Текст книги "Вельмата. Длинные тени (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Настя, стараясь не смотреть в переплетения оголённых кустов, за которыми тротуар убегал к заброшенным дачам, подошла к двери в подъезд. Боковым зрением всё-таки заметила, что ветви как-то странно двигаются. Как будто на них развешаны чёрные тряпки, колышущиеся на ветру, которого нет.

Уже взявшись за ручку, Настя вдруг поняла, что и прямое зрение иногда надо напрягать. Потому что прямо перед ней на стене белело объявление. Приклеенный к доске листок сообщал, что завтра в здании бывшего детсада состоятся публичные слушания по проекту «реконструкции посёлка Изыскателей в границах улиц Натриевой и Хлорной, а также садового товарищества 'Изыскатель».

Чего? Ещё раз. Настя снова прочитала объявление. Реконструкция? Это ещё что за зверь? Какая реконструкция в посёлке, запихнутом так глубоко, что даже толком непонятно, к какому району города он относится? Что они собрались тут модернизировать и расширять? А главное – для кого?

Посёлок-то изначально предназначался для работников содово-солевого комбината, который ликвидировали почти сразу после создания. Дома с дачами людям оставили – и на том спасибо.

Теперь-то кто согласится сюда переехать? Полтора километра от проспекта пешком по воспоминаниям о благоустройстве. Детские и спортивные площадки давно вросли в землю, потому что здесь привидений больше, чем детей, а им спорт не нужен.

Настя привалилась спиной к двери и представила, как призрак какой-нибудь графини в шикарном платье крутит «солнышко» на сломанном турнике. Хотя нет, такое лучше вообще не представлять. По крайней мере, не на ночь.

Глава 3. Хоромы в гнилушке

Хорошенько поразмыслить о грядущей реконструкции не позволил видеозвонок от мамы. Отвечать, как обычно, не хотелось. Но они и так редко общаются, а после двух пропущенных вызовов мама начинает названивать друзьям и родственникам, будто они только спят и видят, как бы выяснить, не превратилась ли Настенька в мумию на полу своей халявной квартиры.

– Привет, – натянула улыбяку Настя.

– Что опять стряслось? – сходу спросила мама.

– Ничего, – растерялась Настя. – Всё нормально.

– От тебя только и слышишь, что всё нормально. А Саша вот сказала, что ты вообще перестала выходить на улицу.

– Она-то откуда знает? – огрызнулась Настя и тут же молча посетовала на слишком резкий тон, потому что мама и так была на взводе, а теперь этот бронепоезд вообще не остановить.

– Да когда ты уже сестру перестанешь ненавидеть? – резко зачастила мама. – Что, ты ей всё свою шелудивую псину простить не можешь? Ну, подумаешь, сдохла собака, так они же не бессмертные. Не перебивай!

Настя, уже открывшая рот для возражений, только выдохнула.

– Тебе собака дороже сестры?! – продолжала мама тоном обвинителя в киношном суде.

– Ей квартира дороже сестры, – буркнула Настя и снова пожалела. Не надо было этого вслух говорить.

– А она виновата, что бабка только тебе квартиру оставила? Ты могла бы отдать им половину.

– Может, лучше сразу всю?! – не выдержала Настя. – Пусть у Сашеньки будет две квартиры, а потом ещё и бабушкина, и ваша ей достанутся. А я буду жить в коробке из-под холодильника.

– Не повышай голос! – скомандовала мама. – Отец спит.

Обе помолчали. Насте было одновременно стыдно и обидно. Впрочем, как обычно от разговоров с мамой.

– У них недавно второй ребёнок родился, – уже тише произнесла мама. – Места надо больше.

– Ты это к чему? – насторожилась Настя.

– Ты ведь и в Сарове свои статейки можешь писать…

– Ну уж нет! – решительно запротестовала Настя. – Я с ними меняться не собираюсь.

– Ты там одна в трёх комнатах с чердаком, ни мужа, ни детей, а они ремонт никак не закончат…

– Хватит! – рявкнула Настя. Перед глазами поплыли тёмные круги. Настя глубоко вдохнула и выдохнула. Голос дрожал, но она изо всех сил старалась говорить спокойно: – Я не могу больше разговаривать в таком тоне.

– Так не ори, – грубовато, но тихо произнесла мама. После паузы спросила: – Может, к нам сюда переберешься, если в Саров не хочешь? Оформляй визу, загранпаспорт, и лети к нам. А что, архитекторы везде нужны. И ты же всё время ноешь, что мёрзнешь, а тут тепло, да и море рядом.

– Мне и здесь хорошо, – пробурчала Настя, чувствуя неимоверную усталость, будто она весь день ящики с гвоздями на десятый этаж пешком таскала.

– Хорошо ей, – шёпотом передразнила мама. – А мы тут должны за неё волноваться.

– А чего вы волнуетесь? – удивилась Настя.

– Как – чего? – возмущённо переспросила мама. – Ты там одна, в какой-то халупе, не звонишь. Может, хоть просто приедешь к нам в гости? Отец соскучился. Ну что тебя там держит?

– Может, и приеду, – вяло пообещала Настя, точно зная, что врёт.

– А за твоей халупой Саша присмотрит.

Вот поэтому Настя и солгала.

– Лучше бы она за своими детьми смотрела, – пробормотала Настя. Её «жильцы» отчего-то растревожились и гоняли по аквариуму, напрыгивая на стенки. Может, корм закончился.

– Вот будут у тебя свои дети…

– Мам, прекрати, – оборвала родительницу Настя. – Мне крыс хватает.

На кухне скрипел пол, как будто там кто-то ходил, шаркая старыми тапочками. Звякнули тарелки на полке.

– … а псину свою надо было сразу с собой брать, – продолжала бубнить мама.

– В общагу? – на автомате ответила Настя, глядя в тёмную прихожую. Шаги прошаркали мимо её комнаты.

– Сразу бы к бабке переезжала, она же тебя звала.

– Два часа до универа… пробки… – Настя откинулась назад, чтобы выглянуть в прихожую, где, судя по звукам, кто-то швырялся в кладовке.

– Зато теперь ты одна в хоромах, а Саша с детьми в нашей двушке в Сарове, да ещё в их квартире ремонт.

– Покупали бы ей трёшку, а лучше сразу коттедж, – пробормотала Настя, слушая, как на кухне чашки звякали о полку буфета.

– Поучи меня ещё, – глухо бухтела мама, будто на окраине сознания. – Сама-то ещё ничего не заработала, и не заработаешь, если нормальное место не найдёшь. Замуж тебя с таким характером нормальный мужик не возьмёт, разве что на квартиру кто позарится.

– Угу. Как на Сашкину. Которую вы ей купили. – Теперь Настя смотрела на потолок, потому что прямо над ней, на чердаке скрипел под чьими-то шагами пол, и даже казалось, что старые перекрытия прогибаются.

– Вообще-то квартиру мы им подарили на свадьбу, – продолжала возмущаться мама. – И это не твоё дело.

– Ну да. Моё дело – уступать Сашеньке всё и всегда.

– В кого ты такая, не пойму. В бабку Алину, наверное. Такая же вреднючая была. Потому и без мужа и детей всю жизнь. Понятно, почему она только на тебя завещание написала.

– И вас до сих пор это так задевает? – не выдержала Настя. – Единственный раз мне в жизни повезло, а всех от этого аж корёжит.

– Просто справедливее было бы оставить квартиру вам обеим.

– Серьёзно? Вы же Сашку тогда уже обеспечили.

– Да дело-то даже не в этой твоей халупе. Просто Саше обидно.

– Чего ей обидно? – усмехнулась Настя. – Что в кои-то веки что-то досталось мне, а не ей? Она же бабку Алину даже ни разу не видела и только про неё гадости за вами повторяла. По совести, бабушка вообще могла нам ничего не оставлять. Других родственников полно. И все меня ненавидят.

– Это да, – протянула мама. – Жадные все. Охочие до чужого добра. Уж чего я от сестёр наслушалась, когда они про завещание узнали. И так нам завидовали, что мы Сашу жильём обеспечили, да ещё без кредитов. Уж как они там её кроют про себя! И профурсеткой, и…

– Мам, не надо за ними повторять. – Настя поморщилась. Отношения с сестрой, конечно, оставляли желать чего-то получше, но слушать, как мама повторяет за кем-то гадости, было мерзко.

– Ну, ладно, – смягчилась наконец мама. – Ты всё-таки подумай насчёт приехать в гости.

– Хорошо, – вновь дала невыполнимое обещание Настя. Хотя подумать-то она вполне могла, так что за враньё не считается. – Папе привет.

– Обязательно. И звони, пожалуйста, почаще.

– Хорошо, – проговорила Настя, опять же зная, что делать этого не собирается. Мало им с мамой ссор.

Мама с дочкой попрощались. Настя сидела за столом, глядя на светящийся экран ноутбука. Её «жильцы» наконец притихли – расползлись по углам. Многим в соцсетях фотосессия с тыквами и крысами, кстати, понравилась.

В соседней комнате скрипели доски пола. Бабушкина квартира вообще иногда будто бы дышала или разговаривала сама с собой. Или с кем-то. Родственники презрительно называли дом гнилушкой, а саму квартиру – халупой. Это, правда, не мешало им скрипеть зубами от зависти и злости на то, что квадратные метры перепали именно Насте. Господи, но ведь они же всё-таки семья.

Н-да. Семья, где бабушку Алину вслух называли выжившей из ума старухой. И никто не хотел её навещать, даже когда она слегла. Только Настя моталась к старушке через не хочу и просиживала у неё часами, слушая маразматические россказни про оживающих мертвецов, тоннели под городом, безглазых бездушных чудовищ и прочую лабуду. А потом ещё утром в универ тащиться почти через половину города по пробкам. И тыковка на торте – всё семейство, собравшееся только на похороны, было уверено, что Настя заговорила бабулю в деменции и обманом заставила написать завещание именно на неё, хотя при жизни бабушки Алины разговоров о наследстве вообще не было.

И Сашка, всю жизнь рассказывавшая подружкам о бабке-ведьме, теперь мечтает заполучить её жилплощадь. Правда, лишь для того, чтобы продать. Глупенькая, думает, раз квартира превращена в двухэтажную, так за неё можно выручить хорошие деньги.

Настя выпрямилась. Деньги выручить. Реконструкция. За ссорами с мамой и бесконечными размышлениями о семейных перипетиях Настя совсем забыла про объявление. Надо бы поставить напоминание, чтобы не пропустить эти слушанья.

И поесть. Настя поднялась и пошаркала на кухню. Она иногда специально имитировала шаги, которые бродили по комнатам. Казалось, так она общается с квартирой. Плюс передаёт привет тёте Римме на первый этаж.

В тёмной кухне Настя прикрыла отворённую настежь дверцу буфета. Хорошо хоть на этот раз не пришлось ползать по полу, собирая разлетевшиеся чашки и тарелки.

Настя так и замерла с рукой, опирающейся на буфет. В правом углу, у икон светилась лампадка. Опять. Чудна́я штуковина, свисающая на ржавых цепочках прямо с потолка. Кто только её туда приладил.

Как она загорается-то вообще? Там и масла нет, и… Настя подошла, влезла на табурет и решительно дунула на маленький мерцающий огонёк. Пламя дрогнуло, но не погасло. Настя набрала воздуха и выпустила его на лампадку. Огонёк угас, но через секунду затеплился снова.

– Ты мне квартиру не спалишь? – кисло спросила Настя. Огонёк чуть дрогнул.

Ладно. Настя спустилась вниз и убрала стул. Глянула на иконы. Одна старая, потемневшая, осталась ещё от бабушки Алины. Она в своём маразме что-то несла про то, что эта икона то ли оживляет умерших, то ли помогает найти пропавших.

Настя в этом ровным счётом ничего не понимала. Её в церковь никогда не водили. Она в храме бывала всего дважды – когда её крестили в детстве, а потом ещё на Гошкином отпевании. Его бабушка тогда подарила ей икону на память. Вот эту, вторую, которая теперь стояла за лампадкой. Обычная небольшая. Яркая. Воин на коне копьём убивает дракона. Настя тогда не сразу сообразила, к чему такой подарок, но Гошкина бабушка, кстати, не старая ещё женщина, бизнес-леди на дорогом джипе, объяснила, что это Георгий Победоносец. Вроде как Гошкин святой покровитель.

Настя всё равно до сих пор не понимала, к чему это всё.

– Ты почему Гошку не спас? – спросила Настя у воина на коне. В ответ только от её дыхания слабо дёрнулось пламя лампадки.

Есть расхотелось. Настя села на тот самый табурет, на который только что залезала. Хотя не так уж плохо, что эта лампадка самопроизвольно загорается. Только бы пожар не устроила, а так – пусть мрак слегка разгоняет.

По плечам будто проскользили Гошкины ладони. Настя чуть запрокинула голову, и по горлу прошелестело тёплое дуновение, а потом кто-то мягко коснулся левой ключицы, под которой было набито «te amo». У Гошки была такая же, на том же месте. Они вместе в салон ходили.

Скоро, кстати, три года. В свидетельстве поставили дату тридцать первое октября, но это примерно. Потому что эта Гошкина компания тогда, видите ли, праздновала Хэллоуин.

– Допраздновались, – пробормотала Настя, пальцами растирая место с татуировкой. – Гореть вам в аду.

На кухне мигом стемнело. Лампадка сама собой погасла. А пальцы и стопы обожгло холодом, чего никогда не случалось при Гошкином появлении.

– Да идите вы все! – почти выкрикнула Настя. Уже тише добавила: – Куда подальше.

Настя так и легла спать без ужина. Заснула почти сразу. И оказалась на каком-то полузаброшенном старом пляже. Бледный песок, жёсткий, как наждачка, кругом разбросаны обломанные ветки и сухие листья. Седая трава на островках клонится на холодном осеннем ветру. Небо залито чернилами. Не как ночью, а как будто над миром повисла тьма из нуаровых графических романов.

Мутная тёмная вода плескалась у большого булыжника, брошенного кем-то в песок у кромки. Настя забралась на камень и села на корточки, чтобы заглянуть в воду, которая тут же пошла волнами и обдала ледяным холодом босые стопы.

Оказалось, в воде стоял Гошка, как обычно – весь в чёрном. Он опустился на колени, так что джинсы намокли аж до ремня.

– Ты что, холодно же, – сказала Настя, уже думая, как бы вытащить его из воды и быстро просушить, чтобы не простудился и не потерял голос.

Гошка мокрыми холоднющими пальцами взял Настю за запястья и слегка потянул на себя, так что она чуть не упала, но сам же Гошка её и удержал. Смотрел на неё снизу вверх. Глаза казались не ярко-зелёными, как обычно, а чёрными.

– Прости меня, – вдруг сказал Гошка.

– Это ты меня прости. – Настя почувствовала, что глаза щиплет от слёз. Она мягко высвободила руку и провела по Гошкиным тёмным волнистым волосам. Хотела коснуться бледного лба губами, но сон растаял.

Настя некоторое время пролежала с закрытыми глазами, пока слёзы на щеках не высохли. Господи, как же его не хватает.

Кое-как запихнув в себя чай с тостами без всего, Настя села работать. Минут двадцать впустую листала соцсети. Потом ходила посмотреть, как переводится имя Георгий, оказалось – «земледелец». Ну, Гошка с земледелием вообще никак не был связан. Как, впрочем, и сама Настя, пока ей в добавку к квартире не перепали клочок земли в палисаднике и домашний сад бабы Алины. Настя не горела желанием заниматься цветами и подумывала раздать все горшки, но потом тётя Римма чуть не устроила самозахват свежеобретённого участка палисадника. Якобы Насте он не нужен, а ей там в самый раз машину сына ставить. Ну, тут уж Настя из принципа начала заниматься цветоводством. А в этом году ещё и тыквы вырастила. Только куда теперь их девать. Ну, будет «жильцам» витаминная кормёжка на всю зиму.

Желание работать так и не появилось, и Настя вышла в палисадник. С яблони за ночь налетело листьев, которые неплохо бы убрать. Георгины надо выкопать, и пора бы соорудить шалашики для роз. Пока только каркасы без укрывного материала. А то вдруг заморозки.

Но дела как-то не шли, и Настя просто шаталась по дворику. Остановилась у многоярусной клумбы. За ночь вторую черепушку никто не сшиб, уже хорошо. А выдернутую надо бы приладить обратно.

На первом этаже большой серый сибирский кот бабы Юли, мечтая поохотиться, припал к подоконнику, так что из-за оконной рамы виднелись только большущие зелёные глазищи да уши. Прямо перед котом вокруг подвешенной к вишне кормушки порхали цвиркающие синички. Они то подлетали, то уносились прочь, садились на рамы окон и ветки кустов.

– Ну и хорошо, что снесут эти халупы, – донеслось за спиной.

Настя обернулась. Многодетная мамаша из соседнего дома медленно топала по тротуару с коляской, разговаривая по телефону. Двое её детей носились вокруг и лупили друг друга палками.

– Хоть денег дадут, – рассуждала мамаша, толкая коляску, застревающую в тротуарных трещинах. – Чё-нить нормальное купим.

– Ага, щас, – возникла из-за забора соседка Котова. – Эти халупы копейки стоят, тебе такие гроши кинут, что ты сможешь купить только комнату где-нибудь в гнилушке на окраине Сормова или Автозавода.

– В Сормове давно нет гнилушек. – О, и тётя Римма, оказывается, здесь. – У меня сын там живёт.

– Ну, это я образно, – шарообразно повела руками Котова.

– Да ладно, – недоверчиво протянула мамаша, чьи дети полезли на старый клён, склонившийся до самой земли.

– Правда, – подала голос Настя, сама не зная, зачем. Все дружно к ней обернулись. – Кадастровая стоимость здесь низкая. Газа нет, только баллоны, от проспекта далеко. Дома старые, без ремонта, в некоторых квартирах даже ванных до сих пор нет. Да и вряд ли дома будут полностью расселять. При реконструкции обычно бывает только временное отселение. Хотя кто знает, как всё обернётся.

– Во-во, я и говорю, – закивала тётя Римма. Она даже во двор накрасилась как на приём к мэру. – Нам копейки дадут, а сами понастроят тут домов и будут за дорого квартиры продавать.

– Ещё и все деревья повырубают, – поддакнула Котова.

– Ну и хорошо, – выдала мамаша, чьи дети как раз залезли на толстую кленовую ветку так, что она затрещала, грозясь обломом. – Давно пора тут всё расчистить. Хоть бы детскую площадку сделали.

– Так она есть, – снова зачем-то влезла в разговор Настя.

– Да там всё сломано, – отмахнулась мамаша.

– Кем? – Настя чуть по губам себя не хлопнула. Ну не со своей мамой же она сейчас собачится.

– Что – кем? – хлопала накладными ресницами мамаша. В этот момент кленовая ветка с громким треском отвалилась, и дети, испуганно вопя, полетели за землю. Родительница подскочила и стала дёргать их за руки, рывками ставя на ноги и при этом оглушительно матерясь.

Но малыши отделались царапинами и парой синяков, и уже через пять минут убежали орать в высокой сухой траве.

– Вот, я же говорю, вырубить тут всё к хренам! – гаркнула мамаша.

– Деревья дают кислород, – произнесла Настя, глядя, как солнце сверкало в переплетении берёзовых ветвей.

– Нифига они не дают, – заявила мамаша.

– А откуда он тогда берётся? – усмехнулась Котова, что-то обрывая у забора.

– Кто?

– Кислород.

– Ниоткуда, – развела руками мамаша. Потом фыркнула со смеху: – Кислород берётся, ну и тупость. Он и так есть, чего ему браться-то.

Котова и тётя Римма переглянулись. Мамаша тем временем снова достала телефон и стала тыкать в треснутый экран длиннющими ногтями со стразами. Потом пошла прочь от домов, так и глядя в телефон.

– Чему их только в школе теперь учат, – бормотала Котова, орудуя мотыгой.

– Какой школе? – усмехнулась тётя Римма. – Она школу-то так и не закончила. Девять классов со справкой. Зато четверо детей.

– А сколько ей лет? – невпопад встряла Настя, вдруг вспомнив собственную сестру, из-за беременности так и не получившую диплом в колледже.

– Так это, – задумалась тётя Римма. Потом, наморщив лоб, повернулась к приятельнице: – Двадцать?

– Погоди. – Котова поставила мотыгу вертикально и стала что-то подсчитывать в уме. – Ну да, точно. Двадцать два, как моему младшему. Вместе же учились.

Дальше Котова исчезла за забором, а тётя Римма, устроившись поудобнее на лавочке, начала что-то набирать в смартфоне.

Надо же. Эта многодетная дамочка, оказывается, младше Насти. А выглядит лет на тридцать пять. Хотя и сама Настя, наверное, далеко не юная чаровница на вид.

До вечера Настя копалась в палисаднике и почти уже передумала идти на слушания. Но стоило вспомнить о работе, как интерес к реконструкции мигом возродился. Так что Настя, держась в нескольких метрах от группы соседей, дошла до бывшего детского сада в двух кварталах от посёлка Изыскателей. Всех пригласили в переговорную, где на большом экране проектор уже высвечивал какие-то таблицы.

Настя прошла в угол, сняла шарф и перчатки. И внезапно за гулом множества разговоров услышала знакомый голос. Сразу задрожали руки.

Глава 4. Не дай бог попасть в такую пасть

В душную переговорную народу набилось столько, что Настя без труда спряталась за спинами соседей по посёлку. Забилась в угол и оттуда выглядывала на слайды, меняющиеся на экране. Оказывается, тут намеревались возвести целый микрорайон. Многоквартирные высотные дома, тротуары, парковка, детские площадки. Садовое товарищество идёт под снос, а на его месте планируется разбить парк с обустроенной пляжной зоной.

Вика (о да, это была именно она, хотя Настя поначалу очень надеялась, что обозналась), улыбалась во все свои шикарные зубы, будто не дома рекламировала, а виниры продавала. Размахивала руками, сыпала сложными словами.

Что-то тут явно было не так. Если Вика с университетских времён не изменилась, а люди вообще редко меняются, то во всей этой шикарной истории с реконструкцией был какой-то подвох. Причём такой, который весь посёлок перемелет.

Настя пригнулась и потихоньку добралась до большого овального стола, на котором красивым веером были разложены буклеты с проектом. Попутно увидела, что Вика вела презентацию не одна. Люди из администрации, а ещё очень приличного вида блондин в костюме стоимостью в полугодовую Настину зарплату. Причём этому товарищу как будто вообще было всё равно, что происходило в переговорной – он со скучающим видом смотрел в свой дорогущий смартфон. Наверное, выбирал самый пафосный ресторан для ужина.

Стащив со стола буклет, Настя вернулась на своё место в углу. Макеты квартир, виды из окна. Художники и дизайнеры хорошо потрудились, ничего не скажешь. Только где тут техническая часть? И вообще – кто всё это задумал? И кто будет воплощать?

Настя нашла название фирмы-затройщика и вбила в поисковик в смартфоне. Первый же сайт сообщил, что эта компания создана месяц назад, зарегистрирована в какой-то обычной квартире и имеет уставной капитал в десять тысяч рублей. Ничего себе. Ну, допустим.

Никаких технических подробностей в буклете так и не нашлось.

– Есть ли у вас какие-нибудь вопросы? – громко произнесла Вика, киношно улыбаясь.

Зал загудел, а Настя наконец вышла вперёд.

– Здесь написано, – она показала буклет, – что в домах будет автономное горячее водоснабжение. Котлы, то есть. А как они будут работать без газа?

– Газ будет подведён в ближайшее время, – скороговоркой выдала Вика, продолжая улыбаться.

– Его сюда уже лет пятьдесят не могут подвести, – усмехнулся кто-то из местных.

– И потом – площадь предполагаемых парковок и тротуаров не бьётся с расстояниями между домами. И выездов всего два, да и те узковаты, – произнесла Настя, листая страницы. – Это же вечные пробки.

– Воскресенская, это ты, что ли? – мрачно проговорила Вика. Теперь она не улыбалась, а сверлила Настю злобным взглядом. Парень в дорогущем костюме наконец, кажется, вспомнил, что в помещении не один, и оторвал взгляд от экрана.

– Ну я, – вздохнула Настя. – Дальше что?

Вика молчала, поджав алые губы.

– Так что там с парковками? – спросил женский голос из местных.

– Парковки удобные…

– Подземные? – переспросил кто-то.

– Нет, эти дома строятся без фундаментов, – трещала Вика, – места для автомобилей планируются в непосредственной близости от домов и…

– Тогда не хватит места для детских площадок, – проговорил знакомый голос. Так это же многодетная мамаша, которая уверена, что кислород берётся ниоткуда. А она, оказывается, не такая уж тупая.

– Для детских площадок предусмотрено…

– Нет, давайте сначала разберёмся с парковками, – настаивал мужской голос. – Выезды же будут забиты. А это постоянные пробки.

Дальше местные заспорили о парке, парковках и площадках. Мужик в дорогущем костюме вернулся к своим пафосным планам на вечер, а Настя продолжала листать буклет в поисках новых подвохов. Как-то слишком уж всё сахарно получалось.

– Разве такие большие дома могут стоять без фундамента? – спросил совсем рядом недоумевающий голос.

Настя подняла взгляд. На неё, оказывается, смотрела баба Юля, которую Настя и не заметила в толпе.

– В принципе могут, если… – Настя не договорила. Она наконец нашла нужное слово. Сделала пару шагов вперёд и громко, перекрикивая всех, спросила: – Чем отличается реновация от реконструкции?

Местные замолчали, удивлённо повернувшись к Насте. Вика смотрела на неё исподлобья, скаля зубы, как собака. Парень с дорогим телефоном часто моргал, как будто увидел слона в комнате.

– Ну и какая разница? – снисходительно спросила многодетная мамаша.

– Фокус в том, что при реконструкции перестраиваются уже имеющиеся дома. И тебе полагается квартира, в этом же районе, такая же по площади, как твоя нынешняя, – резко произнесла Настя. – А при реновации тебе просто выдадут компенсацию, скорее всего, по кадастровой стоимости. В нашем случае это гроши.

Зал затих. И тут Вика снова затрещала:

– Господа, не слушайте, пожалуйста, дилетантов, ровным счётом ничего не понимающих в городской застройке. Вот, смотрите. Первым делом надо понимать, что земельные участки в границах городских агломераций различаются относительно назначения и качества, которое определяется исходя из компиляции взаимодействия ряда самых разнообразных факторов, таких, как…

Дальше Настя слушать не стала. Она уже открыто дошла до стола и швырнула на него буклет. Оказалось, блондин в шикарном костюмчике с интересом следил за ней. Да у него, оказывается, глаза зелёные, прямо как у Гошки. Твою ж тыкву.

– … таким образом, затраты на возведение и благоустройство относительно стоимости квадратных метров… – глухо звучало где-то сбоку.

– Вот они-то и не бьются, – произнесла Настя, глядя в Гошкины изумрудные глаза.

– Как это? – спросил кто-то за спиной.

– Если всё будет построено так, как нарисовано в буклетах, то квартиры здесь будут непомерно дорогими. – Настя заставила себя отвернуться. – А учитывая, что это самая окраина города, которая даже не по всем документам к Нижнему-то относится, никто не станет тратить огромные деньжищи на эти квартиры. Рядом же ни школы, ни торгового центра, ни поликлиники.

– Вся социальная инфраструктура предусмотрена третьей и четвёртой очередями, – затрындела Вика.

– Не смеши, – устало отмахнулась Настя. – Чтобы хотя бы примерно влезть в цены, вам придётся экономить вообще на всём. Вы же не из переработанного пластика строить собрались?

– Вас это не должно интересовать, – каркнула Вика.

– Ну да. Не нам же здесь жить, – пожала плечами Настя. – С нашими компенсациями нам светят разве что развалюшки где-нибудь за Автозаводом, поближе к промзоне.

– Ну, тебе-то там самое место, – надменно приподняла брови Вика. Местные молчаливым хором таращились на Настю. – В подвале какой-нибудь заброшки.

Настя просто развернулась и вышла из переговорной. На улице вдохнула прохладный осенний воздух. Оказывается, внутри было жутко душно. Как она там столько времени выдержала.

Оказалось, весь тротуар был заставлен недешёвыми машинами. Настя в этом мало понимала, но, наверное, самое дорогое авто принадлежало тому парню в костюмчике. У которого глаза, как у Гошки.

Настя натянула капюшон толстовки и медленно пошла вдоль разросшихся старых палисадников в сторону проспекта. Ну не могут же они быть родственникам, слишком уж непохожи. Гошка был брюнетом, с острыми, хотя и красивыми чертами. Только нос с горбинкой. А этот – светловолосый, скулы рельефные, черты куда мягче. Гошка казался каким-то мистическим чужестранцем, хотя и родился в Нижнем. Но ассоциировался всегда со сказочными мирами, где эльфы, драконы, волшебство и умерших можно вернуть.

Вдруг Настя заметила знакомую чёрную бороду.

– Привет, – удивлённо произнесла Настя. – Ты как здесь?

– А, привет. – Борода, кажется, удивился не меньше. Он отлип от берёзы, к которой привалился спиной. – Я тут жду.

– Кого, если не секрет?

– Да так. Знакомых. – Борода помолчал. – Ты как вообще? Не надумала насчёт экскурсий?

– Вот мне только прогулок по кладбищам сейчас не хватает, – пробурчала Настя.

– А что случилось?

– Да нас, похоже, выселяют. Реконструкция. Вернее, реновация.

– Что, всё-таки согласовали? – как-то напряжённо спросил Борода.

– Что? – Настя, оказывается, ушла далековато в свои мысли. – Ты разве в курсе?

– Слышал кое-что, – вяло проговорил Борода. – Так себе идея. Слишком дорогие квартиры для этого района. Таунхаусы здесь ещё можно было бы поставить. А с высотками ничего у них не выйдет. Да и сам проект какой-то кривой. Разве что дома построят из песка и пластиковых стаканчиков. Плюс там же болота за дачами.

– Откуда ты столько знаешь про проект? – спросила Настя, пряча руки в карманы. Даже в перчатках пальцы мёрзли. – И про болота. Ты что, бывал здесь?

– Ну да, – протянул Борода, глядя в сторону. – Приходилось. А ты сама давно здесь?

– Два года, я же уже говорила. Как бабушки не стало, так я сюда переехала после универа.

– Она тебе была родная?

– Двоюродная. Своих детей у неё не было. – Настя уже начала подпрыгивать на морозе. – Родственники меня терпеть не могут. Хотя велико счастье – халупа, да и ту скоро снесут.

– Не факт, – выдохнул Борода, так что вокруг его головы возникло облако морозного пара. – Посёлок-то и раньше хотели раскатать.

– Когда это? – быстро спросила Настя. Стопы промёрзли так, будто она стояла на льду.

– Да ещё в девяностые, – пробормотал Борода. Потом спросил: – А ты, значит, любимая внучка у бабушки?

– Ещё чего, – фыркнула Настя. – Мы и виделись-то раза два. Ну, в детстве. Только уже потом, когда она заболела, я к ней приезжала. Больше-то никто не хотел. Она ведь уже была в маразме.

– Это как?

– Ну, несла всякую ерунду. – Настя сжималась в комок, потому что казалось, что холод начал проникать внутрь тела. – Типа, кругом бродят ожившие покойники, и она даже с ними разговаривала, представляешь?

Настя попыталась усмехнуться. Борода, правда, пару секунд смотрел на неё серьёзно. Потом кисло улыбнулся.

– Поехали! – скомандовал кто-то за Настиной спиной, да так резво, что она даже подпрыгнула.

Обернувшись, столкнулась взглядом с седоватой дамой. Сложная причёска, длинное чёрное пальто, пояс со стразами. Шёлковый шарф, перчатки. Как графиня из девятнадцатого века.

– А, это ты, – окинула Настю взглядом дама. – Неплохо ты эту брехунью приложила. Она там тебе разве что не запустила кирпичом в спину. Кстати, о кирпичах. Ты что, строитель?

– Архитектор, – промямлила Настя. – По диплому.

– Круто, – протянула рыжая грудастая девица, появляясь откуда-то сбоку. Вроде бы её зовут Яна. Как в прошлый раз – в полурасстёгнутой куртке и на каблучищах. Тут же подлезла под руку к Бороде. И растянулась в триста зубов: – Как дела? Как бабушка?

– Бабушка? – переспросила Настя. Борода что, уже успел ей и про это рассказать? – Она умерла два года назад.

– Разве? – Яна только вопросительно подняла брови и ещё шире улыбнулась. Не дай бог попасть в такую пасть.