Текст книги "Несмеяна для босса (СИ)"

Автор книги: Алёна Амурская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 33. Мать-королева

Сара сразу будто крылья обретает. Впархивает в квартиру хитрой пронырливой феечкой, у которой за пазухой так и мерещится острый кинжал… и при виде меня, мирно сидящей за барной стойкой с чашкой чая, останавливается, как вкопанная.

Мы сталкиваемся взглядами.

И с первой же секунды я подмечаю не очень понятное выражение на ее лице. Неоднозначное и двусмысленное. Вроде бы Сара ожидаемо очень злится, обнаружив мое присутствие в гостях обожаемого "Айтура". И в то же время испытывает мелкое, опасливо-раздраженное удовлетворение. Как будто увидела меня и галочку зачем-то в уме поставила.

Странно…

Двусмысленная гримаска исчезает так же быстро, как и появилась. Я даже сомневаться начинаю в своем наблюдении. Может быть, и правда почудилось... Девчонка по-любому терпеть меня не может, вот и скривилась так коряво.

Короленко стоит за ней с каменным лицом, сунув руки в карманы брюк. Интуитивно чувствую исходящее от него недовольство, хотя внешне это у него никак не выражается. Как обычно.

Телефон у него в руке подает сигнал, и он отвлекается от нас, чтобы прочитать сообщение.

– О-о… – тем временем подает голос Сара и надувает губки. – А я-то думала, мы тут будем одни. Значит, ты всё-таки здесь. Вот оно что.

– И тебе привет, – хмыкаю я. – Ты на что намекаешь?

– Да ни на что, – она напускает на себя невинный вид несмышленой школьницы. – Просто интересно. И надолго ты тут прописалась?

– Временно, – лаконично отвечаю я.

– М-м… ну да, ну да. Понимаю, – проговаривает девчонка противным фальшиво-сладким голоском. – Тут всё такое... временное.

“...включая тебя”, – беззвучно договаривает ее неприязненный взгляд.

Прямо-таки чувствуется, что за два прошедших года из этой маленькой эгоистичной вредины проклюнулась самая настоящая юная стервочка.

Сара проходит вглубь квартиры чересчур виляющей походкой, как это делают незрелые девчонки, жаждущие доказать всем вокруг свою “взрослость”. Особенно перед противоположным полом. И не забывает при этом искоса следить за Короленко, который уже снова повернулся к нам.

Она останавливается возле журнального столика и ставит на него компактную упаковку из какого-то явно недешевого магазина.

– Твои любимые трюфели! – радостно сообщает в сторону Короленко. – Прихватила из холодильника дяди, чтобы тебя порадовать. Те самые. Помнишь, Айтур?

Он не отвечает.

Я замечаю, что вместо этого он напряженно смотрит на меня. Похоже, игры мелкой манипуляторши не особо его интересуют. Его больше занимает тема нашего неоднократно прерванного личного разговора… и от осознания этой догадки на сердце у меня теплеет. Даже смутная тревога от вторжения незваной гостьи отступает.

Сара наши переглядки, конечно же, тоже замечает. На ее хорошеньком смугловатом личике мелькает ревность.

– Мне надо с Айтуром поговорить! – заявляет она, требовательно уставившись на меня. – Без лишних ушей.

Я пожимаю плечами и делаю шаг к лестнице на второй ярус.

– Ладно, оставлю вас...

– Я провожу, – вдруг перебивает меня Короленко. Спокойно, но с жестковатой ноткой. – У тебя может закружиться голова.

Сара на мгновение дёргается, как будто ее обожгло услышанным. Но тут же натягивает ненатурально-умиленную улыбку:

– Ты такой заботливый! – и тянет с ядовитым намеком в мою сторону: – Помогаешь больным людям…

Ее смешок врезается в спину, как осколок острого стекла. Откуда она узнала о моей травме?..

Я внутренне ёжусь.

Не знаю, с чего вдруг мне стало не по себе рядом с Сарой – помимо нашей обычной взаимной неприязни, – но повод оказаться подальше от нее использую охотно. Короленко идет по лестнице позади меня, страхуя на подъеме.

На верхней площадке я оглядываюсь и неожиданно для себя спрашиваю тихо:

– Почему она так коверкает твое имя?

Он пожимает плечами.

– Так повелось. Эта привычка у нее с детства. Мое имя и абхазское “да” звучит как “а́ай, Артур”. Она смешала. И как-то объявила меня старшим братом, которому всегда будет отвечать только “да”.

Судя по равнодушному тону, Короленко действительно не замечает в этом ничего странного. М-да. Мужчины иногда бывают настолько слепы к тому, что творится у них под носом, что просто диву даешься.

– Оригинально, – сдержанно комментирую я.

– Не обращай на нее внимания. Она еще ребенок. Моя мать скоро приедет за ней, и Сара нас больше не побеспокоит. Отдыхай.

Он мягко подталкивает меня за талию в сторону кровати и возвращается вниз. А я задумчиво кусаю губы.

Мать Короленко… кажется, он уже упоминал о ней однажды.

“... она у меня строгая… обнимала только по праздникам …”

Какая странная мать. И мы встретимся с ней лицом к лицу.

Внезапно мне становится очень не по себе.

***

Она входит в квартиру аккуратно, будто с хирургической точностью приоткрыв дверь на идеально ровное расстояние, чтобы двигаться свободно, но без размаха. От нее веет ледяным самоконтролем и почти военной дисциплиной, а в облике нет ничего лишнего. Короткая стильная стрижка, строгий деловой костюм, умеренный грамотный макияж. Всё в ней отточено: шаг, осанка, взгляд.

Она не улыбается и не оглядывается. Просто проходит внутрь, словно тут уже заранее всё ей подвластно, и сразу смотрит на того, к кому пришла.

Мать Артура. Ольга Евгеньевна Короленко. Та, под чьей родовой фамилией все знают ее влиятельного сына.

Я уточнила ее имя и отчество, украдкой поискав данные в интернете. Об этой бизнес-леди, управляющей целой сетью салонов красоты, там нашлось много информации. В основном – делового характера. В колонках о светской жизни общества она появлялась очень мало.

– Здравствуй, Артур, – говорит она почти без интонаций. – Она еще здесь?

– Здесь, – ровно отвечает Короленко, даже не пошевелившись.

Наблюдая за этой сценой с верхнего яруса, я вдруг понимаю, откуда у него взялась привычка всегда разговаривать без эмоций. Вот с этого самого ходячего примера, который стоит перед ним внизу!

– Надеюсь, ты понимаешь, что сейчас не тот момент, чтобы устраивать детский приют, – уточняет она прохладно. – Не стоит играть в благотворительность. Особенно с теми, кто умеет красиво врать.

Он ничего не отвечает – просто слегка кивает, показывая отсутствие возражений. А я наверху удивленно перевариваю ее заявление.

Неожиданно, однако. Мне-то казалось, что к своей крестнице Ольга Евгеньевна будет куда более лояльна. А сейчас такое впечатление, что она знает истинную личность “милой” девочки просто на отлично, со всеми ее склонностями. Намного глубже, чем сам Короленко.

Сара, вальяжно устроившаяся на пуфике у окна, наконец отрывается от какой-то онлайн-игрушки в телефоне и подскакивает к ней.

– Тетя Оля… – заискивающе лепечет она. – Извините за беспокойство! Я… я просто не хотела больше сидеть у дяди в квартире одна. Мне скучно там… и я очень хотела хоть какого-нибудь общения! Может, вы разрешите мне ненадолго остаться в гостях..?

Ага, оказывается, ей уже там было не “страшно”, как она уверяла Короленко, а просто “скучно”. Ну-ну.

– Ты уже достаточно осталась , Сара, – отчеканивает Ольга Евгеньевна со сталью в голосе. – И ты не ребенок, чтобы сбегать, когда скучно. Твой дядя мне позвонил. Попросил найти тебя и отвести обратно. У меня нет привычки решать чужие семейные конфликты, но в вашем случае сделаю исключение. Только потому, что ты моя крестница.

Сара мгновенно сдувается.

Губы поджаты, глаза опущены, руки дрожат от унижения… Грустная маска скучающей принцессы соскальзывает с ее лица за одну секунду, как сгнившая шкура мамонта после разморозки ледника.

– Я просто хотела немного побыть здесь… повидать Айтура… – мямлит она на последнем издохе манипуляции.

Молчание повисает тяжёлым грузом. Но Короленко, стоящий у окна, не вмешивается в разговор матери, словно речь идет и не о нем вовсе. Его как будто выключили из розетки.

– Ты находишься не у Айтура , а у взрослого мужчины, который не обязан с тобой нянчиться. Тем более без согласия твоих опекунов, – отчитывает ее Ольга Евгеньевна неизменным тоном, спокойным и сухим, как протокол на столе у судьи. А затем делает паузу, пристально глядя на скуксившуюся девчонку, и неожиданно добавляет странное: – Некоторые твои повадки как под копирку с милой тетушки Чариды. Тебе надо подумать о своем поведении, Сара. И нам пора уходить. Поживешь пока у меня, раз тебе так скучно .

Сара краснеет от злости и бросает на меня острый взгляд, полный желчи:

– А как же она? С ней он тоже нянчится?!

Я стою на верхней ступеньке, замерев и не зная, чего ждать. Боковым зрением подмечаю, что Короленко тоже отреагировал – развернулся к нам.

Ольга Евгеньевна неторопливо поднимает голову и смотрит на меня долгим немигающим взглядом. На ее строгом красивом лице не отражается ничего – ни подозрения, ни интереса.

– Яна, верно? – спрашивает она отстраненно. – Имя знакомое. Что-то, связанное с делом корпоративного шпионажа двухлетней давности и денежными проблемами на одном из проектов “Сэвэн”.

Я переступаю с ноги на ногу и… молчу. У нее есть право спрашивать, а у меня – не отвечать. Слишком уж нехорошо для меня звучит ее комментарий.

Ольга Евгеньевна не давит на меня. Просто продолжает рассматривать.

– Любопытно увидеть тебя здесь. Знаешь, кем ты являешься для Артура и корпорации?.. – неожиданно говорит она после короткой паузы на удивление безо всякой враждебности.

Короленко вдруг прочищает горло, явно желая прекратить эту тему, и я быстро спрашиваю:

– Кем?

– Риском и слабым звеном, – роняет Ольга Евгеньевна и слегка наклоняет голову набок. – А кто он для тебя..?

Я незаметно стискиваю пальцы.

– А он для меня – контроль и ответственность, – отвечаю тихо. – Думаю, это нас немного уравновешивает.

Она кивает почти с одобрением. Или хотя бы с пониманием.

– Мне этого достаточно. Спасибо.

Сара таращится на нас с ней во все глаза. Особенно на свою крестную, как будто у той вдруг вторая голова выросла на плечах. Ну, или она впервые видит какую-то странность в ее поведении.

– Ты останешься, мама? – резковато вмешивается наконец Короленко.

– Нет. Завтра в девять у тебя встреча с юристами моей сети. Не забудь, что их надо лично проконсультировать насчет моих вложений.

Он коротко кивает, и Ольга Евгеньевна приказывает Саре:

– Идём… – и уже у выхода она снова бросает на меня взгляд, чтобы сказать напоследок: – Если ты действительно здесь ради безопасности, то лучше держись в тени. Людям, имеющим привычку исчезать и убегать от ответственности, судьба любит подкидывать новые поводы исчезнуть.

Это не угроза. Просто констатация. Как факт – какая в комнате температура воздуха или какая на улице погода сегодня.

Но звучит оно, как любезное предостережение.

Глава 34. Особые моменты

Дни в тихой квартире Короленко растягиваются во времени странно и зыбко.

Короленко почти не поднимается на второй ярус, где он уступил мне свою спальню. Но во всем, что меня окружает, я непрестанно чувствую его молчаливое и незримое внимание ко мне. В каждой бытовой мелочи, вроде оставленного на видном месте незапароленного ноутбука со стикером “Пользуйся”, а также зарядника, новой бутылки негазированной воды, журнала или беспроводных наушников.

Всё это добро возникает на моей тумбочке, как по волшебству, уже на следующее утро после моего появления в его холостяцком жилище.

После ухода его матери со скуксившейся Сарой между нами образовалась странно хрупкая атмосфера какой-то подростковой неловкости. Ольга Евгеньевна одним своим появлением умудрилась погрузить своего железобетонного сына в уязвимое состояние, которое он теперь изо всех сил стремился от меня скрыть.

Во всяком случае у меня создается именно такое впечатление, когда дверь за ними закрылась, и Короленко спросил, не поворачиваясь ко мне от окна:

– Всё нормально? Моя мать не очень общительна с чужими.

С чужими…

Это еще с какой стороны посмотреть, кто для Ольги Евгеньевны чужой. Учитывая то, что мальчика по имени Артур мать обнимала только по праздникам… М-да. Печальное какое-то детство получается, если всё, что у него было и есть – это сдержанность, дисциплина и ответственность.

Я невольно смотрю на его широкую спину… и вдруг чувствую, что от всей его фигуры исходит чёткое ощущение одиночества.

– Всё нормально.

– Что ты думаешь о ней? – вдруг спрашивает Короленко.

– Думаю… твоя мать довольно проницательная женщина, – осторожно отвечаю я. – Мне показалось, что она увидела меня насквозь. Не как обманщицу Яну Мрачко, а… как Яну Несмеянову. Без предубеждения… – я делаю паузу и тихо спрашиваю: – А ты? Ты тоже сейчас видишь меня без предубеждения?

– А ты как думаешь? – он чуть горько усмехается. – Иначе бы тебя здесь сейчас и не было.

– Прости, – вздыхаю я. – Из-за меня столько проблем. Похоже, проблема – это мое второе имя.

Он наконец разворачивается и долго смотрит на меня в упор, скрестив на груди мускулистые руки. Без раздражения, но и без снисходительности.

– Ты для меня не проблема.

И всё.

Потом у него звонит мобильный, и он уходит в свой кабинет – единственное место в этой огромной двухъярусной квартире, которое является изолированным. А я прячу дрожащие пальцы в рукавах, потому что в этом простом ответе – нечто большее, чем я ожидала услышать. Потому что несмотря на его отстраненность и отсутствие красивых слов, он защищает меня одной лишь этой фразой. И от меня самой, и моего чувства вины.

И это – уже очень много.

Теперь я каждое утро тайно ловлю его шаги внизу, как музыку для своих ушей. Кухня. Кофе. Деловой звонок. Еще один. Потом – мягкий щелчок закрывшейся двери и тишина в квартире. Мы почти не общаемся, потому что он зачастую возвращается очень поздно. С телефоном в руке, тяжёлым лицом и аурой дел, которые не терпят отлагательств.

Зато с его приходящей домработницей мы уже почти сдружились.

Она сразу просекла, что я не из тех девиц, что проживают в элитном секторе, и очень скоро начала общаться со мной свободно. Даже поинтересовалась как-то, кем я работаю… на что я уклончиво ответила, что мой работодатель отправил меня в бессрочный отпуск за свой счет из-за травмы.

К счастью, среди этой сплошной деловой суеты иногда вдруг появляются моменты. Особые моменты. Неловкие и глубоко волнующие меня.

Например, как однажды, когда я неловко пошатнулась на последней ступеньке лестницы, а он тут как тут. Вдруг оказался рядом и придержал меня за локоть. Твёрдо, но бережно… Или когда я пыталась достать кружку с верхней полки навесного шкафчика над барной стойкой, а он, проходя мимо с телефоном возле уха, молча остановился и достал ее сам, свободной рукой. После чего ушел, даже не прервав разговор.

Или вот вчера утром.

Я случайно порезала палец, когда делала себе бутерброд с сыром, а Короленко сразу же об этом откуда-то узнал. Молча поставил передо мной аптечку, промыл ранку и заклеил пластырем. А потом хмуро сказал:

– В следующий раз зови, если нужна помощь.

В его, казалось бы, остранённом поведении всегда присутствуют детали, от которых у меня внутри становится болезненно и тепло одновременно.

Сегодня очередной такой день.

Утром я вляпываюсь в еще один “особый” бытовой момент. Когда сбегаю после душа по лестнице с мокрыми волосами в домашних пижамных штанах и тонкой маечке, чтобы включить на кухне электрочайник. Босиком. А Короленко в этот момент направляется туда же, неожиданно вынырнув из кабинета... и мы сталкиваемся.

Он резко останавливается.

Его ладонь хватает меня за руку, чтобы удержать от падения, но я всё равно непроизвольно врезаюсь в него грудью. И ахаю, испуганно глянув на него сквозь прилипшие к лицу мокрые волосы.

Короленко скользит взглядом ниже – коротко и быстро, – но сразу же резко возвращается наверх.

– Осторожней, – его голос звучит непривычно. Как будто он сорвался от чего-то. – Не броди по квартире в таком виде, Яна. Я не железный.

Пока я соображаю, к чему это было сказано, он отодвигает меня в сторону и уходит, звякнув брелком с ключами от своего темно-бордового кроссовера. Как обычно, ничего не объясняя.

О чем он говорит вообще? В каком-таком виде я не должна бродить по его квартире? На мне же штаны и пижама!..

Недоуменно опускаю глаза на свою одежду… и только тогда до меня доходит.

С мокрых волос на маечку натекла вода, сделав ткань почти прозрачной. Особенно в районе моей небольшой груди с заострившимися от прохлады кончиками. А лифчики я после душа никогда не надеваю.

Вот же… блин. Еще один “особый” момент, который будет преследовать меня до поздней ночи, пока я не усну!

Глава 35. Он сбежал!

Время уже позднее. Квартира погружена в вечернюю тишину, а снаружи живет своей жизнью город, наполняя окна равномерным фоновым гулом.

Я не могу уснуть.

Ложусь, встаю, снова ложусь. Бессонница. Пожалуй, не случайная – она словно связана с тем «особым» моментом сегодня, когда Короленко впервые позволил себе слабость… не просто как человек. А как мужчина.

Всего пара слов.

“ Я не железный. ”

Я лежу на спине, уставившись в потолок, который в темноте кажется выше, чем днём. Тень от занавески дрожит на стене, и в этой тени мне почему-то снова видится волнующая утренняя сцена.

Сегодня он допустил слабость. Он отвёл взгляд и признал, что не может не реагировать на меня. На меня – такую, какая я есть. В мокрой маечке, с растрёпанными волосами и прошлым, которое тянется за мной, как шлейф. Даже если он молчит о главном… в этом молчании столько красноречивого, что у меня всегда перехватывает дыхание.

Я так привыкла, что между нами всегда есть особая тишина. Тонкая, звенящая, полная беззвучных слов и смыслов. И то, что Короленко вдруг разбил ее своей недвусмысленной фразой, означает скорее всего только одно…

Его каменная броня наконец дала трещину. Перестала быть монолитной. Это как получить от него негласное разрешение на инициативу… в первую очередь, физическую. Потому что мы с ним… сближаемся. И понимание этого сводит с ума.

Вот только чтобы убедиться точно в своих выводах, мне необходимо хотя бы разок заглянуть в его глаза. А он, как назло, пропал на весь день и непонятно, когда вернется.

Как же сильно мне хочется быть с ним по-настоящему. Просто быть рядом с ним. Без невысказанных чувств и этого вечного «почти». Если бы только он…

…сделал последний решительный шаг навстречу.

В горле как-то пересыхает разом от таких мыслей.

Нет, надо срочно успокоить нервы… например, выпить зеленого чая с ромашкой и лавандой. В кухонном шкафчике над барной стойкой разных ароматных наборов полным-полно, я сама видела. Там не просто черный или зеленый чай, а с кучей травяных добавок. На любой вкус. Видимо, это оттого, что хозяин дома предпочитает такое пить больше, чем кофе.

Я спускаюсь по лестнице босиком. Медленно, ступенька за ступенькой. Пол под ногами тёплый, и каждый шаг – будто часть тишины. Я двигаюсь неслышно, как тень, не желая нарушить мирную тишину позднего вечера.

На кухне полумрак. Свет фонарей с улицы мягко проникает сквозь шторы, рассыпаясь блеклыми пятнами по полу и шкафам. Всё вокруг как будто дремлет…

И вдруг до меня доносится приглушенный голос Короленко.

Только сейчас, оглянувшись, замечаю, что дверь в его кабинет еле заметно приоткрыта. И хотя он разговаривает с кем-то по телефону довольно тихо, в тишине квартиры на таком близком расстоянии вполне можно разобрать каждое его слово.

Я замираю у стены, совершенно забыв и о чае, и о жажде. Голос Короленко сейчас очень холодный и глухой, совсем не такой, каким он со мной обычно разговаривает.

– …да, пока он затих. Ни одного движения за последние несколько суток. Камеры чистые, телефоны молчат. Мрачко временно не в игре. Его проблемы посерьезнее отвлекли. Вы должны их помнить, Марат Евгенич... – Пауза. – Да, всё это последствия его недавнего трюка. С похищением женщины нашего общего друга Боярова. У него свадьба в первых числах декабря, и он на взводе, вы же знаете. Переживает за безопасность невесты. Отвлекает Мрачко, как может, вместе с младшим Медведским. – Пауза. – Нет, дело пока не всплывет официально, потому что доказательств прямых нет. Якобы… – Тихий хмык. – Да. Именно якобы. Бейбарыс просто не в курсе. Ту флешку Волчарин передал Батянину, и он ее пока придерживает. Лучше у него поинтересуйтесь планами, я не вправе разглашать. Зато легко можем обсудить с вами судьбу конченого родича Мрачко…

На этот раз пауза в разговоре длится гораздо дольше. А я наконец выхожу из ступора и отлипаю от стены, чтобы уйти. Нехорошо вот так подслушивать беседы Короленко, пользуясь статусом гостьи. Но как только я делаю первый шаг прочь, меня останавливает резко изменившийся тон его голоса:

– Что?.. Когда?

Ответ он слушает снова в продолжительном молчании. Потом мрачно произносит:

– Понял. Марат Евгенич, держите меня в курсе. А я пока свяжусь со своими.

Тихое постукивание его пальцев по столу яснее, чем что-либо, говорит о том, что Короленко только что узнал однозначно плохую новость. И теперь я хочу понять, что стряслось, и чем это ему грозит. Вот не зря говорят, что негатив цепляет сильнее всего!

Тем временем Короленко связывается с кем-то, кто у него явно находится в подчинении.

– Подключи юриста, – резко принимается диктовать он. – И внутреннюю безопасность. Пробей список контактов, кто был в смену в СИЗО. Прессуйте, но тихо. – Он не повышает голоса. Но от его непримиримой тональности у меня по коже бегут мурашки. А затем он выбивает у меня почву из-под ног последней фразой: – Да, и подтвердите: Глеб Мрачко сбежал.