Текст книги "Несмеяна для босса (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)
Глава 29. Выбирай
– В каком смысле “забираю”? – изумляется Фёдор, забавно выпучив глаза. – У нас вообще-то договоренность с Андреем Борисовичем! А он на такое добра не давал…
Не обращая на него внимания, Короленко внезапно наклоняется ко мне и сгребает в охапку. Вместе с одеялом. И его смугловатое лицо с резкими, будто бы высеченными в граните чертами, оказывается так близко, что при желании я могу коснуться носом его подбородка.
У меня вырывается удивленный вздох.
Внутри всё дрожит от волнения, но внешне это не отражается. Наверное, со стороны можно подумать, будто я оцепенела от неожиданности. В каком-то смысле это так и есть… только фактор неожиданности тут ни при чем.
Взгляд буквально против собственной воли приклеивается к тяжелой мужской челюсти. И сразу после этого все внятные мысли из головы мгновенно улетучиваются в неизвестном направлении, погружая в чувственное состояние. То самое “здесь и сейчас”, знакомое каждой влюбленной девушке в руках того, кто ей очень сильно нравится. И это чувство особенно острое из-за того, что под одеялом на мне надета только тонкая хлопковая пижама с бледным цветочным принтом. Это слишком... странно рядом с ним. Как будто я там голая вообще.
За последнюю пару лет он, кажется, подкачался в своих фитнес-клубах еще больше. Бугрящиеся под одеждой бицепсы кажутся просто огромными и волнующе перекатываются там, где он меня держит – под коленями и лопатками. Он делает это так легко. Безо всякого усилия, словно я ничего не вешу. Как пушинка. И эта его сила завораживает.
Сегодня Короленко явно не брился.
Легкий налет темной щетины на его лице притягивает меня. Так и хочется прикоснуться… провести кончиками пальцев по этим волоскам и ощутить их жесткую колкость. Наверное, они больно царапают кожу, когда он целует кого-нибудь. Ведь у него в жизни наверняка есть какая-нибудь женщина.
Как же мне хочется быть на месте этой счастливицы…
Где-то на периферии сознания понимаю, что напряжение между мужчинами в комнате стремительно сгущается. Но мне пофиг. Я не могу вырваться из этого сладкого момента… и не хочу. Когда еще вот так повезет оказаться в объятиях моего бескомпромиссного замкнутого босса? У меня такое чувство, будто это какой-то подарок с небес! Счастливая случайность, которая может больше никогда не повториться после нашего последнего разговора…
Я опускаю ресницы, когда Короленко бросает на меня короткий взгляд сверху вниз. Чувствую его теплое дыхание на своем лице.
Боже. Так близко…
– Так не пойдет, – раздраженно говорит где-то в стороне старший, Егор Медведский. – Это не твоя зона ответственности. Батянин…
– Я поставлю его в известность сам, – отрезает Короленко. – Пусть Яна побудет у меня под присмотром. А то вы своей тупой медвежьей “заботой” совсем девчонку доведете.
– Артур Георгиевич, – насмешливо вмешивается Ярослав, – а мнение самой Яны вы спросить не забыли? Вон, съежилась вся, как цыпленок. Одни глаза из одеяла торчат. Может, она категорически против вас в роли спасателя? Я вот, например, против.
Он демонстративно приваливается плечом к дверному косяку, преграждая выход, и скрещивает руки на груди.
– А разве я спрашивал твое мнение?
– Ну…
Короленко слегка наклоняет голову набок, глядя на него. И вдруг холодно сообщает:
– Я взял проблему Глеба Мрачко на себя.
Оба старших Медведских заметно настораживаются при этой новости, но ничего не говорят и не вмешиваются. Дружно переводят взгляды на младшего. Его сузившиеся глаза сразу же теряют всякое выражение. Лицо становится пустым и сосредоточенным, как у безжалостного охотника, на чью добычу покусился другой охотник. Более сильный и ловкий.
– И что же за планы у вас на него… Артур Георгиевич? – отрывисто спрашивает он.
– Есть одно теплое местечко… Там мотают сроки все, кого Герман за эти годы опрокинул. Они будут рады подарку и охотно вспомнят о “понятиях”. Даже несмотря на строгий режим.
– А какие у меня гарантии, что всё так и будет? – напряжение в голосе Медведского так и вибрирует.
– Я твоя гарантия, – небрежно роняет Короленко и выразительно кивает на выход. – В сторону отойди.
– Без проблем.
Ярослав отступает от двери так быстро, что я даже глазом моргнуть не успеваю. Да уж, вот у кого приоритеты прозрачнее некуда. Игра в рыцаря для девы-в-беде мигом потеряла для него всякую важность. Оно и к лучшему. Я и сама не прочь отправить чертова извращенца и насильника за решетку. На перевоспитание “по понятиям”.
Внезапно одна мысль заставляет мое сердце снова взволнованно ёкнуть.
Интересно… что сподвигло Короленко так плотно и решительно заняться этим вопросом? Уж не моё ли упоминание о том, как Глеб Мрачко постоянно домогался меня в доме Германа?
Осторожно поднимаю голову вверх… и тут же встречаюсь с ним взглядом. Пристальным и непроницаемым. И словно бы выжидающим чего-то.
– Так и будешь молчать, Яна?
Я нервно облизываю губы. Почему его глаза действуют на меня так… иссушающе? Даже сглотнуть не могу, и пить хочется.
– А что вы… – откашливаюсь, пытаясь войти в свободный тон нашего последнего разговора. – Что ты хочешь услышать?
– Твое мнение. Твой выбор. Ты остаешься здесь или отправляешься со мной?
От недавней ярости и следа не осталось. Отстраненный тон Короленко вообще создает такое впечатление, что ему всё равно, что я предпочту. Но моя интуиция прямо-таки сиреной вопит, что оно обманчивое. Что это иллюзия, за которой прячется нечто совершенно противоположное.
Кто знает, возможно, это… шанс?
Он снова дает мне шанс что-то изменить между нами?.. Несмотря ни на что? Или мне просто кажется?
Сердце в груди пускается вскачь.
Господи, хоть бы это так и было на самом деле! Пусть так и будет… пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… куда угодно, только бы быть рядом! И всё исправить.
– Выбирай, – чуть резче добавляет Короленко, глядя на меня всё более пронзительно. – Будешь здесь или со мной?
Я глубоко вздыхаю. Потом уверенно киваю.
– С тобой.
Глава 30. Не думай слишком много
Квартира Артура Короленко напоминает его самого.
Мрачноватое сочетание серого, черного и бордового в интерьере без обиняков заявляет с самого порога любому вторгшемуся гостю, что тут нет ничего лишнего. Всё четко, понятно, прямолинейно и по полочкам. Минимализм, модерн и функциональность в чистом виде.
Это квартира-студия делового холостяка, у которого нет времени бродить по комнатам в поисках вещей или еды. Всё находится в едином пространстве. Конечно, очень просторном и вместительном, но – одном-единственном, без спальни, гостиной и кухни. Правда, есть и существенная разница – студии в этом элитном жилом комплексе все двухъярусные. Я точно знаю.
У Германа тоже есть такая для деловых встреч с “особыми” людьми в приватной домашней обстановке. От того же застройщика, но поближе к деловому центру. Все подобные жилые комплексы в нашем городе считаются элитными и являются показателем статуса, так что большинство деловых людей предпочитает приобретать недвижимость именно там.
Всё поделено на логичные зоны – дневную нижнюю и ночную верхнюю, соответственно.
На первом ярусе сразу притягивает внимание стерео-экран на всю стену – здоровенный, словно в мини-кинотеатре. Напротив него – т-образная стойка с баром в затемненной нише и нереально длинная громада дугообразного бордового дивана в восточном стиле со встроенными в широкие подлокотники столиками и бездверными “шкафчиками” под ними. Похоже на приемную какого-то турецкого шейха. Только глянула с порога – так сразу легко представила лениво развалившегося там Короленко в окружении изысканных смуглокожих красавиц-гурий, наперебой соперничающих за его внимание…
К счастью, подобное количество женщин под боком вряд ли в его характере. Об этом свидетельствует торцовая часть виднеющейся со второго яруса кровати – одноместной и какой-то… холостяцкой. Словно армейская койка одинокого генерала. Она даже издалека выглядит жесткой, словно ее предназначение не для комфортного сна, а для коррекции позвоночника.
Проследив мой взгляд, Короленко невозмутимо сообщает:
– Сегодня переночуешь там, а завтра для тебя привезут другую кровать. Поудобнее.
Этими словами он только лишний раз подтвердил мою мысль, что идея забрать меня у Медведских возникла у него абсолютно спонтанно. Безо всякого умысла. И вот теперь ему приходится впускать меня в святая святых закоренелого холостяка. В личную зону.
– Может… я лучше на диване посплю? – кашлянув, дипломатично предлагаю я.
– Нет, – отрезает он. – У каждой девушки в любое время суток должен быть удобный доступ в ванную, а она есть только наверху. Кроме того, если ночью ты будет бродить по лестнице и у тебя закружится голова, это может быть опасным.
О таких деликатных моментах я как-то не подумала. Но поразительнее всего то, что об этом в первую очередь вспомнил Короленко. Ну надо же! Таких внимательных мужчин по пальцам можно пересчитать.
Некоторое время мы смотрим друг другу в глаза. Желание выразить свою признательность за заботу так и трепещет у меня на губах, но произнести слова вслух я не решаюсь. Боюсь, что это только усилит ощущение напряженной неловкости между нами.
– Поняла, – киваю в конце концов и поворачиваюсь к лестнице, чтобы подняться наверх. – Ну тогда я, пожалуй…
– Подожди.
Голос Короленко звучит совсем рядом, практически над моей макушкой. Как будто Короленко за одну долю секунды переместился ко мне вплотную за спиной.
– Что..? – еле слышно откликаюсь я и облизываю губы. Они вдруг пересохли.
Чувствую легкое прикосновение к своей голове.
– Твои волосы… – медленно говорит он. – Зачем ты их так изуродовала?
Хороший вопрос.
Вот только пока я не могу себе позволить полноценный правдивый ответ на него. Очень уж всё запуталось. Хоть Батянин и говорил, что только мне решать, когда раскрыть свою сомнительную гендерную маскировку в офисе “Сэвэн”... наши сложные отношения с Короленко от такой новости могут в очередной раз потерпеть катастрофу.
Слишком мало между нами доверия…
Слишком много разочарования с его стороны и неправильных поступков – с моей…
Пусть очередное умалчивание – это всё та же моя ошибка вечного избегания проблем, но нет. Я сейчас не в том моральном состоянии, чтобы заговорить до максимума откровенно и полностью открыться ему. Я боюсь новых душевных ран от его реакции. Мне бы старые залечить и нарастить хоть немного брони, попривыкнув к его присутствию рядом.
В итоге после короткой паузы я отвечаю по факту, без лишних подробностей:
– Они мешали. А самостоятельного опыта в стрижке у меня не было, вот и получилось… то, что получилось.
Короленко молчит, никак не комментируя мои слова. Не выдержав, я поворачиваю голову к нему и прикусываю язык.
Тёмно-карие глаза смотрят на меня прямо, без улыбки. А жесткие губы кривит еле заметная саркастически-понимающая усмешка. И тогда до меня доходит, зачем Короленко задал мне такой, казалось бы, пустяковый вопрос.
Он проверял меня. Хотел выяснить, готова ли я быть с ним по-настоящему откровенной после того, как сама же ухватилась за шанс сблизиться с ним обеими руками…
И получил в ответ формальную отмазку. Очень типичную для образа той двуличной твари, который я когда-то опрометчиво создала в его глазах.
Блин…
Какая же я дура! Снова и снова наступаю на одни и те же грабли.
– Это очень запутанная история на самом деле, – виновато шепчу, не выдержав его тяжелого взгляда и уставившись в пол. – Я боюсь, что ты не поймешь. И снова будешь на меня злиться.
– А ты не решай за меня, как я буду реагировать, – спокойно говорит он. – Повзрослей. Расслабься. И не думай слишком много. В этом твоя главная проблема, Яна.
Глава 31. Батя контролирует
Я беспомощно переминаюсь на месте.
В мыслях царит сумбур, в чувствах – смятение. Короленко очень ловко умудрился вывести меня из состояния равновесия всего одним лишь взглядом. И одной фразой. Наверное, так и работают особые навыки профессионала, способного вывести на чистую воду любого человека в обычном разговоре. Не зря же у него на охранно-тренажерной базе для этого дела целая допросная организована.
– Я… – снова облизываю губы и напряженно подбираю слова. – Я думаю, ты прав. У меня есть такая привычка, много думать и накручивать себя, так что…
– Чаю хочешь? – вдруг буднично спрашивает он. Как будто никакого горького напряжения между нами и в помине не было.
– Что..?
– У меня есть отличный зеленый чай с мятой. И печенье из цельнозерновой муки.
Пока я растерянно моргаю, он уверенно берет меня за руку и ведет к т-образной барной стойке в затемненной кухонной зоне. Включает там мягкий бледно-золотой свет над столом – наверное, какой-то вечерний режим освещения, – и неожиданно подхватывает меня за подмышки, чтобы усадить на высоченный барный стул. Словно маленькую девочку, которая неспособна самостоятельно вскарабкаться наверх.
Его темные глаза вдруг оказываются прямо передо мной. На одном уровне. Высоты барного стула хватило для этого почти что идеально.
– Сосредоточься на настоящем, – негромко произносит Короленко. – Выкинь всё лишнее из головы. Это лучшее, что ты можешь сделать прямо сейчас. Не забывай, что себя нужно поберечь… после травмы.
Я сосредоточенно вглядываюсь в его глаза. Как и он – в мои. Такое ощущение, что сейчас вот-вот меня поцелует…
Словно прочитав мои мысли, Короленко начинает медленно скользить взглядом вниз и останавливает его на моих губах. Их немедленно начинает припекать, как будто огнем опалило. Напряженность между нами снова возвращается… но теперь она совсем другая. Не грустно-болезненная, а какая-то… предвкушающая, что ли. Словно кто-то невидимый вдруг шепнул мне на ухо: “Подожди и увидишь нечто чудесное…”
Кажется, что я неожиданно переместилась во времени. На два года назад, в состояние сладкой влюбленности в своего босса. Когда еще никакие серьезные косяки не омрачали мое чувство к нему.
Не сводя от меня глаз, Короленко вдруг протягивает руку… чтобы включить электрочайник, стоящий на барной стойке за моей спиной. И больше ничего не делает. В смысле… никаких поцелуев. Он просто достает с полки белоснежные чашки, упаковку выпечки и пакет ароматного чая. Но я чувствую, как неотступно он наблюдает за мной при этом.
Неровный пузырчатый гул быстро нагревающейся воды кажется оглушительным. Нарастает, как моя воспрявшая надежда на новый чистый лист отношений между нами. Да так быстро, что, вдруг осмелев, я быстро спрашиваю:
– Артур, а ты можешь тоже думать только о настоящем? А наше прошлое как бы… стереть?
Он молча разворачивает мой стул вместе со мной, и перед моим носом предстает уютная чайная композиция – запотевшая от пара чашка и блюдце с печеньем. Только затем облокачивается о барную стойку и лаконично отрезает:
– Не могу. И не хочу.
– Почему..?
Стараюсь скрыть свое разочарование. Сосредотачиваюсь на чае, в котором плавает несколько листиков свежей мятной зелени, и отпиваю немного, чтобы спрятать расстроенное лицо.
– Там остались ценные воспоминания о той… кем я тебя считал.
– Аферисткой и врушкой? – криво усмехаюсь я.
– Яной Несмеяновой. Серьезной помощницей с выдающейся находчивостью, – поправляет Короленко. – Девушкой, которая заслужила моё уважение и симпатию.
Я вскидываю на него глаза, не уверенная, что правильно поняла его. Он упомянул только достойную сторону моей прежней личности…
– Зачем о ней помнить? Той девушки не существует, – тихо напоминаю ему.
– Не уверен, – Короленко внезапно поднимает руку к моему лицу и прикасается к уголку моих губ, заставив мое сердце сладко ёкнуть. – У тебя тут листочек прилип.
Он медленно снимает мятную зелень. Даже слишком медленно. Как будто ему хочется растянуть на максимальное время этот обоснованный повод прикоснуться ко мне. И в конце концов его рука зависает перед моими глазами, демонстрируя мне крошечный листик.
– Спасибо, – слабо улыбаюсь. – А я и не заметила. Совсем отвыкла настоящий чай пить. В доме у Медведских сиделка мне всегда заваривала в пакетиках. Наверное, это удобнее для всех.
– В пакетиках… – задумчиво повторяет он. Руку почему-то до сих пор не опускает, так и продолжает вертеть в пальцах листик мяты, глядя на меня. – Как тебе там жилось вообще?
Я неопределенно пожимаю плечами. Потом ловлю себя на мысли, что как-то нехорошо вот так холодно отзываться о чужом гостеприимстве и киваю более уверенно.
– Мне было комфортно.
По лицу Короленко проносится еле заметная тень.
– Комфорт всегда обеспечивается окружением. Медведские тебе понравились? Кто-то конкретный..?
Странным образом наша мягкая философская беседа вдруг начинает напоминать допрос.
Я смотрю на него, затаив дыхание.
Удивительное дело – чужие попытки контролировать мою жизнь всегда воспринимались мною в штыки, с огромным внутренним отторжением… натерпелась и от Германа в свое время, и от его прихвостней. Но только не тогда, когда дело касается моего босса. Эта бесконечная лояльность к нему остается без изменений.
Так что… если это допрос, то пусть допрашивает, пусть!..
Большего счастья, чем его даже такое вот контролирующее внимание ко мне, сейчас и представить не могу. Тем более, если он вроде как и не на меня злится. Возможно, на Яра Медведского с его дурацкой привычкой сидеть на моей кровати в присутствии Короленко.
Самое главное – выключить ежика в тумане и по возможности всегда давать ему однозначные ответы. Прояснять всё по максимуму, даже если Короленко спрашивает обобщенно. И тогда, может быть…
Качаю головой и твердо говорю:
– Нет. Я благодарна им за гостеприимство, но в личном смысле мне никто не нравится.
Сощурившись, Короленко коротко барабанит пальцами по барной стойке. Его собственная чашка с чаем, которая так и осталась нетронутой, медленно остывает рядом. Прекрасный аромат мяты витает в воздухе между нами.
– А как насчет молодых людей? – безжалостно уточняет он, даже и не пытаясь как-то обосновать причину своей напористости. – У тебя вообще кто-нибудь был?
Я тут же безоговорочно принимаю правила его игры, как будто всё происходит в порядке вещей.
– Тоже никого, – отвечаю кротко.
– Почему? Ты молодая и симпатичная. Парни табунами должны за тобой бегать.
Насчет “бегающих табунов” я могла бы и поспорить. На мою обычную внешность молодые люди максимум заглядывались, не более. И только единицы решались на попытку сблизиться. Но я и до своей маскировки под парнишку-курьера всегда всех отшивала.
– Потому что… – не выдержав его острого взгляда, я опускаю глаза и принимаюсь водить указательным пальцем по скользкому ободку белоснежной чашки, – …все эти парни и в подметки не годятся одному-единственному мужчине. Я всю жизнь чувствовала это, даже не зная его.
После моего косвенного признания сердце в груди начинает колотиться, как сумасшедшее. Руки начинают подрагивать, и я торопливо опускаю их на колени, чтобы спрятать нервозность.
Секунда… другая… третья…
Мой подбородок внезапно приподнимают, вынуждая посмотреть на собеседника. Как во сне, завороженно встречаюсь глазами с Короленко. Он медленно проводит подушечкой большого пальца вверх, к моим губам. Так мягко и задумчиво, что я слова больше вымолвить не могу.
Он понял, что это о нём. Да, он точно понял!
Но поверит ли..?
Чувствую, как его пальцы сжимаются на моем подбородке чуть крепче, и обессиленно опускаю ресницы.
– В глаза мне смотри, – властно приказывает он. – И назови его имя.
Я приоткрываю пересохшие губы… и вздрагиваю от жужжащей вибрации мобильника, который лежит на барной стойке. Дисплей высвечивает изображение хмурого Батянина.
Бросив туда короткий взгляд, Короленко дергает щекой и тут же убирает от меня руки. Звонок принимает незамедлительно. Сразу чувствуется, как он его уважает.
– Да, Андрей, – некоторое время молчит, внимательно слушая собеседника, затем спокойно комментирует: – Она сама может подтвердить все свои решения.
И передает трубку мне.
Правда, на его лице мне чудится промелькнувшая тень неуверенности, когда голос Батянина без обиняков интересуется у меня:
– Яна, ты сама захотела переехать к нему или он тебя заставил? Можешь отвечать честно при нем. Ничего не бойся.
Короленко молча поднимается.
Он отходит в сторону окна и стоит там, скрестив руки на груди, спиной ко мне. Его широкие плечи кажутся напряженными. Я глаз с них не свожу, вся дрожа от внезапно нахлынувшей сладости в сердце.
Возьми себя в руки, Яна… блин, отец же на связи!
Глава 32. Проблемная юница
– Сама захотела, Андрей Борисович, – я старательно откашливаюсь, уловив у себя предательскую хрипотцу. – Не было никакого принуждения. Мне дали выбор, и я согласилась.
Задумчивое молчание Батянина в трубке длится не дольше секунды. Затем я слышу его спокойный, но какой-то усталый вздох и отчетливое ощущение смирения с неизбежным в голосе:
– Как пожелаешь, Яна. Я этого пока не планировал, но раз уж Артур так опрометчиво вмешался и утащил тебя к себе, то я могу… м-м, пока неважно, – он обрывает себя, но мое воображение почему-то договаривает само потерявшиеся слова: “... и сам забрать тебя к себе ”.
Конечно, явных причин для подобного домысливания вроде бы нет. Если только Батянин и так не знает уже, что я его дочь… и по какой-то причине не посвящает меня в это. Но пока есть хотя бы малейшее сомнение, что я ошибаюсь, лучше помалкивать. В любом случае своего отца я знаю и понимаю гораздо хуже, чем Короленко. Опять же, эмоциональных качелей с последним мне и без того хватает – так что пусть остается пока в единственном приоритете для рискованных откровенностей.
В итоге, посомневавшись, я осторожно спрашиваю:
– У вас из-за моего переезда могут быть какие-то проблемы, Андрей Борисович? Мне очень жаль, если так…
– Скорее наоборот, – огорошивает Батянин. – Надежнее человека, чем Артур, в плане твоей защиты вряд ли можно найти. Но в прошлом я говорил с ним о тебе и полагал, что у вас слишком напряженные отношения. Так что своим решением ты облегчаешь мне жизнь. Я сейчас очень сильно занят другими задачами, – принимается он зачем-то информировать меня. – Помимо проблем с Германом, есть и хорошие новости. У моей матери наконец появился прогресс со здоровьем, и я пока отправил Ирину Константиновну в бессрочный отпуск. Чтобы она могла присматривать за ней вместо сиделки.
Его мать… это моя родная бабушка. И она идет на поправку. Действительно, хорошая новость. Жаль, что я никогда ее не видела, и даже не знаю, суждено ли нам когда-нибудь вообще познакомиться хотя бы.
Я вспоминаю добродушную женщину-колобка из его приемной и удивленно моргаю.
– А… так она согласилась сменить должность?
– Не совсем, – мягко поясняет Батянин. – Она родная сестра моей матери. Они всегда были в хороших отношениях, и ее присутствие может усилить положительную динамику.
Ух ты! Так, значит, я была права в своих догадках с самого начала. Женщина-колобок – реально тетушка Батянина.
– Надеюсь, ее отсутствие не скажется на работе, – обеспокоенно замечаю я. – Такого компетентного и ответственного человека, как она, трудно будет подыскать…
– Я уже нашел.
– Это здорово! Надеюсь, мы… – я понижаю голос, глянув на спину Короленко, и перехожу на шепот: – …найдем общий язык. Ну, позже.
– Ты ее знаешь. И у вас уже отличные отношения.
Он заявляет это с такой уверенностью, как будто знает мою жизнь в сто раз лучше, чем я сама.
– Правда? – искренне удивляюсь я. – Извините, что-то я не совсем улавливаю…
– Это Елизавета, твоя подруга, – Батянин тихо хмыкает в трубку и напоминает: – Или ее лучше называть “твоей девушкой”? Среди моих сотрудников слухи о ее бурном романе с курьером бродят до сих пор. – Пока я сконфуженно помалкиваю, он вздыхает: – Ладно, проехали. Только дай знать, если тебе рядом с Артуром станет слишком… сложно. Сразу же. Договорились?
– Договорились, – с облегчением соглашаюсь я.
Мне-то казалось, что недовольство Батянина резким вмешательством Короленко в его планы окажется более серьезным. А в итоге, стоило мне только подтвердить добрую волю, как он мгновенно успокоился.
– А, вот еще что, – вдруг вспоминает он. – Передай Артуру, что его мать скоро в гости нагрянет. Она сегодня весь офис “Сэвэн” на уши поставила и ко мне заявилась. Просила помочь с поисками.
– А что случилось?
– Ее крестница из дома сбежала. Она младшая родственница Агаевых. Сара ее зовут, кажется.
Эту капризную вредную девчонку, зацикленную на Короленко, я вспоминаю моментально. Даже её звонкий требовательный вопль: “Айту-у-ур!” фантомным эхом прилетает из моих воспоминаний двухлетней давности.
Такую ходячую проблему разве забудешь!
Сара не просто ревниво пакостничала мне исподтишка там, в Абхазии. Она стала активной сообщницей своего братца Рустама в самом настоящем умышленном преступлении. Помогла ему меня похитить, чтобы убрать подальше от своего кумира. А то, что мне грозило изнасилование, ее вообще никак не волновало. Так что никаких добрых чувств и снисходительности к ее подростковому возрасту я не испытывала и не испытываю до сих пор.
Впрочем, новости о Саре передавать самой мне не понадобилось. Как только Батянин завершает разговор и отключается, она сама дает о себе знать.
Громким сигналом домофона.
Короленко бросает на меня короткий цепкий взгляд и всё так же молча исчезает в прихожей. А я остаюсь ёрзать на своем высоком барном стуле, вцепившись обеими руками в остывшую чашку, словно в спасательный круг.
Меня преследует ощущение, что Сара – это всё равно что бомба замедленного действия рядом с Короленко. Когда-нибудь она точно рванет. Потому что в такой липкой, почти маниакальной привязанности юной девчонки ко взрослому мужчине ничего хорошего нет. И быть не может.
Негромко хлопает входная дверь.
В тишину квартиры словно врывается маленькое стихийное бедствие. Пространство сразу наполняется всхлипываниями и цокотом маленьких каблучков, и до меня даже доносится сладковатый аромат духов с дымчатым привкусом. Как у цветов, которые безжалостно спалили на костре.
А следом раздается звонкий голосок с полузабытым, но всё еще неприятно цепляющим жалующимся тоном:
– Айту-у-ур… – мягкий прерывистый всхлип звучит трогательно, как у беззащитного мультяшного персонажа. – Н-наконец-то я тебя нашла!
Меня она пока не замечает. Я сижу слишком далеко от входа, в глубине кухонно-барной зоны. И что-то неприятно сжимается внутри от того, как девчонка произносит имя Короленко.
Его имя на ее губах звучит совсем не по-домашнему и не по-родственному…
Оно звучит влюбленно-собственнически. С горячей жадной интонацией, словно обладатель этого имени принадлежит только ей одной. Раньше это было не так заметно. А теперь сразу ясно, что за последние два года выросла не только Сара, но и ее собственное влечение к объекту влюбленности. И оно начало приобретать опасные, слишком взрослые формы для ее возраста.
Хотелось бы мне понять, допускает ли сам Короленко хоть какую-то мысль о том, чтобы подождать несколько лет… и обратить внимание на свою преданную фанатку? Если он привык относиться к ней снисходительно, как к малышке, которую знал с пеленок, то может и не обращать внимания на ее дурные наклонности. Может принимать такой, какая она есть. Да и в их родственном клане, как я поняла из болтовни Агаевых, их союз в будущем бы только одобрили…
С другой стороны, Артур Короленко – не такой человек, чтобы закрывать глаза на слишком навязчивое поведение. Такая непредсказуемая особа вряд ли подошла бы ему в качестве жены, даже если выбор будет только по расчету. Да и не похоже, чтобы он рассматривал ее ни в романтическом, ни в меркантильном плане…
Но уверенности в этом у меня всё же нет. Мир мужчин, облеченных властью и родовыми бизнес-связями, живет совсем по другим правилам. И они слишком далеки от моего понимания.
Встряхиваю головой, чтобы отогнать неприятные мысли. Слишком уж хреново от них становится на сердце.
– Что у тебя на этот раз, Сара? – спокойно уточняет Короленко.
Я так привыкла постоянно анализировать и искать скрытые эмоции под этим его вечным морем невозмутимости, что сразу улавливаю его отрешенную моральную усталость. Ту самую, к которой ты вроде бы и готов, но которую очень хотел бы избежать.
– Дядя и брат уехали в командировку… и я так хотела тебя увидеть… а когда нашла твой адрес в дядином блокноте, просто не выдержала! Взяла и сбежала оттуда. Подумала, ты ведь всегда обо мне заботился раньше, когда я приезжала к дяде в гости… Только ты! Мне просто... ну… мне нужно было к тебе. Хоть на минуту. Пожалуйста… можно мне остаться здесь? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Так страшно было одной в пустой квартире…
– Моя мать взяла на себя ответственность по просьбе дяди и приехала за тобой. А ты своим побегом поставила ее в сложное положение.
– Я извинюсь! – горячо восклицает девчонка. – Позвоню моей дорогой крестной и извинюсь, немедленно, клянусь! Расскажу, что нахожусь у тебя в гостях…
– Я сам ей сказал в мессенджере. Уже.
– Но-о… ты ведь не выгонишь меня сегодня, да? – Сара снова начинает всхлипывать. – Разрешишь переночевать у тебя хотя бы..?
– Нет, – отрезает Короленко. – Из меня плохой психолог для депрессивных подростков со страхами. Пусть лучше твоя крестная позаботится о тебе. Как женщина, она поймет твои проблемы гораздо лучше. И прекрати в будущем преследовать меня, это навредит твоей же репутации.
Раздается длинный прерывистый вздох. Опустив голову, Сара топчется на пороге и берет себя в руки только после небольшой паузы.
– Ну хорошо, хорошо… Айтур… я всё понимаю… я очень постараюсь исправиться и повзрослеть для тебя! – теперь ее голосок звучит нарочито мягко, почти шёпотом. Она прижимает ладони к груди и продолжает: – Но сейчас… пока крестная за мной не приехала… можно мне просто хотя бы посидеть с тобой? Хоть немножко?..
Короленко молча делает шаг в сторону и скупым жестом позволяет пройти в свою квартиру.
– Только до приезда моей матери. И давай без драмы.
