего стискивать зубы.

– Инспектор, – добавил я, – в отчетах по двум предыдущим пожарам очаг возгорания расположен в том же углу относительно входа. Дальний левый. Три здания, три пожара, одна и та же точка. Столько случайных совпадений не бывает.

Брейди посмотрел на меня, потом на черный угол с золой и обломками, потом на Маркуса, аккуратно запечатывающего конверт с канистрой. Вынул сигарету изо рта, покрутил в пальцах.

– Я работаю инспектором двадцать два года, – сказал он медленно. – Видел сотни пожаров. – Помолчал. – Никто никогда не сравнивал расположение очагов в разных зданиях. Мы смотрим на каждый пожар отдельно.

– Я знаю, – сказал я. – Поэтому я здесь.

Брейди нехотя кивнул. Засунул сигарету обратно в рот, не закуривая.

– Что вам еще нужно?

– Протоколы осмотра двух первых пожарищ, подробные, с чертежами. Контакт патологоанатома, проводившего вскрытие второго тела. Имя и адрес страхового агента, оформлявшего полисы Краузе. И завтра утром мне нужно попасть на первый и второй объект, посмотреть, что осталось.

Брейди достал записную книжку из внутреннего кармана куртки, маленькую, потрепанную, с обгрызенным карандашом на резинке.

– Патологоанатом доктор Дэниел Форд, городской морг на Пенн-стрит. Страховой агент Роберт Клэнси, контора «Континентал Кэжуэлти» на Чарльз-стрит. Протоколы пришлю факсом в балтиморское отделение ФБР к утру. – Он записал номера телефонов, вырвал страницу и протянул мне. – Агент Митчелл.

– Да?

– Если вы правы, – Брейди посмотрел на черные руины склада, на обрушенную крышу, на закатное небо в провале, – если все три пожара устроил один человек, то я трижды закрыл дело и дважды списал убийство на проводку.

Я ничего не ответил. Что тут ответишь? Брейди знал это сам.

Он кивнул, повернулся и пошел к машине. Грузный, сутулый, двадцать два года стажа на плечах и два мертвеца на совести, не от злого умысла, а от того, что никто не научил его правильно расследовать пожары, он умел только тушить их.

Я обернулся к Маркусу. Он укладывал конверт с канистрой в криминалистический чемодан.

– Завтра утром два остальных объекта, – сказал я. – Потом морг. Потом страховая контора. Потом знакомство с мистером Краузе.

Маркус кивнул.

– А сейчас?

– Сейчас гостиница. Ближайшая приличная на Ломбард-стрит, я видел «Холидей Инн» по дороге. Два номера.

– И ужин, – добавил Маркус. – Ты должен отпраздновать звание, старший агент Митчелл.

– В балтиморском «Холидей Инн» вряд ли подают французское вино.

– Тогда хотя бы бургер и пиво.

Мы собрали оборудование, погрузили чемодан в багажник и сели в машину. Я завел мотор, включил фары, сумерки сгустились, фонари на Пратт-стрит загорелись один за другим, желтые и тусклые. Из порта тянуло водорослями и мазутом. Где-то далеко проревел баржевый гудок, низкий и протяжный.

Впереди нас ждала обычная работа. Та, ради которой медали и вручают, не для того чтобы носить на лацкане, а чтобы убирать в ящик и браться за следующее дело.

* * *

В половине восьмого утра Маркус постучал в смежную дверь. Я уже не спал, проснулся в шесть, лежал в темноте гостиничного номера и перечитывал протоколы, подсвечивая страницы фонариком «Эверэди».

Номер в «Холидей Инн» на Ломбард-стрит выглядел так, как выглядят все номера «Холидей Инн» в семьдесят втором году: две кровати с оранжевыми покрывалами, ковер болотного цвета, телевизор «Зенит» на тумбочке, кондиционер под окном, гудевший с натугой и дребезжанием, библия «Гидеонов» в ящике ночного столика. На стене эстамп с видом Чесапикского залива в пластиковой раме. Шестнадцать долларов за ночь, включая парковку.

Завтракали в кофейне через дорогу, «Пит’с Дайнер», узкое помещение с длинной стойкой, хромированные табуреты с красными сиденьями. Официантка, грузная женщина лет пятидесяти в бирюзовом фартуке, с карандашом за ухом и блокнотом в кармане, приняла заказ, не записывая, две яичницы, два тоста, два черных кофе.

Принесла все разом на тяжелых белых тарелках с щербатыми краями. Кофе в керамических кружках, горячий и крепкий, без изысков. Два яйца, зажаренных до хруста, масло, соль. Тост белый хлеб «Вандер Бред», подсушенный на гриле, с пакетиком масла «Лэнд О’Лейкс» и порцией виноградного джема в пластиковой чашечке с фольговой крышкой.

Двадцать минут. Маркус ел аккуратно, методично, нарезал тост на четыре части, каждую макал в желток. Я пил кофе и листал протоколы, разложив папку на стойке между тарелкой и солонкой.

Расплатились, два доллара десять центов за двоих, плюс чаевые и поехали.

Первый объект, склад на Балтимор-стрит, в двух милях к северу от порта. Там уже почти ничего не осталось. Пожар случился два месяца назад, и за это время кто-то вывез металлолом, кто-то растащил уцелевший кирпич, а дождь и ветер доделали все остальное.

Фундамент торчал из земли, как гнилые зубы, бетонный прямоугольник сорок на шестьдесят футов, покрытый серой золой и мусором. На углу пустыря жгли мусор бездомные, рядом стоял ржавый остов «Шевроле Импалы» без колес и капота.

Я обошел фундамент по периметру, фиксируя в блокноте то, что удалось разглядеть. Немногое. Бетонный пол в северо-западном углу прогорел глубже, чем в остальных местах, трещины шире, темнее, дюйма полтора вглубь.

Единственная уцелевшая стальная балка, торчавшая из завала под углом, деформирована в направлении того же угла. Дальний левый от входа. Входные ворота, с юго-восточной стороны, видны по остаткам рельсовой направляющей в бетоне.

Маркус сделал шесть фотографий, общий план, угол крупно, трещины на полу, деформация балки. Я записал замеры, расстояния от точки максимального прогорания до каждой стены, глубину трещин, угол изгиба балки. Двадцать минут работы. Больше здесь делать нечего, место слишком разрушено.

– Второй объект, – сказал я, садясь в машину. – Дандолк.

Маркус выехал на Восточный бульвар, в сторону пригородов. Промышленная зона Дандолк начиналась за пятнадцать минут езды от центра Балтимора, плоская, пыльная территория между портовыми доками и жилыми кварталами: складские комплексы, грузовые площадки, нефтехранилища, железнодорожные тупики, заросшие пустыри с одуванчиками и ржавой техникой. По обочинам дороги тянулись заборы из рифленого железа с рекламой «Рейнголд Бир» и «Ситиз Сервис», потрепанные, с отставшей краской.

Склад в Дандолке сохранился лучше. Стены из шлакоблока, толстые, в два ряда, устояли почти полностью, только в одном месте, у юго-западного угла, стена обрушилась внутрь, обнажив закопченную кирпичную кладку. Крыша из гофрированного железа частично держалась на стальных фермах, покореженная, провисшая, но не обвалившаяся. Внутрь можно войти, если осторожно.

Я надел перчатки и бахилы, взял чемодан и рулетку. Маркус держал фотоаппарат и набор для сбора образцов.

Внутри знакомая картина, обугленные стеллажи, горы золы, обгоревшие ящики, покореженные стальные конструкции. Запах тот же, что вчера на третьем объекте, сажа, мокрая зола и горьковатая нефтяная нота, въевшаяся в бетон. Свет проникал через провалы в крыше и через дверной проем, косыми столбами, в которых плавала пыль.

Начал осмотр с очага возгорания. Протокол Брейди указывал юго-западный угол и балки действительно деформированы в этом направлении, я проверил по компасу. Дальний левый от главного входа. Третий раз из трех.