Текст книги "Вельмата. Длинные тени (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Вельмата. Длинные тени
Алёна Моденская

Глава 1. Улыбяка против улыбяки

Бледное осеннее солнце потихоньку начинало клониться к закату, мерцая веерами холодных лучей в изящной графике переплетений липовых веток. Тени стали длиннее и причудливее, палисадник уже погрузился в ореховые сумерки, и густые заросли девичьего винограда, оплетающего шубой старый штакетник и стену дома, приобрели приятный багровый оттенок.

Астры и георгины суховато заострили черты, а петуньи и бархатцы на многоярусной клумбе всё ещё выглядели весёленько. На свету оставались лишь белёсые черепа на палках, торчащих прямо из верхнего яруса. Две штуки в натуральную величину, купленные на ярмарке в Растяпинске. Таращатся в разные стороны и лыбятся.

Пожалуй, Настя правильно сделала, что установила их на своей части палисадника. На радость соседям, чьи собаки повадились ломать цветы и гадить на всё, что торчит из земли. У черепушек в темноте ещё и глаза оранжевеньким светятся. Всю ночь. Прелесть какая. Ещё бы они выли или стонали, совсем было бы прекрасно, но увы, к Настиному приходу ревущих черепушек в магазинчике криповых сувениров уже не осталось.

В интернете такие штукенции стоят куда дороже, так что пришлось довольстоваться тем, что удалось достать на распродаже. Настя смачно зевнула, отошла от окна и всё-таки переключилась с рассматривания каталога интернет-магазина на рабочую вкладку. Цены на элитные квартиры в Нижнем выросли незначительно, а вот бюджетная вторичка прилично прибавила. Что там дальше? Новостройки. Н-да, ипотека влетит в копеечку. В миллиарды копеечек, или миллионы рублей и годы на постном гороховом супе. Как у Таськи.

Чтобы немного расслабить глаза, Настя вылезла из-за компьютера, достала лейку-тыковку и направилась на чердак, где у неё как раз расцвёл кактус. Молодец какой, ещё держится. Второй день уже. Настя полила кактус сахарной водой и развернула горшочек так, чтобы большой розовый цветок оказался у окна, где света побольше. Ночи-то становятся длиннее.

– Таська тебе привет передавала, – улыбнулась Настя светло-розовым пенистым соцветиям герани в небольшом пластмассовом тазике. – Говорит, детки твои у неё разрослись, тоже цветут. Ну, света у них нормально, десятый этаж на южную сторону. А к тому моменту, когда она ипотеку вытянет, у неё уже джунгли будут. Завидует она мне, представляешь? – обернулась Настя к белой орхидее, наливая воды в поддон. – И при этом она одновременно думает, что это я ей завидую, по крайней мере, должна. Круто, да? – Настя перешла к разноцветным фиалкам, густо растущим в старой форме для выпечки. – Вроде как я должна слюни пускать на её женское счастье. А оно мне надо? Трое детей, ипотечная двушка в человейнике на двадцать лет и машина в кредит. Причём по документам всё на ней, потому что у мужа, видите ли, маленький официальный доход. – У гибискуса, оказывается, полно жёлтых листьев, которые пора бы оборвать. – А на самом деле она аж слюной давится от зависти, что мне квартира в наследство досталась. И всё поёт, что часики тикают, двадцать пять – пора рожать. А ты, я смотрю, меня не слушаешь?

Настя упёрла руки в бока, наклонилась к дереву и грозно произнесла:

– Если так и не расцветёшь, я тебя отдам кому-нибудь. – Но потом всё-таки сжалилась. – Ладно, даю тебе ещё два года.

Чтобы полить традисканции на шкафу, пришлось забраться на стул.

– Так вот, Таська мне всё трындит, что раз уж мне так повезло, что квартира сама в руки приплыла, хотя и старая, и без ремонта, то надо пользоваться возможностью. Вроде как со своей жилплощадью проще выйти замуж. – Настя спрыгнула на пол и повернулась к хлорофитумам. – Может, и так. Хотя мерзко, когда женятся на квартирах, а не на людях.

Настя поставила пустую лейку на подоконник, села на старый скрипнувший табурет, осмотрелась и пробормотала:

– А ещё более мерзко, когда в жизни ровным счётом ничего из себя не представляешь. Ни нуля, ни палочек. И будь у тебя хоть небоскрёб в собственности, ни один нормальный парень в твою сторону даже не посмотрит.

Настя поставила локоть на комод и прикрыла глаза рукой. Гошка не был нормальным парнем. Он был бездельником и наркоманом. Красивенький сынок богатеньких родителей, усердно делающих вид, что ничего плохого не происходит. Весь в татуировках и дорогих шмотках, выглядевших так, будто он их с боем отобрал у бомжей.

Таська как увидела его на квартирнике, так у неё челюсть и отвисла аж до края мини-юбки. Она потом месяц таскала Настю за собой по их рокерским и анимешным сборищам. Всё какие-то статьи умные читала, чтобы привлечь внимание. Даже чуть не подралась с ещё какими-то Гошкиными фанатками. Он им, правда, потом выдал, что они «в конце очереди». А Настя боялась даже взглядом с ним встретиться, думая, что она в этой очереди даже не стоит.

По шее прошелестело нежное тепло. На миг краем глаза Настя заметила у плеча насмешливо улыбающийся Гошкин профиль с тонкими острыми чертами. Так близко, будто он стоит у неё за спиной.

– Опять ты здесь, – беззвучно проговорила Настя. – А я вот с цветами болтаю. Больше-то не с кем.

Солнце село, и чердачная комната погрузилась в октябрьский полупрозрачный мрак. Настя подняла руку и как бы провела ладонью по Гошкиному затылку над своим плечом, но вместо мягких кудрей пальцы поймали лишь холодеющий воздух.

Настя поставила локти на колени и уткнулась лицом в ладони. Повезло, что она по образованию архитектор, да ещё с художественной школой за плечами. Зрительная память хорошая. Так она может в деталях представлять его лицо таким, каким оно было. А не тем, что с ним стало.

В дверь позвонили. Кого там ещё несёт. Да ещё вечером. Может, не открывать? Но кто-то упорно давил на кнопку звонка. Настя поднялась и пошлёпала открывать.

– Настюшенька, ты всё-таки дома, – расплылась в благообразной улыбке тётя Римма. – А я вот тебе огурчиков привезла из огорода. Ещё кабачков и яблочков.

– Да что вы, не стоило, – промямлила Настя, но тётя Римма ловко просочилась в квартиру и поставила на пол в прихожей набитый под завязку белый пакет из супермаркета.

– У тебя же сада нет, – вздохнула тётя Римма. – Я и бабушке твоей, царствие ей небесное, всегда по осени что-нибудь привозила. А то она только цветы выращивала. А ты, я смотрю, тыквы завела.

– Да, они красиво цветут и смотрятся стильно. – Настя скрестила руки на груди и привалилась к углу кухонного простенка.

Тётя Римма осматривалась, причём с таким выражением на лице, будто в квартире чем-то гадостно воняло. Потом соседка снова натянула улыбку:

– А эти штуки, ну… – Она выразительно подвигала прорисованными бровями.

– Какие штуки? – сыграла наивность Настя, хотя сразу прекрасно поняла, о чём шла речь.

– Эти, на палке. В твоей клумбе.

– А что с ними? – наигранно подняла брови Настя.

– Они так светятся по ночам. Даже через занавески видно.

– Да что вы говорите. Странно, я не замечала. Они что, правда, светятся?

– Ну, – чуть замялась тётя Римма. – Как бы да.

– Ой, я и не знала. Тогда я их разверну в другую сторону. Чтобы они вам в окна не сверкали. – Настя изо всех сил пыталась сохранять серьёзное выражение лица, чтобы не расхохотаться в голос.

– Может, ты их на другое место перенесёшь? – Тёте Римме тоже трудно давалось притворяться дружелюбной, презрение в голосе так и пёрло. – Страшненькие такие.

– А мне кажется, они миленькие, – растянулась в улыбке Настя. – И место самое подходящее. Эту клумбу ведь бабушка Алина сама сделала, своими руками. Не смотри, что простой регистраторшей в морге всю жизнь проработала. Зато к ландшафтному дизайну талант.

Тётя Римма только кивала с приклеенной улыбкой. Вернее, улыбякой. Напоминание о месте, где трудилась почившая Настина двоюродная бабуля, всегда заставляло соседей вспотеть.

Но тётя Римма, похоже, была настроена на солидный разговор. Поэтому она опять растянулась в улыбяке и пошла в атаку:

– А колючую проволоку под забором ты когда натянула?

– Я? – притворно округлила глаза Настя. – Нет, вы что. Она уже давно там.

– Это от бродячих собак, да? – маневрировала тётя Римма.

– И от них тоже. – Настя мило улыбнулась.

Улыбяка против улыбяки.

– Но ведь и домашние могут задеть, – как бы озабоченно произнесла тётя Римма. – У Котовых-то вон собаки везде бегают.

– Так пусть они за ними смотрят. Собака – это тоже ответственность, – с самым серьёзным поучительным видом проговорила Настя.

– Да, да, – кивала тётя Римма. – Но ведь если подумать, что такого страшного произойдёт, если собачка пописает на цветочек?

– Ничего, разумеется, – с готовностью поддакнула Настя. – У меня, правда, тыквы прямо на земле лежат. Кстати, а давайте, я вам тыкву подарю?

– Ой, ну что ты! Не нужно! – замахала руками тётя Римма.

– Как это – не нужно? Вы же мне вон сколько всего приносите. А так будет – от нашего огорода вашему. Тем более, куда мне одной столько тыкв? Я завтра занесу, да?

Тётя Римма что-то невнятно промямлила и выскользнула в коридор.

– До завтра! – жизнерадостно произнесла Настя ей вслед.

– Да, да. До завтра, – донеслось с лестницы, по которой уже спускалась тётя Римма.

Настя закрыла дверь и, продолжая улыбаться, привалилась к ней спиной. Гошка, стоя в проходе у кухонной двери, одобрительно аплодировал.

– Пописает на цветочек, – ухмыляясь, повторила Настя. – Ну, если на твой цветочек, то пожалуйста. Сколько угодно.

Настя толкнула носком пакет, и из него по полу со стуком покатились подгнившие яблочки из сада тёти Риммы.

– Хороший компост из вас получится, – проговорила Настя, собирая яблоки и запихивая их обратно, к нитратным кабачкам и огурчикам. – Глифосатные вы мои. Тьфу, что я несу. Какие ещё мои. Спасибо, не надо.

Завязав ручки пакета узлом, Настя села на холодный дощатый пол. Давно не крашенный. И обои пожелтели и начали отставать. А на ремонт денег нет. Вот поэтому соседи из мерзкой притворной жалости тащат ей свои отравленные урожаи – считают нищебродкой, которой по какой-то несправедливой причине досталась квартира. Правда, в разваливающемся доме, далеко за Щербинками, в не самом благополучном микрорайоне.

– Да, я злюка, – твёрдо произнесла Настя, глядя на снисходительно улыбающегося Гошку. – И ты знаешь, почему я такая. Или ты думаешь, я собак не люблю?

Настя упёрлась локтями в колени, а подбородком в ладони. Попыталась сосредоточиться и представить рядом с Гошкой Беляшика. Светлый пёсик с хвостиком-колечком мелькнул и тут же пропал.

– Это потому, что он умер не здесь, а в Сарове, – объяснила Настя Гошке. Хотя он и так всё знал. – Не надо было его там оставлять. Сашка его никогда не любила, вот и выпустила. Все дворы машинами заполнены.

Глаза щипало, Настя тёрла их большими пальцами. По плечам и спине пробежало мягкое прикосновение, как от Гошкиных ладоней.

– Да не реву я, – всхлипнула Настя. – Просто Беляшика нет, а они свою псарню выпускают просто так бегать под окнами.

На полу сидеть всё-таки холодно. Пришлось вставать и садиться дописывать обзор по ценам на недвижимость. Потом ещё «жильцов» покормить и в себя хоть что-нибудь запихнуть. От тянущих воспоминаний о Беляшике аппетит всегда напрочь пропадал.

Утром Настя сварила остатки какао – в кои-то веки решила потратить побольше газа из баллона. Специально открыла окно, чтобы порадовать ароматом бегущих на работу соседей. Ей-то повезло работать из дома. Можно, например, делать перерыв и идти поливать палисадник. Хотя эту процедуру Настя всегда терпеть не могла, но теперь из-за светящихся декоративных черепушек из шланга с балкона цветы тоже не полить. Вдруг вода на светильники попадёт, и они сломаются. Может, зонтик соорудить? А то осень, дожди.

Хотя тут, похоже, и дождя не нужно. Настя с лейками спустилась вниз, прошла через калитку на свою часть палисадника. Оказалось, одна из палок с черепом валялась на земле у клумбы.

Громко высказывая всё, что думает о вандалах, Настя приладила палку обратно. Выпрямилась и осмотрела россыпь ярких тыкв.

– Почто тебе столько? – спросила из-за забора громогласная баба Юля, опираясь на рукоятку грабель.

– Доброе утро, – отозвалась Настя, перелезая через бахчу. – Сама не знаю, если честно. Просто решила в первый раз вырастить что-то съедобное.

– Ну, у тебя хорошо получилось, – золотозубо рассмеялась бабуля.

– Хотите, подарю парочку?

– Нет уж, спасибо. Их Котовские псины вовсю метили, пока ты проволоку не натянула.

– Тс-с! – приложила палец к губам Настя. – Она тут уже давно.

– Понятно, – закивала баба Юля. – А приятели твои хороши. Симпатяги. Жаль, не поют.

Бабуля указала садовой рукавицей на черепа на палках. Настя улыбнулась и вернулась к тыквам, а баба Юля стала сгребать шуршащую сухую листву.

Только что теперь делать с этой бахчевой кучей, да ещё и обгаженной соседскими собаками. Ну, одна идея-то точно есть. Настя выбрала несколько самых кривобоких и уже подгнивающих тыкв и сложила у порога. Потом вынесла листочки, степлер и маркер. На каждой бумажке написала «Любимым соседям с наилучшими пожеланиями» и скобками пришпандырила записки к бахчам. А потом просто разнесла тыквы по подъезду и подложила под все три двери. Котовы с псарней и их лучшая подруга тётя Римма на первом этаже. И соседи по площадке на втором. Семейство, которое не надышится на свою дочурку, орущую по ночам во дворе с компаниями, а дома – матом на родителей. И они ещё смеют Настю обвинять, когда она музыку включает. Мол, их девочке домашнее задание делать надо.

Так, с частью тыкв разобрались. Теперь соседские нитратные подарочки. Пока Настя рубила их лопатой, чтобы утрамбовать в компостной яме, мимо как раз, покачиваясь, продефилировала соседская «девочка». В мини-платье и дырявых чулках.

– Вечер вчера удался? – усмехнулась Настя.

Девица только что-то промычала и прошла в подъезд. А через пару минут из окна над крыльцом вылетела тыква и с хрустом шмякнулась прямо перед ступеньками. Светло-жёлтые куски мякоти разлетелись по старому растрескавшемуся асфальту. На одном вяло трепетала мятая записка.

– Стерва, – сквозь зубы процедила Настя, глядя вверх через плечо.

Фрамуга подъездного окна со скрипом покачивалась, в тёмном стекле отражалось холодное осеннее небо. Краем глаза Настя зацепила какое-то движение. На миг показалось, что на соседской части палисадника кто-то стоит. Но стоило повернуться и присмотреться, как полупрозрачная высокая дама растаяла.

Вокруг – никого. Только выщербленный тротуар, обсаженный по обеим сторонам облетающими берёзами и уходящий в никуда. Старые фонарные столбы с давно не работающими лампами. Густые заросли клёнов, дикой вишни и боярышника там, где когда-то были рекреационная, детская и спортивная площадки.

Нехотя Настя собрала куски тыквы и отправила в компостную яму. Не оставлять же их прямо посреди прохода. Всё равно ведь все знают, что рыжая бахча произрастает только у неё на участке. Зато пока копошилась, появилась идея, что делать с остальным урожаем. Ну, с частью.

Настя перетащила тыквы домой и устроила небольшую фотосессию в мрачно-осеннем стиле. Жухлые листья, черепа, тыквы, голые ветки и крысы. По очереди вынимала «жильцов» из аквариума и размещала на горке тыкв. Лучше всех, конечно, смотрелся угольно-чёрный Герцог. Он ещё и самый послушный – сразу сел как надо. Атмосферненько так вышло.

Отлично. И куда теперь эту обгаженную бахчу девать? Ладно, для компоста сойдёт.

Пока Настя обрабатывала фотографии и выкладывала их в блог, вместо того чтобы писать обзоры и новости, пришло уведомление. О пленер-скетчинге она, оказывается, напрочь забыла. Хорошо, что хоть напоминание догадалась поставить.

В общем, хватит уже болтать с цветами. Пора бы и воздухом подышать. Но это вечером, а пока – работа. За неё хотя бы платят. Надо же «жильцам» корм покупать.

Ближе к сумеркам Настя выключила дома все приборы, перекрыла газ и воду, перепроверила закрытые окна. Оделась, прихватила рюкзак с маркерами и скетчбуками. На лестнице в подъезде чуть не поскользнулась на влажных размазанных кусках расколотой тыквы. Пинками собрала бахчевые ошмётки у двери Котовых. Ну, господа псарники, эту грязищу вам самим убирать.

На улице Настя бодро вышла на тротуар, ведущий к проспекту. И внезапно остановилась как вкопанная, глядя на соседний дом.

Глава 2. Нижегородский нуар

Ноги будто стали неподъёмными гирями и сразу же заледенели пальцы. Настя так и стояла, замерев, и пялилась на старую двухэтажку. Краем глаза следила за полупрозрачной мужской фигурой, медленно приближавшейся со стороны непролазных кустов, через которые асфальтовая дорожка убегала в сплошные заросли, оставшиеся от дачного товарищества.

За ухом будто тихо жужжала муха, и шею обдало холодком. Этого не хватало. Если этот тип тут не один, то они сейчас на все голоса начнут выть, а хуже этого вообще ничего нету. Призрачный мужик дополз уже до забора, окружающего Настин дом. Жужжание у уха нарастало, руки напрочь потеряли чувствительность, и очень хотелось от всего этого попросту отмахнуться, как от надоедливого насекомого. Увы, бессмысленно. Не поможет.

Настя покрепче зажмурилась и кое-как сжала кулаки. Если она так и будет тут торчать, то её точно заметит кто-то из соседей. А это неминуемые сплетни. Которых и так через край. Когда жужжание стало больше походить на стон сквозь скрежет зубов, Настя заставила себя повернуться вправо и дала дёру.

Неслась по тротуару, едва разбирая дорогу сквозь полуприкрытые глаза. Кружево ресниц пропускало лишь туман, в котором мелькали трещины тротуарчика и опавшие жёлтые и красные листья. Толчок в плечо, кто-то звонко заголосил. Кажется, она кого-то сшибла. Ну и ладно. Сами виноваты, что по сторонам не смотрите. Особенно этим грешат наглые подростки со смартфонами и некоторые молодые родители, свято уверенные, что им и их ребёночкам все обязаны уступать дорогу и выстилать расписные половички.

В голове снова появился монотонный шум, только на этот раз более резкий. Настя мысленно застонала и прибавила шаг. В глаза ударил свет, как от фар. Настя резко шарахнулась в сторону и налетела на штакетник, окружающий один из домов посёлка. Глаза пришлось открыть, и весьма кстати. Оказалось, она уже добежала до проспекта Гагарина, заполненного транспортом. Отлично, это в голове, значит, не призрачный вой, а всего лишь шум моторов и тормозов. Только похоже, тормоз-то тут как раз она. Сумела перепутать стоны привидений с машинами, надо же.

Настя поглубже вдохнула. Сжала и разжала кулаки. Оправилась и вышла на троутарчик у проспекта. Кстати, а кто это так светил ей в лицо фарами? От таблички с указанием поворота к посёлку Изыскателей виднелась теперь лишь дорога, проложенная между двухэтажными домиками. Наверное, просто кто-то из местных приехал домой. Хотя отчего-то казалось, что машина не принадлежала никому из жителей посёлка.

Ну и ладно. Мало ли, кто тут ездит. Вообще-то, если подумать, то мало. В эту глушь редко кто забредает. Ну, кроме тех, кто имеет сомнительное удовольствие тут проживать.

Только думать об этом некогда. Пленер уже скоро начнётся, а она только до проспекта дошла. Настя перебежала дорогу и прибавила скорости, потому что к остановке как раз подкатил нужный автобус. И пассажиров не так чтобы много. Отлично, можно занять место в углу и спокойно ехать до самой площади Горького. А там придётся отпахать нехилый марш-бросок по Покровке до Минина. Мораль – выходить надо пораньше и не тратить время на болтовню с привидениями.

Хотя пленер могли бы устроить и в другом месте. Например, за корпусом Университета на Гагарина тоже открываются прекрасные виды на реку, мосты и заречные районы. Тоже, кстати, красиво, почему бы и урбанистику не поскетчить. Но нет – всем надо порисовать на самом распиаренном месте. Всё же одинаковое получится. А, ладно, чего разнылась.

Настя доехала до площади Горького, выскочила из автобуса и припустила бегом по Покровке. Вечер, народу тьма. Да ещё в который раз плитку перекладывают, так что от широкого прохода свободной осталась только половина, да и та запружена людьми. Лавируя между туристами и местным бомондом, Настя неслась к площади Минина. Потом ход сам собой замедлился, и Настя внаглую остановилась прямо посреди улицы. Хорошо, что она вся пешеходная.

Достав скетчбук и маркеры, Настя сняла перчатки и яркими штрихами стала набрасывать Дмитриевскую башню Кремля, отсюда кажущуюся бордовой на фоне ультрамаринового неба. К башне сходились переливающиеся шарики фонарей и подсвеченные дореволюционные дома. Пешеходы пёстрыми мазками, вместо плитки булыжная мостовая, отражающая блики вывесок. И лепнина на домах более крупная, рельефная. Плюс парочка вымышленных горгулий. Но ведь так же явно интересней.

– Прикольно, – бросила через плечо девица в модных широких штанах.

Настя благодарно хмыкнула и быстро убрала скетчбук и маркеры. Повезло, что её, расположившуюся на самом ходу, никто не сшиб с ног. Всё-таки Нижний – культурный город с воспитанными жителями и внимательными туристами. Аж на душе стало приятно. А куда она, собственно направлялась? Точно, пленер.

Ну, так она уже поскетчила. С другой стороны, стоило ли тащиться сюда через полгорода, чтобы почти дойти, а потом вернуться. Ладно, вперёд.

Уже спокойнее Настя дошла до площади Минина, завернула на территорию Кремля, миновала правительственные корпуса и церкви, Вечный огонь и наконец увидела на смотровой площадке десяток людей с альбомами и скетчбуками. Все судорожно набрасывали изумрудное Заволжье и темнеющее небо, отражающееся в реке, рассечённой лиловыми разводами заката. Одно и то же. Некоторые, правда, решили соригинальничать и сделали небо похожим на вангоговские завитки.

– А, добрый вечер, – изобразила приветливую улыбяку организаторша пленера. – Я уже думала, ты не придёшь.

– Я на Покровке скетчила, – наигранно небрежно сообщила Настя. Некоторые рисовальщики на неё обернулись.

– Тебя там не растоптали? – притворно-обеспокоенно спросила одна из девиц, у которой линия горизонта на скетче завалилась градусов на тридцать.

– Как видишь, нет, – едко произнесла Настя.

– Ну, тогда садись куда-нибудь. Может, успеешь ещё что-нибудь накидать, пока солнце не село.

– Я за стену пойду. Там виды интереснее.

Настя прошла за спинами художников, через пространство Кремля, и скоро оказалась за стеной. Если честно, отсюда виды открываются такие же шикарные, как и из самого Кремля, просто как-то скучно рисовать то же, что и все.

Солнце уже зашло, оставив небо тёмно-фиолетовым с кровавыми нотками. Чтобы получить нужные оттенки, Настя держала сразу несколько маркеров в каждой руке, плюс блендер. Холодновато без перчаток.

Глубокие переливы неба и реки, тени домов вдали и крупная графика крестов и куполов церквей, с которыми Настя оказалась на одном уровне. Хорошо рисовать с возвышения. И людей вокруг почти нет. Интересно, почему. Такая красота кругом.

Убрав скетчбук и маркеры, Настя ещё погуляла вокруг Кремля, пока закат окончательно не уступил место чернильной октябрьской ночи. Возвращаясь, заметила у толпы художников ещё какие-то тени. Камера, микрофон. Ага, это журналисты делают сюжет. Как классно, что Настя додумалась уйти за стену, а то морозила бы теперь зад, усердно изображая вдохновение, пока организаторша эмоционально размахивала руками, рассказывая об очередном «безумно интересном проекте».

Домой? Пора бы. Но тут Настя вспомнила о полупрозрачных товарищах, шатающихся по посёлку. Ехать назад сразу расхотелось.

Настя нога за ногу поплелась в сторону памятника Чкалову. Как же они достали, эти привидения. А хуже всего то, что и рассказать про них никому нельзя. Она как-то попробовала. Давно, ещё в Сарове. Это после того, как её на пикнике в грозу молния шандарахнула. Ей же всего семь тогда было. Наивная. Стала родителям показывать скользящие полупрозрачные силуэты дядь и тёть. А родители показали дочку психиатру. На память остались шрамы на шее от расплавившейся цепочки и умение молчать. Которое неплохо бы почаще применять, чтобы не хамить всем и каждому.

Верхневолжская набережная с прекрасными дневными видами и непроглядной ночной мглой. Стало прохладно, захотелось согреться.

Прибавив шаг, Настя дошла до кафе «Старый ключ», на веранде которого ещё светили тёплые фонари и распивали кофе посетители. Но Настя прошла в буфет, ведь там теплее, а шикарными видами она сегодня уже насытилась.

– Привет. Давно не заходила. – На соседний стул уселся Борода, хозяин заведения. Первый за вечер человек, не вызывающий раздражения.

– Привет, Борода. – Настя сняла перчатку и протянула руку, которую тот чуть сжал длинными пальцами в кольцах. – Мне далеко ехать, ты же знаешь.

– Обленилась.

– Ну да, – признала Настя.

– Тебе вообще надо чаще бывать на воздухе. Ты бледная, как штукатурка.

– Вот я и приехала на скетчинг. – Настя размешивала ложечкой какао с густой пенкой.

– Ну, давай, хвастайся, – улыбнулся Борода.

Настя вытащила скетчбук и просто отдала его Бороде. Никому другому ни в жизнь свои альбомы в руки взять бы не позволила, но с этим парнем они слишком давно и хорошо знакомы. Пока он аккуратно перелистывал страницы, Настя запивала густым кремовым какао воздушную горячую пышку с ванильно-сахарной посыпкой.

– Нижегородский нуар, – улыбнулся Борода. – Великолепно.

В этот момент к нему сбоку подошла рыжая девица в облегающей куртке, расстёгнутой до ремня, так что четвёртый размер предстал во всей округлой красе.

– Это так называется? Действительно, превосходно, – похвалила девица, демонстрируя тридцать восемь идеальных зубов. – Ты молодец.

– Шпашибо, – промямлила Настя, искреннее радуясь, что рот у неё в этот момент оказался набит пышкой. А то она бы выдала что-нибудь.

Борода перевернул несколько страниц. А ведь чудно́. Со стороны Настины рисунки действительно напоминали яркий черничный, растекающийся акварелью нуар.

– Мне очень понравилось, – продолжала сверкать зубами рыжая. Она мало того, что беспардонно пялилась на чужие рисунки, так ещё и по-хозяйски опёрлась острым локтем прямо на плечо Бороды. Ну, дамочек вокруг него всегда хватало.

– Спасибо, – сухо произнесла Настя, убирая скетчбук в сумку.

– Руки всё мёрзнут? – вдруг спросил Борода.

У Насти шея полыхнула от того, что её личный вопрос обсуждался в присутствии грудастой девицы.

– Сейчас нет. – Настя показала руки без перчаток, которыми держала чашку с горячим какао.

Борода помолчал. Рыжая всё не уходила. Так и улыбалась идеальными зубами, прильнув к его плечу. Будто ждёт чего-то. Ясно, это Насте пора бы собираться.

– Это Яна, – вдруг сказал Борода, указывая на грудастую подругу.

– Настя. Очень приятно. – Врать вот не очень приятно, а что делать.

Яна открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Борода её перебил:

– Ты слышала про Сумрачный Нижний?

– Что? Какой Нижний? – не поняла вопроса Настя.

– Это такое новое туристическое направление. – Борода поставил локоть на буфетную стойку, так что его многочисленные браслеты скатились по татуированной руке почти до завёрнутого у локтя рукава рубашки. – Что-то вроде скорбного туризма.

– Это ещё называется танатотуризм, – подсказала Яна, причём улыбалась в этот момент так, будто вещала про организацию свадеб на круизных лайнерах.

Настя только переводила взгляд с Бороды на его грудастую подружку. Они что, слишком много коньяка себе в кофе бухнули?

– Это экскурсии по кладбищам и мистическим местам. Заброшки, старые особняки, парки, где раньше были кладбища. – Борода перебирал пальцами, будто что-то растирал в руке.

– Нет, не слышала, – признала Настя. Как это умудрилась пропустить такую шикарную крипоту.

– Мы тут решили запустить такое направление. Хочешь поучаствовать? – склонил голову Борода.

– В качестве кого? – насторожилась Настя.

– Гида, кого ещё, – произнесла Яна с широченной улыбкой. Как будто разговаривает с умственно отсталым ребёнком. Или продаёт чудо-подушку для чтения мыслей.

– Что? Какой из меня гид, – усмехнулась Настя.

– Да брось, ты весь местный кринж наизусть знаешь. – Борода поднял брови.

– То, что я пару раз застряла в заброшках, не говорит о том, что я спец по крипоте.

– Зато прогуляешься, – продолжал гнуть своё Борода. – Подработаешь опять же.

– Прогулка по кладбищу заменяет три пробежки, да? – едко спросила Настя. – А работа у меня и так есть.

– Это риелторские соцсети? – насмешливо спросила Яна.

– Чем тебе риелторы не нравятся? – с вызовом спросила Настя. Яна только иронично подняла брови.

– Дело не в риелторах и не в соцсетях, – произнёс Борода, глядя в сторону. – Просто мне кажется, эта работа как раз по тебе.

– Экскурсии по кладбищам и заброшкам? Круто ты обо мне думаешь. Я вообще-то архитектор.

– Серьёзно? – быстро спросила Яна.

Настя уже хотела было огрызнуться, сказав, что её образование рыжей грудастой тёлки не касалось, но Борода успел раньше:

– Ты всё равно по специальности не работаешь. Ладно, давай так. Приходи на первую экскурсию как слушатель. Вдруг понравится.

– Я не умею общаться с людьми, – буркнула Настя. – И не люблю. Я социопат. Поэтому работаю дома.

– Странно, что ты не сказала «с живыми людьми», – пробормотала Яна, глядя куда-то вниз.

– Что? – опешила Настя.

– Что? – перепросила Яна.

Борода хлопнул себя рукой по лбу и протащил ладонь по лицу, будто его что-то сильно разочаровало.

– Я скину тебе координаты, – произнёс Борода, вяло улыбнувшись. – Всё, пока.

Он пихнул рыжую Яну под спину, она на прощание снова продемонстрировала Насте свои триста зубов и, виляя округлой задницей в обтягивающих брюках, поцокала каблучищами куда-то вглубь кафе, где оно плавно перетекало в книжный магазинчик с букинистикой, сувенирами и всякой всячиной.

Настя ещё посидела в буфете, пытаясь переварить предложение Бороды. И зачем он рассказал своей грудастой Яне про Настину работу? Не ожидала от него такой подлянки. Это что, затея Яны с сумрачным туризмом? Плоховато вяжутся мрачные экскурсии с улыбкой как из рекламы скидок на подушки-пердушки в интернет-магазине.

Оплатив какао и купив выпечки с собой, Настя отправилась домой. «Жильцов» же ещё надо покормить.

Пока ехала в автобусе по вечернему городу, наблюдала за яркими окнами в тёмных домах, мрачными парками, чёрными облетевшими деревьями, ветвями, расчерчивающими свет уличных фонарей. Ночь прекрасна.

Правда, в посёлке Изыскателей ночь скорее своеобразна, чем прекрасна. Фонарей там осталось всего два – один у таблички с указателем поворота, второй уже год как не работал. Так что шлёпать по тротуарчику приходилось почти на ощупь. Телефон тут лучше не доставать, потому что никогда не знаешь, какое исчадие нижегородского нуара может вывалиться поперёк дороги.

Хорошо, что хоть окна в домах ярко светят да лампы над подъездами работают. Так посёлок не выглядит вымершим, чего некоторым, кажется, хотелось бы. И да, Настины черепа тоже добавляют веселья, сверкая оранжевыми глазницами. Один, правда, опять валяется. Но так удачно – повернулся глазищами-лампочками прямо в окна тёти Риммы. Вот пусть теперь до утра так лежит.