Текст книги "Несмеяна для босса (СИ)"

Автор книги: Алёна Амурская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 22. Шальная люстра

Я смотрю на «сантехника» округлившимися глазами.

И вот это похмельное сутулое чучело – тот самый Медведский?.. В жизни бы не признала в нем того дерзкого молодого человека. Да он просто гений маскировки! Вот у кого учиться надо настоящему искусству преображения...

Кажется, всеобщий ступор его только забавляет.

– И снова вам здрасьте, глубоконеуважаемый господин Мрачко, – оскаливается он сквозь накладную бороду. – Вот, решил заглянуть на огонек, разузнать, какие-такие дела заставили вас так наплевательски отнестись к настойчивому приглашению моих старших братьев. Ибо если гора не идет к Магомеду, то Магомед не гордый, он сам ее найдет. Снова.

– Я же сказал, их предложение меня не колышет! – огрызнулся недовольный Герман. – Мой брат не настолько мне полезен, чтобы идти ради него на такие огромные уступки... не дошло до сих пор, что ли, ты, борзый ублюдок? Совсем берега попутал после армии, как посмотрю! Или это из-за того, что с Бояркой закорешился..? Сразу видно его дурное влияние!

– Да я вообще по жизни тупой, – безразлично пожал плечами Медведский. – Ублюдок же, что поделать, раз на стороне родитель нагулял... ну да мы же не об этом, да?.. В-общем, так, Герман Юрьевич. Послание у меня к вам официальное от братьев Медведских. Под номером два.

– Что еще? – брезгливо интересуется Герман. – Выкладывай и вали отсюда на хрен. Не вмешивайся в мои дела.

– А вот с этим моментом неувязочка, – с притворным сожалением сообщает собеседник. – Егор Николаевич и Фёдор Николаевич изволили передать, что вам всё равно придется с ними встретиться. И раз бесценная фигура Глебушки вас не колышет, то мы ее просто-напросто... поменяем.

– Поменяете на что..?

– На ценную, конечно. Вот на нее, как вариант, – кивает в мою сторону Медведский. – Только в том смысле, что заберем в нагрузку, а не обменяем. Мы насильников-извращенцев на девочек в принципе не обмениваем.

– Не стоит этого делать, – вдруг вмешивается молчавший до этого времени Короленко.

Его низкий голос заставляет меня встрепенуться, вырывая из оцепенения. Я поворачиваю голову к нему, надеясь поймать взгляд, но он смотрит только на Медведского. Исподлобья, тяжело и оценивающе.

– Еще как стоит, Артур Георгиевич, – небрежно возражает тот. – Девчонка... на удивление ловкая и полезная пешка для всех затнтересованных лиц, не так ли? Поэтому пусть лучше побудет у братьев в гостях. Они о ней лично позаботятся, вроде как... – и, глядя в нахмурившееся лицо Короленко, одними губами беззвучно добавляет последнее слово: – Батя...

Герман этого не видит, зато у нас с Короленко прекрасный обзор. И последний неопределенно хмыкает.

– В гостях?

– Ага. Но только до тех пор, пока Герман Юрьевич не созреет поболтать с моими братцами, естественно. А если не созреет... то к этому вопросу мы вернемся позже и...

– Заткнись! – Герман уже чует, куда ветер подул, и торопится нейтрализовать лишнего противника раньше, чем он объединится с первым против него. – Артур Георгич, забей на треп этого сопляка. Ты же знаешь, какие у него братья! Что один, что другой – кобели, каких поискать. Об их групповухах с бабами легенды ходят! Ты серьезно веришь, что они ее не тронут..? Допустим, жизнь сохранят, но как насчет остального?.. Отдать двум отморозкам девочку, к которой неровно дышишь...

– С чего ты это взял? Мне на неё плевать, – слышу я вдруг равнодушный ответ Короленко и поднимаю на него глаза, ушам своим не веря. – Просто было любопытно выяснить, что за игру ты затеял, Мрачко. Фигня, а не игра, кстати. Скука смертная. Так что пусть Медведские забирают свою пешку и развлекаются с ней, как хотят.

От этого демонстративного безразличия у меня дыхание перехватывает. В груди становится пусто и тесно одновременно, как будто оттуда выкачали весь воздух.

Его слова звучат так убедительно...

Боже, неужели он все-таки поверил в мое добровольное сотрудничество с Германом? Поверил... и теперь стремится побыстрее избавиться от ответственности за мою жизнь – ведь он такой правильный! – чтобы больше никогда не связываться с той, что неоднократно его "обманывала"?..

Я снова пытаюсь поймать его взгляд, чтобы уловить хоть какой-то намек... какой-то малюсенький знак... намек на то, что все его слова – полная чушь...

Но он меня надменно и презрительно игнорирует. А затем и вовсе грубым тычком в спину отправляет в сторону Медведского.

– Забирай и проваливай.

Я по инерции налетаю на него и чувствую, как мой локоть стискивает крепкая мужская ладонь. Противный запах старого перегара, исходящий от спецовки сантехника, становится сильнее.

– Да с удовольствием! С такой девочкой грех не познакомиться поближе...

Бывают в жизни моменты, когда зубоскалить и насмешничать – только себе вредить. Вот и Медведский, что называется, доухмылялся.

Он расслабляется буквально всего лишь на одну секунду...

Но ее хватает, чтобы незаметно очухавшийся охранник Мрачко вскочил на ноги и вцепился в отобранный пистолет, изо всех стараясь вырвать его из руки Медведского.

– С-сученыш, – хрипит он, – а ну отдай назад!

Всё происходит слишком быстро для моего и без того застрессованного восприятия. Я только успеваю заметить сцепившиеся фигуры, после чего отлетаю в сторону. И вдруг с ужасом слышу хлопок выстрела с глушителем.

Шальная пуля рикошетом врезается в потолок и сбивает люстру... под которой стоит Короленко.

– Осторожно!! – не раздумывая ни о чем, я бросаюсь к нему с вытянутыми вперед руками и отталкиваю изо всех сил.

Слышу его ругательство...

А затем мгновенная тяжесть обрушивается на мою голову. И в глазах темнеет.

Глава 23. В логове Медведских

Чьи-то голоса назойливо бубнят рядом, раздражая слух. Я их слышу даже раньше, чем возвращаюсь в сознание из обморока. Медленный, размазанный во времени процесс, как будто мозг увяз в тягучей липкой смоле.

– ...Яр, ты дебил? Где твоя хваленая выучка была, когда пушкой игрался? – недовольно вопрошает незнакомый мужской баритон. – Батя уже в курсе, как ты облажался, так что готовься. Он с тебя шкуру спустит.

– Но девчонка же в порядке, – возражает младший Медведский и поправляет себя: – Ну, почти в порядке. Сотрясение мозга словила, бывает. Дело житейское.

– Для тебя-то после военки, может, и просто "житейское", а вот врач сказал соблюдать строгий постельный режим, – продолжает возмущаться его собеседник. – Из-за тебя придется нянчиться с этим сокровищем хренову тучу времени! Да еще и крайними окажемся, если побочка какая вылезет...

– Федь, хорош бухтеть, разберемся, – вмешивается третий голос, тоже раздраженный, но гораздо более спокойный. – Главное не дать мелкому новых косяков наворотить и воспользоваться преимуществом по максимуму.

– Во-о-от, послушай старшего, – подхватывает Яр. – Егор всегда дело говорит. Спасибо, Егор! Ты только скажи, и мы с Фёдором в полном твоем распоряжении.

– Пошел ты! – взрывается упомянутый Фёдор. – Ты сначала с Батяниным пообщайся тоже, чтобы он тебя, как школоло зеленое, в угол морально поставил! А потом мы посмотрим, как ты будешь тут про житейские дела рассуждать. Ты в курсе, что нам еще и круглый счет за ремонт сразу двух облупившихся комнат в той коммуналке выставили? На хрена ты там потоп устроил, дубина, нельзя было провернуть всё поаккуратнее, что ли? Вечно подчищать за тобой приходится!

– Время поджимало, – невозмутимо объясняет Яр. – А когда оно поджимает, там уж не до аккуратностей. Да и мальчишка тот удачно подвернулся со своей выдумкой про сантехника. Как по заказу под мою легенду, грех было не воспользоваться...

Жужжащая вибрация телефона прерывает их спор. Все умолкают, потом тот, которого назвали Егором, буркает:

– Опять Короленко. Чего ему всё неймется? Пойду переговорю.

Сознание проясняется окончательным рывком.

Я открываю глаза и непроизвольно морщусь. Головная боль – тупая и пульсирующая, как при похмелье, – отдается в висках сразу же при малейшем движении.

– Как себя чувствуешь? – с заметным волнением спрашивает какой-то громила в черном спортивном костюме.

Он расхаживает перед моей кроватью туда-сюда, не сводя с меня взгляда. И, судя по голосу, этот тот, кто только что ссорился с Яром.

Я приподнимаюсь и пытаюсь сглотнуть, чтобы ответить. Но пересохшее горло сжимается от неприятного спазма.

– Пить хочу, – выдавливаю из себя звук, похожий больше на сипение, чем на шепот.

Фёдор убегает куда-то с невероятным для его шкафоподобной комплекции проворством и тут же возвращается со стаканом, наполненным водой. Я выпиваю его жадным залпом и с облегчением откидываюсь на подушки.

– Извини за люстру, – подает голос Яр. – Сам не ожидал, что так срикошетит.

Фёдор с нескрываемым сарказмом замечает:

– Впервые слышу, чтобы ты перед кем-то извинялся. Сегодня рак на горе, что ли, свистнул? Скажу Егору, хотя вряд ли он не поверит. Надо было на диктофон записать.

– Удивляйся на здоровье, тебе полезно, – хмыкает Яр.

Эта колкость до того напоминает какую-то привычную семейную пикировку, что до меня доходит наконец, где я нахожусь. У братьев Яра, Медведских!

Он сам, не обращая внимания на раздраженного брата, присаживается на стул и наклоняется ко мне поближе.

– Тут такое было, пока ты в отключке валялась... Не подскажешь, с чего вдруг Батянин ради тебя прервал свой вечный дзен великого пофигизма и так расшевелился? А Короленко вообще не узнать. Его как подменили. Ты часом не ведьма, а?..

Свое насмешливое заявление младший Медведский произносит с таким двусмысленным прищуром, что я принимаю его за обычную форму снисходительного мужского стеба. Потому что принимать подобные вещи за чистую монету – наивно и глупо.

Реальность такова, что Батянин скорее всего действует, исходя из каких-то своих интересов, а вовсе не из-за меня. Просто я в его планы удачно вписалась, да и наше соглашение тоже сыграло не последнюю роль.

А что касается Короленко… теперь мне с ним всё ясно. Надеяться на него больше нечего.

Он ведь еще тогда, в ловушке Германа, прояснил свои мотивы. О том, как раскусил его задумку и решил оправдать ожидания, чтобы ослабить бдительность. Для него самое главное – в любой ситуации сохранить разум холодным и логичным. И этим разумом решил жестко обуздать любые чувства. Вон даже с радостью отправил меня в логово этих мутных Медведских. Прямым текстом сказал, что плевать на меня хотел, несмотря на их подозрительные наклонности. Мол, не убьют и ладно. На этом его чувство жалости и человеколюбия вполне удовлетворено.

Не дождавшись от меня ответа, Яр Медведский придвигается ближе – то ли чтобы рассмотреть выражение моего опущенного лица, то ли собираясь ляпнуть что-то еще. Но Фёдор его одергивает:

– Отстань ты от девчонки. Не видишь, хреново ей и без твоих подколов? – и с заметной неловкостью обращается ко мне: – Яна, еще водички хочешь? Или медсестру позвать, помочь с чем-нибудь?.. Туалет там или…

– Мы в больнице? – я с удивлением осматриваю комнату.

Вроде не похожа на палату. Вполне себе такой домашний вид, как в гостевой спальне.

– Нет, ты у нас дома. Но медсестра настоящая, договорились в частном порядке за тобой присмотреть. На случай проблем со здоровьем. Да, кстати… – Фёдор загадочно понижает голос и протягивает мне новенький смартфон, женственно-тоненький и довольно дорогой, судя по блеснувшей на корпусе марке последней модели. – Андрей Борисович просил передать тебе это. Позвони ему, если захочешь. Номер в адресную книгу уже вбит. И еще, насчет твоего бывшего…

– Тихо! – вдруг прерывает его Яр, к чему-то прислушиваясь.

Где-то внизу в доме и правда слышны голоса. Причем на повышенных тонах.

– Кто это? – встревоженно шепчу я. – Случайно не от Гер…

Медведский быстро пересаживается ко мне на кровать и зачем-то предостерегающе кладет мне палец на губы. Хотя вполне достаточно было бы просто шикнуть, призывая к молчанию.

Кто-то быстро приближается к комнате. И не один.

– Слушай, ты мой дом со своим не перепутал часом? – раздраженно говорит старший Медведский, Егор. – Я тебя наверх не приглашал.

– Переживешь, – коротко бросает до боли знакомый низкий голос. – Я должен сам ее увидеть.

Дверь распахивается, и у меня подпрыгивает сердце в груди.

Тёмный взгляд Короленко мельком обегает всё пространство гостевой спальни, подмечая в ней всех присутствующих и каждую деталь обстановки. В том числе и наглый палец Яра, до сих пор лежащий на моих губах.

Самое странное, что последний и не торопится его убирать. С любопытством смотрит на Короленко и даже наклоняется ко мне поближе, будто приглашая его сфотографировать нас вдвоем на память.

Я напряженно отворачиваю голову, чтобы избавиться от руки Медведского. И молчу. Не знаю ни того, что ждать от предубежденного Короленко, ни того, о чем с ним говорить. Желание объясниться с ним и поговорить по душам как-то отшибло после его недавнего наплевательского заявления. В голове образовался вакуум грустной растерянности.

– Тебе что, сидеть больше негде? – после заметной паузы спрашивает Короленко у младшего Медведского.

Яр приподнимает брови и равнодушно оглядывает мебель. Пара стульев в комнате и правда есть. Возле тумбочки с графином воды.

– Тут сидеть удобнее, – пожимает плечами и неожиданно подмигивает мне. – Люблю мягкое. А приятную компанию – еще больше.

Снова воцаряется молчание.

Я украдкой смотрю из-под ресниц на каменное лицо Короленко. Он сверлит мрачным взглядом Медведского долгие три секунды, прежде чем процедить властно:

– Выйди. Мне надо с ней поговорить.

– О чем секретничать будете?

– Не твое дело.

– Ну-у… это еще с какой стороны посмотреть, – не соглашается Яр. – Батя нам четкие указания оставил, чтобы мы глаз с девчонки не спускали. Если накосячим, то майор Котов мигом потеряет к моим старшеньким всю свою лояльность. А лично мне за решеткой их видеть как-то неохота.

Вспыльчивый Фёдор поворачивается к нему с вытянутым лицом.

– Младший, ты..! – он косится на меня и умолкает, шевеля губами. Видимо, матерится беззвучно.

– Чего я? – заинтересованно откликается Яр.

– Просто заткнись, – нехотя вмешивается флегматичный Егор. – Без сопливых тут разберемся. Артур Георгиевич…

Короленко поворачивает голову. Пару мгновений бодается с ним тяжелым взглядом.

– Полчаса, – коротко бросает он.

– Ладно. Федор, Ярослав, за мной.

На этот раз младший Медведский на удивление покладист. Спокойно поднимается с моей кровати и выходит вместе с братьями, плотно прикрыв за собой дверь.

И мы с бывшим боссом наконец-то остаемся наедине.

Глава 24. Разговор

Я нервно комкаю краешек одеяла в своих пальцах и в своем обострившемся восприятии подмечаю слишком темную и угловатую расцветку постельного белья. Какие-то бежево-коричневые ромбы, квадраты и прочие геометрически четкие линии. Чисто в мужском стиле, под стать всей обстановке в доме Медведских.

Чувствую на себе пристальный взгляд Короленко. Медленно втягиваю воздух в грудь, и почему-то мне мерещится в нем знакомый волнующий оттенок предгрозового ветра.

Запах босса…

Но я знаю, что это всего лишь фантомные игры памяти, не иначе. Потому что он стоит слишком далеко от меня, чтобы я реально могла вдохнуть свойственный ему аромат.

– Как ты себя чувствуешь? – наконец спрашивает он и медленно приближается к кровати.

Его мощная атлетическая фигура нависает надо мной, словно скала, подавляя своей близостью. Внушая трепет и острое ощущение его впечатляющей мужской харизмы. И в таком положении я невольно ощущаю себя рядом с ним еще более маленькой и слабой, чем обычно.

Я заставляю себя поднять голову и встретить его вопрос прямым ясным взглядом.

– Голова болит.

Даже не знаю, откуда во мне берутся эти крохи мужества, но именно они становятся щитом для моей раненой гордости. И вместо того, чтобы смутить меня до слез, как я боялась, настораживающее внимание Короленко придает моей горечи даже какой-то сладостный оттенок.

Наверное, на почве стресса у меня мазохизм какой-то проклюнулся. Или просто крыша уже едет. На пару с воспаленным воображением.

Иначе почему в темно-карих глазах мужчины надо мной мерещится проблеск угрюмой мягкости?

– Принести обезболивающее?

– Не надо, – решительно отказываюсь я и хмуро смотрю в сторону. – Медсестра принесет, если понадобится.

Мне чудится еле слышный вздох над головой.

– А ты умеешь удивить… Яна. Не ожидал, что сломя голову кинешься под люстру из-за меня, – замечает он и настойчиво уточняет: – Или это случайно так получилось?

Его вопрос вызывает во мне всплеск тихого негодования.

– О, ну конечно же, случайно! – не сдерживаюсь я от иронии. – Ведь на самом деле я собиралась именно задержать вас, а не отталкивать. Досадная промашка вышла.

Но мой укол не оказывает на него никакого воздействия. Он вообще смотрит на меня хоть и исподлобья, но без привычной враждебности. Просто изучающе.

– Я благодарен тебе за намерение защитить. Честно говоря… – он медлит, словно у него проблема с подбором подходящих слов и выражением эмоций. – Я даже не знаю, как реагировать. Меня никогда еще таким образом не защищали. Тем более женщины.

– Да ладно, – буркаю я. – А как насчет ваших родителей? Хоть раз в жизни они от чего-нибудь да защищают своих детей. Или вы сирота… вроде меня? Вот обо мне точно всё детство никто не парился.

На его лице мелькает странное выражение. И губы сжимаются, как будто ему хочется что-то немедленно мне сообщить. В конце концов, нахмурившись, он дергает щекой и отстраненно произносит:

– Мой отец не был в официальном браке с матерью, пока я не подрос. Я впервые увидел его, когда мне исполнилось тринадцать лет, и уже не был малышом, нуждающимся в защите. А мать… она у меня строгая. И сколько себя помню, всегда давала понять, что настоящий мужчина должен уметь защитить себя сам. Она только присматривала за мной со стороны и подсказывала иногда, что делать.

Ну ничего себе…

Неожиданные подробности его прошлой жизни – настолько личной! – обескураживают меня и вызывают волнение. Но строить по этому поводу какие-то иллюзии я, наученная горьким опытом, сейчас опасаюсь. И всё же… если мужчина вдруг рассказывает тебе о своей маме, это ведь что-нибудь да значит, разве нет..?

Надо проверить! Любой вопрос. О его маме. Ответит или осадит?

Нервно облизнув губы, я впервые делаю серьезный шажок за грань его личного пространства. И нерешительно спрашиваю:

– Ну хотя бы от дождя ведь она могла вас защищать, если забыла зонтик, к примеру? Ну, там… обнять, прикрыть… это ведь тоже считается.

Его зрачки сужаются. И взгляд тяжелеет. Мне становится трудно выдерживать его, но пока что я держусь. Кажется, сейчас мне скажут, что его подробности его прошлого меня совершенно не касаются.

И вдруг я слышу его спокойный безразличный голос:

– Нет. Она обнимала меня только по праздникам. И проблемы непогоды входили в список тех вещей, которые мужчина должен уметь терпеть. Я удовлетворил твое любопытство? – холодно уточняет он. – А теперь давай вернемся к вопросу с Мрачко. Я пришел, чтобы выслушать твою версию нашего знакомства. Раз уж ты перестала наконец скрываться от меня и сама вышла на контакт… пусть и по указанию своего опекуна.

Я тяжело вздыхаю.

Это именно то, чего я боялась, но знала, что это неоходимо. Поговорить. Объяснить. И получить болезненный удар его реакции – уж точно не положительной, – в ответ на свои признания.

Хотелось бы только понять, как много уже он успел узнать о моей прошлой жизни за всё это время.

– Герман взял меня к себе еще ребенком, – неловко пускаюсь я в объяснения на всякий случай. – Но настоящим приемным отцом он для меня не стал, это только на бумажке он им является. И вообще, думаю, что моя жизнь рядом с ним мало чем отличалась от жизни в каком-нибудь интернате. Герман для меня всё равно что надзиратель, а не близкий человек.

– Что ж, это вполне в духе Мрачко – воспитать из ребенка полезный инструмент для себя, а не личность. Ты отлично продемонстрировала мне это. Уже дважды.

Глава 25. Доверия больше нет, не так ли?

Меня накрывает раздражением. Интересно, вот сколько надо виниться перед ним за то, как сложилась моя судьба, чтобы он перестал тыкать меня носом в этот факт?

– Артур Георгиевич, – сухо говорю я, – если вы собираетесь постоянно припоминать мои грешки, то давайте лучше закончим на этом наш разговор. Я-то думала, что вы пришли сюда выслушать меня, а не поливать сарказмом. Похоже, ошиблась.

Впервые в жизни я вижу, как по лицу Короленко пробегает тень смущения. Это так необычно, что хочется ущипнуть себя. Убедиться, что мне не мерещится.

– Больше я тебя этим не побеспокою. – Он скованно наклоняет голову, скорее обозначая кивок, чем действительно кивая. – Продолжай.

– Рада слышать, – буркаю я. – Постараюсь покороче, чтобы не насиловать чувство вашего праведного гнева.

– Можешь не напрягаться. Говори так, как тебе удобно.

– Как скажете.

– Я не настаиваю. Только предлагаю.

– Ну, значит, спасибо за предложение!

– Пожалуйста.

Интонации нашего общения вдруг приобретают странную форму какого-то нелепого соревнования на вежливость. Мы оба это чувствуем и понимаем, но всё же продолжаем конкурировать друг с другом. И в темных глазах Короленко, смотрящего на меня исподлобья, вспыхивает огонек мрачной иронии.

Я отворачиваюсь и мысленно призываю себя вести себя по-взрослому.

Не стоит обращать внимание на неожиданную провокацию. Хотя она и беспокоит, потому что я не понимаю смысла в ее возникновении. Если бы я не работала с ним бок-о-бок когда-то, то могла бы подумать кое о чем двусмысленном. Например о том, что Короленко просто не знает, как ко мне подступиться, и пытается раскачать на негативные эмоции. Ради любой, какой угодно живой реакции и внимания к себе. Прям как какой-нибудь мальчишка-подросток, дергающий понравившуюся девочку за косичку.

– Артур Георгиевич…

– Не надо называть меня так, – вдруг перебивает Короленко. – Я для тебя больше не начальник, и в официозе нет необходимости. Просто Артур и лучше на “ты”. Тем более, что однажды мы уже договорились об этом.

Я моргаю, снова не зная, как реагировать на его слова.

Вообще-то ни о чем таком мы не договаривались, это было одностороннее предложение с его стороны. Кстати, в комплекте со сравнением себя самого с замшелым дубом, когда я обращаюсь к нему по отчеству. Но не может же он напоминать об этом только из-за того, что слишком сильно чувствует приличную разницу в возрасте между нами?..

Эмоциональные качели в который раз швыряют меня на радужную сторону, но я приказываю себе не думать об этом.

Хватит уже терзать себя глупыми надеждами на его былые чувства! Надо просто вести себя с ним, как с обычным посторонним человеком, от настроения которого зависит твое благополучие. То есть – поменьше спорить, побольше кивать и особо не отсвечивать своим ценным мнением.

Стискиваю кулаки в складках одеяла, чтобы отрезвить себя, и с вежливой прохладой соглашаюсь:

– Хорошо, Артур. Я скажу только то, что хотела бы объяснить уже давно. На работу ваш… твоей помощницей… – всё таки спотыкаюсь с непривычки, – …я устроилась безо всякого злого умысла. У Германа есть брат по имени Глеб, и он постоянно приставал ко мне. Особенно это участилось, когда мне исполнилось восемнадцать лет…

– Приставал к тебе? – снова перебивает меня Короленко, как будто плохо расслышал. И уточняет зачем-то: – Брат Мрачко?

Я возмущенно киваю.

Как вспомню этого пошлого липкого толстяка, так сразу отголоски прежнего отвращения подкатывают. Фу! Какое счастье, что его Медведский куда-то уволок. И пофиг что с ним будет. Я вообще надеюсь, что больше никогда его не встречу.

– Ну да. Вот я и не выдержала. Сбежала и начала искать работу. Одноклассница подшутила надо мной первого апреля и посоветовала пойти на собеседование в фитнес-клуб… Вы ведь помните, что на самом деле никакой вакансии там не было? – осторожно спрашиваю я. – Это доказывает, что мое трудоустройство никак не могло быть спланировано. Позже… об этом узнал Герман и решил воспользоваться ситуацией. Требовал сливать информацию, угрожал расправой. Но я клянусь, что не делала этого! Просто испугалась того, что произошло, и потому сбежала от всех… Честное слово. Понимаю, что моя скрытая связь с Германом выглядит очень некрасиво и подозрительно… и на меня можно злиться из-за этого, но… – я порывисто вздыхаю и умолкаю, пытаясь подобрать правильные слова.

– Я злюсь на тебя не из-за этого, – прерывает паузу Короленко, – а из-за того, что ты сбежала, не проронив ни слова о своей трудной ситуации. Плевать я хотел на Германа и то, как ты с ним связана.

– Разве? – не удерживаюсь от скепсиса. – И что было бы, если бы я тогда не испугалась и всё открыла?

– Я бы избавил тебя от необходимости идти на поводу его давления и предавать мои интересы. Тебе было достаточно рассказать мне. И встать за моей спиной, предоставив мужчине решить все свои проблемы.

Услышанное поражает меня до глубины души.

Я поднимаю на Короленко широко распахнутые глаза и почему-то шепотом переспрашиваю:

– Вы бы… меня… защитили? Вот так просто?

– Не вы, а ты. И да. Я бы защитил тебя от чего угодно, если бы ты доверилась, – отрывисто сообщает он и резко поднимается. – Но теперь уже нет смысла об этом говорить. Доверия больше нет ни у тебя, ни у меня, не так ли?

Я не выдерживаю его пронзительного взгляда и опускаю ресницы, пока он молча стоит рядом в ожидании моего ответа. Но я не могу ничего сказать. Мне горько и грустно от осознания упущенного шанса на счастье.

– Ладно, закончим на этом. Я еще вернусь. А ты поправляйся, – надменно приказывает голос Короленко над моей опущенной головой.

Считаю про себя его неспешные широкие шаги прочь – сначала в комнате, а потом в коридоре, – пока они не затихают. И только потом вспоминаю, что не рассказала ему самое главное.

О том, что настоящий предатель – это его дядя. Дибир Агаев.