Текст книги "Несмеяна для босса (СИ)"

Автор книги: Алёна Амурская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 53. Снова курьер

Я уже пару недель живу в ритме корпорации – короткими перебежками, просветами между дверями и лифтами, тенью в стеклянных перегородках и шёпотом штор на сквозняках административного этажа.

Утром – рано, тихо, в капюшоне и с термокружкой. Днём – “курьер Ян”, который не спорит, не задерживается в дверях, не назначает встреч и не интересуется чужими делами. У “бедняги курьера” по-прежнему парализованы голосовые связки – так, по крайней мере, думают все вокруг, – поэтому я глуховато кашляю, коротко киваю и говорю глазами. Это удобно: меньше шансов сорваться на “женский” тембр и выдать себя одним-единственным “да” не с той нотой. А накладные усишки, сгорбленная осанка и несуразно лохматая прическа а-ля Кузя-домовой довершает не слишком привлекательный образ бедняги.

Впрочем, любопытные находятся всегда.

В первые дни было такое, что кто-нибудь вроде Славки из снабжения ловил Лизу у принтера и, оглянувшись, шептал ей в самое ухо:

– Слушай, а что за хрень с этим вашим курьером? Он что, глухонемой?

В тот раз я стояла в паре метров, делая вид, что проверяю накладные, но каждое слово слышала отчётливо.

– Нет, – так же тихо отвечала Лиза. – Голосовые связки.

– Ну… ангина, что ли?

– Односторонний паралич голосовых складок после травмы возвратного гортанного нерва, – назубок декламировала она скучным медицинским тоном. – Может только шептать, и то не всегда. Может, через год заговорит. А может, и нет.

Славка хмыкал, явно уже жалея, что спросил, но всё равно скользил по мне оценивающим взглядом. А я подняла глаза, и наши взгляды встретились. Прошла мимо и, не глядя на него, выдала насмешливым змеиным шепотом:

– Остынь, шерлок, ФБР уже в курсе…

Он аж заморгал, и в этот момент где-то за спиной захрюкали над ним от сдержанного смеха две девочки из отдела менеджеров. Одна из них быстро прикрыла рот ладонью, другая уткнулась в папку, но плечи у обеих так и подпрыгивали.

Славка тогда страшно смутился, пробормотал что-то про “дела” и свалил так быстро, словно у него срочная поставка в соседнее здание. И больше про мои связки не вспоминал.

Как и большинство других любопытных, которым оказывалось достаточно один раз получить щелчок по любопытному носу.

Короленко я вижу редко и словно с другого конца мира.

Отдалённый силуэт в конце коридора, спина в тёмном пальто, тень на стене конференц-зала… иногда бывала редкая встреча у поворота, когда мы расходились на расстоянии вытянутой руки, и у меня руки в этот момент были заняты подносом с кофе.

Я даже не пытаюсь спрашивать у кого-нибудь про ту девушку из столовой.

Кто она, откуда… Сердце, как обожженное, отказывается прикасаться к этому знанию. Проще считать её новой подружкой Артура и помнить, что у курьера нет такого понятия, как ревность. У курьера есть поручения, пропуска и сигналы от Батянина, который теперь держит меня рядом, как обещал. И одновременно контролирует жизнь корпорации в тонком балансе, где одна лишняя фраза может стоить чьей-то судьбы и карьеры.

В этот календарь моих дел с самого начала плотно вписался Кирилл.

Крайне закомплексованный айтишник с припухшими от вечного недосыпа веками и неловкой походкой человека, который слишком уединенно живёт. О нём Батянин сказал на следующий день после нашей договорённости.

Этот айтишник – "двойной агент", вроде меня когда-то. Только не добровольный, а вынужденный. У Германа на подхвате все его слабые места: бабушка и младшая сестра под колпаком. У него с Батяниным каким-то чудом образовалась тонкая нитка доверия, которую нельзя тянуть – только держать.

– Не дави на него, – сказал тогда Батянин, – пусть он сам решит, насколько готов рисковать. Твоя задача психологическая. Ему надо чувствовать: его видят, его понимают и его прикроют. А родственников защитят. Иначе он захлопнется и не будет сотрудничать.

С тех пор я наблюдаю за Кириллом так, как наблюдают за человеком, которого нельзя ни спугнуть, ни оставить одного.

Он всегда выходит на обед за пару минут до толпы. Выбирает дальний стол у автомата с супами на своем восьмом “техническом” этаже и сидит там, как ученик у края парты, чтобы можно было быстро встать и уйти. Руки у него худые, движения экономные, взгляд – робкий и бегающий.

А рядом маячит неизменная, присматривающая за ним тень: один и тот же молодой прыщавый охранник с пустыми, как у Бейбарыса, глазами.

Это Вован, младший сотрудник службы безопасности с восьмого этажа, которому, к счастью, нет доступа в охранную базу без прямого разрешения руководства. И он же – третий шпион Германа. Настоящий.

Он прислоняется к стене, смотрит в телефон, но в стекле автомата супов я вижу, как его взгляд не отпускает Кирилла. И мне каждый раз хочется раздавить этот телефон каблуком.

Первый день я просто прохожу мимо, неся пачку пустых конвертов.

Во второй – “забываю” возле его подноса полотняную салфетку с тиснёным логотипом “Сэвэн”, и он, не поднимая глаз, аккуратно складывает её.

На третий – подвинув поднос, оставляю на краю стойки крошечную флешку Батянина без маркировки. Она почти сливается с металлической полосой, и всё равно через минуту флешки уже нет – исчезла, как исчезают вещи у людей, которые научились не оставлять следов. Я не разворачиваюсь. Просто дышу и чувствую лопатками взгляд охранника: он не понял, что произошло. И это хорошо.

После обеда мне выдают тонкую папку с договорами и красным штампом “СРОЧНО”. Бумага шелестит в руках, и мне нужно только одно: создать небольшой шум.

Я беспечно иду по длинному коридору восьмого этажа и держу папку на виду у вечно ошивающегося возле IT-отдела Вована. Не прячу в сумку или в подмышке. И ровно посередине прохода “спотыкаюсь” о собственные шнурки. Папка раскрывается, а документы веером рассыпаются по полу…

Идеально.

Несколько сотрудников тут же нагибаются, у кого-то на лице злорадная ухмылка:

– Вот так, мальчик, и теряются миллионы, – произносит рыжеватый юрист, подмигивая девушке из соседнего отдела бухгалтерии.

Я полузадушенно кашляю в платок, кое-как сгребаю листы… и сразу же вжимаюсь плечом в стену, пропуская мимо начальника отдела продаж Акулова Давида Олеговича[*], который презрительно изгибает бровь.

– Что за бестолочь этот курьер у генерального… – цедит под нос он достаточно громко, чтобы его услышали все. – И за что его только тут держат, позорище…

Пять шагов… десять…

И всё, очередная негативная сплетня живёт собственным дыханием. И таких уже десятки, если не больше.

Ровно через час дверь кабинета Батянина закрывается у меня за спиной. Он сидит за столом в своей привычной позе: локоть на подлокотнике, запястье прямое, пальцы неторопливо постукивают о дерево с той особой точностью, от которой у людей напротив всегда выпрямляется спина.

Его взгляд скользит по мне и останавливается на папке.

– Ты хоть понимаешь, – произносит он негромко, – что эти бумаги могли оказаться на любом столе? И что “любой стол” иногда опаснее прямого конкурента?

Прижав папку к груди, опускаю глаза и делаю виноватую складку на переносице. По легенде курьер старательный, но нервный, и это мне на руку. Я тоже по жизни нервная.

– Здесь не место рассеянности, Ян. Здесь даже курьеры обязаны думать. – Он делает паузу. – Под присмотром поработаешь. Пока что.

Я "удрученно" извиняюсь. Мы оба знаем, что на столе у Лизы, которая временно заменяет Ирину Константиновну в приемной, валяются чужие ”уши”, услышавшие всё это через навороченную гарнитуру IT-отдела. С таким микрофоном, что и сквозь дверь слышно, кто и о чём говорит.

Вряд ли она не догадывается о нашей игре, сопоставив факты. Но разумно делает вид, что ее это никак не касается. Разве что иногда слишком долго таращится в сторону Батянина с задумчиво-рассеянным видом, когда думает, что никто этого не видит.

В обратную сторону нарочно прохожу с обиженным видом мимо того места, где любит ошиваться охранник Вован. Он смотрит на меня слишком внимательно – ему отлично известно, кто я такая, от самого Германа. Что ж, пусть видит и привыкает, что я всегда рядом с Батяниным, который всё больше и больше “тяготится” этим фактом.

Я мешаю…

Я создаю неудобства.

Я та самая “горячая картошка”, от которой родной отец рад бы избавиться, да принципы не позволяют.

И это та часть “реальности”, которая должна очень и очень порадовать Германа.

На следующий день Батянин зовёт меня без публики в виде прослушки.

– Ты вчера облажалась на ура, – произносит он одобрительно. – Шум поднялся там, где надо. Кириллу дали новый приказ. Присмотреться к моей реакции на тебя повнимательнее, и цербера его тем же самым озадачили. Нам осталось только выдержать ритм… И ещё, – он смотрит прямо на меня. – Артура ты сегодня не встретишь. Он в командировке.

Я киваю и благодарю его одним взглядом. Не скрывая ни облегчения, ни своей отложенной боли… ни того, что пока я не готова перестать быть трусихой.

Выходя из кабинета я действительно случайно задеваю стопку папок, и пара листов соскальзывает на пол. Приседаю… и замираю: один исписан аккуратными пометками чьей-то юридической руки: “Пакет исполненных действий”, “переоформление”, “отзыв старого завещательного распоряжения”…

Я поднимаю взгляд на Батянина.

Он молча мне кивает, подтверждая полный ход процессов, нейтрализующих то треклятое завещание, из-за которого я угодила когда-то совсем ребенком в лапы Германа. И у меня внутри расправляются какие-то старые, давно сводившие судорогой пружины. Приятно понимать, что всё идет по плану не только с моей стороны.

Днем курьер снова косячит.

На этот раз не с бумагами, а с логистикой: по “ошибке” меняют местами два подноса с едой – для переговорной и для отдела охраны. Вместо сытной порции отборных котлет с макаронами и умопомрачительным запахом на стол охраны попадает микроскопическая порция тоненьких веганских канапе. Даже сам невозмутимый Вован злится: у него урчит в животе так громко, что слышно через весь холл.

– Некоторые идиоты не должны работать на административном этаже! – бросает он с такой злостью, словно этот возглас способен немедленно телепортировать ему котлеты обратно.

Я украдкой кривлю губы. С таким запалом злобы отчеты на столе Германа просто обречены стать убедительно красочными, выставляя меня самой бестолковой дурой на свете, способной испортить жизнь любому.

В этом странном искусстве маскарада больше всего меня мотивирует тайная мысль, в которой я не хочу и не могу себе признаться.

Больше всего на свете мне хочется заставить Германа проглотить эту наживку, чтобы тот, кого я в мыслях всё ещё зовут “мой Артур”, однажды увидел меня без чужой куртки и без чужого бейджа. И хочется верить, что у нас всё когда-нибудь получится…

Даже если человек, от которого всё ещё сжимается сердце, однажды от меня отказался по моей же глупости.

[*] Начальник отдела продаж Акулов, айтишник Кирилл – знакомые все лица из седьмой истории про Батянина и Лизу «Босс для Белоснежки». Освежить память об их личностях здесь https:// /shrt/ZBat

Глава 54. Новогодний корпоратив

Новогодний корпоратив в ресторанном комплексе “Дворец” впечатляет размахом.

Тут так шумно и красиво, что немного кружится голова. Хрусталь звенит в унисон со льдом в бокалах, пол блестит так, словно под ногами зеркало, и повсюду мягкий свет. Тёплые золотые круги на скатертях, переливы на стенах, мерцание гирлянд. Запахи тоже праздничные, новогодние. Корица, ваниль, лёгкий дымок от свечей… и умопомрачительные запахи от блюд, из-за которых просыпается аппетит, хотя я уже наелась и в принципе ничего не хочу.

Я сижу в дальнем углу, за столом персонала, вместе с Лизой.

Здесь, на окраине зала, меньше суеты, но всё видно как на ладони. Сцена у главного стола сверкает, как витрина: боссы “Сэвэн”, их пары, семьи, тосты. Наши столики тоже тонут в этом праздничном шуме, но я его почти не замечаю. Новый год для меня мало чем отличается от обычных дней, просто формальная дата отсчета следующего года. Герман никогда не отмечал его у себя дома, как праздник, вот я и привыкла.

Лиза то и дело косится в сторону главного стола и шепчет мне:

– Смотри, Матвей Эдуардович сегодня настоящая рок-звезда.

Я машинально поворачиваю голову и вижу на сцене Матвея Морозова[*], одного из семерых боссов корпорации “Сэвэн”. Говорят, когда-то он был вокалистом популярной рок-группы и по случаю Нового года решил снова немного побыть прежним Золотым голосом “Морозного клана”, очаровав своей песней всех. Его бархатистый, невероятно красивый голос тянет зал за собой, и на секунду даже официанты замирают, слушая.

Но меня всё равно больше занимают взгляды за соседними столами. Слухи, похоже, вернулись. Осенью здесь уже шептались как-то про “слишком зрелую подружку паренька-курьера”, и вот теперь эта тема снова ожила. Стоит нам с Лизой появиться вместе, как кто-нибудь из сплетниц во главе со стервозным офис-менеджером Маргошей глазеет в нашу сторону и хихикает.

Лиза относится к этому легко.

– Не хмурься, – тихо говорит она, придвигая ко мне бокал с минералкой. – Они же не над тобой настоящей смеются, а скорее надо мной. Плюс очень любят сочинять сказки от нечего делать. Пусть уж лучше эта, чем что-то похуже.

Я киваю, но чувствую, как внутри всё равно тянется нить раздражения. Делаю вид, что слушаю песню… и тут замечаю её.

Сначала просто силуэт – стройная девушка в тёмно-синем платье, пышные волосы чуть взъерошены. Она разговаривает с какмужчиной рядом, смеётся, и в этом смехе нет ни капли натяжки. Только когда они разворачиваются, меня будто ударяет осознание.

Диана.

Моё сердце пропускает удар. Я знала, что она вернулась месяц назад. Знала, что у неё муж, и что они приехали вместе. Но одно дело знать, а другое – видеть.

Не сразу понимаю, что именно цепляет: возможно, то, как она двигается – свободно, без оглядки. Или как смеётся, не думая, кто и что подумает. Мне почему-то становится завидно. У меня не было такой роскоши – быть собой, без страха, что это кому-то не понравится.

Должно быть, я слишком долго на неё смотрю, потому что Лиза шёпотом спрашивает:

– Знакомая?

– Нет, – отвечаю слишком поспешно, отворачиваясь.

С главного стола, где сидят боссы, доносится негромкий гул. Бокалы, приглушённый смех, тосты, улыбки, всё как в кино, и только я вижу главное через клубящийся занавес из света и собственных мыслей…

Артур Короленко где-то там, среди них.

Я знаю это так же точно, как чувствую свой пульс в кончиках пальцев, и от иррационального ожидания мне хочется то ли встать и уйти, то ли спрятаться глубже за вазон, то ли просто перестать дышать, чтобы не выдавать дрожь.

Я пью горячий фруктовый глинтвейн без градуса, горло благодарно принимает тепло… и всё равно внутри пустыня, в которой каждая песчинка – это мои мысли о нём, разлетающиеся от любого шороха. Я обещала себе не искать его взглядом, не проверять, с кем он и не ранить себя раз за разом. Но глаза-предатели так и устремляются обратно, едва в песне Морозова гаснут последние звуки чарующей мелодии.

И, конечно же, находят его.

Широкие плечи, ровная спина и резкий гранитно-каменный профиль. Его невозможно перепутать ни с кем. У него лицо человека, который всё время держит в голове карту из десяти ходов. Он всегда такой в общественных местах – собранный, холодный, тихий. И сейчас тоже. Особенно когда поднимается во весь свой внушительный рост, кивает кому-то и неспешно выходит из зала.

Сердце сводит так, что отзывается где-то в солнечном сплетении. Я машинально опускаю взгляд в тарелку, хотя там лежит только веточка петрушки, оставшаяся от салата.

– Дыши, – шепчет Лиза. – Просто дыши. Не делай резких движений, когда он рядом.

Просто дышать…

Ладно, с этим-то без проблем. А вот как быть с настроением, которое настолько непраздничное, что аж тошнит при виде смеющихся беспечных лиц вокруг?

После того, как знаменательный для всех, кроме меня, момент Нового года наконец остается позади, мое настроение совсем скатывается куда-то под плинтус. А может, и вовсе в подвал этого блестящего “Дворца”. Прямиком в канализацию. И я понимаю, что больше не могу выносить пребывания в этой разноцветной толпе.

Мне срочно нужна передышка!

Сижу ещё минуту, потом тихонько встаю. Я просто схожу… ну, в туалет, допустим. Просто в туалет. Сделаю вид, что я нормальный человек, а не лохматый немой отщепенец в одежде унисекс и накладной поросли над губами.

Коридор уводит меня от огня люстр в мягкую полутьму, где на глянце пола пляшут отблески. Чувствую себя так, словно только что наконец-то вынырнула на поверхность омута после долгого отсутствия кислорода. Делаю длинный вдох, подставляю лицо прохладе.

Как же хорошо…

Шум зала тонет за дверью, и только стук каблуков какой-то опоздавшей пары приближается, скользит мимо. Вздохнув, я иду в туалет. Воспользуюсь случаем и подшлифую наклейку-ус. Надо убедиться, что маска держится…

И на первом же повороте коридора я замираю, как животное, которое услышало знакомый ритм шагов.

Он стоит полубоком, не заметив, как я только что выглянула и снова спряталась обратно за угол. Мощные плечи под тёмным пиджаком, узнаваемая линия шеи, та самая упрямая, отчаянно любимая мной складка между бровями. Моё сердце подскакивает в груди и замирает.

Артур…

А рядом с ним – снова девушка. Только на этот раз, к моему огромному облегчению, совсем не та, иначе это было бы слишком больно. Я сразу ее узнаю и потому не мучаюсь ревностью. Ведь это моя замужняя сестра, которую я видела за столом руководства “Сэвэн”. Диана.

Я никогда её не видела вблизи, но фотографии и редкие рассказы Батянина складываются в пазл мгновенно. Те же оленьи глаза, что у меня, только мягче. Та же манера держать плечи, как будто прячешься, но всё равно смотришь прямо в лоб тем, кто подойдёт. И… свобода в движениях. Свобода быть собой.

То, чего у меня не было.

Я замираю в коридоре, буквально прилипнув к стене и стараясь не шуметь, а затем слышу её голос. Явно продолжающий недавно начатую беседу.

– …ну, а ты-то что, Артур? – с легким смешком говорит она. – Всё ходишь такой серьёзный… Когда женишься?

Короленко откликается по обыкновению невозмутимо:

– Это не в списке срочных дел.

– А планируешь когда-нибудь вообще или так и будешь разговаривать со своими бумажками, пока они не начнут отвечать?

– Когда перестану быть идиотом, – отвечает он без улыбки.

– Похоже, эта твоя роковая дама совсем тебе голову заморочила, – замечает Диана шутливо. – У тебя вон даже тени под глазами от недосыпа. Совсем, что ли, не спишь из-за нее? Хоть отдыхай иногда.

– Тебя там Тимур не заждался? – игнорирует он ее остроту.

Она тихо хмыкает, а у меня сердце сжимается, будто кто-то взял его в кулак.

Роковая дама… я даже знаю, кто она, потому что лично я, глупая девчонка, до такого звания никак не дотягиваю. А вот та великолепная красотка из столовой, что ласкала лоб Артура своими тонкими нежными пальчиками, – очень даже. И теперь из-за того, что она по ночам не дает Артуру отдохнуть, у него синяки под глазами.

Образы их сплетенных тел так и лезут в голову, отчего мне становится совсем дурно. Боже… не хочу больше подслушивать этот неприятный разговор. Это слишком мучительно.

Сцепив зубы, я торопливо отхожу в сторону, делая вид, что проверяю телефон, и жду, пока они пройдут мимо. И только когда их шаги стихают, позволяю себе глубоко выдохнуть и наконец зайти в туалет. Мужской, естественно.

Внутри никого нет.

Смотрю на себя: чужой мальчишка с гривой свисающих на лоб волос и куцыми усиками. К счастью, они сидят идеально и придают мне нелепый вид. Он реально смешон, и в другое время я могла бы усмехнуться… но вместо этого закрываю глаза и медленно дышу, стараясь не дать себе распасться на мелкие острые осколки.

“Не сейчас, Яна. Потом. Ты должна дотерпеть. Не показывать дыру в сердце. И дышать, дышать, дышать…”, – я повторяю это про себя как мантру, пока эмоции не отступают прочь. Затем выпрямляюсь и выхожу, прячась за несуразное курьерское лицо под длинной лохматой челкой.

[*] Эпизод с песней Морозова можно вспомнить в истории «Босс для Снегурочки» здесь https:// /shrt/yC0r

Глава 55. Сестры

Новогодний корпоратив продолжается.

В зале Лиза встречает меня взглядом, в котором слишком много понимания. Я сразу отвожу глаза, чтобы не утонуть в её мягком “ну-ну”, чтобы не выдать того, что и так написано у меня на лице, наверное, крупными буквами.

Сажусь, делаю вид, что увлечена тортом на соседнем столе. Но мысли не слушаются, сердце не слушается, а я сама – как натянутая струна. И в голове снова крутится одна и та же старая пластинка: я сама довела до этого, он столько раз говорил не пропадать, а я…

И на этом “я” мне хочется зажмуриться до белых кругов, потому что именно это “я” – моя самая тяжкая ноша.

Лиза ласково накрывает мою руку своей ладонью.

– Ты чего такая бледная? – спрашивает она, поправляя салфетку. – Опять кого-то увидела?

– Просто… слишком много людей, – отвечаю я тихо, пряча глаза.

В какой-то момент к нашему столу подходит официант и зовёт меня “передать кое-что от руководства”. Я понимаю, что это Батянин. Следую за ним в небольшой кабинет сбоку от зала, где тихо, тепло и пахнет дорогим деревом.

Он сидит в кресле, а рядом, у окна… Диана. Теперь она впервые смотрит прямо на меня, и в её взгляде почему-то нет ни капли настороженности. Только лёгкое волнение.

– Яна… – произносит Батянин, вставая и глядя на нас обеих с тем тёплым сдержанным выражением, каким умеет смотреть только он. – Это Диана. Твоя сестра.

На секунду в комнате становится так тихо, что слышно, как стучит кровь в ушах. Я не нахожу слов. Диана молчит, глядя на меня блестящими темными глазами, а потом вдруг срывается с места энергичным легким шагом…

И обнимает меня.

Обнимает так просто и естественно, словно это у нас давным-давно сложившийся сестринский ритуал.

Я замираю в ее объятиях, как зверёк, который вдруг свалился в чью-то тёплую нору прямиком из зимней стужи. Ее тепло такое импульсивное и живое, что в первую секунду парализует меня с непривычки. Как это у нее так легко получается вести себя с незнакомым человеком?

– Знаешь, – говорит она мне на ухо как-то по-детски доверительно. – Я всегда хотела, чтобы у меня была сестра.

– Почему? – тихо спрашиваю я, просто чтобы хоть что-то сказать, а не умирать рядом с ней от неловкости.

Она наконец выпускает меня и улыбается.

– Ну, я же выросла в детдоме, – поясняет непринужденно. – Это обычное дело там, мечтать о родных. А со мной к тому же почти никто не хотел дружить из-за вечно слабого здоровья, соплей и плаксивости. Так что ты для меня прямо подарок судьбы, честное слово.

Я неуверенно пытаюсь улыбнуться в ответ и вдруг понимаю, что все эти годы чувствовала примерно то же самое. Хотела иметь сестру или брата, чтобы можно было хоть с кем-то нормально общаться дома. И вот теперь она стоит передо мной…

Моя сестра. Такая живая, теплая, настоящая.

Батянин отходит к столу, оставляя нас наедине, и я чувствую, как в груди что-то расправляется и свежеет, словно туда проник весенний воздух после долгой колючей зимы.

– Папа много про тебя рассказывал, – сообщает Диана. – Так что я давно хотела с тобой познакомиться, но он всё не разрешал и не разрешал. Видимо… – стрельнув глазами в сторону Батянина, она лукаво усмехается, – …готовил сюрприз к Новому году. Спасибо ему, кстати!

Батянин молча кивает, заметно смягчившись в лице.

Мне почему-то кажется, что он сейчас испытывает довольно сложные чувства. Как человек, впервые ступивший на тонкий лед абсолютно незнакомого ему участка жизни. И теперь он чертовски боится слово лишнее сказать, чтобы под его весом случайно не пробить опасно поблескивающую паутину трещин в самых слабых местах тонкого льда. Ведь их между нами довольно много…

Так и стоим втроем – два молчуна и одна непринужденная говоруша со спасительной болтовней.

– Ну, – Диана оглядывает меня с ног до головы. – Итак, ты и есть тот самый тупица-курьер, которого все костерят за его позорную косячность и урон офисной репутации генерального?

Я парирую в том же тоне:

– А ты, значит, та, о ком он молчит, как партизан?

Батянин хмурится, но уголки губ всё-таки чуть дергаются. Он явно понимает, что мы обе проверяем друг друга, но при этом осторожно выстраиваем мостик.

– Курьер это прикрытие, – поясняет он тем не менее, будто мне нужно оправдание. – Для посторонних. И сама знаешь, от кого.

– Поняла, – кивает Диана и подмигивает мне. – Но для меня ты теперь не курьер.

– Так, – Батянин смотрит на нас, как на двух заговорщиц, – пока вы тут будете сюсюкаться, я напомню: держим всё в тайне. Никто из посторонних не должен знать, что вы обе мои дочери, пока я сам не дам отмашку

– Пап, ну ты как будто боевик снимаешь, – шутит Диана, но тон у неё тёплый, и я чувствую, что она и правда готова играть по его правилам.

Я усмехаюсь:

– Это не боевик. Это уже третий сезон затянувшегося сериала.

– Угу, и ты в нём главная героиня.

– А ты? – спрашиваю, невольно поддаваясь ее шутливому тону.

– Я? – она делает паузу и лукаво щурится. – А я – та, что появляется во втором сезоне и ворует все сцены, конечно!..

Батянин качает головой, но видно, что он доволен. И очень старается быть для нас сейчас лишь фоном. Сам того не сознавая, он словно изображает из себя мебель, полную теплой неловкости. Вроде нарнийского платяного шкафа, внутри которого прячется одинокое угрюмое чудовище, внезапно застеснявшееся показать нам свое лицо со шрамом.

Мы ещё пару минут болтаем о пустяках, и всё это время Диана ведёт себя так, будто мы знакомы сто лет. Она спрашивает, люблю ли я кофе по утрам, терплю ли шумные компании, и обещает, что в следующий раз мы должны “сбежать” от всех и просто поговорить без этих шпионских игр.

– Ладно, – в конце концов, глянув на часы, Батянин поднимается. – Пора возвращаться.

– Пап, – тихо говорит ему Диана уже на выходе, – я правда рада. Спасибо тебе огромное.

Он отвечает только коротким кивком, но я замечаю, что пальцы его на секунду сжались в кулак, будто он сдерживает что-то, что сильнее слов.

Перед тем как разойтись и снова погрузиться в свои роли, мы с Дианой обмениваемся быстрыми взглядами за его спиной. И я вдруг понимаю, что зависть куда-то исчезла. Я больше не думаю о разнице между нами. Ведь у нас обеих было похожее в чем-то детство…

А еще – один и тот же отец. И даже мать.

Мы обе ещё не знаем друг друга, но уже чувствуем, что на одной волне. Потому что и я, и она слишком хорошо понимаем, чего стоит слово отец , когда оно наконец-то настоящее.

И этого сейчас достаточно.