Текст книги "Рыцарь и его дамы (СИ)"

Автор книги: Алексей Зубков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Ну, поскакали, подумал Адемар. Конь Пряник тихо заржал, будто желая ободрить хозяина.

В окне угловой башни дворца Фийамонов вспыхнул мощный магический светильник. У забора стало светло не как днем, но светлее, чем ночью. Вражеские пехотинцы растерялись, а из темноты защелкали луки. Залп хорошо накрыл солдат, которые были отменно организованы, однако плохо защищены, как обычно и бывает у пехоты.

Деньги, как правило, заканчиваются после покупки шлема, кинжала, древкового оружия и стеганки. А потом, вместо «белого доспеха», воин уже шлет жалование домой.

Адемар, разглядывая врагов с высоты седла, видел, что стрелы входили под большим углом. То есть Деленгар расположил лучников настолько далеко, чтобы им пришлось стрелять навесом. Наверняка он позаботился и о том, чтобы пристреляться по ориентирам, а то бы так метко не получилось. Деленгар умный, он может.

В другом окне башни, выходящем в сторону ворот, зажегся второй магический светильник, световым конусом направленный на ворота. Их только что выломали, и во двор заезжали всадники.

Адемар подумал, что со стороны герцога было слишком легкомысленно обойтись обычными воротами, без скрытых запоров и железных стержней, но что есть, то есть. Вернее уже нет. Над столицей разносился непрерывный звон колоколов, к нему примешивался далекий, но страшный рев толпы, перемежаемый дикими воплями убиваемых жертв. Как обычно, призывали бить двоебожников, островных и ростовщиков.

– Вперед! – не слишком тихо, не слишком громко, а в самый раз, чтобы слышали друзья, но не враги, скомандовал Ламар.

Луна, хоть и за тучами, проливала достаточно света, чтобы ходить по городу без факелов. А также, чтобы найти нужные ворота, сломать их и въехать правильной колонной. Светильник не столько осветил нападающих (их и так было отлично видно) сколько ослепил их и замаскировал начало движения кавалерии обороняющихся.

Небольшой, но бравый отряд конных копейщиков вылетел из темноты и врезался в почти остановившуюся полуослепленную колонну злодеев. Военная наука не одобряла конные атаки в темноте – слишком велик шанс покалечить лошадей, однако получилось вполне хорошо. Все-таки мощеные дорожки – не поле с норами всяческих сусликов.

Адемар сбил кого-то с седла, капитан гвардии тоже ссадил одного, а Ламар чрезвычайно удачно попал выбранному противнику копьем в лицо под открытое забрало, так что противник даже вскрикнуть не успел. Гвардейцы преломили копья не так эффективно, но тоже не впустую. Ещё несколько врагов вылетели из седел.

– Отходим! – скомандовал Ламар, памятуя старую мудрость «что чересчур, то не во благо».

Отряд унесся на исходную позицию, где слуги подали каждому новое копье. Теперь уже боевое, с острым наконечником. Нападавшие потеряли темп. Кони без всадников не смогли остаться рядом с хозяевами, потому что сзади в ворота въезжали другие всадники. Задние ряды не рискнули пришпорить коней и стоптать своих спешенных, в том числе и потому, что возглавляли штурм сами командиры и сеньоры, коих надобно защищать. Возникла сумятица, отягощенная полутьмой и мигающим светом магических фонарей.

Человек пять из числа атакующих рванулись за отступающими и полетели на землю, едва выехав с освещенной части двора. После того, как господа отступили, слуги подняли веревку на уровне груди всадника. Днем такой фокус не прошел бы, а ночью в самый раз.

Одновременно светильник часто-часто замигал, и это слепило еще больше, чем если бы он просто светил в глаза. Кто-то из штурмующих выстрелил на свет из арбалета и попал с первой попытки. То ли удивительно везуч, то ли мастер.

Освещения хватило, чтобы Ламар энергично вывел конницу хозяев на второй заход. Подковы бряцали о камень, вышколенные звери войны тихо ржали, не менее вышколенные слуги перекликались меж собой, быстро перевооружая господ.

Со стороны дворца Пиэвиелльэ кто-то вопил дурным голосом «ищите, мать вашу, ищите его, всех запорю!». Несколько раненых и попавших под копыта первого захода страшно выли.

Вторая атака из темноты пришлась по колонне штурмующих, которая едва тронулась с места. На этот раз, с фланга. По дорожке вдоль ограды. Не в лучших бойцов, что всегда в первых рядах, а в середину отряда, которая проезжала ворота.

Конь Адемара по имени Пряник был хорош даже для конюшни Фийамонов. Отец выбрал для склонного к полноте сына самого крупного жеребенка. Купил аж в королевских конюшнях, там было из кого выбирать. Не всегда самый большой конь самый лучший, но главное, что этот отлично подходил хозяину по характеру.

Пряник не любил долго бегать и медленно разгонялся. Зато в кого они с Адемаром попадали копьем, тому приходилось не просто несладко, а прямо непривычно тяжело. В турнире на мечах или на булавах конь любил толкаться.

Конечно, не ультимативное оружие против себе подобных, однако не раз и не два Адемар сносил противника с седла мощным ударом в голову, потому что тот не смог уделить равное внимание и защите головы от оружия и маневру конем от толкающегося Пряника.

Поскольку ожидался короткий бой, на Пряника еще и надели полный турнирный обвес со стальным нагрудником. Обычное животное под ним сразу же упало бы. Среди «гвардии должников» подобные кони, наверное, были. Но в первых рядах. Или во вторых, никак не в середине.

За считанные шаги до колонны на пути Адемара оказался выбившийся из строя воин. Мелкий воин на невысокой лошадке. Что он делает? Это стрелок с арбалетом, который крутит ворот, зацепив арбалет за стремя. Адемар не стал тратить на второсортную цель копье, а направил коня во вражеский круп и уронил стрелка вместе с его лошадью. Не повезет – затопчут, повезет – на то воля Господня. Некстати вспомнилось, что граф забыл помолиться перед боем, это нехорошо. Адемар честно-пречестно пообещал исправить это после боя и зажечь много свечей во славу Господню. Потом стало не до того.

Пряник снова набрал ход, и Адемар влетел в колонну как шар в кегли. Копье пробило чью-то ногу, затем стеганую попону, глубоко вонзилось в лошадиный бок и там сломалось. Вражеская животина дико завизжала, почти по-человечески, только страшнее и громче. Адемару стало немного печально и совестно, граф не любил, когда бессловесные твари мучаются, но делать было нечего. Пряник в свою очередь уронил двоих или даже троих всадников. В темноте не видно, сзади рухнула туша, потому что ее сбили мы или потому что ее сбили другие наши.

Адемар бросил обломок копья и вытащил боевой молот из петли у седла. Нетипичное оружие, особенно для всадника. У этого молота не было пики, а собственно молот и клюв на обухе выступали едва на четыре пальца от древка. Древко длиной в руку крепилось к молоту длинными стальными лангетами. На нижнем торце древко заканчивалось кольцом, в которое продевался ремешок под запястье. Удалая копейная сшибка сама собой перешла в ближнюю молотилку.

Удар в рукоять вражеского двуручного меча выбил оружие из рук противника. Другой противник хотел достать копьем слева, но Пряник толкнул его коня, и копье скользнуло по нагруднику, высекая яркие искры. Молот вернулся на замах, лег древком на правый наплечник.

Когда Адемар сказал, что любит головоломки, он имел в виду не только молот

Легкое движение коленом, даже не поводом, и конь сдвинулся к новой цели. Адемар с наклоном вперед выпрямил руку и сплющил молотом вражеский шлем. Попал не то в висок, не то в затылок, и стальной купол промялся до черепа, если не до мозга. Кажется, противник носил старье из тех времен, когда металл закаливали кое-как или не закаливали вообще. Довольно глупо надевать подобное, когда идешь грабить герцога.

Кто-то пеший схватил коня под уздцы и попытался сразить Адемара длинным граненым мечом в пах. Тоже ошибка, в такой позиции лучше было бы колоть под мышку. Пряник лягнул нападавшего передней ногой. Слишком близко, чтобы ударить копытом, но враг потерял равновесие и упал.

Еще один всадник с мечом приближается спереди. Хлоп! Его конь рухнул с проломленным черепом, доказывая наглядными примером, что на шаффроне экономить на надо. Всадник заорал от гнева и ярости так, что перекрыл шум скоротечной схватки. Адемар лишь хмыкнул, дескать, давай, обидься. Поплачь, что так не принято, не по правилам, не по традициям, не по букве и не по духу. К тому же, если честно, это был не очень хороший конь. Не боевой, а так, задницу возить по городу.

Пеший атаковал слева. Не увернуться. Бряк! – сильный удар мечом по набедреннику, лезвие скользнуло по металлу и глубоко застряло в деревянной «скамейке» рыцарского седла. Ну и дурак. Он думал прорубить сталь, или ему все равно, куда ударить, лишь бы ударить?

Адемар тронул коня, удаляясь от пешего мечника и вырвав у того из рук оружие. Так и не научился отбиваться молотом с седла, когда противник слева. В бою всегда найдется другой противник с более удобной стороны. Под копытами хрустнуло и закричало. Ага, вот этот всадник впереди будет следующим.

Сзади послышались хлопки, звон пробитого металла, крики раненых. В хвосте вражеской колонны ехали стрелки, которые сейчас разрядились по атакующим. В Адемара не выстрелил никто. Наверное, не разглядели черный доспех и отстрелялись в полированных.

– Адемар! Арбалетчики! – крикнул Ламар.

Вот сейчас все брошу и развернусь на месте, злобно подумал Адемар. Граф набирал скорость, чтобы сойтись на встречных курсах с новым врагом. Доспехов толком не разобрать, но у этого конь хорош даже по силуэту, видному при лунном свете.

Пора. Адемар наклонился вперед-вправо и выбросил правую руку с молотом на уровне груди всадника. Меч врага ударил по куполу шлема. Сильно, но шлем отлично защищает от клинков. Молот Адемара клювом пробил кирасу на груди врага, зацепился и чуть не вырвался из руки. Кони растащили рыцарей в стороны. Адемар схватился левой рукой за высокую луку седла, чтобы не упасть. Молот вырвался из ладони и рывком натянул ремешок. Зато противник не удержался в седле и упал. Ловкий, уже на ногах. Вцепился в рукоять молота, дернул на себя.

Парень, ты, правда, хочешь сдернуть меня с седла, стоя на земле? Адемар пришпорил коня, и противник выпустил молот, чтобы не упасть самому. Что там арбалетчики?

– Конные, сюда! – раздался голос старшего Фийамона, – Отсеките пехоту от стен!

Прекрасно. У нас еще арбалетчики в воротах, а мы должны развернуться и гонять пехоту. Как он это себе представляет? Ночью. Там же деревья, кустарники, клумбы и все такое. Только ноги лошадям ломать.

Адемар, увлекшись, отъехал от ворот сравнительно далеко и с последним своим рывком оказался вообще не на дорожке, а среди кустов и деревьев. Предоставил Прянику самому сообразить, как тут выбраться и не переломать ноги. Ага, вот дорожка. Вон там ворота. Вот мы сейчас!

Нет. Здесь уже все кончено. Встречные атаки во фланги смели конницу незваных гостей. Наемные арбалетчики успели сделать по выстрелу и сбежали, а из тех, кто шел в голове колонны, никто не остался в седле. Пятеро спешенных стояли кругом спина к спине, затравленно крутя головами в шлемах, вокруг неспешным шагом кружили всего трое всадников. Ламар, его оруженосец и Корбо.

Предсказуемо. Капитан Фийамона не ослушался приказа и увел гвардию топтать прорвавшихся горцев, а Ламар, наверное, решил взять благородных пленных. Или подождать Адемара, которого унесло в сторону. Ну и оруженосцы само собой с рыцарями. Не потому что ближнее начальство важнее высшего, а потому что оруженосцы не являются самостоятельными боевыми единицами, которые получают команды. Младшие по званию прилагаются к старшим и не умничают.

Кто бы это ни пожаловал в гости, всадников он привел не меньше, чем в гвардии семьи Фийамон. Гвардия стоит дорого. Еще дороже стоит содержание свиты не на подножном корму у себя в деревне, а в Мильвессе, где вся еда привозная. Особенно, когда город полон благородных господ, и цены на овес поднялись втрое за три месяца.

На что они рассчитывали? Например, пробиться к дворцу, залезть в окна и поджечь дворец с разных сторон, а потом можно и отступить. Вдруг сгорят счетные книги. Вдруг задохнется в дыму старик Фийамон со своей дочерью.

Или, например, с нахрапа взять заложников. Старик непременно выкупит родную кровь. Если повезет, то можно будет захватить самого главу семьи. Считай, все долги спишутся.

– Сдавайтесь! – объявил Адемар, приблизившись к окруженным.

– Ни за что! – ответил старший из них.

В тусклом лунном свете не видно, кто есть кто. Но у этого силуэта явно рыцарский шлем с поднятым забралом. Большие наплечники, которые прикрывают проймы кирасы. Командный голос и правильное аристократическое произношение. Пряник стукнул подковой в камни мостовой, высекая сноп искр, будто рекомендуя противникам не искушать судьбу.

– Тянете время? – осведомился Адемар.

Оппонент старался казаться высокомерным, в целом довольно успешно и убедительно:

– Сегодня в Мильвессе сменилась верховная власть. И мы на стороне победителя, а вы – нет. Я сохраню вам жизнь, если мы разойдемся миром.

– Ты нищий и жадный дурак, который под шумок попытался пограбить кредиторов и не осилил. Как могли бы сказать законники, это было покушение негодными средствами.

– Кто ты? – взревел чужой рыцарь.

– А ты?

Рыцарь воткнул меч в землю, снял шлем и злобно представился.

– Барон Дельфо цин Таркхайм!

Барон. Может быть, надо было с ним повежливее? Явный южанин. У южан сплошные горы, а в горах не реки, а скорее ручьи. Поэтому вполне себе влиятельные господа не могут получить приставку «аусф» к фамилии на том формальном основании, что в их владениях нет порта.

– Адемар Весмон, – ответил Адемар, не спешиваясь.

– Не знал, что Весмоны – вассалы презренных ростовщиков, – сквозь зубы промолвил барон.

– Презренный здесь ты.

Исход сражения уже понятен, и победителю ни к чему быть с побежденным более вежливым, чем тот сам себе позволяет.

– Ты меня еще в плен возьми. Давай, попробуй! – барон угрожающе поднял меч.

– Я брезгую брать тебя в плен, – сообщил Адемар. – Будешь пленником Фийамонов. А было бы у тебя немножко мозгов, сдался бы лично мне и даже упрашивал сделать тебе одолжение.

– Ты убил моего коня! Подлый негодяй!

– Неудачливый воришка будет учить меня рыцарской добродетели?

Вообще, так со старшими разговаривать нельзя. Но старшие по возрасту не значит старшие по положению в обществе. Барон не должен лаять на графа. Ладно, на младшего сына графа. Ладно, бароны бывают разные. Но конкретно на этого и конкретно сегодня плевать.

Столица уже корчилась в судорогах всесокрушающего, страшного в неразборчивой ярости бунта, но здесь бой закончился. По-прежнему хотелось окорока, но Адемар трезво понял, что с едой придется обождать, по крайней мере, до рассвета.

15. Глава. Справедливость и милосердие

Лучники нанесли хороший урон горцам, не дав им не приблизиться к себе, ни влезть во дворец. Уйти через забор выжившим помешал капитан гвардии с большинством всадников. «Цыплята», как правило, стояли до конца, однако сейчас был не тот случай, чтобы демонстрировать удаль и записывать себя в легенды. Сдаться в плен целому герцогу не позорно, к тому же у великого ростовщика была репутация человека, который ломит выкуп, а не приказывает всех убить.

Командовал горцами Септем Байи, Ламар не ошибся, узнав его по силуэту верхом. Как подобает честному командиру пехоты, Байи не остался за забором, а лично повел людей на штурм. Оказавшись под перекрестным обстрелом, не струсил. Смог собрать вокруг себя человек двадцать. Они укрылись за хозяйственной постройкой в глубине двора и там приняли предложение Деленгара сдаться.

Как выяснилось, кавалерию к Фийамонам послал не кто иной, как герцог Монтейель. Это вам не какой-то Байи с чужими солдатами. Это достойный противник уровня Мальявиля Фийамона. Дворец в Старом Городе, собственная постоянная конная гвардия. Надо полагать, Монтейель в самом деле смертельно обиделся после того, как купленные им по четырнадцать коп за мерк долговые обязательства императорской короны упали до шести. Но сделка есть сделка, и формально никаких обвинений не предъявить. Зато, как только настал день, чтобы предъявить обвинения неформально, Монтейель оказался тут как тут.

Конную атаку возглавляли двое зятьев герцога, а с ними несколько младших по статусу членов семьи. Один из зятьев тактически отступил, когда понял, что проигрывает. Другого принесли в зал еще живым, но без шансов дожить до утра. Ночью все выехали с открытыми забралами, и Ламар мастерски попал в лицо предводителю врагов тупым наконечником турнирного копья. Проломил висок и выбил глаз. За главного и ответственного теперь оказался не то старший по положению, не то старший по возрасту. Рыцарь лет сорока с легкой сединой в волосах и длинными черными усами по традиции Восходного Юга.

Пленных сопроводили в зал. Туда же солдаты стаскивали не успевших убежать раненых. Кавалеров, разумеется, потому что увечных пехотинцев добивали на месте. За живых можно и выкуп взять, а покойники никогда не платят, как частенько говорил хозяин дворца.

Немногочисленных благородных пленных отвели на правую сторону зала, а солдат и прочих сержантов – на левую. Справа и слева естественным образом образовались по две группы. Те, кто пришел с Байи, и те, кто пришел с Монтейелями. Благородные господа стояли в доспехах, но без оружия, без шлемов и без перчаток. Снимать доспехи слишком долго, пока не до того. Солдат же раздевали и разоружали сразу, без церемоний.

– Господин, мы закончили, – доложил капитан гвардии, – Дворян больше нет.

Мальявиль Фийамон подошел к правой стороне. Следом за ним подтянулись дети и гости главы семьи. Сбором тел и трофеев пусть занимаются те, кому положено. У раненых суетятся доктора. Самое интересное теперь здесь.

– Итак, вы позорно напали на меня как воры в ночи и не менее позорно проиграли, – начал речь старый герцог.

Фийамон был стар, худ, согбен и клонился на бок, да к тому же говорил не слишком внятно из-за искусственных зубов. Однако всем казалось, что герцог смотрит на собравшихся сверху вниз, а слова Мальявиля звучали очень ясно в гробовой тишине. Проигравшие предпочли не ответить. Имел место случай, когда стоит выслушать полностью и очень внимательно, чтобы дать разумный ответ, от которого может зависеть жизнь.

– Мильвесс, я имею в виду Старый Город, – продолжил Фийамон, – Привык, что приматоры справедливы и милосердны.

– А не то бы вы нам показали⁈ – не сдержался Септем Байи. Стоявшие рядом коллеги по неудачливому налету потихоньку отодвинулись, демонстрируя, что категорически не разделяют высказанную точку зрения.

– Мальчишка, ты не мильвессец, – презрительно ответил Фийамон, – Старый Город это я, а я это Старый Город. Мы, приматоры, считаем, что мы должны быть справедливы и милосердны.

– Да, Ваша Светлость, – ответили Монтейели не слишком дружно, однако с искренностью. Они-то мильвессцы, и их дворец в Старом Городе.

– Из соображений справедливости мне следует воздать равным за равное, – задумчиво рассудил Фийамон. – Захватить и разграбить ваши дома, а ваших домашних взять в заложники. Тех, кто выживет. Но из соображений милосердия следует сделать шаг к примирению. Выбор непрост.

Пленные внимательно слушали.

– Поэтому тех, кто пришел под знаменами Монтейелей, я, может быть, освобожу за выкуп. А тех, кто пришел под знаменами Байи, я отправлю обратно к нанимателю прямо сейчас.

Герцог Фийамон строго посмотрел на молодого графа Байи и перевел взгляд на двух младших командиров-горцев.

– У вас имеются какие-нибудь веские причины, чтобы отказаться послужить мне на разовом договоре? – осведомился герцог. Ответом ему стали синхронно качнувшиеся головы. Причин не оказалось.

– Хорошо. Этой ночью будет сожжено и разграблено немало богатых домов, – продолжил Мальявиль, – Я вижу некоторую справедливость в том, чтобы Байи претерпели те страдания, которые они хотели причинить мне.

Горцы поклонились с видом людей, привычных к превратностям судьбы и перемене нанимателя. Нет писаного договора и клятвы, следовательно, нет и ответственности до гроба. И да, это будет очень символично. Какая разница, кого грабить в чужом городе, все лучше, чем сидеть за решеткой и ждать, пока родня соберет выкуп.

Фийамон повернулся к сыну.

– Деленгар, возьми наших славных лучников и проводи незваных гостей к отелю Байи. Напоминаю, он по ту сторону стены Старого Города, напротив отеля Вартенслебенов. Это будет очень символично. Оружие, которое они сложили, не возвращать. Помнится мне, там достаточно большие окна на втором этаже. Дашь им лестницы.

– Лучники будут стоять и смотреть, как горцы грабят Байи? – уточнил Деленгар с деловитостью менялы, без тени сомнений или осуждения.

– Лучники потом вынесут все ценное, что слишком велико, чтобы смогли унести эти. Я выкуплю у них по справедливой для этой ночи цене.

Деленгар махнул рукой, и командиры горцев пошли за ним. У левой стены поднялись на ноги пара десятков пленных. Все направились на выход. Лучники, надо полагать, ждали снаружи. Даже двукратное численное преимущество не даст гарантии, если надо отвести людей на смерть, но охрана не особенно нужна, когда людей надо отвести на пограбить и убежать с добычей.

С Деленгаром ушел один из лейтенантов гвардии. Капитан и второй лейтенант остались в ожидании дальнейших указаний.

Сомнительно, подумал Адемар. Но с другой стороны, эффективно и по-своему элегантно. А старый Мальявиль стоит на такой высокой ступеньке, что его действия сами по себе обретают силу непреложной правильности. Хорошо быть герцогом… впрочем, и графом тоже неплохо.

– Я требую, чтобы вы договаривались об условиях капитуляции со мной или с отцом! – воскликнул Септем Байи.

– Нет, – холодно сказал Фийамон, – Если я проявлю снисхождение к обоим проигравшим, это воспримут как слабость.

– Но почему не мы? Почему они⁈

– Как говорят мильвессцы, между коренными и понаехавшими непреодолимая пропасть, – снизошел до объяснений герцог.

– Да мы сто лет здесь живем!

На эту реплику рассмеялись все. И победители, и проигравшие. Фийамоны и Монтейели живут здесь не сто, и не двести, а побольше пятисот лет.

– Мы можем заплатить выкуп! – воскликнул Септем Байи, понимая, что его переговорные позиции становятся все более шаткими.

– Когда бы на моем месте стоял неумытый фрельс с Восходного Юга с капустой в усах, твои слова про выкуп растрогали бы его до глубины души, – усмехнулся Фийамон.

– Но что еще можно сделать с пленным? Убить? – Байи оглянулся, – Вы же принимали меня здесь! Кааппе, я люблю тебя!

– Злая неуместная шутка, – ответила ему Кааппе и сделала шаг вперед из-за спины отца.

Руки она держала за спиной, и Адемар видел, что в правой у Кааппе короткий хлыст.

– Ты любишь меня, но вломился в мой дом с бандой наемников? – с непередаваемым сарказмом уточнила девушка.

– Я снова предложил бы тебе руку и сердце! – честно пообещал Байи.

– В условиях, когда альтернативой было бы групповое изнасилование? – ядовито уточнила Кааппе. – Как говорят умные люди, мое «да» ничего не стоит, когда нет возможности сказать «нет».

– Альтернативой был бы выкуп, – замялся Байи, – Просто вы слишком долго тянули с решением.

– А вам остро не хватает ликвидности, и мое приданое поправило бы ваши дела? Если не приданое, так выкуп? Интересно, что бы ты сделал, если бы вам хватило награбленного независимо от моего согласия?

В голосе Кааппе звучал неподдельный интерес, она будто взвешивала намерения и возможности на весах менялы.

– В старые времена считалось весьма романтичным похищать невест.

Он неплохо держится, – подумал Адемар, – Перейти к обсуждению союза вместо обсуждения войны, это сильный ход. Теперь все зависит от следующей фразы герцога…

– Рисковали жизнью и репутацией ради похищения невест только глупые рыцари, – назидательно вымолвил старик, – Мудрые же и тогда, и сейчас, вкладывались в финансовые активы. И невесты приходили к ним сами. Впрочем, бывало и так, что глупые рыцари пытались подражать мудрым…

Фийамон строго посмотрел на Монтейелей, чтобы убедиться – те его слушают. Монтейели дружно изобразили предельное внимание и снова уставились в пол.

– … Но тупое подражание без понимания хода вещей неизбежно приводило их к разорению.

Монтейели разумно воздержались от ремарок. Победитель уже высказал намерение оставить им жизнь и, возможно, свободу. В таких обстоятельствах испытывать судьбу острыми речами было бы неразумно. Плохой ответ запросто приведет к тому, что старый герцог передумает в пользу Байи. Пусть незадачливый жених дальше роет себе могилу своим же языком.

– Я отзываю свое согласие на помолвку, – сказал Фийамон, – Кааппе, надеюсь, ты не сильно огорчишься?

– Нет, папенька, это обычный графский сын, каких много, – ответила дочь, сверкнув желтыми глазами.

– Надеюсь, он не успел разбить твое сердце? – хмыкнул отец.

– Не надей… – начал Байи, но Кааппе резко и без предупреждения хлестнула его по лицу хлыстом.

Удар перечеркнул лицо неудачливого ухажера. Располосовал щеку до зубов и снес верхнюю губу. Этот хлыст не простая веревка на палке.

Однако! – подумал Адемар. Похоже, с точки зрения Фийамонов, это и в самом деле ночь, когда можно если не все, то многое. Этак с них станется повесить глупого графа на воротах…

– Желтоглазая, ай! Чертова стерва!!!

Байи выставил руку, чтобы перехватить хлыст, но Кааппе нанесла второй удар не с круговым замахом, а как бы змеиной атакой. Удар рукоятью вперед – и хвост выстреливает волной прямо в лицо, мимо пытающейся схватить его руки. В правый глаз.

Хвост этого хлыста – не веревочка. Это что-то вроде хвоста ската, гибкое и пружинистое. Глаз лопнул, и по щеке потекла кровь, смешанная с чем-то еще. Байи схватился за лицо и заорал еще громче.

– Ты разочаровал меня. Поэтому ты умрешь медленно и мучительно, – пообещала Кааппе.

– Нет. Быстро, – сказал Фийамон и щелкнул пальцами.

Лейтенант гвардии выхватил кинжал и с размаха вонзил его в шею пленного над воротником поддоспешника. Ноги Байи подогнулись, гвардейцы подхватили его и аккуратно положили на пол, чтобы не повредить полированный мрамор падающим телом в броне. Жених умер не сразу, но его конвульсии вызвали только досадливую гримасу на лице герцога, жестяной скрежет доспехов мешал говорить и слушать.

Не вывез переговоры.

– Редкостная скотина, – сказала Кааппе, – Хоть в музей.

– Ага, – задумчиво кивнул отец.

Кааппе многозначительно улыбнулась.

– А этих, господин? – капитан гвардии посмотрел на двоих выживших соратников Байи, которые не относились к наемной горской пехоте. Не то друзья, не то клиенты, не то оруженосцы. Дворяне средней руки. Указанная пара втянула головы в плечи, ожидая приговор.

– Личные пленники Деленгара, – решил герцог. – В подвал, далее на его усмотрение.

– Слушаюсь.

У пленных как гора с плеч свалилась. Оба выпрямились, чуть ли не заулыбались.

– Носителей фамилии Монтейель тоже отведи в подвал. Подожду, пока глава семьи лично приедет с извинениями.

– Господа, следуйте за мной!

Эту партию пленных повел в подвал лично капитан гвардии. Почетным гостям полагается соответствующее сопровождение, даже когда они в плену. Заодно и личные пленники герцогского сына заслуживают внимания.

Теперь нерешенной оставалась судьба только тех, кто пришел с Монтейелями. Гвардейцев непосредственно дома Монтейель, благородных соратников и вассалов хозяев дома и рядовых, подчиненных им.

Конная атака дело благородное и сбитого на землю латника не так-то просто добить. Поэтому достаточно целыми остались сразу семь человек, кто-то раненый, кто-то невредимый. Наособицу стоял барон Дельфо Таркхайм.

– Кто из вас чей-то личный пленник? – спросил герцог Фийамон.

– Господина Ламара Тессента, – поднял руку один из дворян.

– Выкуп, – махнул рукой Ламар.

Ламар Тессент при первой возможности снял тяжелые доспехи, сменил поддоспешник на приличный дублет, опоясался «костюмным» мечом и стоял рядом с дядей весь из себя красивый-красивый.

– Какой? – спросил Мальявиль Фийамон.

– Не знаю, – смутился Ламар, – Какой положено. Я еще не брал пленных.

– В подвал. Завтра разберемся, – герцог едва заметно шевельнул опущенным локтем больной руки.

– Здесь двое – мои люди, – сразу же обозначил пленный, кивнув на сидевших у левой стены. Там сразу же вскочили два человека.

– Туда же. Всё? Адемар никого не взял?

Адемар пожал плечами. В отличие от расторопных слуг Ламара, Корбо не поспешил помочь с переодеванием. Только принял пояс с оружием, чтобы снять с господина кирасу, повесил его себе на шею и расстегнул боковые пряжки на кирасе. Потом заговорил Фийамон, и оба заслушались.

– Этого барона взял Адемар, – сказал Ламар.

– Я не сдавался толстяку! – возразил Дельфо Таркхайм.

– Потому что Адемар, как гость, любезно уступил хозяевам право брать пленных. Дядя Мальявиль, давайте выкуп с него отдадим Адемару.

– Выкуп с Таркхайма? – недобро улыбнулся Фийамон, – Где же он возьмет выкуп, если в долгах, словно капустный кочан в листьях. Я сейчас по праву победителя заберу с него и его людей, и доспехи, и коней, и это не пойдет в счет погашения долга. За подлость будет отдельный расчет.

– Землю ты у меня не отберешь! – едва ли не нагло заявил барон, – Не ты ее мне давал! Что до золота, я выплачу все, что должен.

– Как стоит поступать с должником, который пытался убить кредитора? – подумал вслух герцог. – Подло, в ночи, в мирное время? Даже не утруждая себя формальным вызовом. Стоит ли верить, что настолько бесчестный человек будет соблюдать какие-то договоренности?

– Не тебя меня судить! Я не твой вассал и не вассал твоего короля!

– А кому тебя судить? Императору?

– Жалуйся на меня королю Восходного Юга, а там посмотрим.

– Может, сразу Пантократору?

Казалось, старика искренне забавляет эта пикировка. Барон же вроде бы столь же искренне не понимал, где и перед кем старается выступать, его ничему не научил даже поучительный пример Байи. Вот уж правду говорят, южанин есть южанин…

– Давай. Я вызываю тебя на божий суд! – расхрабрился Дельфо.

– Право вызова это привилегия свободных людей, – все так же назидательно, как неразумному дитя, сообщил Фийамон. – Ты же в плену. И останешься в плену до тех пор, пока твои потомки, а также иные родичи не выплатят сначала все долги, которые ты наделал, а только потом выкуп.

– То есть, я годами буду кусать локти, если не прихлопну тебя сейчас? – неожиданно здраво уточнил пленный.

Благородных пленных не связывали, и над каждым не стоял страж с мечом у горла. С них даже доспехи не сняли, только забрали оружие. Барон с силой толкнул стоявшего в шаге от него лейтенанта гвардии и бросился на Фийамона.

Рядом с безоружным хозяином дома стоял молодой, стройный и легкий племянник, а в шаге позади – безоружный толстячок в расстегнутой кирасе. Ни первого, ни второго барон не счел достойными противниками. Фийамон сделал шаг назад, а Ламар, по-детски вытянув руки, бросился наперерез. Барон схватил его за руку и борцовским броском направил в лейтенанта. Потратил на это пару секунд, и этого хватило, чтобы его встретил Адемар.