Текст книги "Несмеяна для босса (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Глава 36. Ночной кошмар
Сама не помню, как добираюсь обратно. Опускаюсь на кровать тихо, как призрак, а затем падаю на спину с неподвижным взглядом. Только что услышанное, словно внезапная подсечка под колени, опрокинуло меня с небес на землю. Внутри растерянность, страх и отвращение.
В полной темноте, так и не включив свет, я лежу на кровати и смотрю в одну точку.
Глеб Мрачко…
Обрюзгший, вечно потный, с мерзкой сладострастной ухмылочкой. Он таскался за мной всю мою юность, зажимал по углам под любым предлогом, постоянно пялился и хватал за колени под столом. Я не просто боялась остаться с ним в одной комнате. Я боялась даже просто ночевать с ним в одном огромном доме, потому что он лез в мою спальню. Причем с молчаливого попустительства своего циничного старшего брата – моего приемного отца Германа Мрачко.
Всё это время я думала – конец. Всё. После того, как Ярослав Медведский сцапал его, мстя за сестру, а Короленко инициировал уголовный процесс, мне даже дышать стало легче.
Но теперь этот жирный похотливый монстр на свободе.
Я зажмуриваюсь и натягиваю одеяло себе на голову. Зачем, ну зачем только я спустилась вниз? Как теперь уснуть нормально?..
***
Квартира спит – если вообще может спать эта стерильная, технологичная крепость с приглушённым светом и бесшумной системой вентиляции. Где всё предусмотрено, кроме кошмаров.
Сквозь глубокую ночь в мой сон пробирается холод, липкий, как мазут.
… Дом Германа. Длинный мрачный коридор, в котором слышатся звуки вкрадчиво шаркающей походки. Дверь в мою спальню приоткрывается. Жирная фигура Глеба с потным лицом возникает в проеме, и раздается мерзкий похотливый смешок.
– Яночка… вот ты и попалась, малышка…
Размытая тень с жирными руками, отвратительно ухмыляясь, лезет ко мне на постель. Перегар его тяжелого дыхания отравляет воздух смрадом. Меня тошнит от этой вони. И когда его толстые пальцы, похожие на сосиски, тянутся к моей щеке, я срываюсь с места и бегу. В длинный и темный коридор.
Под босыми ногами холодный и скользкий пол. За спиной неровная поступь преследователя. В ужасе считаю про себя шаги: раз, два, три…
Рывок!
И вот он уже рядом, хватая меня за волосы. Я пытаюсь закричать, но голос не слушается. Тело будто налилось свинцом. Глеб тащит меня обратно в спальню, чтобы грубо швырнуть на постель. А затем наползает сверху бесформенной тенью, зачем-то держа в руках подушку…
– Никто не узнает, Яночка… будь тихой… я только потрогаю…
В дверном проеме за его спиной вдруг возникает равнодушное лицо Германа. Приемный отец смотрит на меня с ленивым безразличием. Потом отворачивается и исчезает.
Прорвавшийся наяву жалобный крик выдергивает меня из кошмара, как по щелчку пальцев. Задыхаясь, я резко сажусь на кровати, вся в поту. Рубашка прилипла к спине, сердце колотится где-то в ушах. Дрожь во всём теле. Я делаю рваный, натужный вдох и закрываю лицо ладонями, стараясь прийти в себя… но мне сейчас сложно, очень сложно.
Щеки почему-то мокрые.
Бессознательно отодвигаю от лица пальцы и тупо смотрю на влажные разводы. На губах расползается солёный привкус. Это слёзы…
И в этот момент на лестнице раздаются неторопливые, тяжелые шаги, от которых у меня сердце в пятки уходит. Не помня себя, я инстинктивно откатываюсь на постели к самой дальней стене и вжимаюсь в нее. Дрожащие пальцы непрестанно комкают одеяло, потому что мне чудится, что мой ночной кошмар оживает на глазах…
Снова шаг. Еще один.
Я зажмуриваюсь, стараясь убедить полусонный мозг, что никакого Глеба здесь нет, но меня трясет всё сильнее. И я буквально подскакиваю, когда слышу глубокий низкий голос Короленко:
– Яна, это я. Не бойся.
Короленко стоит в проёме в спортивных штанах и темно-бордовой футболке. Его фигура в полумраке подсвечивается с нижнего яруса квартиры мягким светом ночника.
Я всхлипываю и от облегчения просто стекаю по стенке обратно на матрас.
Он не зажигает у меня свет, только проходит в полутьме к моей кровати и садится на край. Не касаясь. Его тёмно-карие глаза смотрят на меня с внимательно-тяжелой сосредоточенностью.
– Дурной сон? – спрашивает глухо.
Я пока не могу ответить. Мне всё еще не хватает воздуха. Поэтому я просто киваю с усилием и опускаю лицо, пытаясь украдкой смахнуть предательскую влагу с щек.
Перед моим носом возникает бутылка воды.
– Пей, это поможет, – непривычно мягко говорит Короленко.
Он откручивает для меня крышечку и подносит горлышко к моему рту, словно маленькому беспомощному ребенку.
Я отодвигаю ненужные ассоциации прочь и послушно делаю пару глотков – с трудом, как после бега. Губы всё еще дрожат. Понимаю, что надо бы заговорить и как-то объяснить причину своей неожиданной истерики… и не могу. Мне стыдно и противно рассказывать о таком вслух. В горле стоит ком.
Внезапно на мое плечо ложится его ладонь. Такая тёплая, тяжёлая, живая. Её вес заземляет и успокаивает, внушая чувство безопасности. И моя шаткая сдержанность окончательно рассыпается в прах.
Я просто наклоняюсь вперед и утыкаюсь лбом в его грудь. Беззвучно глотаю слезы и жду – отстранится или…
Не отстранился.
Его рука бережно опускается ко мне на затылок. Пальцы легонько проходятся по волосам поглаживающим движением. А другая его рука ложится мне на спину. Твёрдая, но какая-то нерешительная. Словно он не привык к обычной человеческой тактильности в трудную минуту, и такое простое действие ему в новинку.
Я всхлипываю тихо и судорожно. Тугой горький узел внутри куда-то испаряется, и все мои эмоции вдруг теряют свою жгучую концентрацию. Освобожденно растекаются по всему телу, переставая мучить.
– Ну всё, всё, – его рука поглаживает меня гораздо увереннее. – Успокойся.
– Мне приснился Глеб, – выдыхаю я. – Извини, я… случайно услышала твой разговор вчера вечером. О том, что он сбежал из СИЗО. И во сне… я жила снова у Германа… а Глеб ворвался ко мне в спальню. Снова.
Пальцы Короленко на секунду застывают и слегка дергаются, будто собираясь сжаться в кулак. Но ничего подобного не происходит. Может, показалось.
– Это только сон, – спокойно говорит он, бережно убирая волосы с моего лба. – Даже если он сбежал, то он понятия не имеет, где ты. Никто сюда не полезет просто так, не будучи уверенным в информации на все сто процентов. Даже он. Кроме того, он в розыске, и проблем у него выше крыши. Веришь?
Слова Короленко звучат убедительно. Теперь в их свете мои страхи выглядят не такими уж серьезными.
– Верю…
Кажется, что его футболка промокла от моих слёз насквозь. Широкая грудь с мощными пластами мышц под ней так приятно греет, что я не могу сдержаться. Прижимаюсь ближе и трусь о живую грелку щекой.
И тут же отстраняюсь, опомнившись.
– Извини, – шепчу смущенно.
– Не за что, – глухо отвечает он.
Я жду, что сейчас, когда я более-менее успокоилась, Короленко встанет, пожелает мне спокойной ночи и спустится вниз. Но вместо этого он внезапно притягивает меня в свои объятия… и просто держит. Как малышку в теплой дышащей колыбели. А затем спрашивает негромко:
– Хочешь, я останусь?
Я поднимаю на него изумленные глаза и шепчу:
– Да… хочу.
– Тогда спи. Я побуду здесь. Рядом.
Он невозмутимо растягивается рядом со мной поверх одеяла – на краю кровати. Это у него происходит так просто и естественно, как будто мы каждый вечер так делаем. Спим вместе. Без каких-либо намёков на большее. Ни двусмысленного взгляда, ни многозначительности, которая обязательно бы промелькнула в такой ситуации у большинства знакомых мне парней, у него и в помине нет.
Поразительный мужчина этот Короленко. Просто невероятный.
Мой чистый, неиспорченный рыцарь в железных доспехах. Мой король Артур…
Я поворачиваюсь к нему и осторожно, почти извиняясь, кладу голову ему на плечо. Его сердце бьется рядом с моим ухом. Сильно и ровно. Он не двигается, позволяя мне делать что угодно. Только медленно проводит рукой по моим волосам. И оставляет ее на макушке.
– Спи, – говорит он.
Так и лежим вместе в темноте на краю кровати, пока я, обессиленная, не уплываю в сон. Совсем в другой. Легкий и освежающий. И последнее, что чувствую – это его руку у меня в волосах. И свое тихое дыхание.
Глава 37. Диана
Проснувшись, я сразу шарю рядом рукой и разочарованно открываю глаза.
Я одна в постели. Но судя по лёгкому отпечатку на соседней подушке, Короленко ушёл совсем недавно. Тепло ещё держится. И запах остался – свойственный только ему, в сочетании со слабым ароматом мужского шампуня. Наверное, вчера он только-только из душа вышел, когда я закричала.
Откидываю одеяло в сторону и тут вдруг замечаю нечто странное.
На прикроватной тумбочке лежит широкая серая резинка с металлическим трилистником. Украшение так себе, в духе ширпотреба. Ничем не примечательное… казалось бы.
Но только не для меня.
Я остолбенело беру ее в руки, чтобы внимательнее рассмотреть трилистник и убедиться в своем подозрении… так и есть. Один из металлических листиков короче других. И на краю заметен неровный след облома. Это из-за того, что я случайно наступила на него, когда резинка валялась на полу. Но повреждение в глаза не бросалось, поэтому симпатичную вещицу я оставила.
Вот только не пойму, как она здесь оказалась. Тыщу лет ее не видела уже. И не помню, когда ее потеряла.
Хотя…
Я медленно кручу резинку так и сяк, вспоминая, когда надевала ее в последний раз.
Это было два года назад. Да, точно. Я купила ее сразу после того, как устроилась на работу к Короленко и торопилась выполнить его требование держать волосы собранными. Долго выбирала по вкусу на одном из уличных прилавков, тщательно, пока не остановилась на этом варианте, наименее вульгарном. И в тот же вечер повредила. В закутке той коммунальной комнатки у Лизы было очень тесно, поэтому я и уронила ее из кармана, не заметив. А потом наступила и услышала хруст.
Я не видела резинку с трилистником с тех пор, как… Короленко сгреб ее, собираясь заплести мои волосы в косичку. А отобранную вещицу мне, смущенной и растерявшейся, так и не вернул. Я ведь тогда так и не разобралась, потеряла ее или оставила где-то. А она, оказывается, была у него. Всё это время.
И вот теперь он ее вернул. Без слов. Как напоминание о нашем прошлом.
Я прикасаюсь к трилистнику, и мое сердце щемит от переизбытка чувств. Не могу поверить, что он хранил всё это время вещь, принадлежавшую мне. Не вернул мне сразу. Не выбросил даже тогда, когда я его жестоко разочаровала. И возвратив ее сейчас, дал понять, что хочет, чтобы я знала об этом.
Такие поступки не совершают на пустом месте просто так.
Артур…
Меня накрывает нестерпимым желанием увидеть его, пока он опять куда-нибудь не уехал. Немедленно. И поблагодарить за маленький милый жест с моей вещицей-потеряшкой.
Наспех умывшись, я начинаю одеваться. На этот раз в закрытый лонгслив и джинсы. Снизу доносятся звуки хозяйского присутствия – кажется, Короленко пьет утренний чай за барной стойкой и с кем-то переписывается на своем ноутбуке. Затем, к моему разочарованию, слышится вибрирующий звонок телефона, и он резко отодвигает стул, чтобы куда-то пойти.
– …никуда не уходи, я скоро подъеду, – бросает Короленко. – Ты скорее всего обознался, но я проверю лично. Пяти минут мне хватит.
Да что ж это такое!
На ходу натягивая лонгслив и путаясь в рукавах, я чуть ли не кубарем скатываюсь вниз по лестнице… и вижу, как захлопывается входная дверь квартиры.
Я аж ногой топаю от досады.
Отодвинутый в спешке высокий стул притягивает внимание. На барной стойке перед ним стоит открытый ноутбук и недопитая чашка чая рядом с надкусанным круассаном. Чуть поодаль красуется пузатый прозрачный заварник с запотевшими от всё еще горячего напитка боками и маленькая плетеная тарелка со свежей выпечкой. Она источает соблазнительный аромат и мгновенно раздразнивает мой аппетит.
Ладно, раз уж спустилась, можно и поесть.
Со вздохом карабкаюсь на отодвинутый стул и придвигаю заварник вместе с тарелкой к себе поближе. А когда собираюсь сделать первый укус хрустящего бока круассана, мой взгляд падает на включенный экран ноутбука с мигающим в недописанной строчке курсором.
И я застываю с открытым ртом.
Из-за ухода второпях Короленко не только забыл погрузить его в спящий режим, но и окно своего мессенджера не свернул. И мой взгляд машинально пробегает по видимой части последних сообщений в его переписке с… Батяниным.
“ Диана сейчас в отъезде , – пишет он. – Мы вышли на клинику Ханган в Сеуле, где работают с последней методикой по химическим ожогам. Вроде бы есть шанс частично восстановить эпителий даже при сильном повреждении кожи. Так что Диана полна надежд. И ни разу не пожаловалась .”
“ Диана сильная девочка , – соглашается Короленко. – С самого начала это заметил. Ее характер восхищает. Сразу чувствуется, что у твоей дочери крепкий стержень. ”
Я расширяю глаза, не в силах оторвать взгляд от строчек.
Он сказал – у твоей дочери… в смысле, у другой дочери Батянина?..[*] У какой-то Дианы с химическим ожогом, который надо лечить?..
Ладно, это, наверное, и неудивительно, что у моего отца уже есть признанная дочь. Просто в глубине души немного грустно. Мне больше нравилось представлять, что я у него единственная и неповторимая.
“ Она знает, что внешность – далеко не самое главное в жизни , – в словах Батянина чувствуется скрытая гордость. – Не по годам стойкая, умная. И с характером. Именно поэтому я хотел, чтобы рядом с ней был более подходящий человек. Но раз всё уже сложилось, то так тому и быть. Кстати, насчет того, о чем мы говорили… ”
“ Я держу слово , Андрей , – отвечает Короленко. – Помню про дистанцию. Но я это делаю не только потому, что хочу добиться своего. А потому, что не могу с ней иначе .”
“ Знаю . Поэтому и доверяю. Но ты всё-таки строишь планы на мою дочь. Я надеюсь, ты понимаешь, что с ней нельзя… с наскока. Даже если ты влюблён так, что штаны горят – держи голову холодной. Это не тот случай . У тебя был выбор вмешиваться или нет, и ты свой шаг сделал. Но я не собираюсь ломать ей жизнь, если мы оба ошибаемся. Пока она не готова тебя принять, всё останется как есть.“
Я сижу, как громом пораженная.
У Батянина не просто есть еще одна дочь… У него есть дочь – Диана, – в которую влюблен Короленко! И... он говорит это Артуру прямым текстом. Значит, тот действительно любит неведомую Диану. Любит ее давно и преданно. А я-то, глупая, думала…
Уже неважно.
Я съеживаюсь на стуле, обхватив себя обеими руками. Такое ощущение, будто кто-то надавил мне на грудь изнутри. Или нанес небрежный удар под дых.
Даже если ты влюблен так, что штаны горят…
Это о ней. О Диане. Другого объяснения не вижу. Короленко влюблен в другую, с ожогами и сильным характером. В настоящую, признанную дочь Батянина. А я... просто чужая. Проблема на его голову. Лишний груз, который он взял на себя из-за междоусобицы между корпорацией “Сэвэн” и боссом теневого бизнеса Германом Мрачко.
Сердце стучит где-то в горле. Пальцы роняют круассан обратно в тарелку и зябко сжимаются. Где-то в глубине души медленно ворочается моя старая боль-обида – на весь мир, на холодное детство, на Мрачко с Батяниным… а теперь ещё и на Артура. Хоть он и не виноват ни в чем. Ведь он никогда ничего мне не обещал.
Я с трудом поднимаюсь обратно на второй этаж. Медленно. Беззвучно.
В спальне подушка по-прежнему пахнет близостью Короленко. На тумбочке лежит всё та же старая резинка с трилистником. Вот только теперь она кажется насмешкой над моими глупыми фантазиями о любви.
Ты не она, Яна. И никогда не будешь ею.
Спустя пять обещанных минут Короленко так и не возвращается со своего срочного вызова.
Я неприкаянно брожу по квартире. Не знаю, чем себя занять, и мучаюсь – в основном от резко воспрявшего чувства собственной неполноценности. С внутренней опорой на саму себя у меня и так всегда было не очень хорошо. А тут вдруг пошатнулся самый важный столп моего мира – тайная уверенность в моей значимости для главного мужчины моей жизни.
Немудрено после такой новости-то.
Меня, как магнитом, тянет то к ноутбуку, то к двери рабочего кабинета Короленко. Но я прекрасно осознаю, что обычно на электронных девайсах и хранятся самые секретные данные, поэтому держусь от барной стойки подальше.
Но мне так сильно хочется хоть немного отвлечься. Хочется снова почувствовать себя хотя бы условно частью мира Короленко, от которого меня только что жестко оторвало и размазало. Это так больно.
И я позволяю себе очень некрасивый поступок.
Захожу в рабочий кабинет и стою там несколько секунд, вдыхая запах документов, аппаратуры… и хозяина кабинета. Эти древесные нотки озонно-предгрозового аромата ни с чем не спутаешь.
Внутри вспыхивает автоматический свет – датчики среагировали. Под его холодным сиянием я медленно бреду вдоль стеллажа с папками, на которых написаны какие-то названия, а иногда имена. Все со стикерами “на заметку”.
Мне это неинтересно.
Уныло смотрю на корешки, даже не пытаясь гадать о том, что под ними кроется… пока взгляд не падает на папку со все тем же злосчастным именем. Диана Смирнова.
Сама понимаю, что так нельзя. Без спроса, да еще и мучая саму себя ненужной информацией. Но я всё-таки открываю эту папку. Машинально перебираю листы – какие-то распечатки, протоколы, сопроводительные письма…
И вдруг оттуда на пол выскальзывает конверт . Плотно запечатанный, но при этом аккуратно уже вскрытый сбоку ножом для разрезания бумаг. Поднимаю его и читаю надпись поперек лицевой части:
«АРХИВ. Дело Беляевой Розалины Павловны / Экстренное родоразрешение вне акушерского отделения. Смерть матери. Дети живые.» И рядом скобках примечание карандашом попроще: (преждевременные роды, двойня женского пола).
Нахмурившись, я пытаюсь понять, при чем тут Диана. Может, одна из этих детей..?
Чтобы убедиться в догадке, осторожно вытаскиваю документы. На первом листе – справка из роддома. Фамилия матери – Беляева, – меня сразу настораживает. Она мне знакома! Но имя и отчество я вижу впервые, а в графе "дети" стоят два полных имени, с примечанием “ по последнему волеизъявлению матери ”:
1.Беляева Диана Андреевна.
2.Беляева Яна Андреевна.
Что за…
Я сажусь. Просто сажусь прямо на пол кабинета, потому что ноги не держат. С этой бумагой в задрожавших руках.
Машинально заглядываю в конверт, чтобы чисто на автомате проверить, не завалялся ли там еще какой-нибудь сюрприз…
Завалялся.
Фотка этой самой Дианы, только не детская, а взрослая. Одного со мной, нынешней, возраста, однозначно.
Так вот почему Короленко так интересовался мной…
Что ж, если присмотреться, то наша внешность действительно имеет большое сходство, как у обычных сестер, как это бывает с разнояйцевыми двойняшками. Если бы не разные прически и цвет моих неоднократно перекрашенных волос, то нас даже можно было бы перепутать в слабом освещении.
Сестра…
Моя двойняшка. От одной матери. Такая же.
А я…
Дыхание сбивается.
Я сижу на полу с бумажками в руках, с полураскрытым прошлым и внезапно затуманившимся будущим. Смотрю на фотопортрет взрослой девушки. Рядом нет никого... кроме правды. Которая, наконец, распахнулась передо мной – холодная, как окно в стремительно наступающем декабре.
[*] О другой дочери Батянина и истории с химическим ожогом см. дилогию о Гадком утёнке https:// /shrt/PUhN
Глава 38. Любовь Артура
До самого вечера у меня не получилось ни поесть нормально, ни сделать хотя бы глоток чая или кофе. Только воду могла пить, и то понемногу. От всего остального просто воротило. Особенно когда Короленко, вернувшийся после обеда, мельком глянул на меня, кивнул… а затем стремительно сгреб свой “уснувший” ноутбук и скрылся с ним в кабинете, на ходу втыкая в разъем какую-то крошечную флешку. С дико важными данными от человека, с которым пересекался, надо полагать.
Его не было видно примерно около часа.
А когда он вышел, я усиленно принялась его избегать, не в силах смотреть на любимое, но такое каменно-равнодушное ко мне лицо. Не в том смысле, что пряталась или уходила куда-то, а просто… ни разу не взглянула в его сторону. Сознательно. Делала вид, что листаю новости в телефоне или смотрю какие-то ролики. А на его предложение сначала пообедать вместе, а позже и поужинать я одинаково покачала головой. И пробурчала, что у меня пока нет аппетита. Всё так же не поднимая головы от телефона.
Заметил он мой игнор или нет – сложно сказать, не видя его лица. Да еще и когда все мысли крутятся вокруг странности, которая поразила меня еще там, на полу его кабинета.
В графе “мать” совпадала только фамилия, а далее было указано имя-отчество незнакомой мне женщины.
Розалина Павловна…
Очень странно. А на могиле, которую мне когда-то давно указал Герман, чтобы я оставила его в покое и не доставала расспросами о маме, табличка была совсем с другим именем. Включая возраст. Я всегда думала, что была у нее поздним ребенком, а теперь не знаю, что и думать.
Если эта Розалина приходится мне матерью, то кто тогда такая Беляева Елена Михайловна?[*]
До самого вечера мысли об этом не отпускают меня, но я им не сопротивляюсь. Пусть они делают свое благое дело – отвлекают от отчаянной грусти, сковавшей меня по рукам и ногам после переписки Батянина с Короленко.
Я сижу на диване, обхватив колени, и смотрю на свою чашку кофе, которую сделала себе только что, но так и не пригубила. Она так и стоит на журнальном столике, забытая. Вздохнув, беру ее обеими ладонями и подношу к губам.
Короленко проходит мимо в который раз, двигаясь бесшумно… и вдруг останавливается возле меня. У него в руках по обыкновению ноутбук, но он не открывает его. Вместо этого садится рядом.
Я сразу же напрягаюсь, едва не поперхнувшись. Чашка подрагивает в пальцах.
Он здесь. Возле меня. Почти касается своим широким плечом. Его присутствие невозможно игнорировать по-настоящему. Оно как вес груза, который незримо давит со всех сторон, вынуждая обратить на него внимание.
Я не могу смотреть на него. Не могу рисковать взглядом. Всё внутри смято, покорёжено из-за того, что я поддалась опасному любопытству и прочитала то, что не следовало. Узнала его истинные чувства.
«…ты всё-таки строишь планы на мою дочь… ты влюблён… держи голову холодной...»
Что ж, это хороший выбор, наверное. Дочь Батянина и моя сестра-двойняшка. Может быть, она его бывшая. Может быть, будущая. Может быть – та, кого он действительно хотел. А я просто Яна. Одна сплошная проблема для него и в прошлом и сейчас, как бы он ни утверждал обратное.
Короленко молчит рядом, но я чувствую, как он смотрит. Что-то в этой тишине сегодня вечером стало иным с его стороны. Настороженным и острым.
Не выдержав этой тишины, я поднимаюсь и делаю шаг в сторону. Но и он тут же встает, бросив ноутбук на диван.
– Ты что-то скрываешь, – тихо говорит он голосом, в котором я четко распознаю сдержанную злость. Или… нет. Тревогу?
Я чуть поворачиваю голову, избегая встречаться с ним глазами.
– Я просто не выспалась.
– Врёшь, – резко опровергает он мою отмазку. – Ты меня избегаешь. Снова. Что за дела, Яна? Как только я делаю шаг ближе к тебе – ты тут же отползаешь назад. Это у тебя игра такая?
Короленко стоит слишком близко.
Настолько близко, что я ощущаю каждую неровность его дыхания, как будто внутри него идет междуусобная битва целого сонма противоречивых чувств. Это не похоже на Короленко. Он всегда держал себя в руках – точный, сдержанный, как офицер, которому не положено проявлять слабость. Но сейчас что-то внутри него трескается. И его самоконтроль больше не может сдерживать напряжение, копившееся между нами целых два года.
Я опускаю чашку на столик, но продолжаю сжимать ее ручку. Не потому, что хочу пить, а потому что это единственное, за что можно зацепиться. Предлог. Шанс отстраниться. Сбежать в себя.
– Артур… – голос предательски дрожит, я слышу это сама и ненавижу эту дрожь. – Некоторые вещи не всегда стоит обсуждать вслух. И-и… я еще не ужинала. Может, закажем пиццу?
На это жалкое предложение он, конечно же, не ведется. Хотя я почти и не надеялась.
– Не отвлекайся. Говори, – отвечает тихо, но в этом спокойствии чувствуется натянутая до предела струна. – И не увиливай.
Я собираюсь с духом, делаю глубокий вдох, надеясь, что это поможет прояснить мысли. Потом сдавленно говорю:
– Я не хочу тебе мешать.
Он хмурится, как будто мои слова – какая-то нелепость, скорее озадачивающая его, чем заслуживающая внимания. Немыслимый абсурд в системе его мира.
– Что за бред?
– Просто... – я сжимаю пальцы на ручке чашки крепче, как будто это спасательный круг. – Думаю, всем станет лучше, если мы будем держать дистанцию. Пока не стало слишком поздно.
Короленко с потемневшим лицом делает шаг вперёд, и я невольно отступаю назад, пока не чувствую за спиной холод гладкой стены. Бежать некуда. Я зажата между ней и его взглядом, который расшатывает все мои доводы.
– Скажи мне правду, – его голос не повышается, но становится жестче. – Что ты от меня скрываешь?
Сердце у меня падает. Я вижу, чувствую, что уже оказалась в ловушке, из которой можно выбраться, только откровенно рассказав ему всё, что он хочет. И снова невольно восхищаюсь его умением припереть человека к стенке. Настоящий профессионал, блин!
– Я... – быстро сглатываю, перед тем как выпалить всё, как на духу: – Я случайно увидела твою переписку с Андреем Борисовичем утром! Ты оставил ноут включённым. А я… просто посмотрела на экран, а там… – я замолкаю, не зная, как продолжить. – Это были только самые последние сообщения. Я сразу же ушла! – опускаю голову, не в силах выдержать его потяжелевший взгляд, потому что упомянуть о моем дальнейшем вторжении в его кабинет мне жутко стыдно. – Извини…
Сердце колотится так, что уши закладывает. Он уже всё понял или нет?
Короленко поигрывает желваками на своей окаменевшей челюсти и смотрит на меня со смесью усталости, досады и раздражения. Я не чувствую в нем злости или обвинения. Он просто становится невыносимо отстраненным и далеким. На мгновение мне даже кажется, что он сейчас уйдёт, просто развернётся и уйдёт, чтобы не сказать ничего лишнего.
Но он остаётся. И его молчание для меня хуже, чем пощечина.
– Ты... влюблён в неё? – не выдерживаю я наконец.
– Что?.. – Короленко почему-то перестает хмуриться, но на его лице вдруг проступает тень недоумения, как будто я ни с того, ни с сего заговорила с ним на китайском языке.
Такой реакции я не ожидала. Даже тяжесть на сердце неожиданно ослабевает.
– Ты влюблён? – повторяю терпеливо, вглядываясь в его потемневшие глаза. – Я слышала, как Батянин говорил тебе, что ты должен быть сдержанным. Даже если... влюблён в его дочь…
– Ты подумала, что речь шла о Диане, – говорит он наконец. Голос у него звучит как-то странно. Никак не могу понять, что за интонация в нем бродит.
Я опускаю глаза, чувствуя, как всё внутри стягивается узлом. Не хочется говорить вслух, но молчание – это, увы, не решение проблемы.
– Да.
Он делает шаг ближе, и теперь я ощущаю тепло его тела. Причем не просто тепло физического присутствия, а нечто более сильное. Я чувствую от Короленко жар, словно внутри него полыхают угли.
– Тогда давай проясним сразу, – медленно произносит он, не отрывая от меня взгляда. – Диана… не моя женщина. В любом смысле этого слова. И никогда ею не была.
Он умолкает, как будто подбирая слова и что-то взвешивая, прежде чем продолжить. Такое впечатление, что внутри он уперся в некий запрет и не хочет его переступать. Это заметно по тому, как он отводит взгляд и плотно сжимает губы. Заметно по напряжению в плечах и по странной, почти болезненной тишине, которая зависает между нами. Он будто взвешивает – каждое слово, каждое возможное последствие.
С ним что-то происходит…
Кажется, я догадываюсь, что его беспокоит. И терпеливо жду, не мешая ему принять решение.
– Она дочь Батянина, это верно, – говорит наконец Короленко нехотя. – Но, помимо этого, она еще и… твоя сестра. Единокровная.
Фраза падает между нами, как камень в воду. Тишина после неё становится гуще, плотнее. Я ничего не говорю. Просто смотрю на него. А он – на меня. В этом взгляде я читаю ожидание худшего. Словно он готов к моему взрыву, к шоку, к отторжению…
Но всё, что я делаю, это взволнованно шепчу:
– Я знаю.
Короленко чуть вскидывает брови – едва заметно, будто не ожидал такого, и в его глазах мелькает удивление. Но вопросов он не задаёт. Не спрашивает, «с каких пор» или «почему молчала». Он как чувствует, что сейчас мне не хочется вдаваться в эту тему. Возможно, позже. Возможно, никогда.
Он просто принимает мой ответ как факт. И смотрит так... глубоко. Почти мягко. Как будто моего лаконичного ответа ему вполне достаточно.
– Хорошо. – Он продолжает внимательно присматриваться ко мне. – Тогда ты понимаешь, почему Батянин упомянул о сдержанности. Но это не про Диану. Сейчас она за границей, с мужем. Его зовут Тимур Лебеда, и он пострадал этой осенью в происшествии с кислотой из-за нее. У них непростая история… но меня она не касается. Поняла?
Я чувствую лёгкий стыд. И… огромное облегчение вперемешку с досадой.
Снова судила по обрывку, снова сделала вывод – преждевременный и ошибочный. Вот же дурацкий у меня характер!.. Хоть головой об стенку бейся, вечно на одни и те же грабли наступаю...
Но об этом я подумаю потом. Сейчас гораздо важнее выяснить другое. То, что заставляет с каждой секундой мое сердце биться всё учащеннее.
– Поняла, – быстро облизываю пересохшие губы. – Значит, в конце той переписки вы говорили не о ней…
Лицо Короленко словно выточено из камня, но в этих чертах проступает напряжение, слишком живое, чтобы быть полностью скрытым. Он наклоняется ко мне почти вплотную и тихо, но очень, очень весомо поясняет:
– Мы говорили о тебе, Яна.
[*] Эти тайны раскроются в истории о Белоснежке
