Текст книги "Несмеяна для босса (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
Глава 15. Перед отъездом
Больше ничего толкового подслушать не удалось.
Рустам, правда, заикнулся было прокомментировать что-то еще по поводу отцовского заявления. Однако Дибир Агаев тут же шикнул на него и напомнил, что они находятся в главном офисе «Сэвэн», а не у себя дома. После чего сын резко заткнулся, и оба молча ушли.
Судьба Короленко не могла меня не обеспокоить в этот момент.
Не из-за невесты, которую ему навязывают, вовсе нет. Воспоминания о Саре вообще меня не трогали и никакой ревности я к ней не испытывала. Потому что какая ревность может быть к хоть и подросшей, но избалованной до ужаса девчонке, которую и сам Короленко теперь сторонится?..
Моя тревога совсем по другому поводу.
Что именно намерен предпринять Герман, чтобы взять моего бывшего босса «под контроль»? Я ведь в курсе его беспредельно-криминальных методов... а учитывая, что понятия «подконтрольный» и «Артур Короленко» фактически несовместимы, то перспективы вырисовываются довольно страшные. Убийственно страшные!
Совсем распереживавшись, стою и кусаю губы до боли.
Что делать, что делать...
Дверь архива приоткрывается, заставив инстинктивно отшатнуться назад во избежание столкновения с моим носом.
– ...Эй, как там тебя... Ян! – заглядывает внутрь главная администраторша первого этажа. – Генеральный только что звонил, спрашивал, где ты. Ничего конкретного не сказал, но лучше тебе подняться. Андрей Борисович просто так никогда ничего не делает.
Даже одно звучание этого имени придает мне сил. Не знаю, почему, но я испытываю к нему невероятно глубокое доверие на подсознательном уровне. И мне всегда кажется, что он способен решить любые проблемы. Эдакая странная, забавная уверенность в духе детской песенки «Папа может, папа может всё, что угодно...»
Жаль только, что этот папа ни сном, ни духом о своей дочке не ведает. Ну да ладно. Главное – что он вообще на свете есть.
Киваю администраторше и, воодушевленная собственной верой в Батянина, энергично направляюсь наверх.
Как и было сказано, никаких конкретных дел для меня не нашлось. Генеральный директор «Сэвэн» сидит в кресле, лениво подперев кулаком щеку со шрамом, и разглядывает доску с шахматными фигурами. Похоже, играет партию сам с собой.
– Брать под контроль по-плохому? – задумчиво повторяет он, выслушав меня. – Дибир Давидович так и сказал?
– Да, дословно.
– Ладно... – Батянин плавным движением отправляет черного шахматного коня пастись в тыл к белым фигурам и чему-то усмехается. – И чего людям спокойно не живется? Тогда возьму его, пожалуй, в столицу с собой. Под контроль, как он любит.
Я неловко мну руками края своей одежды.
– А... вы уверены, что Артур Георгиевич будет в безопасности рядом с ним?..
Мой вопрос заставляет Батянина внимательно на меня посмотреть.
– Переживаешь за него?
– Ну... как бы да, – я очень стараюсь говорить серьезным деловым тоном, но получается так себе. – Всё-таки работала на него когда-то. Не чужие уж люди.
Побарабанив пальцами по столу, он отодвигает наконец от себя шахматную доску. Как будто полностью потерял интерес к собственной игре. А затем небрежно спрашивает:
– Артур тебя не беспокоил в последнее время? Я имею в виду – тебя настоящую. Там, где ты живешь.
Я немного колеблюсь, прежде чем ответить. В итоге делаю это в целом хоть и правдиво, но с аккуратным умолчанием. Не хочу, чтобы из-за меня у Короленко с генеральным директором “Сэвэн” были неприятности по поводу его пьяной выходки на улице.
– Специально нет, не беспокоил, – и озабоченно нахмуриваюсь. – А он что, знает мой новый адрес?
– Знает.
У меня непроизвольно расширяются глаза.
– Но если он знает, то почему тогда до сих пор не…
– Я запретил ему тебя прессовать, – спокойно поясняет Батянин. – Этому есть причины, но рассказывать о них я пока считаю преждевременным.
– Ладно, – я облегченно вздыхаю, а то уж было сердце совсем вскачь пустилось от такой новости.
Причины причинами, а мне гораздо важнее, чтобы моя комнатушка оставалась неприкосновенной. Я так устала от постоянных переездов и ощущения себя “перекати-полем”, а не нормальным человеком! Так стабильности какой-то хочется, сил никаких нет.
– Что касается проблемы твоего бывшего начальника… – буднично продолжает Батянин, – то какое-то время я смогу его держать подальше от головного офиса. Командировок и срочных задач, требующих решения, этой осенью у нас более, чем достаточно. Не без стараний Германа, разумеется… Но имей в виду, зимой у всех наших корпоративных партнеров обычно гораздо меньше поездок, так что встреч с ними не избежать. Твою личность я раскрывать никому не буду. Сама решишь, что с ней делать – это твое право и твоя жизнь, – он наклоняет черноволосую голову набок, и резкие черты его смугловато-хищного лица с глубоким шрамом трогает какая-то неизъяснимо тонкая улыбка. – В обмен на сотрудничество против Германа, естественно…
Я не свожу с него восторженных глаз и слушаю, как завороженная.
Даже не представляю, как выразить всю ту благодарность, которую я к нему испытываю. За один простой и такой жизненно важный шанс, что он подарил. За то, что отнесся так… по-человечески. Ценность такого редкого отношения может по-настоящему понять только тот, кто хоть раз стоял на грани между молотом и наковальней.
– Надеюсь, рано или поздно у меня получится реабилитировать свое имя, Андрей Борисович! – пламенно обещаю я. – Можете на меня во всем рассчитывать.
– Договорились.
Внутренний телефон прерывает нашу беседу звонком. Специально приглушенным, как любит хозяин кабинета. Собеседника практически не слышно, но судя по мирно-спокойной мимике Батянина, это скорее всего круглая тётушка-секретарь, Ирина Константиновна. Только с ней он ведет себя так… ну не знаю… по-домашнему, что ли.
Разговаривая с ней, он кивком указывает мне на шахматы – мол, собери всё. Я послушно раскладываю красивые фигурки по местам, пользуясь возможностью хорошенько рассмотреть их. Такие блестящие, идеально вырезанные из какого-то прочного материала с инкрустацией сверкающих камней, подозрительно похожих на драгоценные…
Чувствую легкий трепет – всё-таки дорогущие, плюс чужая семейная ценность. Раритет какой-то, наверное.
Да, именно ощущение чего-то раритетного и эксклюзивного исходит от красивого шахматного ларца с блестящей золоченой гравировкой на внутренней стороне. Буквы все очень мелкие, но если хорошенько присмотреться, то можно разобрать надпись: “ Батянин Борис Иванович ”. Полное имя… моего настоящего родного деда.
– Нравится? – глубокий низкий голос Батянина, уже завершившего разговор, заставляет меня быстро очнуться от сентиментальных размышлений.
– Да, это потрясающий экземпляр, – искренне признаюсь я. – Никогда такими красивыми шахматами не играла.
– М-м… сама научилась или помог кто-то?
– Друг научил, – я улыбаюсь, вспомнив недавнюю метаморфозу своего пожилого товарища в парке из-за таинственной бабули. – Всю жизнь в шахматы играет, хотя уже фактически пенсионер. Он для меня всё равно что дедушка.
Батянин не выглядит удивленным, как будто такого ответа и ожидал. А спрашивал просто, чтобы сравнить с моей версией. Ну да, у него, наверное, уже давно целое досье обо мне и моих интересах имеется.
– Как дедушка, говоришь, – зачем-то повторяет он и задумчиво смотрит на свои шахматы. – Значит, учил тебя от души.
Я тоже снова прилипаю взглядом к именной гравировке. И, неожиданно для себя самой, рискую поинтересоваться:
– Андрей Борисович, а-а… ваши родители оставили вам эти шахматы сами или это… память о них?
Он смотрит на меня молча, кажется, чуть ли не целую минуту, прежде чем соизволить дать ответ. И за это время у меня чуть душа в пятки не проваливается из-за опасения, что я слишком далеко зашла в своей фамильярности.
– Это память о покойном отце. А мать еще жива, – и не слишком охотно добавляет: – Но она ни с кем не общается. Много лет уже нездорова.
Я потрясенно моргаю.
Слишком удивительным оказалось узнать такие подробности от того, кто, как я слышала, не обсуждает личные темы даже со своими проверенными партнерами по бизнесу. Зато курьеру а-ля “засланному казачку” вдруг решил сделать скидку на дерзость…
Любопытно. Очень любопытно.
А может, он уже того..? В курсе нашего родства?
Глава 16. Быть полезной против воли
Батянин уезжает в командировку на следующий день вместе с Короленко.
К этому времени я уже имела смутное представление о том, как обстоят дела с текущим графиком его задач. И знала, что после недавних разборок с какой-то подозрительной банковской компанией «Барсогоры» корпорация Сэвэн плотно взялась не только за налаживание более надежных связей в кавказском регионе, но и снова обратилась к идее расшириться на фармацевтический сектор.
Включая возвращение к сорванным когда-то переговорам с упрямым эксцентричным гением медицины – нейрохирургом Злодичем. Именно с ним два года назад Артур Короленко так и не встретился из-за вмешательства Германа.
Я слышала, что за прошедшее время гениальный доктор достиг небывалых высот в карьере. А это означает, что переговоры с ним могут затянуться на неопределенный срок. Из-за его логично возросших запросов по взаимовыгодному сотрудничеству.
Что ж, мне же лучше. Если командировка Батянина и Короленко будет долгой, то я смогу какое то время ходить на работу спокойно и не дёргаться...
Увы, надежда оказывается пустой мечтой, потому что Герман не дает мне возможности расслабиться.
Вскоре после отъезда своих конкурентов он вызывает меня к себе и объявляет желчно:
– Пока что я от тебя не вижу много толка, Яна. Все переговоры, которые мне удалось подслушать с твоей помощью, и копии документов – это сплошная вода с нулевой ценностью и жалкий мусор. В связи с этим... у меня большие сомнения в твоей благонадежности!
Я изо всех сил стараюсь сидеть спокойно, хотя нервное напряжение пронизывает каждую клеточку тела.
Слышать претензии от такого непредсказуемого и аморального человека, как Герман, страшновато. Мягко говоря. Особенно когда сидишь в задымленном кабинете в окружении Мрачковской охраны, следящей за каждым твоим движением.
Уверена, стоит Герману только глазом моргнуть недобро, как они накинутся на меня всей сворой и выполнят любой его приказ. Вплоть до жестокого убийства.
И неважно, что многие из этих людей знали меня еще девочкой в этом доме. Это не имеет никакого значения в их криминальной системе координат. Тем более, что некоторые лица уже сменились и кажутся незнакомыми.
Например, бесстрастный азиат с пугающе неподвижным лицом. Бейбарыс его зовут, кажется. Новый так называемый «решала особых вопросов» Германа.
– Но что еще я могу сделать? – выдавливаю из себя, стараясь говорить с вразумляюще-расстроенными интонациями.
Сегодня Герман снова в отвратительном и оттого очень опасном настроении. Впрочем, это уже его обычное состояние в последнее время.
– Ты знаешь, что, – огрызается он и чуть ли не по слогам выплевывает: – Быть полезной! Для меня, а не для других! Ты знаешь меня, Яна. Не будешь полезной мне в своем вонючем «Сэвэн»... значит, будешь полезной в другом важном деле! Займешься прямыми женскими функциями и родишь мне ребенка от Глеба.
Я покрываюсь холодным потом отвращения и неприязни. Как всегда, при упоминании жирного мрачковского брата-извращенца.
– У меня ведь никогда не было особого опыта в корпоративных войнах, Герман, – торопливо возвращаю его мысли в прежнее русло. – Может, у тебя найдутся еще какие-нибудь идеи о том, что еще полезное для тебя мне следует сделать?
Мрачко поднимается с кресла и подходит ко мне, глядя с неоднозначной хитринкой в сощуренном взгляде. Высокие залысины на его массивном лбу масляно блестят, создавая впечатление начисто выбритой головы.
– М-м... пожалуй, ты действительно можешь сделать кое-что реально полезное. На все сто процентов, – он небрежно набирает какой-то текст на экране своего телефона и протягивает мне. – Прочитай это вслух, с выражением, и не задавай лишних вопросов. Потрудись уложиться в тридцать секунд. Готова?
Я смотрю на коротенький текст, уже подозревая какой-то подвох, но возможности его осмыслить у меня нет.
– Да...
– Тогда начинай, – Герман демонстративно тыкает кнопку секундомера. – Время пошло.
Напряженно уставившись на загадочное сообщение, я быстро тараторю:
– Извините, у меня очень мало времени. Я не знаю, что делать. Ужасно запуталась, не очень понимаю, что происходит, но только что узнала кое-что очень-очень важное. Хочу поскорее вам рассказать, пока не поздно, но не по телефону. Скину свой адрес в смс. Это касается и вас, и меня, и... корпорации...
На последнем слове я спотыкаюсь. От запоздалой ужасной догадки у меня дыхание перехватывает. Потому что только сейчас я замечаю моргающее окошко включенного диктофона на экране.
Это сделано явно для какой-то новой интриги. С моей дурной помощью! Неужели голосовое сообщение будет отправлено Батянину, чтобы заманить его в ловушку, когда он вернется?.. Или для Короленко? Из-за спешки, с которой оно было зачитано, звучание кажется испуганным и оттого вполне натуральным!
Боже мой... я только что собственноручно приняла участие в создании западни! Надо как-то предупредить их об этом...
Герман с довольным видом забирает у меня свой телефон.
– Умница. Но это еще не всё.
– Еще не всё? – потерянно переспрашиваю я на автомате.
– Да, моя девочка, – с какой-то нехорошей мягкостью соглашается он и кивает азиату. – Бейбарыс, давай. Только аккуратно, не навреди моей малышке.
Я испуганно оглядываюсь на азиата с бездушной физиономией и делаю попытку подняться со стула.
– О чем ты... а-а-а!
Быстрый и крайне болезненный удар обрушивается на мое плечо, швырнув меня с кресла на пол, как беспомощного котенка. А затем следует серия новых ударов. В виде легких, но очень унизительных оплеух по щекам.
От неожиданной боли я не могу удержаться от первого громкого вскрика и жалобного поскуливания. Пытаюсь увернуться, вертясь на полу, и взахлеб бормочу:
– Хватит! Перестаньте! Пожалуйста, не надо! – но всё без толку.
На глазах у бездействующего Германа безжалостный азиат Бейбарыс продолжает отвешивать мне пощечины. И меня накрывает бессильной яростью загнанного в угол зверька.
Что же это такое, а?! Никогда в жизни меня не били, а тут вдруг ни с того, ни с сего начали!
Обозлившись, я наконец прекращаю умолять и уворачиваться. Вместо этого дожидаюсь очередного приближения злодейской руки своего палача...
И со всей дури вгрызаюсь в нее зубами.
Теперь настает очередь Бейбарыса заорать. Ну как заорать... смачно выматериться, скорее. С переходом на змеиное шипение.
Он отскакивает от меня назад, остервенело встряхивая распухшей рукой со следами маленьких зубов, а я опасливо поднимаю глаза на Германа.
Не разозлился. Стоит и одобрительно ухмыляется.
– С характером девочка, – фыркает саркастично. – Вся в папашу... Ладно, Бейбарыс, хорош мяукать, как будто яйца прищемил. Никогда бабы не кусали, что ли?.. Я всё записал, – он довольно покачивает телефон в своей ладони, будто взвешивая его, и резко переходит на холодный тон: – Теперь будем готовить Королю тепленькую встречу. Поможем ему наконец определиться, с кем он и за кого. С дядей родным, что его с малолетства сопровождал, или в шестерках у Бати. А девчонку пока запри в подвале. Мало ли что у нее на уме... душа женщины – потёмки! Верно, Яночка?
Глава 17. Подпольная деятельность
В подвале долго сидеть в ожидании новостей не приходится.
Герман спускается ко мне вечером того же дня. То ли для того, чтобы сообщить о моей роли в своём грандиозном плане, то ли чтобы лишний раз оценить реакцию. И заодно поглумиться.
По его словам, мне предстоит побыть всего-лишь безмолвным свидетелем его действий и нашу общую договоренность насчет шпионажа в корпорации «Сэвэн» это якобы почти не затронет.
– Не волнуйся, – со смешком комментирует он собственное заявление. – Если всё пойдёт хорошо, то наш твердолобый Артур Георгиевич просто перестанет тебя драконить и присоединится к нашей чудесной дружной компании. А если нет... то он просто исчезнет. Пф-ф-ф! – он небрежно щёлкает пальцами и заговорщицки-мерзко подмигивает мне. – Растворится в воздухе, и поминай его как звали!.. Что, опять же, только избавит нас от лишних проблем под носом у Батянина. Без него станет гораздо проще, так что придется рискнуть. Пришло время обрубить этот гордиев узел...
Я слушаю Германа, стиснув зубы.
Итак, ловушка всё-таки предназначена для Короленко, как я и боялась. И у меня даже есть четкое предположение, каким будет её финал.
Моего босса просто-напросто уничтожат, если он туда сунется. Потому что ни на какие уступки он однозначно не пойдёт. Я отлично знаю его характер. А если Герман рассчитывает как-то шантажировать его ещё и мной, то он точно просчитается.
Никакое былое влечение Короленко не сравнится с той ненавистью и презрением, которое он испытывает ко мне сейчас. Они перевесят в любом случае.
– Что молчишь? – насмешливо интересуется Герман. – Распереживалась, что ли, м-м..? Так и знал, что ты неровно дышишь к этому чурбану тормознутому. Скажешь, неправда?
Когда Герман говорит со мной таким развязным тоном, то это первый признак того, что он уже составил своё мнение и переубеждать его бесполезно. Себе дороже выйдет.
– Нет, – мрачно отвечаю я. – Ты прав, раньше Артур Георгиевич мне нравился. И что в этом такого? Мне много кто нравился, – смело привираю для срочного обесценивания своих же слов. – Я вообще девушка влюбчивая.
Герман победно усмехается и брезгливо кривит тонкие губы.
– Ценю твою честность. В таком случае у тебя два выхода, Яна. Либо молиться о том, чтобы твой Артурка выбрал правильную сторону... и тогда, может быть, я благословлю тебя на интрижку с ним. Либо выкинуть его из головы и влюбиться в кого-нибудь другого, более подходящего, – его усмешка болезненным щелчком ударяет по моим нервам. – Например, в Глеба. Кстати... что-то он запропастился куда-то в последнее время. Тебе не звонил случайно? Он собирался.
Я медленно качаю головой, слишком удрученная, чтобы реагировать на упоминание имени ненавистного извращенца.
Герман досадливо морщится.
– Ладно, может опять со шлюхами своими загулял. Совсем не парится, что по его душу кто только не рыщет в этом городе. Одни только Медведские чего стоят... Вот же дебила кусок! – сплевывает он в сторону. И после паузы спрашивает у меня: – Итак, моя послушная девочка согласна с планом и брыкаться не будет?.. Отлично. Тогда готовься, завтра к девяти утра поедем устраивать представление. А за хорошее поведение лишать тебя ужина сегодня не буду, скоро принесут.
– Куда поедем? – вяло уточняю я, не особо надеясь на ответ.
– К тебе на дом конечно, – ухмыляется Герман и сарказмом добавляет: – Зря, что ли, ты эту халупу себе в рассрочку брала на мои же деньги? Вот и пригодилась. Идеальное место с кучей соседей, чтобы Артурка поостерегся провоцировать меня на реальные разборки с огнестрелом. Он же у нас такой большой ценитель человеческих жизней. Не дай Бог какая бабулька под шальную пулю попадёт.
Эти слова я оставляю без комментариев. Поизучав пару мгновений моё хмурое лицо, Герман наконец удовлетворенно уходит и оставляет меня в темноте, среди груды старых тренажёров и каких-то подозрительных ящиков, напоминающих армейские.
Луч желтоватого света, бьющего в крошечное окошко со стороны подъездной лужайки, кажется таким же слабым, как и моя надежда на благополучный исход.
Я сижу в оцепенении и несчастно прикидываю все возможные варианты на ближайшее будущее. Но ничего толкового в голову так и не приходит.
Для того, чтобы разрушить ловушку Германа, надо найти способ предупредить Короленко или кого нибудь из «Сэвэн». Но у меня нет ни мобильного телефона, ни возможности выбраться из подвала. Окошко слишком маленькое и узкое, а снаружи бродит вооруженная до зубов охрана.
Поэтому, тяжело повздыхав над своей судьбой, остатки вечера я провожу в крайне пессимистическом настроении. Даже ужин, «щедро» заказанный Германом в каком-то дешевом бистро на вынос, – приходится заталкивать в себя через силу. Жую, не чувствую вкуса, а затем укладываюсь спать в подавленном настроении прямо на полу. В выданном мне туристическом спальнике.
Утром я просыпаюсь от слишком громких и раздражённых голосов.
Звуки доносятся из полуподвального окошка, совсем рядом и резко вырывают меня из дремоты. Несколько секунд сонно хлопаю глазами, не понимая, где нахожусь.
В тусклом утреннем свете подвал кажется абсолютно незнакомым, потому что даже в детстве я никогда сюда не забредала из-за вечно запертой двери.
– ...что ты сказал?! – рявкает голос Германа. – Повтори, что ты сейчас сказал, сопляк!
Ему отвечает другой мужской голос, помоложе.
– Вы бы псов своих сначала подальше спровадили, Герман Юрьевич. А то вдруг подслушают то, что не предназначено для их ушей. Потом отстреливать своих же заколебётесь, чтобы не разболтали ненароком.
Повисает заметная пауза, полная напряжения. Затем слышится неохотный отрывистый приказ, явно предназначенный охранникам:
– Давайте-ка... брысь отсюда метров на десять. А ещё лучше – прочешите пока территорию вокруг дома снаружи, чтобы время зря не терять. Вдруг этот гадёныш подмогу за собой привёл.
Раздаётся дробный топот послушно удаляющихся охранников.
Неизвестный молодой человек со звучным смешком говорит:
– Благодарю за сотрудничество. А теперь повторю с превеликим удовольствием, Герман Юрьевич. Тот кусок похотливого жира, который который вы именуете своим братцем, находится сейчас у меня.[*] В надежном месте, которое хрен вычислите без моей помощи. Правда, Глебушка уже схуднул малость, благодаря особой эффективной диете с добавками для слишком похотливых кобелей. И в ближайшем будущем вряд ли ему светит нормальный секс не то, чтобы с бабой, но и даже со своей жирной рукой. Если, конечно, он вообще раньше не сдохнет. Преждевременно и скоропостижно. А в доказательство моего слова я дам послушать его голосок в онлайн режиме...
Моментально проснувшись от таких новостей, я осторожно подкрадываюсь к окошку.
Декоративные заросли шиповника, растущие перед ним, мешают разглядеть всю картину. И всё, что я могу заметить, это только две пары ботинок на подъездной дорожке возле особняка. Зато прекрасно и отчётливо слышу каждое слово.
– Брат! Выручай меня, брат!!!
От вопля Глеба, сильно искаженного плохой мобильной связью и слишком бурными эмоциями, я чуть не подпрыгиваю на месте. Еле его узнаю. Никогда не слышала, чтобы этот придурок пребывал в такой панике.
– Глеб? – подозрительно-недоверчиво обращается к нему Герман.
– Да, да! Это я, брат... – взахлеб бормочет голос из трубки и от спешки начинает люто заикаться, – ... я-я-я... всё что угодно для тебя сделаю!.. больше никогда... ни с какими целками... Этот Медвецкий – псих! На голову всю долбанутый, конченый псих! Хуже, чем Боярка! Он чуть меня не кастрировал! Держит на цепи и каждый день заставляет жрать какую-то собачью дрянь из миски... – и после серии не вполне членораздельных звуков его паническая речь переходит в натуральное рыдание: – Он сказал, что убьёт, если ты меня не вытащишь!!! Я...
Связь резко обрывается.
– Теперь вы мне верите, Герман Юрьевич? – спокойно интересуется молодой человек – по-видимому, тот самый псих Медведский, про которого только что орал Глеб. – Да, кстати... если в вашу голову придет мысль пытать меня или убить, то советую от нее сразу избавиться.
– С чего бы это? – неприязненно и угрожающе цедит Герман.
– Ну, во-первых, это сразу отразится на жизни вашего трусливого Глебушки. Я подстраховался на этот счет, сами понимаете как. А во-вторых... вы же не станете списывать со счетов старших Медведских? Они уже давно не та пузатая мелочь, что путалась у вас под ногами. Какими бы сложными ни были наши семейные отношения, мои братья не станут бездействовать. Хотите развязать в городе маленькую частную войну и вспомнить лихие девяностые?..
– Ты первый нарушил перемирие. Так уверен, что они одобрят твою тупоголовую вендетту? Они вообще в курсе, что их младший после армии вытворяет? У них-то понятие разницы между бизнесом и личными делами имеются...
Громкий смех, полный горького веселья, прерывает высокомерно-суровую речь Германа на полуслове.
– Понятие разницы между бизнесом и личным? Напомните об этом самому себе, Герман Юрьевич! – откровенно потешается младший Медведский. – Когда Батянина в очередной раз встретите.
– Сопляк! Медвежонок Яр, ля..! Ты как со мной разговариваешь..?
– Нормально разговариваю. Пока. Кстати, братья в курсе моего дела. Как раз из-за них я и пришел, иначе не дал бы выродку и шанса на спасение.
– Медведские в курсе? – Герман не скрывает презрительного сомнения. – Хорош лажу гнать. У нас с ними мирная договоренность. Я не трогаю их территорию, а они не лезут в мои дела.
– Всё в мире меняется, – легкомысленно откликается его собеседник. – Новое приходит на место старому и устанавливает другой порядок. Пришла пора пересмотреть прежние договоренности, Герман Юрьевич. Если судьба любимого родственника вам небезразлична, то приглашаю сегодня на встречу с моими братьями. Обсудите всё, потолкуете... я самодеятельностью заниматься больше не стану, отвечаю. Отыгрался уже за сестренку, полегчало немного.
Герман молча принимается ходить туда-сюда, бездумно пиная мелкие камушки носками дорогих ботинок. И наконец медленно выговаривает:
– Я сам свяжусь с твоими Медведскими. Если то, что ты говоришь, правда... готовьтесь к последствиям! Я вам не беззубый щенок, чтобы бегать на поводке по чужой прихоти!
– Как знаете. Я всё передал, а дальше решайте между собой сами, – равнодушно хмыкает молодой человек. – А жизнь Глеба... ну ничего, пусть повисит пока на волоске. Так даже интереснее.
– Пошел ты! – обозленно выплевывает Герман.
– Ага, с удовольствием. Ну, так я пошел, с вашего разрешения.
– Ты..!
– Герман Юрьевич! – окликает издалека кто-то из охранников. – Можно вас на секундочку, срочно?..
Это вмешательство происходит как нельзя вовремя для слишком дерзкого молодого человека. Потому что Герман определенно близок к срыву из-за его наглости.
Смачно выматерившись, он бросает младшему Медведскому:
– Жди тут! – и уходит.
Я тут же бросаюсь к окошку и впиваюсь взглядом в черные армейские ботинки на жесткой подошве.
Разве это не единственный мой драгоценный шанс, чтобы хоть как-то изменить ситуацию? Потому что вот он, передо мной – тот самый враг врага, которого по старой доброй поговорке можно считать другом. В критический момент выбирать не приходится. Стоит рискнуть.
– Эй! Подойдите, пожалуйста! – торопливо зову младшего Медведского из окошка, высовывая наружу кончики пальцев. – Мне нужно кое-что вам сказать насчет Германа Юрьевича, очень важное! Я тут, за шиповником...
В ответ – тишина.
Я напряжённо смотрю на ботинки пару мгновений и с облегчением вижу, как они бесшумно разворачиваются в мою сторону. А через секунду перед моим окошком возникает симпатичное лицо молодого человека с холодными сощуренными глазами.
– Ты кто? – спрашивает он.
[*] Обстоятельства, при которых насильник Глеб, брат Мрачко, оказался в руках мстительного Яра Медведского, упоминаются в книге «Красная шапочка для босса» (см.главы с легендарным переодеванием волка в бабушку) https:// /shrt/gEmu
